Текст книги "Комплект книг: Мышление. Системное исследование / Законы мозга. Универсальные правила / Психософический трактат"

11. Используя квантово-механическую метафору применительно к реальности мышления, можно сказать следующее:

• Реальность – есть некое отношение отношений, которое можно представить как волновую функцию. В момент, когда мы пытаемся составить некое представление о том, что происходит в реальности, мы, подобно наблюдателю в квантовом мире, вызываем подобие коллапса волновой функции, то есть реальность теряет свою вероятностную природу и превращается в одну из своих возможных версий – в наше представление о реальности.

• Ситуации мышления присущ так же методологический принцип неопределенности (по аналогии с «принципом неопределенности» Вернера Гейзенберга): перед нами всегда существует альтернатива – мы или видим отношения реальности (возможно, впрочем, не вполне их осознавая, а просто присутствуя в них), но ничего определенного не можем о них сказать, или же можем описать ситуацию, но в этом случае мы уже будем иметь дело с неким слепком с реальности, а не с реальностью как таковой.

• При этом, само наше мышление – это не набор неких последовательных сознательных рассуждений, а в некотором смысле парадоксальное состояние, описываемое методологическим принципом дополнительности (по аналогии с «принципом дополнительности» Нильса Бора). Суть этого состояния в том, что мышление как бы одновременно играет на двух площадках – с одной стороны, оно опирается на представления, а с другой стороны, находясь в озадаченности, и не будучи в силах принять ни одну из версий своих представлений, ищет новые факты.

Таким образом, несмотря на то, что само наше мышление (как то, что происходит) является реальным, его отношения с реальностью, если мы пытаемся их осмыслить, чрезвычайно парадоксальны: пытаясь мыслить реальность, мы испытываем потребность в неких целостностях (целые, «сущности»), которыми мы могли бы оперировать, но реальность не существует в таком виде, она не дискретна – не имеет, так сказать, внутренних разрывов, а является недифференцированным, всеобщим отношением отношений.

Именно эту сложность нам и необходимо преодолеть, продумывая технологию реконструкции реальности средствами нашего мышления: как дать мышлению некие «целые реальности», которыми бы оно могло оперировать, оставив при этом для него возможность не терять связи с реконструируемой реальностью?

12. Наше мышление может быть эффективным, а это свидетельствует, что его контакт с реальностью возможен.

Однако, большинство существующих форм мышления оказываются несостоятельными в этом отношении: контакт мышления с реальностью постоянно прерывается и последующие интеллектуальные операции разворачиваются уже в структуре наших представлений о реальности.

Да, мы пытаемся выхватить из реальности некую целостность, чтобы сделать ее частью своих рассуждений в рамках представлений о реальности. Но подобная тактика, конечно, ущербна, поскольку никаких самостоятельных (независимых, не связанных с другими элементами ситуации) целостностей в реальности нет.

Впрочем, очевидно, что подобное «выхватывание» единичных моментов из ткани реальности – это дело не одного хода, это не может произойти сразу, мгновенно. То есть, всякое наше представление не возникает тут же, а существует своего рода зазор (условный временной лаг) – между тем, как мы входим в контакт с реальностью, и тем, когда у нас возникает представление о том, что мы в ней обнаружили.

Поскольку же такой «временной лаг» (зазор) существует, мы, теоретически, можем длить этот период, будучи в состоянии озадаченности. Длить, пытаясь усмотреть отношения, существующие в реальности, которые чуть позже, конечно, будут превращены нами в целостности, за которыми мы, по причине такого устройства нашей психики, охотимся. Но позже, не сразу.

У нас есть, иными словами, возможность сыграть на принципах неопределенности и дополнительности, если мы поставим перед собой такую задачу.

В реальности естьотношения, которыемы можем «видеть» (методологический принцип неопределенности), не превращая их сразу в представление. А само наше мышление, хотя оно и опирается на представления, так же способно и к как бы параллельнойозадаченности, непризнающейэтипредставления за исчерпывающую информацию о реальности (методологический принцип дополнительности).

То есть, наша задача не в том, чтобы поскорее «вынести» из реальности «что-то», не таскать эти угли из костра, а в том, чтобы пропунктировать[135]135
  Здесь и далее понятие «пунктировать» следует понимать, исходя из его медицинской этимологии, где под пункцией понимается диагностическая процедура, предполагающая создание прокола в исследуемом органе.


