Читать книгу "Время ведьмы"

Тихие радости пожилого ученого

К поездке в гости к Игорю Львовичу Таня начала готовиться заранее. Позавтракав, она первым делом сбегала в магазин на углу, и купила любимый вафельный торт профессора.

Проверила почту и мессенджеры, кратко записала все вопросы, которые собиралась задать Малинину, а также основные факты, по поводу которых хотела проконсультироваться. Она давно заметила, что, профессор относится к большинству собеседников, как к студентам, и подыгрывала ему.

Незаметно для себя, она начала составлять такие «конспекты» перед каждой деловой встречей, и оценила их удобство.

С утра она позвонила Яну, но наткнулась на голосовую почту. Это изобретение операторов связи она искренне не любила, а потому коротко сказала, что собирается в гости к хорошему знакомому, и дала отбой.

Пройдясь по квартире, Татьяна решила, что вполне успеет произвести легкую уборку, и вытащила из-за дивана пылесос. Так, за уборкой, обедом, глажкой постиранного белья, и пролетело время до вечера.

В пять Таня решила, что пора остановиться.

Выехать она решила заранее, поскольку визит этот являлся еще и первой ее серьезной проверкой на совместимость с «Бэтмобилем». К тому же, в семь вчера уже начинали образовываться пробки в сторону области.

Подняв дверь гаража, она критически осмотрела корму автомобиля. С непонятной робостью протиснувшись к водительской двери, скользнула на сиденье. Зеркала она отрегулировала еще когда автомобиль перегоняли к ней, но в остальном салон оставался чужим.

Помедлив пару секунд, Таня повернула ключ зажигания.

Мощный двигатель негромко зарычал, и она зачем-то заговорила, обращаясь к машине, – Ну-ну. Все хорошо. Сейчас поедем, – и осторожно вывела задним ходом автомобиль из «ракушки».

По-настоящему она оценила свое приобретение только на Кольцевой. Агрессивная машина заставляла окружающих держаться от нее подальше. Ей никто не садился на «хвост», не пробовал подрезать, машина, как и обещал джигит-умелец, замечательно держала дорогу, и через десяток километров Таня начала испытывать удовольствие от вождения.

Успокоившись, она щелкнула кнопкой аудиосистемы, и нашла «Наше радио». По салону разнеслось «Ангелы и аэроплааны…», и Таня окончательно поняла, что на сегодня жизнь удалась.

Правда, страшно хотелось увидеть или, хотя бы, услышать Яна, но, после разговора с автоответчиком, она решила не беспокоить Вяземского. Или тот все еще недоступен, или не может перезвонить. В любом случае, он занят.

Так она уговаривала себя, приближаясь к нужному съезду с Кольцевой.

И все же, она не выдержала. Ругая себя за невыдержанность и оправдываясь, что Яну наверняка будет интересно узнать о гостях профессора и исчезновениях людей, девушка нажала вызов и поставила телефон на громкую связь.

Гудок, другой… и голос, от которого на лице появилась широкая улыбка, а по всему телу прокатилась теплая ласковая волна:

– Алло. Привет, Танюш. Я по тебе соскучился.

Казалось, что улыбка шире уже не будет. Оказалось она ошибается.

– Привет. Я тоже. Не хотела тебе мешать, но, прости, не выдержала. Но у меня есть оправдание! – добавила она поспешно.

– Да не нужно никаких оправданий, Тань. Это очень здорово, что ты позвонила.

– И все равно! Оправдание есть! Я сейчас еду к Игорю Львовичу Малинину. Помнишь, я тебе говорила о нем, когда ты попросил разузнать о всякой чертовщине? Так вот…

Рассказывать Таня умела, и максимально кратко и четко изложила суть вчерашних бесед. Ян слушал, не перебивая, лишь пару раз вставил, – Так. Ясно, продолжай.

– А еще ко мне вчера приезжал Паша Нижегородцев.

Она запнулась, думая, как объяснить Яну, кто это такой, но память у Вяземского была профессиональной.

– Да, помню. Следователь, который предупредил о гибели твоего друга.

