Читать книгу "Время ведьмы"

Укрытие

– Я чувствую Сладкоежку, я знаю, она где-то там. Но она научилась прятаться. И сейчас делает это просто прекрасно. Ей каким-то образом удалось договориться со своим сосудом. Это может быть проблемой. Не слишком серьезной, но все же, – Клинок был по обыкновению бесстрастно-вкрадчив, но Кромви уже слишком хорошо изучил его и понимал, что древнего колдуна пожирает нетерпение и… страх?

Страх перед чем? Кромви не раз задавал себе этот вопрос – что станет с колдуном, когда могущество Тар-Нгойле, эманации его присутствия пойдут на убыль?

Что, если им не удастся призвать Поглотителя? Тогда древний колдун останется один на один с этим чуждым для него миром.

Сидевшая в углу комнаты миниатюрная шатенка остро глянула на колдуна.

Анна Винтер, Ледяная Анна, давняя и опасная спутница Кромви, видимо, тоже спрашивала себя об этом и искала ответ.

Выгодный, разумеется, лишь для нее.

И для Кромви – поскольку он тоже был для нее выгоден.

Это нравилось Кромви. Потому много лет назад он и поделился с ней своим секретом вечной – хотя, вечной ли? – жизни. И пока не пожалел.

– Мы уже не впервые сталкиваемся с тем, что проект “Агнец” скомпрометирован, но так и не смогли полностью обезопасить носителей Северной крови, – рассматривая аккуратные ноготки прошелестела Анна. – И я, честно говоря, не понимаю, почему это произошло. И уж совсем не понимаю, почему мы до сих пор не нанесем решительный удар по Очищающим, которые наверняка за этим стоят.

Этот разговор она заводила не впервые и каждый раз Клинок отмалчивался, или отвечал односложно.

Дела и в самом деле, надо признать, шли не слишком успешно.

После полного успеха проекта “Агнец” и призвания древнего колдуна наступила черная полоса, которая началась с безрезультатного нападения на особняк русского отделения Стражей. Ключевой носитель Северной крови бесследно исчез, боевики понесли серьезные потери.

Поначалу события, которые происходили с Орденом Стражей, даже позабавили Кромви, но очень быстро он понял, что он получил очень серьезного и бескомпромиссного конкурента.

Это выматывало, но Кромви понимал, что следует работать с тем, что есть.

– А что нам даст сейчас эта схватка? – издевательски-вкрадчиво спросил Клинок, – И, кстати, как ваши успехи в установлении контакта с Северной кровью?

Это был болезненный и хорошо рассчитанный укол. Именно Винтер “вела” Бересневу и ее мужчину – руководителя отделения Стражей в России. Как раз она, по идее, должна была почувствовать пробуждение древней ведьмы в сознании обыкновенной женщины.

Не почувствовала.

Лишь после того, как колдун поделился с ней дочеловеческими иномирными техниками проникновения в сознание, она смогла робко, ошибаясь и пугаясь, прикоснуться к тайне Северной крови, спрятавшейся в организмах современных людей.

И – не простила этого колдуну, сочла унижением.

А в момент взрыва усадьбы пару Вяземский-Береснева потеряли все. Включая древнего колдуна и его ведьму-ученицу.

С той ночи лишь изредка, на границе восприятия мелькали едва уловимые отблески-очертания-касания, каждое из которых заставляло Винтер нервно оглядываться.

Она была уверена, что Стражи выжили.

И страстно мечтала об их смерти.

Но Клинок был категорически против.

Проблем добавляла и неудача в монастыре.

Кто-то успел вывезти артефакты, благодаря которым можно было вернуть в реальность оставшихся двоих из Троих у трона.

Кромви и Клинок не были уверены, что ритуал призвания Поглотителя удастся провести без них. Возможно, получилось бы, но хватит ли Северной крови, на носителей которых объявила охоту таинственная сила, вставшая на место Стражей – Очищающие?

Сила фанатичная, беспощадная и столь же темная, как сама “Золотая ложа”.

