Текст книги "Комплект книг: Мышление. Системное исследование / Законы мозга. Универсальные правила / Психософический трактат"

11. У реальности нет пределов. Нельзя покинуть клетку, у которой нет стен. Мы можем попытаться поменять свое положение в ней, куда-то переместиться, но сам континуум от этого не меняется.

Для нас может измениться лишь вид (рисунок) того, что происходит, но не реальность как таковая. Так что, попытки обмануть реальность, взять ее под контроль – столь же амбициозны, сколь и глупы.

12. Любое наше действие принадлежит реальности. И это самообман, если нам, вдруг, кажется, что мы смогли обхитрить реальность, подойти к ней с некой «другой стороны».

Мы можем пытаться вытягивать себя за волосы из пространства реальности, хвататься за крышку, у которой нет ни краев, ни ручки, обманываться. Но все это не имеет никакого смысла. Игра уже сделана.

13. Мы имеем место [Л. Витгенштейн] в реальности, и это все, чем мы располагаем.

Это вполне очевидный факт, но мы не мыслим его с достаточной строгостью. Напротив, мы идем на всяческие ухищрения спекулятивного толка, создавая тем самым точки уязвимости.

Приписывая себе возможности, которыми мы на самом деле не обладаем, мы совершаем действия, которые не могут привести к ожидаемому результату. Мы лишь запутываемся еще больше, совершаем новые глупости.

14. Меняя свое положение в пространстве реальности и фиксируя моменты ситуации под разными углами, мы получаем «разные данные». Но все эти «разные», как нам кажется, данные, на самом деле, данные о том же самом – о той самой ситуации. Если мы не осознаем этого, мы порождаем ошибки.

15 Если бы мы понимали, что всякий наш такой «снимок» ситуации – это снимок того же самого, подобная тактика была бы небесполезной. Мы бы узнавали больше о том, что происходит на самом деле. Не «новое», а что-то еще о том же самом, действительно увеличивая свое знание.

16. Наше знание нуждается не в инфляционном приращении его объемов, а в увеличении его плотности, потенциальной мощности его системы.

Собственно, в этом и состоит различие между теми подходами, о которых говорит методология мышления: традиционном «представлении о реальности» и новометодологической «реконструкции реальности».

17. «Представления» не имеют никаких ограничений в реальности – «снимков» реальности можно сделать сколько угодно.

Производя новые и новые представления о реальности, нам кажется, что мы увеличиваем свое знание. Но на самом деле, речь идет лишь о банальной инфляции.

Это все равно, что сделать бесконечное количество фотографий одного и того же человека, а потом сказать, что у нас есть бесконечное количество фотографий людей. Из этого можно, вроде бы, заключить, что раз у нас есть бесконечное количество фотографий людей, то значит, у нас есть фотографии всех людей.

Это очевидный абсурд, но заметить подобную ошибку крайне непросто.

18. Осуществляя «реконструкцию реальности», мы должны понимать, что невозможно получить достоверный «снимок» реальности (некое идеальное представление о ней).

Нет, мы лишь находимся во взаимодействии с ней, а не «наблюдаем» ее со стороны. Меняя свое положение в ней, мы можем обнаруживать новые и новые факты, и этого вполне достаточно.

Но было бы ошибкой надеяться, что собрав «все факты», мы получим целостное и исчерпывающее видение ситуации. Проблема в том, что нет «всех» фактов, есть лишь наши единичные опыты в ней.

«Реконструкция» не позволяет нам увидеть образ ситуации (некую целостную картинку), она лишь предлагает решение – возможное действие.

Задача не в том, чтобы описать ситуацию, а в том, чтобы занять в ней более выгодное положение (много более выгодных положений).

19. Если вернуться к образу «множества фотографий», то принцип «реконструкции реальности» исходит из того, что «человек» (реальность) у нас только один, а снимок, на котором он мог бы «поместиться» весь и целиком невозможен (таковы необходимые вводные ограничения).

Множество фотографий этого «человека» (реальности, ситуации) – это множество разных фотографий того же самого. По сути, мы создаем таким образом большой пазл, состоящий из отдельных фотофрагментов.

Чем больше плотность кадров, тем точнее будет наша реконструкция.

20. Занимаясь реконструкцией реальности, мы вряд ли сможем получить некий «парадный портрет» реальности (ситуации). Но вот информативность этого изображения окажется на порядки выше любого единичного кадра.

Если мы имеем все возможные фотографии «человека» внутри и снаружи, изображение вряд ли покажется нам «красивым», и оно, надо полагать, не будет выглядеть «целостным» (не сможет быть схвачено нами как единый образ), но оно будет действительно информативным.