– Да. Это он. Так вот, он мне рассказал о том, что в последние сутки пропало несколько человек. Все – молодые здоровые мужчины. И ими интересовались те же люди, что и убийствами с расчленением.

– Таня, где живет твой профессор, – спросил Ян неожиданно жестко.

– На Волгоградке, а что? – удивилась Татьяна.

– Диктуй точный адрес. А дальше действуй так – приезжаешь к нему, вы пьете чай и разговариваете, ведете себя мило и естественно, но если кто-то позвонит в дверь, ты просишь профессора не открывать. Я еду. Мне открываете только после того, как я позвоню тебе. И еще… когда будешь подъезжать, посмотри вокруг, нет ли чего подозрительного.

– Ян, что случилось?

– Вполне возможно, ничего, и у меня просто паранойя. А может, и нет. В любом случае, ты говорила, что хочешь мне помочь. Так вот. Помоги мне. Займи этого профессора до моего приезда. И обязательно, подробно, слышишь, как можно подробнее, расспроси его о том, что именно хотели от него эти молодые люди. О каких местах расспрашивали, что именно уточняли, называли ли какие-нибудь названия сами. Сделаешь? Это действительно важно.

– Хорошо. Конечно. Как скажешь…

Во время разговора Таня перестроилась в правый ряд, и сейчас включила поворотник, уходя на Волгоградское шоссе.

– И еще. Следи за амулетом, который я тебе подарил. Если почувствуешь, что он становится холодным…

– Значит, сейчас случится какая-нибудь гадость, – закончила Таня.

– Именно. Будь очень. Очень осторожна, Танюш, – и Ян закончил разговор.

* * *

– Олаф, справляетесь пока без меня, – Ян пытался выиграть каждый сантиметр, каждую секунду, и проклинал вечные московские пробки.

– Да, я еду в направлении Волгоградского шоссе. Слушайте внимательно. Татьяна получила по-настоящему ценную информацию. В последнее время нескольких ее знакомых историков и этнографов неизвестные им люди расспрашивали о карте Якова Брюса, особо интересуясь местами силы, существующими и сегодня. Это первое. Второе – за последние сутки бесследно пропали несколько здоровых молодых мужчин, и знакомый следователь Татьяны сообщил, что эти дела контролирует человек, ранее отслеживавший убийства с расчленением. Да, она совершенно уверена.

Проскочив на желтый свет, Ян свернул, пытаясь обойти по параллельной улице очередной затор. Сзади возмущенно засигналили.

– Именно. Их операция вошла в завершающую стадию. Я уверен, к этим бедолагам-историкам пришлют чистильщиков. Надеюсь, успеть. Конечно! – почти закричал он, выслушав очередную реплику собеседника. – Да не могут не прислать. Если дело провалится, то чем меньше свидетелей, тем лучше. Страховка, черт бы ее побрал.

Олаф, как только засечете повышенную активность, звоните мне. Зачистку хвостов они начнут не раньше, чем основную часть операции. Скорее всего, одновременно. Им нельзя привлекать к себе внимания. Все, отбой! Справляйтесь.

Закончив разговор, Ян проверил компактный автоматический пистолет в поясной кобуре, и снова полностью сосредоточился на дороге.

Ему казалось, что секунды пролетают слишком быстро, а автомобиль двигается так, будто вязнет в густом сиропе.

В тысячный раз, он говорил себе, что не должен был посылать туда Татьяну. Почему не сказал, чтобы она разворачивала машину и не приближалась к дому?

Да потому, что так выше шансы застать профессора в живых, успеть задать ему нужные вопросы.

Но, дьявол тебя забери, эта женщина верит тебе, она надеется на твою защиту! Как ты можешь рисковать ее жизнью?

Он ответил сам себе. Спокойно и рассудительно. Это твой долг. Ты дал клятву, ты выбрал дело, которое стало самым главным в твоей жизни. Ты служишь этому миру и должен делать все, чтобы он остался пригодным для жизни. Чтобы вот так, как сейчас шли по улицам люди, целовались в парках парочки, засыпали у подъездов пьяные, рождались дети и умирали, спокойно закрыв глаза, старики. И если тебе придется пожертвовать ради этого близким человеком – ты пожертвуешь. Так?