[Закрыть] пространство отношений реальности – пытаясь таким образом раз за разом видеть все большее число нюансов отношений данного положения вещей. Мы должны использовать эту возможность, пока эта условная «волновая функция» (отношения пространства реальности) не свернулась для нас окончательно в некое абстрактное «представление о».

Здесь так же надо сказать, что целостности, которые мое мышление пытается обнаружить, не ищутся мною произвольно, без всякой системы. Нет, в действительности, я всегда исхожу из некого контекста представлений (методологический принцип дополнительности), в котором я и надеюсь эти «обнаруженные» (на самом деле, созданные) мною целостности в конечном итоге разместить.

Таким образом, в типичной ситуации я как бы заранее формирую некий способ того, как те или иные отношения реальности, изъятые из нее, будут мною в моих представлениях истолкованы. Именно во избежание этой ошибки, как мне представляется, Людвиг Витгенштейн и высказывает свое требование: «Не думай, смотри!».

Итак, здесь явно обнаруживаются две сложности: с одной стороны, я всегда ищу в реальности «что-то», а не отношение сил, с другой стороны, я заранее создаю некий содержательный контекст, в котором это «что-то» будет мною воспринято.

Для решения этой задачи методология мышления вводит понятие «факта». «Факт» – это условная единица, которая используется в методологии мышления для обозначения того, что мы можем получить, пунктируя реальность (отношения в положении вещей) своим мышлением.

13. Попробуем рассуждать следующим образом: реальность дана мне в полном объеме (то есть, она не сокрыта), однако, я сам, движимый какой-то своей внутренней озабоченностью (дефицитом), определяю (выделяю) в ней (из нее) некую ситуацию, некое, так скажем, «положение вещей».

Это, по всей видимости, неизбежно: какой-то эффект локальности неустраним – мы, при всем желании, не сможем охватить всю реальность целиком, все ее взаимосвязи. Впрочем, не следует думать, что это способно сильно повлиять на результаты наших «вычислений».

Возможно, мы имеем дело с эффектом, который в физике обозначен как «блочная Вселенная»: поскольку скорость света ограничена, то во Вселенной, по крайней мере в каком-то смысле, есть такие фрагменты (локальности, блоки), события в которых не покидают их пределов и не могут оказать влияние на события, происходящие в других фрагментах (локальностях, блоках) Вселенной. То есть, все, конечно, связано со всем (гравитационными взаимодействиями, запутанностью и т. д.), но есть и локальности.

Однако, как я определяю границы той или иной конкретной ситуации?

Всякая ситуация (положение вещей) – есть отношения (то, что происходит) реальности, которые и создают это положение вещей.

Обычная моя тактика, вне намеренной озадаченности, заключается в том, что я определяю всякую ситуацию как-то. Например, я говорю – «я пишу книгу по методологии», или «мы решаем, жить нам вместе или разойтись». Таким образом, возникает некий контекст, в котором я и буду строить свои представления о реальности, мало согласуясь с тем, что происходит на самом деле.

Мне легко сказать дальше, что «это уже не первая моя книга по методологии, а до этого я написал такие-то…», что «методология мышления – это о том-то.», «задача данной конкретной работы осветить то-то.» и т. д.

Описывая свои отношения с партнером, я скажу, что «мы встречаемся уже столько-то лет», «в наших отношениях есть такие-то положительные моменты, такие-то – отрицательные», «раньше была страсть, а теперь отношения превратились в привычку» и т. д.

Как не трудно заметить, я вовсе не пунктирую реальность, не пытаюсь усмотреть в ней новые, до сих пор незамеченные мною отношения. Я совершенно не вижу того, что происходит на самом деле, а лишь пытаюсь осмыслить уже существующие во мне представления на данную «тему». По сути, я просто воспроизвожу некий нарратив, который, на самом деле, уже давно во мне сложился.

Так что, вроде бы я и определил ситуацию в реальности, но тут же из нее – из этой самой реальности – и выпал. А то, с чем я теперь имею дело, уже даже нельзя назвать «положением вещей», это лишь набор моих представлений – множество интеллектуальных объектов, которые были созданы мною «за отчетный период».

