Читать книгу "Время ведьмы"

Сладкоежка

Последние капли дождя, тяжелые, маслянистые, сползли по окну парящей лодки, оставляя радужные разводы. Грузные тучи, переваливаясь, разошлись, проглянуло солнце – почти невидимое в красноватой влажной дымке, чуть редеющей по мере приближения к городу.

На этот раз Татьяна видела картину куда яснее, теперь она вся была там – в мире, заполненном красноватым туманом, тяжелым пряным запахом, исходящим от полупрозрачных стволов, негромкими гулкими звуками, раздававшимися со стороны отлитого из камня города.

Нет, не города, поняла она, вглядываясь в нечеловеческие здания. Это замок, стоящий на гигантском основании из черного камня, огромный, со множеством башен, соединенных на огромной высоте мостиками, замок. Неожиданно лес кончился, и Татьяну словно ударили под дых, настолько резко перехватило дыхание от раскинувшейся перед ней картины. Лес заканчивался в нескольких шагах от обрыва, к которому неторопливо приближалась лодка. Теперь Татьяна видела, что замок воздвигнут на гигантском каменном столбе, чье основание терялось в кипящем на дне пропасти молочно-белом тумане. Та, чьими глазами смотрела Татьяна, скучающе откинулась на спинку сиденья, и прикрыла глаза. В бархатной темноте раздался приглушенный смешок, и ей стало страшно – показалось, что хозяйка парящей лодки знает о ее присутствии и сейчас развлекается, наблюдая за ее неуклюжими попытками разобраться в том, где она оказалась?

– Как, где? Я просто сплю. Это всего лишь сон, – подумала она с легкой тревогой, и тут же услышала новый смешок:

– Уверена? Ты действительно считаешь, что это просто сон?

В голове прозвучали не слова, нахлынула волна образов, эмоций, фрагментов мелодий, но Татьяна прекрасно поняла смысл.

Снова перед глазами чужой мир. Лодка пересекает бездну, приближается к медленно растущему замку. Только теперь Татьяна может оценить его размеры. Он невероятно, нереально огромен. Стены в каменных потеках – неужели их действительно выплавляли? – заполняют поле зрения. Исчезают в вышине.

– Давай облетим его – бьет в Татьяну новая фраза-волна, и лодка закладывает вираж.

– Кто ей управляет? – думает пассажирка, и тут же получает ответ, – Я. Конечно же я. Вот, смотри.

Лодка заваливается набок, снова короткий смешок.

– А теперь, смотри…, – шепчут в голове волны цвета и запаха, в поле зрения появляется изящная рука, указывает на одну из башен. Лодка облетает замок по широкой дуге, поднявшись высоко в небеса, теперь Татьяна смотрит на него сверху вниз.

– Видишь этот купол? Мне кажется, стоит сделать его более утонченным, – раздается голос-волна, и Татьяна чувствует, как в чужой, или все же её? руке появляется странное ощущение покалывания. Внезапно купол башни начинает течь, меняться, пальцы руки едва заметно шевелятся. И Татьяну пронизывает ощущение великого понимания. Она знает все об этом замке, о каждой его комнате, она может призвать каждого гарраха, ползущего по стволам деревьев, которые называются кейтно. Татьяна понимает, что может менять мир, поскольку ей дана сила проникновения в суть предметов, в их глубину. Ее сила в том, что она может обнаруживать самые скрытые, упрятанные в немыслимых глубинах слабые точки, страхи, мечты и желания и показывать их, давить на них, подчинять…

Камень течет. Но не вниз, а вверх – истончая стены башни, взмывая кружевными волнами, застывая, повинуясь воле своей хозяйки.

Татьяна чувствовала, как упивается своей властью хозяйка замка, но в самой глубине сознания этого непонятного и опасного существа ощущалась затаенная тревога. Тревога, или страх? Глубоко спрятанный от самой себя страх? Но чего может бояться та, по мановению которой течет камень?

Облетев замок, лодка направилась к одной из башен – с изящным ажурным куполом, и выступающим далеко вперед балконом, показавшимся Татьяне ужасно хрупким.

