Читать книгу "Время ведьмы"

Передними колесами «Гольф» уже заехал на площадку перед хозяйственным магазином, еще чуть-чуть и он покинет шоссе!

По крайней правой полосе накатывал еще один грузовик. Раньше его не было видно за «Сканией», он держался чуть позади, а сейчас наддал.

Цапнув с пассажирского сиденья рюкзак, Таня дернула ручку двери и вывалилась из машины.

Больно ударилась плечом и коленом. Закрыв от ужаса глаза, покатилась по пыльному бетону, ожидая, что сейчас ее накроет собственным автомобилем.

Удар, скрежет!

Удаляющийся рев двигателей, тишина.

Ни одной машины на шоссе.

Защебетали в придорожных кустах пичуги.

Таня подняла голову, открыла глаза.

В дверях хозяйственного магазина стояла сметанно-белая продавщица. Она смешно открывала и закрывала рот, и все пыталась поднять руку, что-то показать.

Таня окинула долгим взглядом груду металла, и визгливо захохотала. Безумно смешным казались зеленые ростки помидорной рассады, торчавшие из искореженной массы железа, несколько секунд назад бывшей ее любимым «Гольфиком».

Грузовик смял и разодрал всю заднюю часть автомобиля, превратив ее в месиво. Водительское сиденье сорвало с места и бросило на руль.

Не выпрыгни она – сейчас бы висела, пришпиленная к рулю, – подумала Таня, и это тоже показалось ей безумно смешным.

Оказалось, она все еще сжимает в кулаке лямку рюкзака.

Пошарив в нем, нашла коммуникатор и набрала номер мамы. Захлебываясь от смеха, с трудом проговорила:

– Мам. Да, я. Мам, а я тебе рассаду не привезу-у!

* * *

Гаишники прибыли на удивление оперативно. Выбравшийся из белого «Форда» с синей полосой увесистый сержант, с достоинством несший перед собой сытое упругое пузо, коротко спросил Таню о причине аварии, и передал описания грузовиков по радио.

Потом о чем-то долго расспрашивал Таню снова, она старалась отвечать, но приходилось концентрироваться даже для того, чтобы просто понять, что обращаются к ней.

Приехала «Скорая», оказывается, ее вызвала продавщица из «Хозтоваров». Таня сидела в густо пахнущем спиртом и какими-то медикаментами нутре, и не чувствовала, как мажут ее ссадины, как накладывают повязку на стесанное почти до кости колено. Потом врач сунул ей под нос вату, Таня вдохнула и в голове у нее взорвалась бомба. Она резко отпрянула, врач придержал ее, удовлетворенно приговаривая:

– Ну-ну, вот и отлично. Теперь приходим в себя и начинаем соображать.

Нашатырь помог, Таня действительно сумела включиться в происходящее.

Оказалось, снаружи уже собрался народ. С плачем попыталась повиснуть на шее дочери Светлана Игоревна, чуть позади озабоченно всматривался в Таню их сосед по даче – отставной полковник Василий Степанович, которого мама моментально мобилизовала, чтобы добраться до места аварии. «Пятерка» Василия Степановича приткнулась на обочине, сразу же за автомобилями ГИБДД.

Зашипев от боли, Таня уперлась рукой маме в грудь и мягко отстранила ее. Светлана Игоревна тут же принялась ощупывать лицо дочери, тревожно заглядывая ей в глаза и зачем-то все время спрашивая:

– Ты не ушиблась, ты не ушиблась, деточка?

Таня почувствовала, как пузырится внутри смех и поняла, что мама сделала самую замечательную вещь на свете – окончательно вернула ее в реальность. Она сама жива, мама рядом и, как всегда, переживает за нее, как за пятилетнюю, солнце все еще светит, значит, все в порядке.

Здоровой рукой она прижала маму к себе:

– Нет, мама. Я не ушиблась. Я просто чуть не угробилась.

Светлана Игоревна разревелась.

Дальнейшие события Таня помнила слабо – вместе с облегчением пришла огромная усталость. Василий Степанович отвел ее к своей «Пятерке», открыл заднюю дверь и усадил на сиденье,

– Дверь не закрывай, просто посиди. Или приляг. Я сам там разберусь.