21. Мы инстинктивно ищем некий целостный образ. Мы ищем этой «ясности», этого «понимания» по одной причине – в целях организации собственного действия [В. Келер, М. Вертгеймер, К. Коффка].

Создание нашей психикой целостных образов отдельных фрагментов реальности – не более чем техническая уловка. Это не вопрос действительного исследования или познания.

22. Стул не интересует нас как набор единичных фактов, он интересует нас как функция стула. Прочие детали ситуации для нас лишние и мы легко их игнорируем, фиксируясь на привычном употреблении стула как стула.

Мы как бы аппроксимируем фактологию до функции, сворачиваем многообразие в единство вокруг потребного функционала. Эту тактику нельзя не признать целесообразной, но она ущербна, если мы пытаемся ухватить реальность такой, какая она есть.

23. Эволюционно подобная тактика вполне оправдана (и подкрепляется на физиологическом уровне [В. Шульц]): ограниченное количество целей предполагает и ограниченный набор вариантов реагирования, а это значит, что и весь внешний стимульный ряд должен быть организован под эти варианты реагирования. Иное, понятно, было бы просто бессмысленным.

Так, например, если я могу усвоить какую-то определенную пищу, то весь мир распадается для меня по этому признаку на съедобное и несъедобное. Если кто-то другой может рассматривать меня как пищу, то весь мир делится для меня на тех, кто может хотеть меня съесть, и тех, кто не будет хотеть этого.

24. В основе, понятно, всегда лежит некая условная «цель» (физическое выживание, например), в соответствии с которой и определяется тот способ, которым я организую представление о себе самом и об окружающем меня мире.

Но и вся информация, с которой я имею дело, дана мне лишь через этот фильтр: мне не нужна просто информация о мире, мне нужно представление о нем, удобное для реализации моих целей.

Таким образом, формирование «карт» реальности, то есть, моделей сборки индивидуальных образов реальности (представлений), есть интегрированная в нас биологическая (нейробиологическая) функция.

25. Впрочем, данные подобных «карт» (представлений о реальности) являются самой настоящей «территорией», ведь, по сути, обладатели (создатели) этих «карт» и есть сами эти «карты» – они происходят так, им случается быть так, таково их место.

То что, кажется обладателю «карты» некой «картой» (то есть, его представлением о реальности), в действительности, есть его собственное проявление в реальности так (таким специфическим образом).

Он проявляет себя в реальности (и это происходит) так – этим своим представлением. То есть, по существу он сам случается как такая «карта». Но тогда очевидно, что эта «карта» (он сам случившийся так) уже не может считаться «картой».

Иными словами, это иллюзия, что кто-то может иметь «карту» территории реальности. Не он ее имеет, он ею, в некотором смысле, и является (происходит так, ему случилось быть своим наблюдением).

«Иметь карту территории» – это фикция, ведь в этом случае ничего не происходит.

С другой стороны, и «карта», и «территория» одинаково реальны, только вот то, что мы думаем об отношениях карты территории – ловушка, потому что сама эта идея – уже представление, уже модель модели.

26. Когда нам кажется, что мы создали какую-то модель реальности, мы, на самом деле, просто оказались в таком – происходящем – «модельном отношении» [М. Вартофский], которое затем (постфактум) нами рационализируется.

Эта рационализация бесплотна и в таком виде добавляется к тому, что происходит на самом деле. Это, конечно, тоже происходит, и реально то, что я рационализирую свои модельные отношения с реальностью, но это уже, так сказать, другая игра.

Быть в модельном отношении и думать что-то об этом модельном отношении (рационализация) – это два разных события. Нам только кажется, что речь идет об одном и том же.

На самом деле, в одном случае происходит одно – случается само модельное отношение, а в другом случае – другое (я представляю себе эти модельные отношения как-то).

27. Есть разница между тем, когда я раздаю игральные карты, и тем, когда я расставляю, согласно предписанным правилам, фигуры на шахматной доске перед началом партии.

Раздавая карты, я уже нахожусь в игре, она началась с момента раздачи карт – начала возникать ситуация, что-то действительно происходит, случается так. Расставляя шахматные фигуры в предписанном порядке, я еще не начал игру, еще ничего не происходит.

Так и наблюдатель – он или уже в игре (нечто действительно происходит), или он думает о себе, как о «наблюдателе», но тогда наблюдения этого «наблюдателя» (что бы это ни значило) не происходит, а потому его в таком качестве – «наблюдателя» – просто нет.