Образно говоря, «волновая функция» отношений тут же схлопывается – кот или жив, или мертв, – никакой вероятности. То же обстоятельство, что у меня нет «чувства определенности», «ощущения ясности происходящего», но лишь сплошные «сомнения» и «размышления» вокруг да около, никак этой «схлопнутости» не противоречит: представления на то и представления (тем они и отличаются от реконструкции), что они лишь скрывают реальное положение вещей, а потому увидеть в своих представлениях выход из проблемной ситуации (увидеть в них пути ее разрешения) совершенно невозможно.

Короче говоря, выводы, к которым я приду, рассуждая подобным образом (вороша собственные нарративы), уже по сути заложены в тех моих представлениях, которые были сформированы мною к настоящему моменту на данную «тему».

Я не думаю о том, что происходит – каково действительное положение вещей в ситуации, а нахожусь целиком и полностью в предзаданной уже системе представлений, внутренняя конфигурация которых и определит мой вывод (например, «книга получится хорошей и нужной», а «расставаться с партнером пока рано»).

Собственно феномен «факта» и должен помочь нам выскочить из замкнутого круга своих автоматизмов (навязчивых представлений, наработанных нарративов), обратив нас к действительной реальности – к тому, что происходит на самом деле.

14. Сделаем переход хода и вернемся к началу: да, мы определяем для себя некую ситуацию, в результате чего возникает определенный контекст (это неизбежно, иначе мы просто не сможем озадачиться).

Теперь нам нужно как можно дольше сохранять некую неопределенность (неясность, озадаченность) – не допустить схлопования отношений в реальности данной ситуации («коллапса волновой функции»).

И единственный способ добиться сохранения этой неопределенности – попытаться не ограничивать пределы ситуации данным узким контекстом, хотя он и будет автоматически навязываться нам нашими представлениями.

Для этого нам, прежде всего, следует определить какие силы действуют в данной ситуации, или, другими словами – о положении каких «вещей» мы должны думать (на предмет чего именно нам следует «пунктировать реальность»)?

В случае примера с книгой такими «вещами», принадлежащими ситуации, являются, например, сама книга, тема книги, аудитория книги, проведенные исследования, другие работы на эту же тему и т. д.

В случае с партнером эти «вещи» – я сам как участник этих отношений, партнер, желаемые мною отношения, желаемые им/ею отношения, наличные отношения, проблемные ситуации в отношениях, прошлый опыт, динамика отношений, возникновение вопроса о необходимости прервать отношения и т. д.

По существу, мы пока что делаем практически все то же самое, что и в предыдущем случае, но, будучи в состоянии озадаченности, мы не фиксируем некую, как нам кажется, данность, а лишь маркируем точки ситуации, выявляем составляющие ее вещи.

Этот подход позволяет нам сохранять вариативность (избежать «коллапса волновой функции»), что обеспечивает потенциальную возможность каких-то новых решений, если ситуация будет реструктурирована нами достаточно объемно и детально.

Да, мы задали общие контуры ситуации, но не стали превращать ее в уже известный нам нарратив, мы озадачиваемся отдельными вещами данного положения вещей.

15. Собственно, сейчас можно попытаться, хотя бы в первом приближении, прояснить, что же такое «факт».

«Факт» – это не какое-то уже существующее в нас представление о вещи (созданные загодя интеллектуальные объекты), а выявленное (благодаря пунктированию реальности) положение (то есть, отношение) данной вещи в различных других контекстах (то есть без жесткого ограничения пределами того контекста, который был задан изначально соответствующей исходной ситуацией).

Если я не использую озадаченное мышление, а, услышав соответствующий словесный раздражитель, пытаюсь сразу говорить о данной ситуации (о некоем данном положении вещей), то единственное, что я могу сделать, это достать из закромов своей памяти уже заготовленные мною прежде интеллектуальные объекты (объединенные в представления), которые соответствуют нарративу, сформированному мною (как целостность, как сложный интеллектуальный объект) применительно к данной ситуации.

Если же я предлагаю себе для начала подумать об отдельных «вещах», составляющих положение данной ситуации, причем, подумать о них в рамках тех контекстов, которые, возможно, находятся далеко за пределами определенного мною положения вещей, то я уже не скован тем нарративом, который сопровождает данную ситуацию на уровне неких моих представлений.