Теперь противники скользили друг вокруг друга, как древние морские чудовища в непроглядной тьме первобытного океана, пытались нащупать друг друга, но старательно избегали прямой конфронтации.

Порой, ночами, лёжа в постели рядом с уснувшим Кромви, Анна Винтер думала, так ли уж сильно ее любовник хочет видеть рядом с собой Клинка, когда свершится предначертанное?.

Не думает ли он занять одно из освободившихся мест?

Если это так, то она хотела бы занять место рядом с ним. Ведь, у трона должно быть Трое…

И, тогда стоит ли так упорно искать артефакты, на которых зациклился древний колдун?

Правда, мешали потоки силы. Поначалу, когда они только появились и многие видели их, как ярко-зеленое свечение, сила эта оказалась разлитой повсюду.

Но затем она стала собираться в потоки, распределяться, потоки распределялись, подобно рекам и озерам. Одни пересыхали, в других те, у кого были хоть какие-то способности к магии, тонули подобно новичкам, решившим переплыть неглубокую вроде бы, но быструю и полноводную реку.

“Золотая ложа” пыталась понять закономерности распределения, соотнести потоки с известными местами силы, но пока окончательно понять законы появившейся магической энергии не удавалось.

В момент пробуждения силы Клинок расхохотался и сказал, что это знак приближения Тар-Нгойле, дар Поглотителя тем, кто готов за ним следовать, и – замолчал.

Анна слушала, сравнивала, думала и все яснее понимала, что главные препятствия на ее пути к Трону – та неизвестная сила, что объявила охоту на Северную кровь, и пробудившаяся древняя ведьма.

Как называл ее Клинок – Сладкоежка.

Значит, ее носителя надо уничтожить.

Что бы ни думал Кромви.

* * *

Небо было высоким, очень тёмным, а звезды холодными и яркими.

Здесь, в тайге, свет и тьма, краски и звуки – воспринимались иначе. Обостренно, очень четко и насыщенно.

Татьяна смотрела в небо над вершинами деревьев, вдыхала бодрящий воздух и слушала окружающее пространство.

Во всем доме давно погасили свет, улыбчивый, неспешный, гордо несший основательное пузо хозяин со своей молодой женой – Оля на тридцать лет моложе меня, с гордой улыбкой сообщил он сразу же, – ушли в свою спальню, и теперь оттуда доносился мощный размеренный храп.

Как и из той комнаты, где спят они с Яном, с полулыбкой подумала Татьяна, а глубоко внутри колыхнулся фиолетовый туман колдовского смешка.

«Ну хорошо, тебе тоже хочется полюбоваться ночью?» – беззвучно спросила женщина и приоткрыла внутри себя то пространство, где вела странное существование та ее часть, что пробудилась несколько лет назад и называла себя Ниула – ведьма Красного Тумана.

Древняя дочеловеческая часть.

За время, которое прошло с нападения на усадьбу Вяземского, Татьяна научилась жить с этой древней сущностью и управлять ею. И все равно, побаивалась – учиться приходилось быстро и жестоко, времени было мало.

Но в такие ночи, как эта, её тянуло полностью слиться с Ниулой, отступить вглубь себя и смотреть, как танцует под звёздами древняя ведьма, чувствовать странные силы, поднимающиеся из глубин родовой памяти и исподволь, незаметно овладевать ими.

К сожалению, сейчас делать этого было нельзя.

Не здесь.

Придется ждать утра, когда улыбчивый хозяин дома встанет, выведет из гаража обклеенный разными наклейками УАЗ-Патриот и тогда можно попросить его отвезти их с Яном туда – в пещеры. Глубоко и далеко в Уральские горы, туда, где запах солён от колдовской соли, что защищает от недоброго взгляда и чужого холодного внимания.

Татьяна коснулась кончиками пальцев холщового мешочка на толстом кожаном шнуре. Она носила его, не снимая, как и серебряный листок – Яном оберег, что не раз выручал её в нехороших ситуациях.