И разобрался! Пару раз сквозь забытье Таня слышала его зычный голос, перекрывавший недовольное бормотание гаишников.

В итоге сержант, оформлявший аварию, подошел к ней с какими-то бумагами, попросил подписать.

Тут же возник отставной полковник, коршуном навис над плечом толстяка-милиционера, глянул на бумаги, и кивнул Тане:

– Все нормально. Подписывай.

Расписавшись, Татьяна вышла из машины. Вздыхая, хромая и постанывая, побродила вокруг останков «Гольфа». Василий Степанович ходил рядом, с другой стороны, все время заглядывая в лицо дочери, шла Светлана Игоревна.

В конце концов, Таня не выдержала:

– Да живая я! И не рехнулась! Колено болит, плечо болит! А крыша не поехала!

Колено, действительно, болело зверски.

Таня остановилась у смятого заднего бампера.

Да какой уж там бампер! Всю заднюю часть автомобиля вывернуло и даже частично оторвало, удар многотонного грузовика, несшегося на полном ходу, был страшен.

И все равно Таня напряженно всматривалась в изодранный металл, словно надеялась обнаружить следы того первого толчка, что выбросил ее на встречную полосу.

Сосед-полковник встал рядом, проследил за Таниным взглядом, хотел что-то спросить, но вместо этого обратился к Таниной маме:

– Светлана Игоревна, а посмотри у меня в машине мобилку, принеси, будь другом.

Как только она отошла, спросил девушку:

– Ты что высматриваешь то? И как тебя, вообще, угораздило?

– Ох, Василь Степаныч, не спрашивайте. Сама не пойму. Вот как пойму – так скажу, верите? – задумчиво, не отрывая взгляд от погибшей машины, сказала она.

Теперь заболело еще и плечо. Поморщившись, Таня попробовала поднять руку и со свистом выдохнула воздух сквозь сжатые зубы, острое шило проткнуло руку от плеча до грудины.

Подоспевшая мама тревожно спросила:

– Что? Что такое?

И, не дожидаясь ответа дочери, обратилась уже к соседу:

– Вот что, Степаныч, вези ты ее в Москву, в «травму». Пусть снимки сделают.

Таня попробовала протестовать, но разве можно сопротивляться двум бодрым пенсионерам, почувствовавшим свою полезность?

– А с ней что? Не оставлять же. Оформлять там что-нибудь – попыталась она вывернуться, но Василий Степанович решительно обнял ее за здоровое плечо и повел к машине:

– В утиль ее. Все. Померла, так померла. Я сам все устрою, прослежу, чтобы ее и отволокли куда надо, и с учета сняли.

Если Полковник, как звали Василия Семеновича между собой обитатели дачного поселка, что-то говорил, то все знали – так и будет.

А к Татьяне и особенно ее маме, он испытывал чувства, похоже, далеко выходящие за рамки добрососедских. Впрочем, держал себя истым джентльменом, и, как подмечала Таня, Светлана Игоревна тоже начинала отвечать бравому отставнику взаимностью.

В другое время Таня бы рассыпалась в словах благодарности, уверяла, что все сделает сама, но сегодня только молча кивнула, и, усевшись в машину полковника, устало закрыла глаза.

Навалилась тяжелая дремота.

Она слышала, как Василий Степанович звонит куда-то по телефону, что-то резко говорит командным тоном, потом она окончательно провалилась в сон и очнулась только когда «пятерка» затормозила перед больничного вида строением.

– Пойдем, девонька, – тронул ее за руку Василий Степанович.

Потом ее осматривали люди в белых халатах и с воинской выправкой, ей сделали рентгеновский снимок, ей светили в глаза, ей поменяли повязку на ноге и еще раз обработали ушибленное плечо, ей…

Василий Степанович добрым но грозным ангелом возвышался за спинами докторов, отчего они подтягивались и делались внимательны и любезны.

Таня мимолетно подумала, кем же был милейший Степаныч во время службы, но мысль тут же ушла.

Выяснилось, что переломов и внутренних травм нет, есть только капитально ободранное колено, которое болеть будет долго, но, в конце концов, заживет, да сильнейший ушиб плеча, тоже неприятный, но здоровью не угрожающий.