Или нет?

Отвечать на вопросы некогда – автомобиль вошел в очередной поворот.

Паркуясь у дома Игоря Львовича, Таня вспоминала все когда-либо виденные боевики и фильмы о шпионах.

Сердце колотилось где-то в горле, от страха и напряжения подташнивало, но она старалась не подавать виду. Медленно проезжая мимо многоподъездного дома, в котором жил Малинин, она внимательно смотрела по сторонам.

Двор этот всегда казался Татьяне совершенно не московским. За ним старательно ухаживали, детская площадка сверкала чистотой, а однажды она видела невероятное зрелище – трезвый дворник просеивал песок для огромной деревянной песочницы, в которой постоянно увлеченно копошилась детвора.

Сегодня двор выглядел так же, как и в любой другой вечер.

В песочнице мелькали яркие бейсболки малышни, серьезные бабушки зорко приглядывали за внуками, но, услышав низкий рык двигателя, синхронно повернули головы, и проводили «Москвич» суровыми взглядами.

Машины на стоянке перед домом тоже, судя по всему, принадлежали местным жителям. Каждая точно вписана в свой прямоугольник, начерченный белой краской на асфальте, многие покрыты основательным слоем пыли – на этих явно выезжают только в выходные.

Значит, если кто-то и ведет слежку, то засел в подъезде, либо смотрит откуда-нибудь в бинокль.

Поставив машину на свободное место, Таня, стараясь выглядеть беззаботной, подхватила с пассажирского сиденья сумочку и пакет с тортом, включила сигнализацию, и обошла автомобиль, проверяя, все ли двери закрылись. Дергая ручки, она посматривала по сторонам, еще раз проверяя, нет ли кого подозрительного в поле зрения.

Никого. Жильцы еще только пробираются к домам после трудового дня.

Тишина и благолепие. Детские голоса, шелест листвы, приглушенный шум машин с улицы и доносящиеся из открытого окна телевизионные голоса.

Таня набрала на домофоне код квартиры, который после первой же встречи доверил ей Игорь Львович, и вошла в прохладный, слегка пахнущий хлоркой подъезд.

Нажав кнопку лифта, она наблюдала, как неторопливо меняются цифры: 12, 11, 10…, пока ей не пришло в голову, что во всех фильмах и романах герои предпочитают подниматься по лестнице, поскольку кабина лифта – ловушка, из которой нет выхода. То есть, конечно же, есть, лихой герой Брюса Уиллиса выбирался через люк в крыше, вот, только, Таня совершенно не горела желанием повторять этот трюк.

Поднимаясь по лестнице, она мучительно вспоминала, а есть ли, вообще, в лифте этого дома люк.

Между восьмым и девятым этажами она призадумалась, стоило ли топать по лестнице, но тут же одернула себя – осталось всего ничего, профессор жил на десятом.

Поднявшись на площадку, она недолго постояла, приводя в порядок дыхание и, поправив волосы, нажала кнопку звонка. На лестнице никого не было, и это ее несколько приободрило. Впрочем, тут же подумала Таня, что там делается этажом выше, она не проверяла. Правда сверху не слышалось ни звука.

Из-за двери донеслось бодрое, – Иду-иду! Сейчас, Танечка!

Щелкнул замок, и профессор, открыв дверь, широким жестом пригласил гостью:

– Заходите! Душевно рад, душевно рад вас видеть, Таня!

Широко улыбаясь, девушка вручила Игорю Львовичу пакет с тортом, и, обняв, поцеловала в щеку. Пожилому профессору по-мальчишески льстило, когда женщины давали понять, что все еще видят в нем интересного мужчину, а Тане нравилось видеть, как молодо загораются у него глаза и расправляются плечи.

К тому же Малинин действительно производил впечатление. Среднего роста, сухой, смуглокожий, с острыми, словно вырезанными стремительным росчерком ножа чертами лица, профессор даже дома носил тщательно отглаженный костюм и белоснежную сорочку с тщательно повязанным галстуком.