Однако, именно на этот балкон опустилась лодка. Бесшумно открылась дверь, Таня увидела вытянутую ногу – стройную, с узкой, маленькой, словно у девочки-подростка ступней, обутой в сандалию из переплетающихся ремешков зеленой кожи.

Теперь взгляд вперед – она, или они? Идут вперед. Татьяна почувствовала, что у нее кружится голова от этого раздвоения. Распахивается ведущая в башню дверь, и они оказываются в огромной, почти пустой комнате с высоким сводчатым потолком. Посреди комнаты вырастает из пола каменное кресло, перед ним – стол, уставленный блюдами с незнакомыми Татьяне фруктами и графином, полным столь же неведомого светло-зеленого напитка.

Вошедшая сбилась с шага, остановилась. В кресле кто-то сидел. Тени, сгустившиеся вокруг фигуры сидевшего, не позволяли рассмотреть нежданного гостя. Татьяна ощутила безмолвный посыл, и над спинкой кресла возник серебристый шар, излучающий холодный яркий свет.

Закинув ногу на ногу, на сиденье раскинулся бледный черноволосый мужчина, увидев которого Татьяна сразу подумала – впервые вижу настолько красивого человека, вызывающего омерзение. Подняв в приветственном жесте тонкую руку, он пошевелил унизанными перстнями пальцами, и улыбнулся:

– Здравствуй, Ниула. Здравствуй, милая Сладкоежка. Неужели ты думала, что Поглотитель забудет о тебе?

Лицо черноволосого стало жёстким,

– И как господин может забыть о Семени Первомира?

Последнее, что увидела Татьяна глазами Ниулы – нечеловеческие глаза, заполняющие мир.

* * *

Открыв глаза, она сдержала себя, не вскинулась, глубоко втягивая в себя воздух, хотя черное лезвие так и стояло перед глазами, не хотело расплываться и исчезать, как это обычно бывает с кошмарами. Сердце билось часто-часто, но, полежав несколько минут неподвижно, Татьяна сумела его утихомирить, после чего неслышно выскользнула из постели и, накинув на голое тело легкий халат, босиком, на цыпочках, прокралась к двери в соседнюю комнату.

В небольшой, примыкающей к спальне квадратной комнате, она оборудовала для себя рабочий кабинет. Больше всего ей понравилось огромное, выходящее в парк, окно, напротив которого и поставили письменный стол. Сейчас она на ощупь – еще не успела привыкнуть к комнате, обжить ее, отчего предметы казались, как в детстве, застывшими, ждущими в темноте, загадочными животными, пробралась к столу. Нашарила шнур настольной лампы, перебирая пальцами добралась до выключателя.

Стол залил неяркий теплый свет. Лампу выбирал Ян – принес небольшую, изящную, под зеленым абажуром с бахромой, такой место на столе писателя и не в двадцать первом, а в начале двадцатого века. Но подарок моментально прижился на столе, вписался в интерьер.

Отбросив с лица волосы, уперлась лбом в ладони, чувствуя, что внутри продолжает жить тот, залитый дождем, полный красноватого тумана, мир из сна. Он постоянно маячил призраком на грани видимости, таился, его не удавалось ухватить ни одним из чувств, но она знала – что-то проросло в ней. Что-то, чего Татьяна очень боялась, поскольку подозревала, что это – каким-то образом избежавшая в своей реальности удара клинка повелительница Замка на Скалах.

Ведьма Ниула.

– Бр-ред. Бр-ред какой, – пробормотала Татьяна, решительно выдвинула верхний ящик стола и достала оттуда блокнот для записей. Еще не использованный, в прозрачной полиэтиленовой упаковке, которую она тут же сорвала. Откинула обложку, сняла колпачок с любимой ручки Watermann и принялась аккуратным убористым почерком записывать все, что ей приснилось. Подумав, решила записать все, что снилось и ранее. Иногда она останавливалась, возвращалась на пару абзацев назад, добавляла несколько слов. Почему-то ей казалось очень важным записать все, вспомнить каждую мелочь.

Закончив, устало откинулась в кресле. Перелистнула страницы и поначалу не поверила – исписала блокнот больше, чем наполовину.