Один из докторов на прощание выписал ей какие-то таблетки, наказав обязательно выпить перед сном, и с напутствием:

– Не волнуйтесь, но выпейте обязательно. Штука хорошая. Их в свое время людям, которых с «Норд-Оста» вывели, давали. Поверьте, вам это потребуется.

Таня поверила – потребуется, хотя пить непонятные снадобья очень не хотелось.

Неожиданно она очень остро поняла, чего именно ей хочется – чтобы рядом оказался Вяземский. Не нужно даже, чтобы он что-нибудь делал, просто был рядом, и она об этом знала. За руку могла бы подержать.

Таня всхлипнула и, прогнав ненужные мысли, попросила Василия Степановича:

– Отвезите меня домой, пожалуйста. Я сейчас, наверное, приеду, и до утра просплю.

* * *

Она действительно думала, что отключится, едва сядет на кровать. Думала так, устраиваясь поудобнее, чтобы не тревожить плечо, где наливался феноменальных размеров синяк, думала, что заснет, пристраивая больное колено, мечтала об этом, закрывая глаза…

Яркий свет, удар, даже не удар, мягкий, но неимоверной силы, толчок, «Гольф» летит вперед и, сотрясаясь, приземляется перед грузовиком. Надвигается решетка радиатора…

И снова…

И снова…

Раз за разом она прокручивала в памяти те секунды, когда жизнь ее подошла к тончайшей грани, где кончается известная нам территория бытия и начинается что-то, чего боятся все, без исключения, люди. К грани, за которой ты получаешь окончательный Ответ, но откуда уже не можешь вернуться, чтобы рассказать другим.

До боли сжав ладони, она заставляла себя прокручивать картинку снова и снова, не трясясь, сдерживая свое тело, которое хотело забиться в неконтролируемых судорогах, и всматривалась внутренним зрением в уже несуществующее зеркало заднего вида.

По секундам она проживала мгновения удара и все больше убеждалась – в зеркале заднего вида не было видно ничего, кроме пустого шоссе и голубого неба.

Осознав это, Таня успокоилась.

Постанывая, встала с кровати, и пошла на кухню, заваривать чай.

Она думала, что теперь-то точно испугается так, что не сможет даже подойти ко входной двери, но вместо этого наступило абсолютное спокойствие.

Все произошедшее настолько не укладывалось в рамки реальности, что не было смысла прибегать к каким-нибудь стандартным мерам – звонить в милицию, поднимать на ноги друзей, бежать или прятаться.

Если она осталась в живых – значит, сможет позаботиться о себе и дальше.

Таня поняла, что все это время неосознанно потирает пальцами фигурку сокола на браслете, и вспомнила, или ей показалось, что вспомнила, как за долю секунды до удара, она увидела в небе парящую, раскинув крылья, птицу.

Были ли это сокол?

И что это значило?

Она не знала. Но ей казалось, что в тот момент какая-то сила помогла ей, подтолкнула к действию, не дала удариться в панику.

– Вот и сейчас не впадай, – громко сказала она самой себе, и, налив чай в большую коричневую кружку, пошла в комнату.

Сон все равно не шел, поэтому она села за стол и включила ноутбук.

Печатать как следует не получалось, слишком болела рука, и она решила, что проверит почту, которую принципиально не держала в телефоне, а потом попробует поискать сведения, о которых они разговаривали с Вяземским.

За исключением тематических рассылок, на которые она подписалась еще года четыре назад и до сих пор по привычке просматривала, писем было всего два – одно от редактора «Жизни в мегаполисе», сообщавшем, что материал он принял, но все равно требует нормальной колонки о загадочных убийствах с расчлененкой, с обязательным упоминанием того, что «Власти Скрывают!».

А вот второе сообщение заставило ее податься вперед.

Славка Загорулько крайне редко отправлял письма по электронной почте, хотя в компьютерах разбирался прекрасно и активно ими пользовался для поиска информации..

Но он предпочитал звонить или встречаться лично, мотивируя это тем, что не слыша или не видя собеседника не чувствует его реакцию и это его раздражает.

Таня прекрасно его понимала – в такой работе, как у него, контакт был едва ли не главным.