Таня украдкой глянула вниз. Так и есть – на ногах легкие туфли. Она ни разу не видела, чтобы профессор носил тапочки.

Заглянув в пакет, Малинин зацокал языком,

– Ну не стоило, Танюша, зачем же так разоряться?

– Да вы что, Игорь Львович? Какое разорение! И потом, я девушка работающая, могу себе позволить угостить уважаемого мною человека тортом! А теперь, пойдемте пить чай!

После звонка Яна, Таня думала, как вести себя с профессором, стоит ли рассказывать ему об опасности, и решила что, если не заметит ничего подозрительного около дома и в подъезде, то не будет волновать пожилого человека.

– Проходите в гостиную, Танечка, а я сейчас соображу нам чайку, – и Малинин, унося пакет с тортом, прошел на кухню.

Таня же, скинув кроссовки, надела домашние туфли, выставленные для нее Игорем Львовичем, и прошла в гостиную. С первого своего посещения этой квартиры, она почувствовала себя у профессора неожиданно уютно.

Идеальная чистота, легкий запах жидкости для мытья стекол, почти неуловимый запах хорошего мужского одеколона, и запах книг… Это было книжное царство. Огромные, до потолка, книжные шкафы притягивали Таню, гипнотизировали, заставляли забыть о времени. Она бродила от шкафа к шкафу, осторожно снимая с полок тяжелые тома, проводить кончиками пальцев по старинным потемневшим переплетам, открывать книгу, прочитывать абзац-другой, ставить на полку, и переходить к следующему шкафу. И так, пока профессор не вносил в комнату поднос, бодро оповещая:

– Чай подан, Татьяна Владимировна, извольте к столу!

Заваривать, или, как он говорил, готовить, чай Малинин не позволял никому, и после второй возмущенной отповеди Таня перестала бросаться ему на помощь. Тем более, что чай действительно получался изумительно вкусным.

– Извольте к столу! – объявил Игорь Львович, появляясь в дверях с подносом, на котором стояли чайные чашки, чайник, накрытый колпаком в виде устрашающего молодца в казачьем наряде, и тарелка с аккуратно нарезанными кусками вафельного торта.

Поставив поднос на столик, вокруг которого стояли три мягких кресла, Малинин, сосредоточенно хмурясь, разлил чай по чашкам, взял в руки свою, и с наслаждением откинулся на спинку.

– Итак, Таня, вас заинтересовали мои визитеры. Честно говоря, мне и самому они показались несколько странными, но, с другой стороны, в последние годы происходит столько непонятного для моей головы, что я временами начинаю думать, не нависла ли надо мной угроза старческого маразма.

Таня фыркнула в чашку:

– Что вам точно не грозит, Игорь Львович, так это маразм. Уж вы мне поверьте. А скажите, почему эти гости показались вам необычными?

– Они казались очень, – профессор пошевелил пальцами в воздухе, – информированными. Но не глубоко, а так, словно получили основательный инструктаж и сейчас спрашивали меня по установленной схеме.

– То есть? – не поняла Таня.

– Они задали мне несколько вопросов для проформы. Уже из этих вопросов я понял, что они знают о том, что Брюс чертил карту Москвы и Подмосковья, имели мои визитеры представление и о «местах силы». Что, должен заметить, само по себе необычно для молодых людей неброской внешности и явно спортивным телосложением.

Профессор с аппетитом захрустел вафельным тортом, и Таня воспользовалась моментом, чтобы задать следующий вопрос:

– Игорь Львович, а они о каких-то конкретных местах спрашивали? Вам не показалось, что какие-то места их интересовали особо?

– А вы знаете, Таня, да, похоже, интересовали. Они очень настойчиво выводили меня на разговор о местах силы, которые находятся в заброшенных или малоизвестных местах вокруг Москвы. Казалось, для них представляли интересы те, что уже во времена Брюса считались «сильными» и сохранили эти свои свойства и по сей день.

– А разве они не сохраняют их постоянно? – удивилась Таня.

