Текст книги "Комплект книг: Мышление. Системное исследование / Законы мозга. Универсальные правила / Психософический трактат"

[Глава 6]
Я играем

6.1 Игра значений моей схемы мира и моей схемы меня, игра означающих моей лингвистической картины мира [толкование и компиляции], а также игра этих игр-суждений [контактов моей схемы мира и моей схемы меня] и высказываний [компиляций означающих] превращают меня из играющего в играемого, где поле игры – я сам.

6.11 Знак [слово (или другой знак, его заменяющий), означающее] позволяет фиксировать результаты познания, что создаёт возможность для игры означающих моей лингвистической картины мира.

6.111 Означающее [слово (или другой знак, его заменяющий)] «представляет» означаемое, его толкование [компиляция означающих] определяет тот функциональный аспект, который обретает означаемое [контакт моей схемы мира и моей схемы меня], «представленное» [означенное] в контекстуальном анклаве означающим [словом (или другим знаком, его заменяющим)].

6.1111 Собственно познанием следовало бы считать моё отношение с вещами, явленными мне Миром. Иными словами: моё познание – это то, каковы вещи в отношении со мной [вещью, значением], результатом познания можно считать значение [отношение фигуры и фона] (таковым можно было бы считать и обретение вещью имени, но об этом можно судить лишь гипотетически).

6.1112 Поскольку я не имею возможности оперировать значением [отношением фигуры и фона], возникает необходимость его означить, т. е. определить то место в иерархической сети моей лингвистической картины мира, которую «представляющее» его означающее [слово (или другой знак, его заменяющий)] будет занимать.

При этом означающее [слово (или другой знак, его заменяющий)] определяется контекстом означающих [толкованием], а потому оно предметно [предмет, реестр свернутых функций], с другой стороны, здесь отчётливо проясняется прагматическая цель означивания [высказываний], поскольку мне нетрудно запомнить означающее [слово (или другой знак, его заменяющий)] по его месту в моей лингвистической картине мира.

6.1113 Однако, означающее [слово (или другой знак, его заменяющий)] – не результат познания, но результат означивания результата познания [отношения фигуры и фона].

Поэтому всякое познание, которое я осуществляю, компилируя означающие, – не познание, а предметное познание.

6.112 Означивание имеет прагматическую цель – фиксируя результаты познания, оно позволяет мне лучше ориентироваться в континууме существования.

6.1121 Однако, предметное познание – суть компиляция означающих.

Эти компиляции – не отношения [контакты] значений моей схемы мира и моей схемы меня [континуум существования].

6.1122 Таким образом, любая компиляция означающих [высказывание] – допущение [контекстуальная условность] поверх уже существующих.

До тех пор, пока предметное познание не выходит за пределы означивания характеристик способа моего существования (при условии указания точки обзора, т. е. носителя этого способа существования) [исходное высказывание], оно способно выполнять практические задачи, т. е. соответствует своей прагматической функции.

6.1123 Однако, всякий раз, когда я компилирую означающие [слова (или другие знаки, их заменяющие)], определяю их в контекстуальный анклав [контекст означающих], их место в иерархической сети моей лингвистической картины мира, я осуществляю то предметное познание [производное высказывание], результаты которого верны лишь для этой компиляции, этого анклава [контекста означающих] и этого места иерархической сети.

Но эти результаты не имеют никакого касательства к континууму существования [содержательному], кроме опосредованного на него влияния, что, понятно, нельзя считать «познанием».

6.113 С другой стороны, предметное познание не может быть рассчитано на решение проблем, которые возникают в нём [контекстуальная условность], а также им производимые [производные суждения].

6.1131 Предметное познание не имеет никаких критериев, позволяющих оценить достоверность высказывания [компиляции означающих].

Кроме того, оно замкнуто в лингвистической картине мира, поэтому рассчитывать на «опыт» как на критерий просто глупо, поскольку он будет означен [компиляция означающих], так как этого требует принятые в моей лингвистической картине мира условности [контекстуальная условность].