И хотя контекст, при этом, мною все еще определен так же – то есть, я держу в голове именно ту ситуацию (то положение вещей), которой я и был изначально озадачен, я не могу в таком случае всю ее быстро свернуть до привычного нарратива: элементы ситуации, в некотором смысле, как бы перегружаются, усложняются, количество перекрестных отношений возрастает в прогрессии, и ни одно представление (нарратив) уже не может удержать его в рамках своей драматургии.

Идея, таким образом, состоит в том, чтобы максимально расширить стремящуюся к схлопыванию систему отношений, не допустить этого своеобразного «коллапса волновой функции».

Система (сама наша психическая организация), в любом случае, будет тяготеть к тому, чтобы превратить всякую действительную ситуацию реальности в представление о реальности, не учитывающее реальных отношений, имеющих место в этой ситуации, а тем более во всем том «блоке», в котором она располагается.

Не позволяя же ситуации (некоему положению вещей) попасть под власть нарратива (привычных, пусть и со значительными вариациями, представлений), мы таким образом даем себе возможность увидеть в реальности те отношения, которые прежде не были нами замечены или же были просто нами проигнорированы.

16. Представим себе эту диспозицию:

• с одной стороны, есть какая-то наша озадаченность, которая обращается к некоему «положению вещей» (к некой «ситуации»), чем, по сути, создает своего рода «контекст» (причем, наша озадаченность вполне произвольно, руководствуясь лишь собственной нехваткой (дефицитом), создает именно такое «положение вещей», а не какое-то «правильное», «верное», «объективно оправданное»);

• с другой стороны, вещи данной «ситуации» (вещи из «положения вещей») сами по себе включены в какие-то другие «контексты», находящиеся за пределами того «положения вещей», которое мы, в некотором смысле, вызвали своей озадаченностью (то есть, они имеют какие-то отношения с вещами, находящимися вне данного нашего первичного «контекста», выявленного нами волюнтаристски – лишь по причине такой нашей озадаченности, и мы этих отношений не видим).

Однако, озадачиваясь отдельными вещами данного «положения вещей» (данной ситуации) как самостоятельными ситуациями (другим «положением вещей»), мы можем найти связанные с ними факты (какие-то другие вещи или положения вещей) в других контекстах, не совпадающих с изначальным.

В ситуации написания книги по методологии, озадачившись, например, вопросом книги самой по себе (книги как самостоятельной вещи некого положения вещей), можно обнаружить массу фактов, которые напрямую не связаны с «книгой по методологии». Кто сейчас издает книги? Каков средний объем книги, которую прочитывают до конца? В каком формате читают книги – в бумажном, в электронном, в виде тезисов или инфографики? Как книга должна быть оформлена, чтобы она соответствовала ее аудитории?..

Тут же возникает вопрос аудитории – это уже другая вещь данного «положения вещей», но имеющая и как бы свое, параллельное, «положение вещей», не связанное напрямую с тем, в котором я ее обнаружил. Что читает эта аудитория? Какие темы ей интересны? Какова должна быть подача материала, чтобы заинтересовать читателя? Нужны ли примеры? Какими они должны быть, чтобы аудитории их восприняла правильно? И так далее, далее, далее.

Потом мы снова возвращаемся к вопросу о книге, ее теме и т. д. – то есть, к разным отдельным вещам того положения вещей, которые составляют актуальную для нас ситуацию. По сути, каждый такой вопрос связывает (показывает отношения) данную вещь с другими вещами вне того контекста («положения вещей»), который был задан моей озадаченностью изначально.

17. Вот, собственно, эти «связанные вещи» – и есть «факты», как они понимаются в методологии мышления.

Возвращаясь к квантово-механической метафоре, можно сказать, что «факты» – это отношение запутанности двух виртуальных сущностей, грубо говоря – двух вещей, одна из которых является вещью в данном положении вещей (вещью данной ситуации), а другая – вещью из другого контекста (вещь другого положения вещей).

Причем, сейчас, в целях демонстрации самого принципа возникновения данной «запутанности» (значение этого термина я поясню в следующем пункте), мне пришлось вербализировать соответствующие вопросы, а также предполагать, что соответствующий ответ может быть легко сформулирован и высказан (именно поэтому я и взял для примера такую нехитрую ситуацию с книгой по методологии, а не вопрос, например, брачно-супружеских отношений).