Но, вот же оно:

От: Станислав Загорулько

Для: t-beresneva@ya.ru

Тема: не могу дозвониться, пишу. Перезвони

Вроде бы ничего особенного, но у Тани почему-то неприятно сжалось сердце.

Она открыла письмо и стала читать:

Таня, привет.

У нас оборвалась связь и я больше не смог дозвониться. Надеюсь, у тебя все в порядке, но я беспокоюсь. Как только прочитаешь мое письмо – позвони.

По твоим вопросам могу сказать немного.

Насчет Вяземского, как я понимаю, судя по тому, что я узнал, мужик он порядочный (что для бизнесмена и вовсе редкость), но загадочный и, как мне про него сказали, опасности к себе притягивает.

Так что – смотри в оба.

По второму персонажу – держись от него подальше. Позвони, встретимся, я расскажу поподробнее, но могу сказать, что по ту сторону океана им очень сильно интересовались в связи с торговлей оружием, наркотрафиком и торговлей артефактами, представляющими историческую ценность. Обвинения не предъявлялись, так что, официально, он перед законом чист.

Однако в Москве им тоже заинтересовались, но никаких конкретных фактов пока нет. И, насколько я понимаю, не будет.

Но тебя очень прошу – прекрати совать свой нос в такие дела.

Мне будет обидно, если с тобой что-нибудь случится.

До встречи,

Слава

Ничего конкретного Слава не написал, да и не мог. Не стал бы он доверять важную информацию электронной почте, неизвестно через сколько серверов, а значит, вполне возможно, и любопытных глаз, проходящей.

Однажды, крепко выпив, он долго рассказывал Тане, насколько иллюзорна анонимность человека в Интернете, и после этого разговора Таня долго чувствовала себя вуаеристкой, открывая крышку ноутбука.

Посмотрев на часы, она сначала решила не беспокоить Славу до утра. Но он однозначно просил перезвонить, как только письмо будет прочитано.

Поэтому, чуток поколебавшись, позвонила.

Любезная электронная девушка сообщила, что вызываемый абонент недоступен, или находится вне зоны действия сети.

Сначала Нифонтов, потом Слава… И тот и другой отвечали на звонки в любое время дня и ночи – работа такая.

Поколебавшись, Таня набрала номер домашнего телефона Славы. Жил он один, но все равно она чувствовала неловкость, звоня заполночь. А что, если он не один, и звонок раздастся в самый неподходящий момент?

– Ну, сам виноват! Сказал, звони, как только прочитаешь, – подумала она, слушая длинные гудки.

После пятнадцатого положила трубку и задумалась.

Найти его еще каким-нибудь способом она не могла – координат его девушки она не знала, да и до конца не была уверена, что девушка такая существует.

Телефонов его друзей, с которыми она познакомилась на дне рождения, у Тани тоже не было.

Хотя, как она могла забыть! Они же знакомы с Нифонтовым! Который упорно не отвечает!

Ну, его-то отыскать проще.

И Таня набрала номер Центрального ОВД:

– Оперуполномоченный Нижегородцев слушает.

– Паша, здравствуй, мой хороший.

– Тане-ечка, – потеплел голос Паши.

– Танечка, Танечка. А вот скажи мне, друг мой Паша, отчего же Константин свет Нифонтов мне встречу назначил, а дверь так и не открыл?

Паша охнул в трубку.

– Тань, ты же не знаешь ничего, так? Это получается, ты его последняя видела?

– Что значит – не знаю? Что значит – последняя видела?

– Танюш, понимаешь… Убили Костю.

Перед глазами снова все поплыло. Как сегодня утром, когда она встала после прыжка из машины. Но рядом не было доброго доктора с нашатырем, и ангела-полковника не было.

Пришлось вцепиться рукой в край стола и прикусить до крови губу.

– Когда? – глухим голосом спросила она.

– Судя по всему, дня два назад. Вот после того, как ты нам позвонила, стали его искать, он на звонки не ответил. Ну и…нашли. Так что, ты загляни ко мне завтра, Танюш, хорошо?

– Да-да. Конечно, – машинально ответила Таня, уже не слыша Нижегородцева.