– Нет. Конечно же, нет, – оживился Малинин, – В качестве примера приведу такой термин – «намоленная икона». Слышали, наверняка? Или «намоленное место». Если отбросить мистику, то это место, которым постоянно является объектом поклонения. Грубо говоря – место, или предмет, которым постоянно пользуются. И справедливо это даже в отношении самых что ни на есть обычных предметов.

– Вот, видите часы? – профессор протянул к ней руку. На запястье, на потертом кожаном ремешке красовались старые поцарапанные часы, едва ли не довоенных времен.

– Вижу, – подтвердила Таня.

– Часам этим лет, куда больше чем вам. Они со мной такое прошли, что рассказать – не поверите. Ходят до сих пор секунда в секунду. А почему? Это мои часы. Я их ношу, практически не снимая. Можете считать, что я им отдаю часть своей энергии, а они меня благодарят своей. С «местами силы» схожая история, но, конечно, куда более сложная. Люди отдают таким местам, свою энергию, силы, а то и жизнь, совершают определенные ритуалы, а взамен…, – Малинин сделал небольшой глоток, – взамен они получают доступ к силам этого места.

– Так они все какими-то конкретными местами интересовались? – старательно скрывая нетерпение, спросила Таня.

В ней нарастало непонятное беспокойство. Здесь, в гостиной, где она всегда отдыхала душой, беседуя с умницей профессором, в окружении книг, за чашкой горячего чая, Тане неожиданно сделалось неуютно. Словно подул откуда-то неприятный сырой ветерок, заставляющий ежиться и кутаться в теплый платок.

– Да, вполне конкретными. Одно такое место – старая церковь в деревне Егорьевка. Захудалая деревушка в районе Видного. Но место, на самом деле, очень непростое. В свое время там находились языческие капища, потом неоднократно и в самой церкви, и в деревеньке происходили вещи, скажем так, малоприятные, объяснить которые можно было только тем, что кто-то пытается совершить там некие ритуалы, весьма далекие от православных.

– А второе?

– Второе – старое, ныне почти заброшенное кладбище в районе поселка Семивраги. Есть свидетельства, что оно неоднократно использовалось для сокрытия самых неблаговидных делишек. Незадолго до Первой мировой там накрыли не то секту, не то банду, для нас важно то, что, по свидетельствам очевидцев, свои жертвы они прятали именно на этом кладбище. Существуют и более ранние свидетельства того, что место это использовалось для жертвоприношений, возможно, человеческих!

Малинин рассказывал увлеченно, не забывая, впрочем, о вафельном торте, и Татьяна, понемногу заслушалась, хотя непонятное беспокойство так и засело внутри холодной занозой.

– Но, что самое удивительное, вокруг этого кладбища мистическая уголовщина продолжала происходить и, практически, в наши дни. Последний раз оно привлекло к себе внимание, если мне не изменяет память, в 1974 году. А дело было так…

Но, как именно, профессор договорить не успел.

* * *

Следить за особняком в дневное время оказалось очень неудобно. Улица, на которую выходил его фасад, являла собой образчик тихого прибежища офисных зданий, в которых очень любят располагаться фирмы с неброскими латунными вывесками у подъездов и вежливыми охранниками с цепким взглядом, встречающими каждого посетителя у дверей.

Пришлось прибегнуть к дедовским методам, и искать маршрут объезда, поставив машину наискосок от ворот, ведущих к особняку, и расстелить на торпеде карту города. Затем медленно кружить по кварталу. Потом Владимир стал неторопливо гуляющим гостем столицы, а, под конец, напарники засели в ресторанчике, из окон которого частично просматривался подъезд к объекту наблюдения, и принялись старательно изображать встречу старых друзей.

Все это время в особняке не происходило ровным счетом ничего.

К шести часам вечера даже Олаф начал сомневаться в том, что случится хоть что-нибудь, и прилагал огромные усилия, чтобы не потерять сосредоточенность на цели.

Впрочем, звонок Вяземского встряхнул оперативников. А через несколько минут после того, как Олаф закончил разговор с шефом, у ворот особняка остановилась машина, и Владимир пробормотал:

– А вот, наконец, и дон Мануэль пожаловал.