Мешочек этот смастерил ей хозяин дома. Второй сделал для Яна.

Вручил с немного смешной торжественностью и, поначалу, Татьяна не восприняла подарок всерьез.

Пока не коснулась его.

Красно-фиолетовый туман Ниулы внутри взорвался, расширился и тут же сжался в точку, свился жгутом и ударил в череп с такой силой, что потемнело перед глазами.

Татьяна сдавленно вздохнула, а хозяин только хмыкнул и посоветовал слушать мир внимательнее и осторожнее относиться к соли.

Татьяна вытянула руку, полюбовалась игрой лунного света. Красивая загорелая рука, только костяшки пальцев чуть затвердевшие – сказываются постоянные тренировки и спарринги, которые она не прекращала даже в бегах.

Да и Ян не давал прекратить.

Кожа совсем не изменилась. Как и она сама. Хотя, ей казалось, что испытания должны были отразиться на ее внешности. Но – иногда ей казалось, что она даже стала выглядеть моложе. Как-то она заговорила об этом с Вяземским, тот лишь рассмеялся, – это, Танюш, один из немногих приятных побочных эффектов походов в Приграничье.

Потом согнал улыбку с лица и добавил:

– А еще, это проснулась твоя Северная кровь.

Именно это поначалу пугало её до жути. Как и изменения в Яне.

Он стал другим в тот момент, когда закрыл дверь за Владимиром и Олафам.

– Как же остальные, – спросила тогда Татьяна. А он ответил, не раздумывая:

– Я сделал все, что мог, чтобы они выжили. Дальше – сами. Это их работа.

Он правильно ответил, но тогда начали истончаться те нити, что их связали.

Так закончился период полного доверия и очарования. И, будь честна, подруга, прошептал голос внутри, тебе помог циничный и очень рассудительный голос Ниулы и её умение вовремя сказать отрезвляющую гадость.

Когда тяжело вздрогнула земля, Татьяна поймала холодный оценивающий взгляд Вяземского и увидела совершенно другого человека, о существовании которого даже не подозревала. По спине побежал нехороший холодок.

Нет, она ни на секунду не подумала, что Ян может ее предать, она все так же верила, что он будет искренне переживать, если с ней что-то случиться. Просто, вдруг, она осознала, что существуют цели и понятия, ради которых мужчина, который ее любит, способен этой любовью пожертвовать.

Хватит. Рефлексия хороша для офисных барышень, одернула себя Татьяна.

Но все равно – глянула еще раз на черную стену леса и качнулась перед глазами лапа любимой раскидистой ели перед дачным домом в Зеленоградской.

Мать так и не повидала.

Единственное, что знала – та еще жива. Она у нее сильная. Смогла пережить новость о пожаре и предположительной гибели единственной дочери. Спасибо соседу-полковнику. Тот неотлучно сидел на своем участке, постоянно приходил, проведывал соседку, а потом и вовсе перебрался в её дом. Ничего не требовал взамен, выводил гулять по часу в день в любую погоду и гнал ухаживать за цветами.

Все это рассказал ей Ян. Предваряя любые вопросы, покачал головой:

– Нет, Тань, нельзя. Совсем, нельзя. Если хоть почуют, что ты жива, маме твоей конец. И тебе тоже.

И, снова, она поняла его правоту, но каждое такое признание что-то убивало в её душе. А Ниула гадко хихикала, но, чувствовалось, что и ей это настоящего удовольствия не добавляет.

Все это поначалу сводило с ума.

Но хватило буквально трех раз, когда вылезающий из глубин подсознания красно-фиолетовый туман чуть не затопил ее полностью, чтобы понять – надо брать его под жесткий контроль и учиться жить в изменившемся мире.

И это получилось.

Вяземский оказался прекрасным напарником в этом опасном путешествии – и внутреннем, в глубины души и разума, и – в пространстве.

Они нигде не оставались подолгу. Из Москвы сразу же рванули на автомобиле подальше – в Карелию, там сбросили чей-то увязавшийся хвост. Сбросили жестоко и эффективно – следы преследователей невозможно было найти даже на тонких планах с помощью некромантии.