– Таня, прямо с утра и загляни. Хорошо? Позвони, и загляни– голос Паши стал чуть жестче, возвращая ее к реальности.

– Да. Да, Паш, обязательно, – сказала она и положила трубку.

Кто сказал, что я не смогу теперь испугаться, – спросила Таня сама себя и, закутавшись в плед, забилась в угол кровати.

И уснула.

Страхи

За время своей службы Станислав Загорулько повидал многое.

Сопровождая экспедиции официально не существующего подразделения, о деятельности которого рассказывали исключительно шепотом и только среди своих, он видел, как начинают светиться курганы в степях. Сжимая в холодеющих от страха руках автомат, с магазином, снаряженным патронами с безумно дорогими серебряными пулями, думал, успеет или нет извернуться и пристрелить того чье мертвящее дыхание чувствовал на затылке, отстреливался от вполне реальных боевиков на Кавказе, прикрывая отход научной группы…

Он не стыдился того, что испытывает страх.

Страх помогает выжить. Он придает силы, дает возможность совершать такие поступки, на которые ты ты бы иначе не решился.

Подстегиваемые страхом люди перепрыгивают через пропасти и проходят сквозь огонь. Подстегиваемые страхом бесчестья солдаты встают в полный рост и идут в самоубийственную атаку.

И иногда выживают.

Страх придает силы.

Надо только уметь его использовать.

Станислав умел. Он был мастером выживания, иначе не дотянул бы до своих лет.

Сейчас он снова пытался выжить.

Отправив письмо Тане, он закинул за плечи маленький плоский рюкзак, выполнявший у него роль «тревожного чемоданчика», сунул в ножны на щиколотке плоский короткий нож, в кобуру на поясе отправил миниатюрный «вальтер».

И открыл дверь квартиры.

Стоящего на лестнице человека, покачивающегося словно алкоголик, он уложил коротким ударом в кадык и рванул вниз по лестнице.

Звонить ребятам из «Спецотдела» было нельзя. После того, как его явно «слили» Лесто, он не мог верить коллегам. Оставалось надеяться, что удастся обезопасить хотя бы Таню. Если она прочитает его письмо, есть шанс, что она не будет совать нос дальше, а сейчас ей плотно заниматься не будут – слишком мелка рыбешка.

Значит, надо устроить шум и привлечь внимание к себе.

Впрочем, он вовсе не собирался помирать просто так.

Если удастся оторваться, он уедет. Исчезнет в Мещерских лесах, среди озер, где имелся у него домик, официально принадлежащий местному леснику.

Надо было только оторваться.

Запульсировал амулет, подвешенный к браслету на руке. Увидь его Таня, она удивилась бы сходству волчьей фигурки с той, что была на ее обереге.

Но Слава свой амулет носил в городе редко, а потому все сложилось так, как сложилось.

В подъезде его тоже ждали.

А амулет пульсировал все сильнее, и Слава почувствовал, как начинает формироваться что-то у него за спиной – среди теней, живущих на лестничной площадке, где местная пьяная молодежь постоянно разбивала лампочку.

Видимо тот, кто послал этих гопников, очень хотел, чтобы все выглядело как пьяная разборка. Но не было никаких «Мужик, дай закурить». Просто сверкнул нож, Слава ушел в сторону и вогнал свою, сложенную копьем, ладонь в солнечное сплетение нападавшего.

Тело еще оседало на заплеванный пол, когда Станислав навалился всем телом на дверь и вылетел на улицу.

Позади клубились, стекали по ступеням завитки черного, пахнущего сырым мясом, тумана.

Они вытянулись стремительными щупальцами, одно из них стрельнуло в темноту, коснулось Славиной ноги.

Детектив болезненно вскрикнул – по лодыжке полоснула острая волна боли, носок моментально промок, в ботинке захлюпала кровь.

– Надо уводить от людей, – мелькнуло у него в голове, и Слава побежал.

Впереди маячили корпуса недостроенных высоток, и рванул туда.

Просто так сдаваться – нет уж.

На бегу достал «вальтер», снял с предохранителя.

Перепрыгнул через забор, огораживающий стройку, и перекатом, так чтобы не заметили из вагончика сторожа, ушел ко входу в здание.