Пряча блокнот в ящик стола твёрдо решила – завтра покажет его Вяземскому. Пусть сам решает, сходит она с ума, или… Или дело еще хуже, – подумала она, мрачно улыбаясь ночной темноте.

Берлин

Прощание вышло отвратительно скомканным.

Татьяне все время казалось, что всё не то и не так, страшно не хотелось отпускать Яна, к тому же погода окончательно испортилась, и Алёхово-Пущино казалось туманным призраком, заплутавшим в пелене колючего мелкого дождя. Татьяне хотелось вцепиться в рукав Яна, и дергать, по-детски заглядывая в глаза, пока он не поймет, что не надо уезжать, что все это неправильно, надо остаться, забраться вместе с ней с ногами на широкий диван и сидеть, укрывшись теплым пледом и гладя наглого Мурча.

Вместо этого, она фальшиво улыбалась, на вопросы Вяземского отвечала, что все в порядке, просто плохо спала, и всё не решалась отдать блокнот с ночными записями. В конце концов поняла, что вот так, сразу, отпустить его не может, и категорически заявила, что едет с ним в аэропорт. Ян удивился, еще вечером она говорила, что у нее важная встреча в редакции, но Татьяна замотала головой, молча достала смартфон и принялась вдохновенно врать.

Забравшись на заднее сиденье, она все же не выдержала – незаметно просунула руку Яну под локоть, прижалась и так сидела всю дорогу.

Безлюдный аэропорт – стекло, эскалаторы, глухой голос, произносящий бессмысленные, скользящие по поверхности сознания слова, молчаливые сполохи рекламных экранов, фальшивые белозубые улыбки и безукоризненный маркетинговый песок на несуществующих пляжах. Ян летел налегке, таможенные формальности заняли несколько минут, и оказалось, что они уже стоят перед зоной досмотра.

Суетливо, сама себя проклиная за глупую бабью панику, принялась рыться в сумке, достала блокнот, сунула Яну в руки и уткнулась ему в грудь.

Вяземский погладил ее по голове, тихо шепнул в волосы:

– Тань, что произошло? Ты сама не своя.

– Я не знаю. Честно, не знаю. Все глупо, все неправильно, я не понимаю, что происходит, я страшно не хочу, чтобы ты улетал, и боюсь, что пока тебя не будет, что-то случится.

– Что именно?

– Что-то плохое. Очень плохое.

– Что в блокноте? – попытался сменить тему Ян.

Татьяна подняла голову:

– Вот, в нем и дело. Так что, ты прочитай, а потом мне позвони и скажи. Хоть что-нибудь.

Не давая Вяземскому заговорить, она уперлась ему ладонями в грудь, попытавшись улыбнуться, оттолкнула:

– Иди, опоздаешь. Ты не слушай, я сейчас глупая очень, потому, что боюсь. И за тебя, и за себя.

Ян шагнул к ней, сгреб в охапку и крепко поцеловал. Ей сразу стало тепло, уютно, тревога отступила. Но не исчезла. Свернулась глубоко внутри тяжелым холодным клубком, и замерла.

Глядя на уходящего быстрым шагом по-военному подтянутого мужчину в деловом костюме, она не могла избавиться от ощущения, что впереди будет много дождя и холода.

* * *

Ян долго смотрел в залитый дождем иллюминатор, словно надеялся увидеть за стеклянными панелями тонкую женскую фигурку. Татьяна запомнилась ему ужасно маленькой, одинокой, потерянной в огромном зале аэропорта. Не лететь было нельзя, исчезновение Дольвего и его слова о Потерянных Пространствах вызвали однозначную реакцию магистра – «срочно прилетайте», но что-то заставляло его смотреть и смотреть в иллюминатор.

Лайнер вырулил на взлетную полосу, тяжело задрожал, взвыли турбины, самолет покатился по бетону, грузно дрогнул, и поднялся в воздух. Ян откинулся на спинку кресла и открыл блокнот.

Он отстегнул ремень безопасности, едва самолет коснулся колесами земли. Сидел, нетерпеливо барабаня пальцами по обложке блокнота, лежавшего на коленях.

Скорее, скорее, скорее.