Лесто быстрым шагом пересек двор, взбежал по ступенькам мраморной лестницы и исчез в здании.

Снова потянулись томительные минуты ожидания, заполненные оживленной беседой ни о чем и призывами к официантке принести еще по сто пятьдесят.

Когда к объекту подкатили два «мерседесовских» фургона в сопровождении пары тонированных «Ауди», Владимир даже обрадовался.

Фургоны, почти не тормозя, проехали в заранее открытые ворота, за ними последовала одна из машин сопровождения. Вторая осталась у ворот, из нее вышел плечистый молодой человек и, окинув улицу скучающим взглядом, закурил.

– А во второй машине, не иначе, полковник Суханов, – негромко обратился к Владимиру норвежец, и в ту же минуту, будто услышав его слова, из автомобиля показался начальник «Спецотдела».

Поднимаясь по ступенькам, он с кем-то разговаривал по мобильному телефону.

Провожая его взглядом, Олаф достал свой аппарат:

– Ян Александрович, они появились. Да, оба. Суханов сейчас поднимается в особняк. Прибыла целая колонна. Два седана «Ауди», два «мерседесовских» фургона.

И после паузы:

– Да, понял вас.

Убирая телефон, бросил Владимиру:

– Идите в машину, я расплачусь. Будем следовать за фургонами, как только те появятся из ворот.

* * *

Полковник Суханов относился к препятствиям философски, а одной из любимых книг его библиотеки был хорошо изданный сборник законов Мёрфи. Его перечитывание помогало сосредотачиваться на достижении действительно значимых целей, не отвлекаясь на ненужные сожаления и несвоевременный поиск ошибок.

Узнав о ночном проникновении неизвестных в особняк, где чертов индеец хранил своих мертвецов и другие жуткие принадлежности колдовского ремесла, полковник лишь вздохнул. Удивительным везением он считал уже то, что удалось так долго действовать, не привлекая ничьего внимания.

Особенно, признался он сам себе, внимание Стражей. С Орденом полковнику связываться очень не хотелось, поскольку он хорошо знал, насколько эффективно и беспощадно умеют работать эти люди.

В ответ на вопли мексиканца, разбудившего его ни свет, ни заря, полковник очень спокойно сказал:

– Лесто, все равно операция должна состояться сегодня. Эта разведка ничего не даст противнику. Они попросту не успеют предпринять что-либо адекватное. К тому же, они не знают место. Не суетитесь, это вредно для желудка.

Сейчас же, шагая со ступеньки на ступеньку, он не испытывал никаких сомнений. Операция перешла в активную фазу, следовательно, любые эмоции и мысли, не относящиеся к делу, следовало давить на корню, как вредные.

Выходя из машины, он по памяти набрал номер. Дождавшись ответа, коротко сказал, – Дедушке из Волгограда нужна немедленная помощь, – после чего стер номер из списка вызовов и сосредоточился на погрузке фургонов.

* * *

Профессор, видимо, собирался рассказать еще что-то о загадках старого кладбища, когда запиликал дверной звонок. Таня даже подпрыгнула от неожиданности, а Игорь Львович, недоуменно подняв бровь, спросил:

– О, кто бы это мог быть?

Легко поднявшись на ноги, он направился в сторону прихожей, и Таня уже собралась крикнуть профессору, чтобы тот не открывал дверь, как загудел телефон. Ян. Схватив аппарат, Таня поспешила за профессором в прихожую, принимая звонок:

– Ян! А я слышу, как ты в дверь звонишь!

– Я не звоню в дверь! – отчаянно закричал Вяземский.

Выронив телефон, Таня одним прыжком оказалась в маленькой прихожей. Пожилой профессор неторопливо отодвигал «собачку» замка, недовольно бурча:

– Полицейский! Интересно, что вам, понадобилось, молодые люди в такое то время!

– Не открывайте! – крикнула Таня, и, видимо услышав ее, тот, кто стоял за дверью, налег на нее плечом. Таня с разбегу всем весом врезалась в дверь со своей стороны.

Плечо взорвалось оглушающей болью, но девушка не обратила на это внимания. Щелкнул замок, за дверью послышался шорох, недовольный голос отчетливо произнес:

– Полиция, сказано же. Открывайте.