Внутри пахло сырым бетоном и чем-то холодным и несвежим, как часто пахнет в пустых, еще не знавших жильцов, зданиях.

Черным на черном зияли провалы незастекленных окон.

Слава присел за штабелем каких-то ящиков и затих.

Минута, другая…

Казалось, он сидит здесь уже полночи, хотя прекрасно понимал, что прошло всего несколько минут.

Тьма в одном из оконных проемов сгустилась и прыгнула на него, расшвыривая ящики.

Мелькнула фигура, словно в плащ, закутанная в клубы дыма.

Детективу удалось уклониться от полосующего удара когтистой лапы, и он в упор разрядил в грудь нападавшему свой «вальтер».

Серебряные пули прошли через тело, не причинив заметного вреда.

Существо молниеносно выбросило вперед когтистую лапу и схватило Славу за горло.

Он почувствовал невыносимую вонь гниющих растений, разлагающегося сырого мяса, и потерял сознание.

Придя в себя, почувствовал, что его лицо обдувают потоки свежего ночного воздуха.

Открыв глаза, увидел, далеко внизу улицу, по которой проезжают редкие ночные автомобили, спокойные сонные коробки спящих домов, затем его подкинуло в воздух, и он коротко страшно закричал, когда жуткие когти разорвали его грудную клетку, и чудовище с торжествующим ревом вырвало сердце.

* * *

Ревел под окном чей-то автомобиль. Судя по звуку, хозяин его о таком достижении цивилизации, как глушитель, если и слышал, то воспринимал, как абстрактную идею.

Таня полежала, следя за перемещением рева, дождалась, когда он, наконец, стихнет, и уже собралась было снова уснуть, как вдруг ее толкнуло изнутри – Костя Нифонтов убит!

Она резко села на кровати, и заорала от боли в плече и ноге.

Испуганный Мурч подлетел в воздух, приземлился, выгибая спину дугой, и, загребая задними лапами, унесся в коридор, подальше от обезумевшей хозяйки.

Она осторожно оперлась на стреляющую болью ногу. Хромая, сделала шаг, другой, прислушалась к ощущениям. Тело болит зверски, но передвигаться удается.

Правда, со скоростью престарелой черепахи.

Меняя повязку на колене, Таня чуть не расплакалась – казалось, вернулись дни далекого детства. Только перебинтовать сочащееся кровью из трещин в запекшейся корочке колено теперь было некому. Кроме ее самой.

Пересчитав деньги, решила, что лучше разориться и доехать на такси, чем выпасть из автобуса.

Кофе, бутерброд – и она похромала к Нижней Первомайской на поиски машины.

* * *

Только сев в машину и, назвав водителю адрес, она поняла, что не позвонила заранее Паше, который запросто мог уехать на вызов.

Охнув, Таня набрала номер его мобильного.

– Да, Танечка, слушаю тебя, – голос старшего лейтенанта Нижегородцев, как всегда, когда он слышал Таню, становился теплым и приобретал нотки, с которыми любящий девушка обращается к милой внучке. Надо сказать что «дедушка» был на пару лет старше Татьяны.

– Паша, я уже еду к тебе. Ты на месте то будешь?

– Что ж ты раньше не позвонила то? Но, да, буду.

Нижегородцев встретил ее на крыльце ОВД – выбрался из кабинета перекурить. Увидев, как она хромает через двор, отправил окурок в урну и устремился навстречу.

Таня предупреждающе подняла руку:

– Так! Только никакой помощи и поддержки. У меня еще и плечо болит зверски.

– Что с тобой? Что стряслось? – Паша выглядел искренне обеспокоенным.

– Не поверишь – в аварию попала.

– Ох, ну ты же подумай!

– Ладно, Паша, это все потом. Пойдем, ты ж меня не о царапинах беседовать позвал.

В кабинете, который Нижегородцев делил с двумя другими операми, к счастью по случаю Первомая никого не было, и Таня почувствовала облегчение. Отвечать еще на чьи-нибудь вопросы, рассказывать, что да как, не было ни малейшего желания.

– Кофе, чаю? – предложил хозяйственный Паша.