Татьяна писала коротко, сжато, даже сухо. Вяземский чувствовал, как она старалась не показывать эмоций, которые считала ненужными, пыталась изложить только факты. При этом ей удавалось ухватить все наиболее существенное. Чем дальше Ян читал, тем яснее понимал – перед ним не дневник и не путевые заметки. Это донесение. Только факты и те ощущения, которые могли помочь в восприятии картины.

Это пугало еще больше. Дорогой ему человек оставался один на один с явлениями, суть которых он и сам не мог пока до конца понять. А уж у него опыт был куда больше.

Вежливые немецкие таможенники цепко осмотрели Вяземского, сочли, что этот господин не представляет опасности для Евросоюза, и проштамповали паспорт. Едва миновав зону прилета, Ян достал смартфон. Вызвал Татьяну. Остановился, с нетерпением слушая гудки. Наконец родной голос:

– Алло! Алло! Ты долетел, Ян? Все в порядке, мой хороший?

– Да, Танюш. Всё хорошо. – Слушая ее скороговорку, Ян невольно улыбнулся, но тут же посерьезнел.

– Я прочитал твои записи. Ты не сумасшедшая.

– Ты, правда, так думаешь? – Нервный смешок, облегчение голосе.

– Да. Пока я точно не знаю, что происходит, но, думаю, Франц поможет разобраться. А пока прошу – постарайся без необходимости не ездить в город, и будь по возможности поближе к Олафу и Владимиру. Я их предупрежу. Возможно, задержусь на пару дней, поработаю в местной библиотеке, но это зависит от разговора с Францем.

– Хорошо. Конечно. Как скажешь, – облегчение и нотка разочарования. Она рассчитывала, что Ян вернется сутки спустя. Он и сам не хотел задерживаться, но слишком много вопросов возникло после прочтения записей, и библиотека Стражей могла дать ответ хотя бы на некоторые. Во всяком случае, Ян очень на это надеялся.

Следующий звонок Олафу Сигурдсону..

Коротко и четко Ян обрисовал ситуацию. Флегматичный норвежец выслушал молча, только в конце спросил: – Ян Александрович, нам ждать активности?

По тому, как Олаф подчеркнул слово «активности», Вяземский понял, что Сигурдсон просчитывает самые неприятные силовые варианты. На секунду задумался, ответил: – Нет, пока особой активности не предполагаю, но, Олаф, вы сами знаете, лучше рассчитывать на самый острый вариант.

– Понятно, Татьяну Владимировну из виду не выпустим, периметр усилим, с контактами побеседуем, – отрапортовал Олаф и отключился.

Последний звонок, уже на пути к дверям:

– Франц, здравствуйте. Да, уже прилетел, да, в аэропорту. Нам нужно встретиться как можно быстрее.

* * *

И здесь дождь. Не такой, как в Москве, деловитый и лёгкий. Нет от него ощущения бесконечной давящей тоски, беспредельной серой грусти, думал Вяземский, выбираясь из такси.

Неловко борясь с зонтом, повернулся спиной к ветру, глянул – никого, кто выбивался бы из общей картины улицы. Прислушался к своим ощущениям. Слежки, вроде бы, не было. Хотя, в наш век камер, развешанных на каждом столбе и постоянно развивающихся системах распознавания лиц совершенно необязательно пускать топтуна, или прибегать к магическим приемам.

Хотя, Ян грустно усмехнулся, опытным путем выяснено, что при должном опыте и умениях можно и интерес камер к своей персоне обнаружить. Видимо, намерение человека оставляет в этом случае достаточно глубокий след, который можно прочитать.

Вяземский неторопливо двинулся вниз по улице. В небольшом кафе заказал чашку чая, сел в глубине зала так, чтобы видеть в зеркале улицу, несколько минут смотрел за дверью и витриной.

Все спокойно.

Прикрыл глаза, и погрузился в тихое созерцание города. Как и другие Стражи, он чутко реагировал на намерения тех, кто находился в одном мире с ним, умел читать сложнейшие переплетения линий повседневных человеческих намерений и отвечать на них, быстро распознавал нехарактерные для той или иной картины узлы, которые неизбежно оставлял любой, чьи стремления отличались от стремлений большинства.