– Танечка, да что происходит? – с любопытством спросил Малинин.

После того, как Таня отпихнула его, захлопывая дверь, Игорь Львович сделал шаг назад, и сейчас стоял посреди коридора, точно напротив дверного глазка.

Таня и сама не могла потом объяснить, какая сила руководила ей. Взглянув на профессора, недоуменно разводящего руками, она внутренним зрением увидела, как кто-то на лестничной площадке приставляет к «глазку» на входной двери ствол пистолета, нажимает на спуск, и во лбу Игоря Львовича появляется небольшое отверстие, он нелепо взмахивает руками, и, дернув головой, валится назад.

Не раздумывая, она оттолкнулась от двери и, толкнув профессора обеими руками в грудь, повалила на пол, упав сверху.

Со стороны двери раздалось тихое «плям», и стекло закрытой двери в кухню раскололось.

Таня отчаянно соображала, что же делать.

Судя по всему, Ян уже где-то рядом, он обещал позвонить, когда подъедет. Но нельзя же просто лежать и ждать!

– Таня, мне, конечно, очень приятно такое соседство, но не могли бы вы с меня слезть? – деликатно постукивая ее пальцем по плечу, проговорил Малинин.

Упершись ладонями в пол, она встала на четвереньки и на коленях, подползла к двери. Стараясь не шуметь, взяла двумя пальцами цепочку и вставила в прорезь на косяке, Повернувшись, посмотрела на профессора и ткнула пальцем в сторону комнаты.

Кивнув, Малинин по-пластунски пополз в комнату.

А Таня, схватив кроссовки, бросила их Игорю Львовичу и, встав, изо всех сил налегла на шкаф с одеждой, стоявший сбоку от двери.

Щёлк-щелк-щёлк – выстрелы из оружия с глушителем выбили нижний замок, дверь сотряс новый удар. Закричав от ярости и отчаянья, Татьяна налегла на шкаф и опрокинула его поперек прихожей.

Вовремя.

Дверь ударилась о стенку шкафа, наискось перекрыв прихожую. В щели показалась мужская рука в тонкой перчатке. Убийца схватился за косяк, последовал новый удар. Скрипнув, шкаф покачнулся, проехал несколько сантиметров по полу.

Толкнуть дверь руками Таня не могла – мешал шкаф. Подобравшись поближе, она легла на спину, протиснулась под шкаф, и изо всех сил ударила ногами в край дверного полотна. Раздался болезненный крик, и дверь закрылась.

Впрочем, Татьяна понимала, что надолго это нападающего не задержит, оба замка выбиты и пристрелить ее для опытного боевика труда не составит.

Перебирая ногами, она отползла от двери, и спряталась за углом коридора. Осторожно высунувшись, увидела, как дверь открылась снова, и в паркетный пол прихожей ударили три пули. Точно туда, где она лежала несколько секунд назад.

– Телефон не работает, Таня! – послышался сзади спокойный голос Малинина, – Звоните по своему мобильному, а я попробую задержать супостата.

Обернувшись, она увидела что профессор стоит, воинственно сжимая в руке широкий нож, которым до этого резал торт.

Вместо того, чтобы набирать 112, Таня нажала кнопку вызова, отчаянно надеясь, что Ян рядом.

* * *

Бросив машину на углу дома, Вяземский быстрым шагом, с трудом сдерживаясь, чтобы не побежать, направился к подъезду. Достал мобильный телефон, вызвал Таню.

И услышал то, чего боялся:

– Ян! А я слышу, как ты в дверь звонишь!

Прокричав, – Я не звоню в дверь! – он рванул к дому.

Влетел в подъезд, помчался вверх по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней, хватаясь рукой за перила, вбрасывая сильное тренированное тело наверх.

Сердце тяжело бухало и замирало от страха, а в голове билась одна мысль – это ты отправил ее сюда, это ты будешь виноват в ее смерти.