Она помотала головой – ничего не хотелось. В гибель Нифонтова до сих пор не верилось. Все казалось, что это дурацкая шутка, и тянуло обернуться – вдруг Костик выглядывает из-за двери и хихикает.

Но, нет. Паша всерьез готовится снимать показания.

– Танюш, тут штука такая. Судя по всему, дело Костино у нас отберут, так что, будь готова, что тебя снова вызовут.

– И кто заберет? – поинтересовалась Таня.

– Те, кто и прочие расчлененки забрал.

– А кто они, эти «те же»?

– Так! Гражданка Береснева! – хлопнул по столу блокнотом Паша. – это я у вас показания беру. Так что, приступим.

И они приступили.

Несмотря на простоватую внешность румяной деревенщины и гыкающий говорок, старший лейтенант Нижегородцев обоснованно считался толковым и подающим большие надежды опером. Что и доказал в очередной раз, вынув из Татьяниной памяти такие подробности ее разговоров и встреч с покойным капитаном, что она сама удивлялась, как умудрилась это запомнить.

Поставив последнюю точку, пододвинул бумаги Тане:

– На, расписывайся.

Аккуратно ставя подписи там, где указывал Нижегородцев, она негромко спросила:

– А все же, что с Костей случилось? Получается, ведь, что когда я в дверь звонила, его уже убили, так?

– По всему, так выходит, – развел руками Паша. – Но, ты скажи лучше, что с тобой стряслось?

Он явно старался увести разговор от смерти капитана, и Таня решила не настаивать.

Вкратце пересказав события вчерашнего дня, она умолчала и о странном ударе и, конечно же, о том, что в зеркале заднего вида не заметила никого и ничего, что могло бы этот удар нанести.

Паша был сугубым материалистом, и потусторонний мир признавал только на телеэкране, и то, после двух-трех банок пива.

– Это что же, ты без машины теперь?

– Ага, совсем. «Гольф» в лоскуты, – пожаловалась Татьяна. – И другая машинка мне не светит.

– А ты погоди расстраиваться. Может, и помогу, – неожиданно подбодрил ее старлей.

– Паша, дарлинг! Всех моих стратегических запасов хватит только на убитую «девятку», а ездить на таком – это стать полуфабрикатом для крематория! Причем, ежемесячно выкладывающим деньги иродам из автосервиса!

Не слушая причитания Татьяны, Паша сосредоточенно жал на кнопки, листая адресную книгу своей «звонилки».

Дойдя до нужного имени, нажал кнопку с зеленой трубкой:

– Артур, ты? Ага, я. Артур, хорошему человеку нужна машина. Нет, денег у человека нет. Артур, когда я говорю «денег нет» – это совсем нет. Она честная работающая девушка.

Голос Паши наполнился укоризной:

– Артур, давай считать, что я этого не слышал. Это мой друг. Действительно – друг. Вот. Прекрасно. Сейчас приедем.

На том конце что-то неразборчиво воскликнули, но Паша прервал собеседника:

– Артур, я еду.

Поднимаясь из-за стола, Нижегородцев аккуратно вложил мобильник в кобуру на поясе и потянулся за пиджаком, висевшим на спинке старого кресла:

– Всё, поехали.

– Куда, Паша?

– Как куда? За машиной! – искренне удивился старший лейтенант.

Сам он ездил на видавшей виды, но идеально отлаженной и ухоженной «девятке». Несколько раз Паша подвозил ее до дома, и каждый раз Таня удивлялась и завидовала его умению водить вроде бы неторопливо, аккуратно, но при этом оказываться в нужном месте в кратчайшие сроки.

Выруливая на улицу, Паша сказал, не глядя на Таню:

– А заберут дело Кости, как и все остальные, парни не из нашего ведомства.

Таня аж выпрямилась. Вот это да. Выходит, не просто так хитрый опер уводил разговор. Неужели, боялся, что его подслушивают? Или просто перестраховывался? Так что же такое происходило с этими убийствами, если битый-тертый опер старается не разговаривать в родном кабинете?

Но задавать эти вопросы Таня не стала. Спросила только:

– А кто? «Соседи»?