Сейчас он смутно чувствовал, что в его окружении что-то не так, но намерение оставалось крайне туманным. Похоже, оно касалось не его самого, и даже не его близких, но могло отразиться опосредованно. Кто-то интересуется не им самим, а чем-то, о чем он, Вяземский знает. Или, поправил он сам себя, это не окончательный вариант событий, а всего лишь один из ростков на ветви Мирового Древа, но росток крепкий, готовый развиться в полноценную Ветвь Реальности.

В любом случае, за ним не шли, его не сопровождали с помощью элементалей или других магических существ, значит, следовало продолжать путь.

Выпив в два больших глотка чашку безвкусного чая, расплатился и вышел.

Спустя двадцать минут он сидел в потертом кожаном кресле и подробно пересказывал события последних дней магистру Стражей Францу Кёлеру. Седой сухощавый, с выправкой прусского офицера, Кёлер слушал доклад, полуприкрыв глаза. Как обычно, внешне не реагировал, лишь чуть подрагивали тонкие сильные пальцы рук, сложенных на рукояти тяжелой трости.

– Мы так и не смогли установить, как именно пропал Дольвего. Не удалось отследить и его местонахождение, – закончил первую часть рассказа Ян, и достал из внутреннего кармана плаща блокнот Татьяны, – кроме того, я хотел бы, чтобы вы послушали записи, которые передала мне госпожа Береснева.

Кёлер слабо улыбнулся:

– Ян, мальчик мой, не надо в разговоре со мной называть ее так официально.

– Спасибо, магистр, – коротко поклонился Ян, и продолжил, – записи на русском, я знаю, что вы им владеете, но, позвольте для экономии времени я зачитаю главные моменты, переводя на немецкий.

Кивнув, Кёлер откинулся на спинку дивана, и приготовился слушать.

Ян открыл блокнот, и остановился в нерешительности. Ему казалось, что как только он начнет читать, его существование в очередной раз необратимо изменится. Татьяна верит ему безоговорочно. Не предаст ли он ее? Но Франц Кёлер – единственный человек, который мог ему сказать, что происходит. И именно он, Кёлер, принимал у Яна присягу, которую дает каждый, кого судьба призывает в ряды Стражей.

Подождал еще несколько секунд, прислушиваясь к тишине старой квартиры магистра. Темная гостиная равнодушно молчала, Кёлер сидел неподвижно и не собирался ему помогать. Наконец, Ян откашлялся и начал читать:

– Сегодня мне приснился странный мир, залитый дождем. Я находилась внутри какого-то экипажа и смотрела на окружающее глазами хозяйки парящей лодки. Именно так называлось это средство передвижения. Я плыла сквозь заросли гигантских полупрозрачных стволов…

Читая вслух, Ян понял, что постепенно подстраивается под ритм повествования, его голос становится все более напевным, ему показалось, что в гостиной сгущаются текучие легкие тени, а его ноздрей касается влажный запах горячего дождя. Перевернув последнюю страницу, он помолчал несколько секунд, не в силах пошевелиться. Молчал и магистр. Наконец, Ян убрал блокнот, сделал глоток остывшего чая из стоявшей рядом на низком столике чашки, и откашлялся.

Кёлер напоминал мраморную статую – абсолютная неподвижность, мертвенно побледневшее лицо, губы сжаты так, что превратились в тонкий шрам, прорезающий посмертную маску, пальцы судорожно сжаты на рукоятке трости.

– Франц, это всё, – хрипловато проговорил Ян, и Кёлер, вздрогнув, открыл глаза.

Опираясь на трость, он поднялся, тяжело заходил по комнате. В первый раз за всё время их знакомства, Вяземский ощутил возраст магистра.

– Франц, да не молчите же вы, – не выдержал Вяземский, – я не понимаю, что происходит, но чувствую, что события приобретают все более серьезный оборот. Я слишком мало знаю о Потерянных Пространствах, но то, что мне известно, спокойствия не внушает. И я чувствую, что записи Татьяны связаны с визитом Дольвего и его исчезновением.