Как только «наблюдатель» в игре – он игрок, это происходит в реальности, но он уже не может мыслить себя как «наблюдателя».

Если игрок выйдет из игры и будет думать о себе как об «игроке», он в этот миг уже не играет, а все, что он думает о себе как об «игроке» – фантазия, создаваемая постфактум, недостоверная рационализация.

Все, существующее как бы сверх (поверх) того, что происходит на самом деле, иллюзорно.

Приписывая происходящему (реальности) нечто «извне» (постфактум, абстрактно), мы лишь фальсифицируем то, что происходит на самом деле. И этот подлог легко обнаруживается, если следить за тем (и только за тем), что действительно происходит.

28. «Наблюдатель» – это иллюзия, создаваемая нами постфактум.

Это важно понять: мы можем наблюдать (даже если это и не связано с непосредственным наблюдением, как мы его понимаем), но не можем «быть наблюдателями». Нет этого статуса в реальном, он – абсолютная химера. И даже то обстоятельство, что сами эти наши мысли о наблюдателе вполне реальны, не может изменить этого очевидного факта.

Реально то́, что мы думаем о себе, как о наблюдателе, но не реально то, что́ эти мысли подразумевают. Последние возникают лишь как интерпретация того, чего уже нет.

Нельзя думать о том, чего уже нет, потому что это мышление будет разворачиваться вне связи с реальностью, вне связи с ограничениями, которые реальность накладывает на мышление (что только и делает его действительным). Это фиктивное мышление, псевдомышление.

29. Сыграв партию, вы можете сказать: «На пятнадцатой минуте я совершил ошибку. Я должен был действовать иначе!». Но сейчас вы уже не играете, а оцениваете партию, проведенную другим (пусть даже это были вы).

Там и тогда происходило то, что происходило. Думать сейчас, что тогда вы могли поступить иначе, абсурдно.

Почему нам не приходит в голову сказать: «На пятнадцатой минуте я взял из колоды не ту карту. Как я был неправ!».

Есть разница между игроком и тем, кто стоит у него за спиной.

30. Другой пример. Влюбившись, вы будете страдать от любви [Р. Барт], а потому, желая влюбиться, вы страдаете, строго говоря, об отсутствии страданий влюбленного. Но возможно ли это осознать?

Кажется нелепым страдать об отсутствии страдания, правда? Но подобные ошибки, смысловые сшибки – обычное дело, потому что всегда происходит только то, что происходит, а то, что не происходит, отсутствует, и мы не можем этого увидеть.

Всегда есть то, что происходит. Но то, что мы подразумеваем, думая, что думаем о происходящем, не происходит, мнится. При этом, да: реально то́, что мне что-то мнится. Но то, что́ мне мнится, – не реально и не может быть с реальностью соотнесено.

Происходит, иными словами, лишь то, что мы что-то подразумеваем, мним, фальсифицируем, а не то, что именно мы подразумеваем, мним или фальсифицируем.

Таким образом, всякое описание, которое мы способны произвести, ложно, хотя само по себе оно является фактом: наши «описания» происходят, имеют место, случаются.

31. «Проблема наблюдателя» – это лишь верхушка айсберга. Заглянем чуть глубже, обращаясь к данным современной нейрофизиологии.

Допустим, нам удалось вытравить из себя иллюзию наблюдателя. Это очень важный и существенный в методологическом отношении шаг, но изгнав иллюзорного наблюдателя из системы, мы обнаруживаем, что имеем дело с желеобразной массой внутри нашей черепной коробки. Только с ней, ничего больше.

32. То, что кажется нам столь реальным вокруг, в действительности, есть лишь цифровая модель, созданная нашим мозгом.

Мы располагаем рецепторным аппаратом, который кодирует аналоговый сигнал (фотоны света, механическое воздействие, химические вещества и т. д.) в цифровой (мембранный потенциал нейронов), а та «картина реальности», которую мы воспринимаем, создается уже в корковых анализаторах головного мозга. Грубо говоря, мой мозг показывает мне то, что он создал в своих корковых анализаторах.

То, что мы видим, слышим, чувствуем или понимаем – это не то, что восприняли наши рецепторы, а сложные интеллектуальные объекты, собранные нашей интеллектуальной функцией и в соответствии с ее собственными алгоритмами (генетически предустановленными или выученными в процессе интериоризации культурно-исторической среды [Л. С. Выготский]).

Помимо перекодировки сигнала и реконструкции образа в анализаторе есть и это неизбежное искажение: при создании «картины» мозг ориентируется на прошлый опыт (всякое наше новое «восприятие» детерминировано уже существующими в мозгу нервными связями).