– Финляндию, Скандинавию прошили насквозь, Татьяна хорошо запомнила рассветы в хмурых молчаливых фьордах. Поразилась, как тут мог родиться такой человек, как Олаф, потом, в какой-то момент, поняла – именно здесь и мог.

В одном из домиков на самом краю заледеневшего фьорда Вяземский рассказал ей все о своей беседе с Кёлером, о предложении сделать ее приманкой, а потом стал прежним родным, чуть растерянным от непривычных чувств, Яном, и развел руками.

– А, тут я понял, что не могу. Когда узнал, что там, на мосту, тебя чуть не похитили. А когда Володя рассказал о двух убитых, и я понял, что за тебя идет борьба, как за приз… Нет, неправильно это.

Она сидела в кресле, словно сошедшем со страниц журналов 70-х годов, и думала, верить ему, или нет.

И не знала.

Даже Ниула замолчала, свернулась в глубине, в норке, не заливала глаза красно-фиолетовым туманом, что так пугало Яна.

Тогда же они узнали о разгроме Стражей, исчезновении Кёлера и захвате власти Очищающими.

Тогда же Татьяна поразилась тому, насколько равнодушно принял это мир. Он просто не заметил возвращения магии, боёв в городах, взрывов укрепленных помещений… Мир замер, уткнувшись в экраны телевизоров, планшетов и смартфонов. все глубже погружаясь в странную выдуманную реальность.

Это было очень странное ощущение – существовать вне этого мира, скользить призраком, которого нет только потому, что тебя нет в социальных сетях. карточки зарегистрированы на чужое имя, а время ты проводишь вне медиасферы.

Нет, конечно, они следили за новостями.

Но совсем по другим каналам.

Ян рассказывал, показывал, как он получает данные, и это новое знание ложилось на ее опыт журналиста, а из-за плеча выглядывала ведьма и Татьяна вслушивалась в её мысли – и это было безумием, ведь она подслушивала собственные мысли.

Но всплывали новые неожиданные смыслы и повороты историй, за будничными новостями и дутыми сенсациями проглядывали очертания огромного древнего мира, который стряхивал сейчас копошащихся людишек в океан безграничного Ужаса.

Люди, ослепленные вспышками мониторов и горами вываленной из обтягивающих одежд плоти, Ничего не замечали.

Ниула вскипала струйками веселого злого тумана и спрашивала – стоит ли этот мир спасать, ведь он сам готов упасть к ногам Поглотителя.

Татьяна не знала, что ответить.

Поход

– Надо уходить, – она повернулась к Яну, поудобнее пристроила подушку под головой. Комната плавала в темноте, утро подбиралось к Уральскому хребту, в окне виднелась чуть посветлевшая полоса над непроглядной тьмой леса.

Татьяна солнце не видела – чувствовала. Точнее, чуяла его Ниула.

Татьяна все это время внимательно слушала себя, училась жить с обретенными способностями и применять их.

Сейчас, вдруг, в одночасье, поняла – пора уходить.

– Почему именно теперь? – Вяземский приподнялся на локте. Просыпался он всегда легко и сразу включался в жизнь. И моментально забывал, как храпит, зараза, с весельем пополам с раздражением, подумала Татьяна.

– Его жена нас выдаст. – Лёгким кивком она показала в сторону спальни хозяев дома. Те тоже вставали рано, писатель всегда выходил на балкон несколько картинно встретить солнце зычным криком “Ура”, чуть позади него, ненавязчиво давая понять, что это он, обожаемый муж, в доме главный, стояла молодая жена. Каждый раз глядя на мужа с подчеркнутым обожанием и скрытой тревогой.

Татьяна один раз поймала восторженный взгляд и молча рассмеялась, деля смех с Ниулой – хозяйка дома мастерски держала этот взгляд, берегла – чтоб обожаемый муж поймал его в любой момент, чтоб не возникло у него и тени сомнения в своем статусе.