Кёлер остановился, неловко, перенеся вес тела на трость, развернулся к Вяземскому:

– Ты всегда умел чувствовать рисунок событий, мог сам нарисовать недостающие фрагменты мозаики, и собрать ее полностью. Ты совершенно прав – события действительно взаимосвязаны. А теперь слушай, потом будем принимать решение. Вместе.

Кёлер снова сел на диван, вытянул ногу, трость положил рядом с собой.

– Ты знаешь, что наш мир – лишь один из множества. Я говорю не о планете Земля, а о той реальности, которую воспринимаем мы – люди. Мироздание похоже на гигантское множество сфер, или, если хочешь, мыльных пузырей, которые плавают в бесконечном пространстве.

Или, ветвей Мирового древа – образов множество, ты знаешь мировую мифологию не хуже меня.

Суть в том, что эти пузыри не лопаются, если пересекаются, ветви не ломаются. Они проникают друг в друга, некоторые сливаются, образуя новые реальности, другие сосуществуют некоторое время, и затем расходятся и продолжают свое движение в Мироздании. Но каждое такое проникновение оставляет след. Порой благотворный. Способный превратить мир в настоящий рай, подчас – оставляющий после себя выжженные земли и умирающих в тоске и злобе уродцев.

Ян чувствовал, что ему не по себе. Многое из того, о чем говорил Кёлер, он уже знал, но воспринимал, как нечто абстрактное, не касающееся его повседневной жизни и работы. Есть мир вокруг, Приграничье, и странный мир Ушедших. Уже от этого начинала кружиться голова, а потому бесконечность, в которой дрейфуют, или прорастают, сталкиваясь между собой реальности, каждая из которых содержит множество миров, оставалась абстракцией.

Кёлер продолжал:

– Как правило, такое взаимопроникновение слабо воспринимается существами, обитающими в столкнувшихся мирах. Как правило… Но не всегда.

– Все, что я буду говорить дальше – наши предположения, или отголоски недостоверных сообщений, которые мы собирали на протяжении веков, но не доверяли им полностью, – Кёлер отпил глоток воды и продолжил.

– В одном из миров когда-то появилось существо, известное нам, как Тар-Нгойле… Поглотитель. Мы не знаем, как оно появилось, не до конца понимаем его цели – они слишком кошмарны. Те, кто пытался просто потеряли рассудок. Мы даже точно не знаем, что происходит с теми мирами, которые попадают под власть Поглотителя, известно лишь, что на какое-то время они становятся его частью. Скажу больше, до последнего времени мы считали эти данные отголосками каких-то древних событий, ставших легендами. Аналитики не могли уловить ничего определенного, проскописты тоже ловили лишь неясные обрывки видений… К Потерянным Пространствам, а так мы называли про себя эти гипотетические области, относились, как к непроверенной информации, не имеющей первостепенного значения. Хотя…. некоторые очень опасные артефакты, с которыми легенды связывали Поглотителя, мы тщательно оберегали, но надеялись, что ошибаемся, и они с ним не связаны. Судя по всему, не ошибаемся. Об этом позже.

– Частью чего, или частью кого? – спросил Ян, выделив главное для себя, и боясь услышать ответ.

Кёлер кивнул, – Да, ты прав. Именно, частью кого. Эти миры становятся частью Тар-Нгойле. Он существует, поглощая все новые и новые миры, высасывая из них все соки до последней капли, создавая для существ, населяющих эти миры реальность беспредельного кошмара.

Кёлер задумчиво покачал трость:

– В последние месяцы все меняется. Наши проскописты, ясновидящие, все, кто наделен сильным даром восприятия других реальностей получают все более отчетливые образы, связанные с Поглотителем. Несколько раз я сам пытался взглянуть на те миры, которые оставил после себя Поглотитель, Каждый раз оказывался на грани умопомешательства. Это или кошмарные пустыни, либо миры, где жизнь извращена настолько, что их можно считать олицетворением Зла. Их жители полностью перерождаются и становятся слугами Поглотителя. Даже не слугами – подобиями своего повелителя, жаждущими только поглощать и покорять.