После того, как вся эта работа по созданию внутренней «картины» мира нашим мозгом произведена, мы имеем нечто, что (достаточно, впрочем, самонадеянно) и считаем «объективной реальностью»[121]121
  В состоянии тотальной сенсорной депривации, во сне, а также в случае истинных галлюцинаций при психической патологии, наш мозг производит подобные «картины», не сообразуясь с состоянием рецепторов.


[Закрыть].

33. Протяните руку вперед и коснитесь предмета перед вами – стола, кружки, карандаша. Это случилось как бы вне вас, правильно? Но на самом деле, все это произошло внутри вашей головы. Там есть схема вашего тела (вместе с рукой), там есть все «окружающее вас» пространство, там есть и образ соответствующего предмета (стола, кружки, карандаша и т. д.).

Иными словами, достоверно лишь то, что в вашем мозге взаимодействовали друг с другом соответствующие нейронные ансамбли. Да и смысл случившееся имело только для нейронных ансамблей – каких-то других, вероятно, но расположенных в вашем же мозгу (тех из них, например, что отвечают за распознавание текста, формирование намерений и т. д.).

34. Да, можно предположить, что какие-то изменения возникают и «во внешнем мире». Но мы не можем говорить об этом с уверенностью, поскольку весь «внешний мир» (по крайней мере, в том виде, каким он нами воспринимается) – это лишь активность наших собственных нервных клеток.

Мозг легко ввести в заблуждение просто надев на нас шлем виртуальной реальности (VR-очки). Вы будете действовать в «объективной реальности», ориентируясь на образы, возникающие в вашем мозгу, никак не связанные с действительной реальностью. Какой стол, кружку или карандаш вы трогаете сейчас?

Мы никогда не покидаем своей черепной коробки, нам лишь кажется, что мы взаимодействуем с «объективной реальностью», находящейся за ее пределами. Все это взаимодействие происходит внутри нашей головы – одни модели (интеллектуальные объекты) взаимодействуют в ней с другими.

35. В своем знаменитом мысленном эксперименте с зомби Дэниел Деннет невероятно удлиняет нервные пути, соединяющие его мозг с рецепторами. Это позволяет философу оставить мозг в лаборатории, а тело отправить на выполнение опасного задания. Возвращаясь в лабораторию, Деннет видит свой мозг в колбе с физраствором. Фокус в том, что и он сам, и этот, воспринимаемый им мозг, находятся сейчас в этой колбе.

Примерно то же самое будет происходить и в том случае, если я окажусь на операционном столе со вскрытой черепной коробкой. Нейрохирург даст мне зеркало и позволит посмотреть на мой собственный мозг. То, что я увижу в зеркале свой мозг – иллюзия, возникающая в моем же мозгу. Я не покину его – моего мозга – пределов, даже «объективно» наблюдая его со стороны.

А насколько «объективны», например, космические «черные дыры»? При всем желании, у нас нет никакой возможности их увидеть или как-то иначе воспринять. По сути, это лишь расчетные космические объекты, создаваемые нашим мозгом на основе большого числа других расчетных данных.

Иными словами, все, что нам кажется реальным, на самом деле, лишь «matrix», произведенная нашим мозгом. Выйти за ее пределы невозможно, поэтому читать что-то «более реальными» или «менее реальным» – абсурдно.

Есть то, что происходит, и это реально; и нет того, что не происходит, – это иллюзия.

36. Впрочем, большую часть времени мы даже не питаем желания, хоть каким-то образом (хотя бы условно), вылезать из собственной головы.

«Внешний мир» занимает нас не насколько сильно, как, например, наши рекурсивные размышления о прошлом и будущем, или наши отношения с другими людьми, которые мы, благодаря дефолт-системе мозга [М. Рейчел], проигрываем внутри собственной головы.

Даже абстрактные рассуждения, связанные с нашей работой или увлечениями, при всей их «противоестественности» и «натужности», зачастую оказываются для нас куда более интересными, нежели «объективная действительность» вокруг нас.

Альберту Эйнштейну уж точно был куда интереснее его собственный мир глобальной относительности, развернутый в его мозгу, чем то, куда он сейчас идет (он мог об этом просто забыть), или застегнута ли ширинка на его брюках (эту процедуру он тоже регулярно забывал осуществить).

37. Неосознанно мы, конечно, постоянно контролируем ситуацию в «окружающей нас действительности», но этот контроль не достигает уровня осознанности. Большинство наших действий осуществляется уже сформированными в нашем мозгу автоматизмами без участия сознания.