Был он мужиком хорошим. битым жизнью, со странными, но правильными в основе своей идеями, и Вяземского с Татьяной согласился спрятать, стоило лишь попросить.

Ян не раз обещал рассказать, из каких времен тянется их знакомство, да все недосуг было. Лишь обмолвился, что как-то вывел писателя из пещер, где тот заплутал и совершенно ошалевший оказался под Москвой.

Сейчас Ян задумался. Внимательно смотрел на Татьяну, покусывал нижнюю губу, что говорило о крайней сосредоточенности. Наконец, молча поднял бровь, что означало, в данном случае, вопрос «почему“?

– Она слишком любит свою жизнь.

– Поясни.

– Ей очень нравится роль жены великого писателя, она уже привыкла существовать в этом отраженном свете. Как любая муза, кстати. Ну и, я не исключаю, что она искренне переживает за своего мужа. А ему уже под семьдесят. Случись что, она остается одна, а роль безутешной вдовы ей радости не доставит.

Татьяна одним движением выбралась из-под одеяла, села посреди кровати в “лотос”. Вяземский залюбовался её силуэтом на фоне постепенно светлеющего окна.

– Цинично, но в основе своей верно. И, какой выход ты предлагаешь?

– Ну не ликвидировать же их…

Вяземского неприятно резануло, с какой легкостью Татьяна употребила это слово. А та как раз смотрела на его реакцию.

Уф… напрягся.

Значит, все не так плохо, как она решила.

Гибко, по-змеиному, подалась вперед, лицо оказалось на одном уровне с лежащим Яном.

– Уходить надо. И не просто уходить. Нам надо вернуться.

– Куда, Танюш? – а сердце кольнуло. Ох и правильно говорят, нельзя влюбляться в тех, с кем работаешь. Ведь – сама сказала то, о чем он давно думает, но все оттягивала момент. Хотя прекрасно понимает, что чем дольше Кёлер хранит тайну Лица и Призывающего, тем выше вероятность, что его найдут.

И тем выше вероятность, что тем, кто решил призвать Поглотителя, надоест ждать и присматривать за матерью Татьяны. И они устроят какую-нибудь гадость, чтобы ее выманить.

Кстати, скорее всего, уже устраивали, но не зря же Олаф и Володя едят свой хлеб.

– Ты уверена?

Татьяна молча подняла руки на уровень груди, ладонями вверх.

Над ладонями завихрился зеленоватый светящийся туман. Пополз вверх, потоки соединились, образуя арку, зеленоватое свечение поплыло вниз, заполняя арку, словно театральный занавес. Он засветился золотистым, пропал.

Ян увидел необычайно отчетливое изображение.

Огромная обманчиво аскетично обставленная комната, у стеклянной стены стоит деревянный стол, рядом удобное кресло, за окном-стеной – поздний вечер, огни небоскребов, где-то внизу течет чёрная, расцвеченная огнями река.

К столу подходит человек в деловом костюме, поворачивается.

На Яна смотрят нечеловеческие глаза, неестественно красные губы на омерзительно-прекрасном лице раздвигаются в улыбке.

Изображение гаснет.

– Ты это зачем сделала? – встревоженно сел на постели Вяземский. – Они же учуют Ниулу за тысячи километров. Вся маскировка к черту!

Татьяна только улыбнулась,

– Это не она, Ян. Я сама. Ты понимаешь теперь, почему я сказала, что нам пора уходить?

Расплела ноги, прыгнула к нему, погладила по колючим щекам,

– Вот, так. Сама!

– Ты сама понимаешь, насколько продвинулась? – Вяземский поднялся, поцеловал Татьяну в висок и теперь одевался.

На душе стало легко. Он и сам чувствовал, что период неопределенности заканчивается. Новости, которые доставляли ему люди Кёлера, тоже говорили о нарастании кризиса между охотниками за Северной кровью.

И все сильнее ощущалось приближение Поглотителя.