Лестница казалась бесконечной. Он старался отталкиваться от ступеней все сильнее, все быстрее, но лестничные площадки проплывали мимо так, словно он был ленивой глубоководной рыбой, двигающейся едва шевеля плавниками.

Пятый этаж, шестой, седьмой…

Услышав шум нескольким этажами выше, Ян остановился. Приказал себе забыть обо всем, кроме ближайшей задачи. Если сейчас он бросится вперед. очертя голову, то погибнет сам и, уж точно, погубить и Таню и неизвестного профессора.

Достав плоский автоматический пистолет со встроенной системой шумоподавления, быстрым шагом продолжил подъем. Теперь Ян ступал совершенно бесшумно, ставя ступни на край ступеней, прижимаясь спиной к стене. Прежде, чем подняться на следующий пролет, он осторожно выглядывал снизу вверх, стараясь увидеть, нет ли кого на площадке.

Лестницу заволакивали сумерки, но освещение подъезда пока не включали, и разглядеть, что находится выше, становилось все сложнее.

На стене около лифта Ян увидел цифру девять.

Сверху снова раздался шум – характерное покашливание пистолета с глушителем, затем, тяжелый удар в дверь.

Ян рванулся вперед.

На площадке между этажами – никого. Удача!

В два прыжка одолев последний пролет, он рыбкой вылетел на лестничную площадку, один взглядом охватив картину.

Мужчина в милицейской форме плечом налег на дверь квартиры, в руке у него пистолет с длинным наростом глушителя на стволе. Дверь приоткрыта, но не открыть ее киллеру пока не удается.

Все это Ян видел, нажимая на спусковой крючок.

Оружие три раза беззвучно вздрогнуло у него в руке, тело убийцы ударилось о дверь квартиры и сползло на пол.

Уже лежа, Ян прицельно выстрелил убийце в голову. Тело дернулось и замерло.

Воцарилась полная тишина, и лишь теперь Вяземский почувствовал, что в кармане вибрирует смартфон.

Не вставая с пола, достал аппарат:

– Да? Да, я совсем рядом, Танюш. Лежу перед квартирой профессора. Нет, я не ранен, впускайте.

* * *

Осторожно поднимаясь на ноги, Ян держал на прицеле участок лестницы, ведущей на следующий этаж. Но, видимо, убийца был один. Во всяком случае, в подъезде его никто не страховал. Это, конечно, ни о чем не говорило, и оставаться в квартире Татьяне и профессору Малинину было никак нельзя.

К счастью, шум кратковременного сражения не привлек внимания соседей – совершенно не хотелось сейчас разбираться с милицией.

Из квартиры доносились возбужденные голоса. Услышав голос Тани, Ян почувствовал, как по телу разливается волна облегчения. На мгновение ноги стали ватными, и он прислонился к стене лестничной площадки.

Впрочем, одернул он себя, не время расслабляться. Оттащив убитого от двери, он столкнул тело с лестницы. Лучше, чтобы его нашли не у профессорской двери, хотя, конечно, вопросы у милиции все равно возникнут. Впрочем, Ян надеялся, что после завершения операции он успеет нажать нужные рычаги, чтобы избавить профессора и Татьяну от ненужного внимания властей.

А если предотвратить ритуал не удастся, то уже ничего не будет иметь смысла, подумал Ян, но постарался прогнать сомнения.

Прижавшись щекой к двери, он увидел часть маленькой прихожей. В паркетном полу зияли пулевые пробоины, и Ян снова ужаснулся тому, что он едва не опоздал. Еще несколько минут, и он смотрел бы на трупы людей, которые ему доверились.

Дверь дернулась, и Ян увидел, что прихожая перекрыта шкафом, который сейчас кто-то поднимал.

Помочь он никак не мог, а шуметь, крича через дверь, не хотелось, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Оставалось ждать, и Ян чувствовал, как нарастает нетерпение.

Он должен увидеть Таню, должен убедиться, что с ней все в порядке, он больше не может так, черт побери, он сейчас взорвется, если…

Дверь открылась, и Таня повисла на нем, обхватила, плача и смеясь, ощупывая его лицо, спрашивая:

– Ты не ранен, с тобой все хорошо? Да говори же ты?!