6.1132 С другой стороны, противоречия, которые возникают между суждениями [контактами моей схемы мира и моей схемы меня] и высказываниями [компиляциями означающих] не могут быть разрешены предметным познанием, поскольку оно замкнуто в моей лингвистической картине мира и не способно оперировать элементами континуума существования [содержательным].

6.1133 Наконец, абсолютно ошибочно полагать, что предметное познание (равно как и познание вообще) – это некий «взгляд со стороны», нечто «самостоятельное» и «объективное».

Познание (и предметное в том числе) – «сторона» тех отношений, которые она – эта «сторона» – «познаёт», а потому возможности познания не только ограниченны, но и неверно нами истолкованы.

Познание – это нечто «вырванное» нами из континуума существования и означенное, а потому функции, приписанные ему нашим толкованием, – непозволительное допущение, выявление которого с наглядностью демонстрирует всю необоснованность наших ожиданий по поводу его возможностей.

6.12 Предметное познание ограничено условностями и адекватно лишь в своих собственных рамках при решении практических задач.

6.121 Предметное познание не может быть истинным или ложным, оно может быть лишь правильным или ошибочным (притом что мы оговариваем границы контекстуального анклава [контекст означающих] и точку обзора).

6.1211 Находясь в границах предметного познания (а я, используя означающие [слова (или другие знаки, их заменяющие)], его не покидаю), нельзя ставить вопрос об истинности или ложности, поскольку, если под «истиной» понимается некое «суверенное» («объективное») «знание» (истинное вне зависимости от контекста означающих [контекстуального анклава] и континуума существования), то, по всей видимости, речь идёт о Мире.

Но Мир не является мне Собой, так что я могу о Нём знать?

6.1212 Однако, если я определяю все «фигуры» и «правила», то вполне могу прийти к правильным или ошибочным выводам [предметное познание] внутри этой игры [контекст означающих].

Однако, эти высказывания [компиляции означающих] не будут иметь никакой силы где-либо ещё.

6.1213 При этом необходимо точно определить точку обзора, с тем чтобы предметная содержательность «фигур» и «правил» не искажала моей игры [проницаемость контекстуальных анклавов], переступая определенные прежде границы.

6.122 При этом понятно, что эти правильные и ошибочные выводы [высказывания] предметного познания не имеют никакого непосредственного касательства к континууму существования [содержательности].

6.1221 Любая «наука» – это игра со своими «фигурами» и «правилами».

Любой результат, достигнутый на том или ином игровом поле [контекстуальный анклав], может быть расценен как правильный или ошибочный, однако и он сам, равно как и его оценка, – действительны лишь в рамках этой науки [игры].

(Например, очевидно, что два яблока равны двум яблокам в арифметической игре (математика), однако, это не означает, что два яблока равны двум яблокам по массе (физика), по химическому составу (химия), по качеству (гигиена), по вкусу (кулинария) и т. д.

При этом также понятно, что яблоко нельзя возвести в степень или вычесть из него корень, если яблоко не рассматривается как «единица», в противном случае можно было бы сказать, что два яблока равны двум столам, что нелепо.

Отсюда также ясно и то, что «фигуры» всякой такой игры – это предметы, однако, не те предметы [означающие], которые «представляют» в моей лингвистической картине мира те или иные означаемые [контакты моей схемы мира и моей схемы меня], но всегда производные высказывания, «под которыми» в содержательном нет значений [означаемых].)

6.1222 Нужно понимать, что, когда данные правильные или ошибочные выводы [компиляции означающих], сделанные предметным познанием в рамках той или иной игры в том или ином контекстуальном анклаве [контекст означающих], прилагаются мною к практической деятельности [континуум существования], они теряют всякую свою «правильность» (равно как и «ошибочность»), поскольку в континууме существования [содержательном] нет ни математики, ни физики, ни химии, каждая из которых, плоть от плоти, означающее [слово (или другой знак, его заменяющий), высказывание, компиляция означающих, контекстуальный анклав].