Вяземский опасался пропустить тут точку, когда будет и не рано, и не поздно, а «пора».

Судя по всему, сейчас наступал подходящий момент.

К которому он, если честно, был совершенно не готов, признался он сам себе.

Вся решимость растаяла. Он смотрел на Татьяну и понимал, что такого раздрая в душе не ощущал никогда.

Как она поведет себя?

В последнее время участились сообщения от немногочисленных оставшихся агентов о столкновениях в разных городах Европы, о попытках магических ритуалов – кровавых, тёмных, с единственной целью – найти артефакты, спрятанные Кёлером.

Да и сам старик – сколько он сможет прятаться, исчезать?

– Как ты представляешь себе наш выход? – спросил он, садясь в кресло у окна.

За окном разгорался неуверенный осенний рассвет, плакал тоскливый уральский дождик, стукнула входная дверь – хозяин сумел неслышно подняться и отправился кормить огромного сторожевого пса Яшму, круглый год жившего в вольере у ворот.

– Мой, Ян. Это должен быть мой выход.

– Поясни? – нехорошо похолодело сердце.

– Все просто. Я буду приманкой. Я вернусь одна. С артефактом Кёлера. Они сами придут ко мне, чтобы забрать его. Вот, тогда все и решится.

– Моя роль?

– Прежде всего, обезопасить мою маму и ее соседа. Который, если я хорошо знаю свою матушку, уже не просто сосед, – она позволила себе слегка улыбнуться.

– А потом, – Татьяна подошла и встрепала волосы на макушке Яна, – ты с Олафом, Володей и всеми, кто остался верен Кёлеру уничтожите этих чёртовых нелюдей, и мы отправим Тар-Нгойле обратно во тьму.

Вяземский задумался.

Они не раз обсуждали, как быть дальше, что делать, когда Татьяна в достаточной степени овладеет силами Хозяйки Текучей Башни. Сейчас Татьяна предложила самый рисковый и жёсткий вариант.

Ее попытаются захватить, как только опознают. Её лицо, слепок астрального тела, все возможные данные, наверняка, у всех наёмников, специализирующихся на таких заказах. Ни сам Ян, ни Кёлер точно не знали, кто именно охотится за Северной кровью кроме Очищающих.

Но и того, что знали, хватало, чтобы понять, противник очень серьезный.

И – его не будет рядом, чтобы защитить.

Правда, теперь Татьяна очень далеко ушла от той чуть усталой, не раз битой жизнью, но существовавшей в простом обыденном мире журналистки.

Жизнь на нелегальном положении, схватки, в которых врага приходилось уничтожать просто для того, чтобы он не выдал их местоположения, тяжёлая внутренняя борьба с древней ведьмой, превратили Татьяну Бересневу в жесткого умелого бойца.

Пора использовать накопленный опыт в настоящем деле.

За завтраком все держались подчеркнуто вежливо и доброжелательно, но от Яна не ускользнуло, что хозяйка дома уже начинает тяготиться гостями, и он вспомнил слова Татьяны.

Да, она стала гораздо проницательнее его – и это отчего-то показалось неприятным, но Вяземский тут же задавил в себе мерзенькую мысль.

А хозяин, наоборот, своей ролью наслаждался, ему нравился привкус опасности и чувство причастности к сакральному, запретному – к тому, чего он ждал всю жизнь. Похоже, сейчас он чувствовал себя одновременно героем и творцом нового романа, много говорил о судьбе России, о том, что ей суждено спасти мир и гордости за таких людей, как его гости. Жену свою и Татьяну называл не иначе, как берегинями нового мира и, почему-то, валькириями.

Татьяна подумала, что совсем не хотела бы носить умерших в битве воинов в пропахший пивом и палёным мясом дворец Одина, но решила, что хозяин шутку не оценит.

А вот образ берегини в душу запал.

Она обронила полувопрос-полунапоминание о путешествии в пещеры, и писатель тут же вскочил из-за стола, засобирался, оглаживая седую бороду.