– Ты понимаешь, вроде и «соседи», да странные какие-то, – не отрывая взгляд от дороги, ответил Нижегородцев, – внешне все тип-топ. Бумаги, печати, полномочия… Но, по идее, главк такое дело забрать должен, как-никак, убийство сотрудника «убойного» отдела. Прокуратура, опять же, должна важняков направить. А вот «нацбеза» там никак не просматривалось. Но приехали серьезные ребята и нам приказали отдать им всё. Причем, не пикая. Я тебя допрашивал, вообще, только потому, что, формально, дело еще в нашем производстве. Подошью твои показания, и отдам с остальными бумагами.

– Паша, а мне ты не боишься рассказывать? – прямо спросила его девушка. Все происходящее начинало напоминать голливудский триллер, и ей хотелось понять, какая роль отводится Татьяне Бересневой. Очень не хотелось быть блондинкой, которой перерезают горло по причине исключительной тупости и никчемности персонажа.

– Не боюсь, Тань. И не просто так рассказываю. В общем, ты поосторожнее. Если кто будет спрашивать о Косте – ты с ним иногда болтала, и все. Чем именно он занимался в последнее время, он тебе не говорил. Или говорил, но в самых общих чертах. О серии расчлененок ты знаешь тоже только в самых общих чертах. Слухи и не более. Именно так записано, кстати, и в твоих показаниях.

– А все же – что в них, убийствах этих, такого страшного?

– Понимаешь, Тань, они – Паша осторожно подбирал слова, – они нечеловеческие. Словно совершались с какой-то целью, а жертва – для того, кто убил, и не человек вовсе.

– Паш, но ведь если это маньяк, то…

– Нет. Как тебе объяснить. Я ведь это обосновать не могу. Но, вот если даже ты мясо для отбивных режешь – ты его режешь так, чтобы тебе приятно есть было. А тут – словно он не мясо резал, а какую-то задачу решал.

– Спасибо тебе, Паша, большое, – Таня представила себе отбивную и поняла, что долго не сможет их есть.

– Да не за что, Танюш. Приехали.

* * *

Приехали они на территорию одного из «гаражных племен», как называла такие места Таня.

Наверное, они есть в каждом большом городе – кварталы, граничащие с промзонами, врастающие в них и переплетающиеся с ними. К внешне заброшенным корпусам, бетонным заборам и бензозаправкам, выглядящим так, словно они перенеслись в наше время из благословенных восьмидесятых, лепятся соты гаражей с перекошенными деревянными дверями, обитыми, словно ворота древних замков, железными полосами, живут тихой настороженной жизнью бетонные боксы, рядом с которыми выставлены щиты с надписью «Шиномонтаж» или «Автомастерская».

Рядом с одним из таких боксов и остановилась Пашина «девятка». Из темноты бокса навстречу ему неторопливо вышел, вытирая руки ветошью, человек, которого Таня сразу же назвала «жгучий кавказский мужчина».

Несколько робея, она тоже вышла из машины, но подходить к собеседникам не стала. Она всегда неуютно чувствовала себя в таких местах, ей казалось, что аборигены смотрят на нее с презрением и потихоньку просмеиваются.

Однако, рядом с Пашей она чувствовала себя более уверенно, да и машина, честно говоря, нужна была до зарезу.

Обернувшись, Нижегородцев махнул ей рукой:

– Танюш, иди сюда, познакомься.

Стараясь не слишком явно хромать, она подошла к собеседникам.

– Таня, это великий мастер автомобильного мира Артур. Артур – это Таня. Она мой друг. Помоги ей, пожалуйста, Артур.

Паша явно выделил голосом слово «друг» и Артур это почувствовал.

– Друг Паши – мой друг. Чэм могу памоч? – Тане показалось, что он зачем-то нарочно утрирует кавказский говор. Впрочем, если ему так нравится, то почему бы не подыграть?

– Как Паша и сказал – очень машина нужна.

– А на сколько дэнег рассчитываете?

Таня замялась и покраснела:

– Тысяч триста я, наверное, наберу. Ну триста пятьдесят…

Артур посмотрел на Пашу с явной укоризной. Его акцент куда-то пропал.

– Паша, скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал? Ты правда хочешь, чтобы я что-то приличное нашел за такие деньги? Девушке?