Суммируя же результаты разных игр [предметное познание], я всегда действую «на глазок», сообразуясь не с результатами предметного познания, но с собственными суждениями [контакты моей схемы мира и моей схемы меня], со своим способом думать.

Только поэтому «наука» кажется мне «объективной».

6.1223 Таким образом, о значимости предметного познания «науки», если рассматривать его с (единственно возможной) прагматической точки зрения, свидетельствуют не собственно результаты этого предметного познания, но то опосредованное влияние, которое они – эти результаты – могут оказать на континуум моего существования [суждения, мой способ думать], в противном случае речь идёт не о «науке», а о «навыках» [контакты моей схемы мира и моей схемы меня], т. е. о «ремесле» (сюда относится также и то, что принято называть «искусством», что, впрочем, не относится к «искусствоведению»).

Если мои высказывания [компиляция означающих] оказывают опосредованное влияние на континуум моего существования [контакты моей схемы мира и моей схемы меня, мой способ думать], способствующее улучшению качеству моей жизни, то подобные высказывания [результаты предметного познания] следует считать оправданными, если же нет – то неоправданными, однако, их нельзя рассматривать как истинные или ложные.

6.123 Кроме того, учитывая практический характер «оправданного» предметного познания, следует иметь в виду, что определение точки обзора является первейшим условием состоятельности высказывания [результата предметного познания].

6.1231 Понятно, что результат предметного познания вне определения точки обзора не может считаться состоятельным.

(Так, например, нельзя сказать: «это крепкий стол» или «это вкусное яблоко». Подобное утверждение [высказывание] несостоятельно. Однако состоятельным оно было бы, если бы я сказал: «Я считаю этот стол крепким» или «Мне нравится вкус этого яблока». Данные утверждения состоятельны даже в том случае, если этот «стол» кто-то поднимет одним пальцем, а «яблоко» кому-то покажется невкусным.)

6.1232 При этом точка обзора должна быть определена в характеристиках составляющих способа существования [время, пространство, качество], в противном случае, высказывание [результат прагматического познания] также не будет состоятельным.

(Высказывание будет состоятельным, даже если я поднесу руку к открытому огню и скажу: «Я не чувствую тепла».

Таким образом, я, конечно, могу солгать, если на самом деле мне горячо, но высказывание это всё равно состоятельно, хоть и ошибочно (о чём, кстати сказать, знаю только я).

А возможно, из-за какого-то неврологического заболевания я действительно не чувствую «тепла». В данном случае моё высказывание будет и правильным, и состоятельным (о чём, впрочем, возможно, будет известно только мне.)

6.1233 Отсюда понятно, что единственная точка обзора, результатам предметного познания [высказываниям] которой я мог бы доверять (учитывая, разумеется, соответствующие условности), – это я сам (причём при условии, если это моё высказывание будет развёрнуто в составляющих моего способа существования [исходное высказывание]).

Точно так же оправданными или неоправданными я могу считать результаты практического познания, если они способствуют улучшению качества моей жизни.

Я также могу свидетельствовать правильность или ошибочность результатов практического познания, осуществлённого в рамках какой-то игры, если мне известны все «фигуры» и «правила». Но здесь я должен буду уточнить: «в такой-то игре».

Высказывания [результаты предметного познания], не удовлетворяющие указанным требованиям, необходимо считать бессмысленными.

6.13 Однако, нельзя не заметить ещё одной существенной черты предметного познания: предметная содержательность наличествует в моей лингвистической картине мира, буквально «пародируя» мой способ существования.

6.131 Предмет [означающее] – суть абсолютная абстракция, его содержание определяется толкованием и местом, занимаемым им в иерархической сети моей лингвистической картины мира.

Однако, означающее [предмет] «представляет» в моей лингвистической картине мира означаемое [значение, суждение], которое располагается в континууме существования в соответствии с императивами моего способа существования.