– Да-да, конечно, как я забыл-то! Все презентация эта, в выходные – заработался, из головы и вылетело!

Теперь уже засобирались все, но Татьяна настолько тонко и безжалостно польстила хозяйке дома и так искренне просила блинов к ужину, что выбора не было – пришлось ей оставаться, чтобы успеть с блинами к возвращению экскурсантов.

Ян ушел собирать рюкзаки.

В которые уложил все, что могло им понадобиться в путешествии по подземным пещерам и – дальше.

Поскольку, возвращаться в дом гостеприимного писателя они не планировали.

– Вот, смотрите, – писатель хлопнул дверью “Патриота”, – здесь начинаются те самые пещеры. Нет, понятно, и местные о них знают, и иногда сталкеры всякие приезжают, которые книг моих начитались. Только, дело такое, не каждого пещеры пустят.

– Это мы сейчас и проверим, – Татьяна распрямилась, завязав потуже шнурок прочных трекинговых ботинок, с удовольствием потянулась к солнцу руками, – ведите нас!

Как только они ступили под своды пещеры, почувствовала, как потяжелел мешочек с солью.

Похоже, слова писателя были не просто фантазией. Если так, план сработает.

* * *

Проход она почувствовала примерно через полчаса. К тому времени они уже прошли потрясающей красоты подземный зал, полюбовались натёками камня по стенам, выслушали гипотезу писателя – вы смотрите только, это ж явно горячий камень тёк, значит, пробивали эту систему пещер каким-то неведомым нам оружием, тут древним лазером работали! Вещал он с энтузиазмом, говорил горячо и настолько убедительно, что Татьяна невольно стала внимательнее смотреть по сторонам.

И, правильно сделала. Хотя, первым проход почуял все же Ян. Обнаружил его по одному ему ведомым приметам. Правда, и она тут же увидела его – как слегка мерцающий голубоватым свечением овал в глубине пещерного коридора.

Ян положил руку на плечо писателя, и тот сразу все понял. Расстроился.

Враз постарел, и стало видно, что посох, который он повсюду носил с собой – не просто для того, чтобы создавать образ могучего волхва. Нет, так он скрывал больные ноги. И борода вдруг мелко затряслась.

– Пора. Идти нам надо Алексей Трифонович. От души благодарю тебя за всё.

– Ты, это… Я ж как знал, вот тебе, – писатель полез во внутренний карман ветровки, достал газетный сверток, ткнул им Яну в грудь, – бери. Пригодится, мне оно особо без надобности.

Татьяна подумала, что хозяин к такому повороту событий готовился давно, но до последнего надеялся, что гости… сделают что? Возьмут его с собой?

Уведут в ту жизнь, о которой он всегда писал, даже соприкасался с ней, но никогда по-настоящему не был ее частью?

Он думал, что будет играть главную роль, почувствовала, вдруг, Татьяна. Просто, направила на писателя мысль, словно нежно обняла, и узнала. Дальше, за этой ясной и явной сейчас мыслью было много всего, но Таня отдёрнула мысленный щуп и залилась краской, благо, в полутьме это было незаметно.

– Благодарствую. Дар твой приму, – коротко и веско сказал Ян, крепко обнял писателя, похлопал по спине,

– Теперь мы уйдём. Ты до вечера тут побудь, как хозяйка спросит – скажи, в город на станцию отвез.

Хозяин обиженно открыл рот, но Вяземский не дал ему сказать,

– Так надо Алексей Трифонович. Не в недоверии дело. Прощупывать могут мысленно. Ты-то защитишься, в тебе сила есть. А женщинам, им другая сила дана, сам знаешь.

И писатель преобразился. Он услышал собственные слова, не раз высказанные мысли, и закивал.

А Татьяна в очередной раз подивилась ненавязчивой дипломатичности Вяземского, умению получить результат, не давя на человека, не ломая его без надобности.