На самом деле, в процессе действительной озадаченности, мы смотрим на ситуацию и вещи соответствующего положения вещей (а также и на все прочие контексты, которые нам благодаря нашей озадаченности открылись) как бы внутренним взором, как бы вне языковой матрицы. Мы пытаемся усмотреть действительные отношения вещей, увидеть нюансы, а вовсе не схватить хоть что-нибудь, чтобы облечь это в слова и выдать «общие соображения».

Вещи «положения вещей» – это не какие-то предметы, наделенные некой своей специфической сущностью и имеющие самостоятельное существование (это не какие-то штуки, которые мы можем взять и поставить на полку).

Так что, точнее сказать, что здесь мы имеем – суть – элементы ситуации (или составляющие ситуации), обязанные своим существованием самому положению вещей, в котором они находятся.

Однако, понятно, что определяя «вещь» таким образом, мы должны учитывать, что ситуации (положения вещей), с которыми мы имеем дело, обусловлены нашей собственной нехваткой (дефицитом), нашей интенцией. Думать, что, действуя таким образом, мы можем получить «вещь» целиком и «как она есть», было бы в высшей степени наивно.

Да, вещь порождается ситуацией – как системой отношений, ее создающих, как положение вещей, в котором она обнаруживается. Без этой ситуации она не существует, она – «онтологическое ничто».

Но это не наша ситуация (не та ситуация, которую мы создали, определив такое «положение вещей» своей озадаченностью), а ее ситуация – этого «онтологического ничто».

То, какой вещь видится нам в изготовленном нами «положении вещей», эта вещь, в каком-то смысле, является лишь «вещью-для-нас», но это не значит, что она сама этим исчерпывается.

При этом, мы сами, кстати сказать, являемся частью ситуации данной вещи. С другой стороны, и она сама вполне может пребывать во множестве других отношений, которые нам не очевидны.

Ситуации же, которые мы выявляем (соответствующее положение вещей) и в которых эта вещь получает свою прописку для нас, не являются чудесным способом производства вещей как таковых, но лишь средством усмотрения «их-как-то».

18. Таким образом, усматривая отношения вещей в той или иной ситуации (в том или ином «положении вещей»), мы, тем самым, создаем «вещи-для-нас», чем, надо полагать, сами эти вещи не исчерпываются.

Однако, если мы увеличиваем количество контекстов (ситуаций, положений вещей, в которых эта вещь проявляет себя через соответствующие отношения), мы как бы увеличиваем саму эту вещь («вещь-для-нас»), зона нашего контакта с реальностью становится больше, а реконструкция реальности, которую мы производим, – точнее.

Нам только кажется, что мы мыслим сознательно, что элементами нашего мышления являются суждения, высказывания, тезисы и т. п. Это не так.

Мышление – это работа интеллектуальной функции. И собственно на этом следовало бы остановиться – не продолжать данное определение, но ради большей его «понятности» приходится добавлять: «по производству интеллектуальных объектов посложнее из интеллектуальных объектов попроще».

В действительности, «интеллектуальные объекты» являются лишь своего рода удобной фикцией (как, впрочем, и «вещи», «факты», и т. д.). На самом деле, они и есть та самая интеллектуальная функция – то есть, система отношений (взаимоотношений) между различными, если так можно выразиться, «ничто», становящимся для нас «чем-то» именно посредством этих своих отношений друг с другом.

О том, как понятие «интеллектуального объекта» соотносится с понятием «факта», мы поговорим чуть позже. Сейчас же важно понять, что мышление – это, по природе своей, не языковой феномен, это способность видеть отношения вещей (а не обозначать конкретные вещи), видеть то, как эти отношения и производят вещи, которые мы ошибочно, в силу своего психического устройства, воспринимаем как самостоятельные (имеющие собственное существование) данности (субстанциональные сущности).

Таким образом, наше мышление имеет дело не с реальностью как таковой, а с «фактами» реальности, которые, впрочем, оно же и производит, усматривая в положении вещей (в ситуациях) сами вещи, которые, в свою очередь, являются лишь отношением вещей друг с другом (положение вещей).

Сами же эти отношения, в которых находится вещь, вовсе не ограничиваются только теми ситуациями (положениями вещей), которые мы выделяем из реальности, следуя собственной нехватке (дефициту).

Понимая это, мы можем как бы расшить эти «вещи-для-нас» (их вес, их объем), выделяя большее количество контекстов (ситуаций, положений вещей) данной вещи, что увеличивает сложность и точность наших реконструкций реальности.