Конечно, Тар-Нгойле не может поглотить миры с той же легкостью, как мы проглатываем за обедом устрицу. Но он жесток. И, главное, мудр и хитёр. Думаю, христиане воплотили в образе Дьявола отголоски видений Поглотителя. Он с удивительной легкостью жонглирует душами, стремлениями и мечтами самых могущественных существ тех миров, которые собирался покорить. Он обещал каждому абсолютную власть над той реальностью, в которой они существовали. Он давал им неимоверное могущество. Он могли перекраивать материю, пространство…, проникать в суть своих миров и лепить из нее все, что желали. Платой становились их миры. Не сразу, конечно же. Только после того, как призвавшие Поглотителя получат от своего владычества все, что в силах получить.

– И многие соглашались? – тихо спросил Ян, уже зная ответ.

– Многие, – подтвердил Кёлер. – Когда ты смертен, а тебе обещают тысячелетия невообразимого могущества, те, кто и так живут жаждой власти, легко соглашаются. Ведь тысячелетия – это так много.

Кёлер усмехнулся:

– Но расплата приходила всегда. И лишь тогда выяснялось, что Тар-Нгойле имел в виду весь мир со всеми его обитателями. Его рабами должны были стать все. Конечно, находились и те, кто пытался увильнуть от исполнения условий договора. Их находили Трое у трона – существа, первыми призвавшими Поглотителя в свой мир. Это истинные порождения Тьмы, они не только с радостью вручили Тар-Нгойле свой мир, но и стали его приближенными. Его охотниками, палачами, глашатаями, сборщиками дани. Целые эпохи они путешествовали между покоренными Тар-Нгойле мирами и теми, которые он уже отринул, и отбирали для него новых слуг. Их звали Клинок, Лицо и Призывающий. Судя по тем отголоскам, которые мы считали недостоверными и тем образам, что поступают к нам сейчас, когда-то Потерянные Пространства Тар-Нгойле соприкоснулись с реальностью нашей Земли. Тогда на планете еще не было человечества. Среди гладких полупрозрачных стволов, где жил красноватый туман, скользили парящие лодки могущественных чародеев – их и описывает Татьяна, причем, очень точно. Их было немного, каждый повелевал огромными империями, и власть их была абсолютной. Поглотитель с легкостью соблазнил их и много тысяч лет маги, заключившие с ним договор, перекраивали реальность по своему вкусу, плели бесконечные интриги и наслаждались все более и более невероятными умениями, которые дарил им новый повелитель. Так продолжалось до тех пор, пока не наступило время платить по счетам.

– И они решили обмануть своего господина, – констатировал Вяземский.

– Конечно, – кривовато улыбнулся Кёлер. – И на этот раз им почти удалось. Ведьма Ниула и еще несколько магов воспользовались тем, чему научил их Поглотитель, и исчезли в созданном ими мире, который они закутали в непроницаемую сферу. Эта сфера скользила рядом с миром Земли и Потерянными Пространствами, но не соприкасалась с ними. До тех пор, пока Трое у трона не нашли способ туда проникнуть. Поняв, что бежать больше некуда, маги разрушили своё убежище. Они решили уничтожить и себя, и Троих у трона. Но это им удалось лишь отчасти. Маги не просто уничтожили себя. Они рассеяли свои сущности среди людей, которые, к тому времени, уже появились на Земле. Это была их последняя надежда на возрождение.

– Подождите, Франц, вы хотите сказать, что Татьяна…, – Ян не договорил, но Кёлер понял своего ученика правильно:

– Да. Грубо говоря, она стала вместилищем души древней ведьмы, сосудом, в котором она прячется, подобно джинну в бутылке. И, судя по ее записям, личность колдуньи пробуждается. Это, а также то, что ты рассказал о Дольвего, говорит – кто-то решил отдать наш мир Поглотителю.

– Наши действия? – Ян уже все понимал, но обязан был узнать мнение Магистра.

– Ах, если бы я мог тебе отдать ясные и четкие приказы прямо сейчас. И не сомневался в каждом слове, – слабо покачал головой Магистр. Прежде всего – смотреть и слушать. Ловить каждое известие из Приграничья, следить за тем, как ведут себя существа Пограничья. Если то, что нам удалось почувствовать, мы правильно истолковали, то один из Троих уже воплотился в нашем мире. Теперь он постарается закончить то, что не получилось в далёком прошлом. На этот раз они могут открыть двери и впустить в нашу реальность Поглотителя.