* * *

Проход уводил их вглубь хребта, коридор плавно опускался, и Татьяна буквально чувствовала, как давят на нее горы. Все тяжелее становился и мешочек с солью, а вот подвеска-листок оставалась спокойно-прохладной, поэтому Татьяна резко вздохнула от неожиданности, когда коридор без всякого предупреждения закончился, и они с Яном оказались на опушке леса.

Татьяна оглянулась, ожидая увидеть за спиной горы, но там был лишь пологий холм, с которого осыпался песок – словно это с него они сейчас спустились.

Здесь тоже была осень, но иная – роскошно-золотая, неудержимо-багряная, тёмно-зеленая. Над лесом плыли в серо-голубом небе облака такой красоты, что у Татьяны перехватило дыхание.

Это было Приграничье – мир между мирами. Пространство мифических существ и древних богов. Нечто, недоступное обычному человеческому разуму.

Прекрасное и ужасающее настолько, что люди не могли здесь долго находиться. Они или гибли, или перерождались. Каждый по-своему, каждый в свое время, но обязательно становились частью Приграничья.

Или возвращались навсегда в мир людей, но до конца дней грезили Приграничьем.

Интересно, когда сюда занесло милейшего Алексея Трифоновича, – подумала Таня, шагая за Яном.

Тот уверенно шел вперед, словно не раз бывал здесь.

– И куда ты так целенаправленно двинул? – она догнала Яна, взяла его под руку. Заглянула в глаза и улыбнулась, – Знаешь, я бы так хотела, чтобы это был твой парк. И мы просто гуляли. Ходили и ты рассказывал о мерзавце Дольвего и судьбе Олафа – кстати, ты о нем так и не рассказал ничего толком.

Вяземский только улыбнулся,

– У нас было удивительно мало времени для бесед, не находишь?

Татьяна рассмеялась. Да, уж. Куда больше времени занимали перелеты и поездки, сброс хвостов и погони – как они неслись тогда по тихим улочкам Праги за перетрусившим бывшим оперативником Стражей, чтобы выбить из него правду о том, кто узурпировал власть в Ордене.

Увы, его пришлось убрать после того, как она, точнее, она и Ниула, выпотрошили сознание изменника и убедились, что он ничего не знает об охоте на Кёлера. Зато стало ясно, что старый лис успел сделать то, что планировал. И исчез так, что его не смогли найти.

– К избушке мы идём. На тех самых ножках, – запоздало ответил Ян, и Татьяна решила не уточнять, шутит ли он.

Мог и не шутить.

Но они не успели дойти до избушки.

Не то лодка, не то сани… трава даже не пригибалась, когда она скользила над ней. Черно-серебристая, Береснева, о чем ты думаешь, боги мои!

Именно, боги. Точнее, богиня.

Мара-Марена.

Татьяна сразу узнала ее, именно такой она приходила много лет назад в видениях на грани яви и безумия, и Береснева просыпалась в холодном поту.

Повозка медленно плыла вдоль леса, не тревожа ни одной травинки. Прекрасное лицо – такое должно быть у Снежной Королевы, снова некстати! – такое черно-фиолетово-серебристое одеяние и величественные плавные движения.

Морена повернулась к путникам, и они, не сговариваясь, опустились на одно колено, склонили головы и прижали левые руки к груди.

Они не знали, почему решили так сделать, правильно ли они поступают – это была нерассуждающая уверенность в своей правоте.

Лес стих.

Казалось, остановились даже облака.

А потом Татьяна услышала в голове черно-серебристый смех. Обращенный к тому, что было у нее внутри. К самой глубокой своей нечеловеческой части,

– Будь осторожна, сестренка. Не спеши.

Лодка-сани тронулись, Марена гортанно вскрикнула, и исчезла из виду.

Путешественники посмотрели друг на друга,

– Ну, знаешь, я всего мог ожидать, но это…, – покачал головой Ян.

Татьяна молчала. У нее добавилась еще одна тайна. Все прокручивала в голове это “сестренка”… И понимала, что не скажет об этом Яну.

Возможно, потом. Но не сейчас.

Совершенно точно, не сейчас.