19. Понятие «запутанности» в квантовой механике предполагает взаимозависимые отношения двух или более объектов квантового мира.

Особенность этой связности состоит в том, что если даже мы разнесем запутанные частицы на такое расстояние друг от друга, что никакие известные нам силы не смогут на них одновременно воздействовать, запутанность – то есть взаимозависимые отношения этих частиц – не исчезнет.

По-прежнему изменение состояния одной из частиц будет приводить к синхронному и мгновенному изменению состояния другой частицы. То есть, в каком-то смысле такие частицы представляют собой единое целое, и эта нераздельность никак не связана с пространственно-временным континуумом.

Данная квантово-механическая метафора, как мне представляется, весьма продуктивна для понимания природы того, что мы называем «фактом» реальности. Последние существуют только в этой своей связности («запутанности») неких вещей друг с другом, а «элементарного факта», который бы существовал сам по себе, вне отношений связности двух вещей, не существует.

Полагаю, что именно по этой причине в «Логико-философском трактате» Людвига Витгенштейна мы не найдем ни одного примера «простого предмета» (аналога нашей «вещи») – его, при всем желании, невозможно дать. Таким «простым предметом» может быть только «онтологическое ничто», которое становится «чем-то» лишь в отношении с «чем-то», если так можно выразиться, другого «онтологического ничто».

Понятие «атомарного факта» в «Логико-философском трактате» предполагает, что он – будучи «атомарным»[136]136
  Данный перевод на английский немецкого слова Sachverhalt из немецкого оригинала «Трактата», впрочем, самого Витгентшейна, как мы знаем, не слишком устраивал.


[Закрыть], – состоит из «простых предметов», как «минимальное положение вещей в мире». И когда мы говорим о «фактах», мы говорим, по существу, об «атомарных фактах» Людвига Витгенштейна.

Итак, мы имеем некую ситуацию (некое «положение вещей»), выявленную нашей озадаченностью. Продлевая состояние озадаченности, мы можем увеличить количество «фактов», обнаруживаемых нами в реальности.

«Фактами» будут являться вещи данного «положения вещей», связанные («запутанные») с другими вещами из этого и других контекстов (других «ситуаций», других «положений вещей»).

20. Будучи облеченными в слова, «факты» реальности превращаются в «пропозиции», но в таком виде собственно мышление (в отличие от сознания) не может ими свободно оперировать (что, впрочем, не отменяет действие методологического принципа дополнительности, а следовательно и нашей возможности даже в такой ситуации увидеть «факт» как «факт»).

Вот почему пример с «фактами» о ситуации «написания книги по методологии», в некотором смысле, некорректен.

Если вопросы заданы и ответы получены не в рамках видения отношений между элементами ситуации, а в рамках языковых конструкций, то мы уже имеем дело не с «фактами» (которые, все-таки, есть именно отношение между вещами, а не обозначение этих отношений), а с «пропозициями».

Проблема здесь заключается в том, что, будучи означенными, «факты» как бы выходят на уровень сознания, где неизбежно начинают взаимодействовать с его нарративными конструктами, включаются в разнообразные языковые игры и вообще становятся представлением о неких отношениях, и перестают быть самим этим отношением.

Отношение между элементами можно лишь видеть, любые же попытки зафиксировать отношение приводят к утрате отношения с этим отношением (по аналогии с феноменом «коллапса волновой функции» при ее замере наблюдателем).

Впрочем, пропозиции («сформулированные факты») могут быть полезны, когда над соответствующей ситуацией (положением вещей) работают несколько человек, как, например, бывает в случае выработки командой каких-то бизнес-решений, во время обсуждения формата отношений между двумя людьми, или, допустим, в авторской группе, работающей над сценарием к сериалу.

Однако, даже в этих случаях необходимо отдавать себе отчет в том, что всякая «пропозиция» является, на деле, лишь своеобразным языковым контейнером для передачи соответствующих смыслов (отношений вещей), усмотренных участниками обсуждения, друг другу.

Далее, каждый из участников подобного обсуждения должен будет эту пропозицию распаковать внутри своего пространства мышления. И уже в таком, распакованном виде они смогут воспользоваться соответствующими «фактами», включив их в число вещей того положения вещей (ситуации), которое они (каждый из них в отдельности) рассматривает в себе самом своим внутренним взором.