– Как мы можем этому помешать? – Враг обретал плоть и кровь. Значит, с ним можно было бороться. Это успокаивало.

Магистр медленно с усталой неуверенностью опустился в кресло:

– Этого не знает никто. Сведения о культе Поглотителя обрывочны и недостоверны. Мы даже не знаем, кто именно вернул одного из Троих. И это очень настораживает.

Несколько секунд Ян молчал. Молчал и магистр.

Наконец, медленно, обдумывая каждое слово, заговорил Вяземский. Он хорошо понимал важность информации и теперь взвешивал каждое слово:

– Если в Татьяне действительно сохранилась частица… существа, ведьмы, нарушившей договор, значит, велика вероятность, что ей заинтересуются.

Ян не стал уточнять, кто именно заинтересуется, магистр и так все прекрасно понимал.

Кёлер кивнул:

– Думаю, её уже ищут. Плохо, что мы не знаем, кто именно. Лишь пару раз мне удавалось уловить чей-то интерес к Поглотителю, но каждый раз ниточка обрывалась. Поэтому, не факт, что о Татьяне знают. С другой стороны, кто-то вернул одного из Троих. И снова – никакой информации о том, кто это. Возможно, это промах нашей разведки. Или…

Вяземский закончил,

Или это крайне малочисленная группа. Возможно, и вовсе одиночка. Тогда, есть хоть какая-то надежда.

Кёлер молча кивнул. Вяземский помолчал, походил по комнате. От того, что он сейчас скажет, будет зависеть не только его судьба, но и судьбы всех, кто с ним связан. В первую очередь, Татьяны. Как раз происходящее с ней делало ситуацию максимально сложной. Магистр вполне мог приказать действовать по варианту «Ящерица», и тогда группа Вяземского оказалась бы предоставлена самой себе. Ящерица отбрасывает хвост, чтобы спастись. При этом, хвост могут и уничтожить, слишком опасна сущность, которая пробуждается в обычной земной женщине. Впрочем, обычной ли, честно спросил себя Ян.

– По какому протоколу будет действовать Орден? – спросил Вяземский.

Кёлер ответил не сразу. Ян не сомневался, что Магистр понял подоплеку вопроса и сейчас в свою очередь взвешивает каждое слово. Наконец, он устало и тяжело посмотрел на Вяземского.

– Я не буду задействовать стандартные протоколы. И я окажу тебе любую возможную помощь.

Ян слушал магистра, и ему не нравилось то, как он говорил. Я вместо «мы», отказ от протоколов. Такое впечатление, что Кёлер решил действовать в одиночку. Что происходит?.

– Франц, вы недоговариваете. Это на вас непохоже, – Вяземский остановился напротив Магистра.

Кёлер сжал длинные пальцы на навершии трости и еще сильнее стал похож на пожилого Шона Коннери:

– Ян, ты понимаешь, что я обязан немедленно доложить обо всем, что ты рассказал, Внутреннему кругу Ордена. А записи Татьяны однозначно говорят о присутствии в ней некоей нечеловеческой сущности.

– Да, конечно, – пожал плечами Ян, – именно для этого я вам все и рассказал.

– Ян, я не исключаю, что как только информация попадет к членам Внутреннего круга Татьяна и все, кто ее окружает, окажутся под ударом.

Вяземский ничем не выдал потрясения, но тишина в комнате сделалась осязаемой, тяжелой, словно холодный табачный дым.

– Увы, это так, – пожал плечами Кёлер, – Уже достаточно давно я начал замечать следы присутствия некоей силы, которая периодически вмешивается в наши действия. Иногда это вмешательство почти незаметно, его может ощутить лишь человек вроде меня – обладающий не только тактической, но и стратегической информацией, но несколько раз вмешательство было достаточно явным и грубым, силовым. Вопрос этот не раз обсуждался во время заседаний Внутреннего круга, но никаких реальных результатов мы так и не получили.