Если с нами не происходит ничего чрезвычайного – например, нам не отрезают ногу, а наша машина не потеряла управление и не несется в кювет, – мы, можно сказать, находимся как бы даже дважды «внутри головы».

Требуется целый набор специальных практик (например, медитативных) и настойчивая тренировка соответствующих навыков, чтобы перенастроить луч нашего осознанного внимания на явления «окружающего мира».

Нас не слишком интересует то, что происходит в «окружающем нас мире». Что, впрочем, и не удивительно, поскольку реальность – это то, что происходит, а потому, если в «окружающем нас мире» ничего интересного для нас не происходит (и нога на месте, и машина едет, как надо), то мы обращаем луч нашего внимания туда, где происходит нечто более захватывающее – в мир собственных фантазий.

38. Мы подвержены психологической иллюзии, что можем сознательно управлять лучом своего внимания, но это не так. Данная иллюзия возникает у нас из-за ложной гипотезы, будто бы мы обладаем неким «я» («наблюдатель»), и мы ошибочно приписываем этому фиктивному «я» свободу в выборе «объектов рассмотрения» – мол, куда я захочу направить луч своего внимания, о том я и буду думать.

С равным успехом мы приписываем «мотивы», «чувства» и «личностные характеристики» картинкам на экране. Причем, мы делаем это и в том случае, когда смотрим художественный фильм, и в случае мультипликационного фильма, персонажи которого очевидно являются выдуманными от и до.

Более того, мы поступаем так же даже в том случае, когда экспериментатор заставляет нас наблюдать за движением по экрану геометрических фигур, «поведение» которых можно вложить в какой-нибудь социальный нарратив – мол, треугольник бьет квадрат, квадрату от этого плохо и он убегает от треугольника к кругу, который готов его защитить. Даже годовалые дети «понимают» это [К. Хэмлин, К. Уинн, П. Блумм].

В тот момент, когда вам удается, осознать, что актеры, мультипликаторы и экспериментаторы, просто дурачат вас, иллюзия рассыпается (так бывает, например, когда актер играет из рук вон плохо).

Точно так же, если мы осознаем (хотя это, конечно, и на порядок сложнее, чем уличить актеров в актерстве), что никакого «наблюдателя» (или «я») в нас нет, то и думать о произвольном «луче внимания» станет невозможно.

39. В действительности, «луч внимания» не является «светом» некоего направленного прожектора сознания. Дело обстоит прямо противоположным образом: какой-то нейронный ансамбль становится активным настолько, что побуждает в нас «свет» сознания.

Современные нейрофизиологи, вооружившись фМРТ, переоткрыли «принцип доминанты», сформулированный некогда Алексеем Алексеевичем Ухтомским: эффект сознания возникает у нас как результат «победы» активности в нашем мозгу одного нейронного ансамбля («нейронного центра», «функциональной системы») над другим.

Мозг параллельно (симультанно) решает огромное количество задач, и все это одновременно со мной происходит: я сижу на стуле, сопротивляюсь действию сил гравитации, думаю о том и другом, пишу на компьютере, слежу за курсором, испытываю чувство голода и подумываю прерваться на яичницу, слышу пение птиц за окном и треск поленьев в камине, поддерживаю определенный уровень вегетативных реакций в теле и т. д., и т. п.

Но многозадачность на уровне сознания невозможна, поэтому в каждый конкретный момент времени я осознаю только какое-то одно из действий моего мозга (из всего множества того, что в нем происходит). По каким-то причинам, именно этот нейронный ансамбль в данную секунду выиграл в конкурентной борьбе с другими – оказался «ярче» остальных.

Апостериорно я, конечно, могу приписать себе это решение, что мол, это я сам решил об этом (или чем-то другом) подумать. Но тогда, вероятно, и заболеть кишечным гриппом, который я перенес на днях, было моим сознательным и осмысленным решением. Нет, – на всякий случай, наверное, надо это уточнить, – я не делал этого намеренно.

40. Правда в том, что мы не можем выбирать, о чем думать или не думать, как мы не можем заставить себя по команде тут же заснуть или проголодаться.

Таким образом, мы не можем «регулировать» реальность, с которой имеем дело. Мы сами – следствие этой реальности, того, что происходит в нашем мозгу.

В случаях, когда нам кажется, что мы «хозяева в своем доме», мы просто ошибочно – апостериорно – интерпретируем то, что с нами уже произошло [Б. Либет]: соответствующие нейронные ансамбли в нашем мозге получили статус доминирующей силы.

Мы лишь складываем историю происходящего так, чтобы это не противоречило нашей общей концепции о нашей «личности», «разумности», «свободе выбора» и т. д.