Отсюда: моя лингвистическая картина мира в целом должна «представлять» и составляющие моего способа существования [время, пространство, качество], в противном случае она была бы абсолютно «нежизнеспособной».

6.1311 Поскольку предмет [означающее] – суть абсолютная абстракция и не существует, но лишь наличествует [имеет место в моей лингвистической картине мира], то понятно, что он (даже если бы он и располагался в континууме существования) не может существовать в соответствии с требованиями составляющих способа моего существования [время, пространство, качество].

Однако, предмет [реестр свернутых функций] вынужден «имитировать» свое соответствие моему способу существования; для этого в контексте означающих предусмотрено значительное число мнимо означающих (например: «всегда», «старый», «бесконечный», «удлинённый», «пронзительный», «незаметный» и т. п.), которые могут быть поняты только посредством толкования [компиляций означающих].

6.1312 Таким образом, мнимо означающие, позволяющие моей лингвистической картине мира «имитировать» соответствие моему способу существования, на поверку создают совершенно иное «время», иное «пространство», иную «модальность» и «интенсивность» (которые я буду обозначать как «виртуальные»).

Континууму существования данные виртуальные «имитанты» моего способа существования абсолютно не конгруэнтны, моё значение [моя схема меня] (которое – суть потребность) «знает» только (если позволительно это означить): «уже да», «ещё нет», остальные же составляющие моего способа существования сортируются по принципу «привычное» и «непривычное», а также «да» и «нет».

Степень несоответствия моего действительного и виртуального способов существования ошеломляет, а ведь речь идёт о фундаментальных, определяющих векторах, не говоря уже о том, какую роль эти мнимо означающие играют при толковании тех или иных означающих.

6.1313 Отсюда: я [означающее, предмет] наличествую совсем в «другом мире» [мой виртуальный способ существования], нежели тот, в котором я [имя, значение] существую [мой способ существования]. Причём первый кажется мне куда более «реальным», нежели второй, тогда как действительная значимость распределяется между ними с точностью до наоборот.

6.132 Континуум моего существования [содержательное], который, если редуцировать мой виртуальный способ существования, свойственный моим высказываниям [компиляциям означающих] о нём [континууме моего существования], – суть целое.

Точка обзора в континууме моего существования [содержательное], таким образом, чётко «сфокусирована» [контакт моей схемы мира и моей схемы меня], «здесь» их не может быть несколько.

Однако в моем виртуальном способе существования моя точка обзора теряет всякую определённость.

6.1321 Поскольку «представленный» означающими в моей лингвистической картине мира континуум существования [значения] я [означающее, предмет] не целостен, но целокупен, то очевидно, что определить в ней [моей лингвистической картине мира] точку обзора невозможно.

6.1322 Если точка обзора не определена, то нельзя судить ни о правильности, ни об ошибочности высказываний [компиляций означающих], выдаваемых за результаты предметного познания.

Отсюда очевидна вся невозможность «философии», «психологии», а также «истории» (за вычетом, с определёнными оговорками, «хронологии»).

(История, вопреки устоявшемуся мнению, ничему не учит. Учит опыт, но не история, и он учит тех, кто его имеет [континуум существования], но не тех, кто его «понимает» [моя лингвистическая картина мира].

Если те мыслительные упражнения [компиляции означающих], которые принято именовать «историей» (в противовес «хронологии»), и важны, то только в той их части, в которой они учат такого «историка» думать о том, как мало он может «знать» [континуум существования], «понимая» [компиляции означающих] при этом всё что угодно.)

6.1323 Предметное познание под «грифом» «философия» и «психология» – возможно лишь как методология, основанная на несодержательном мышлении, в её приложении к непосредственному явлению Мира мне вещью.

6.133 И наконец, неопределённость моей точки обзора в сочетании с моим виртуальным способом существования создают лучшую «почву» для того, что принято обозначать как «сферу личных переживаний».

6.1331 Неопределённость моей точки обзора в сочетании с моим виртуальным способом существования [моя лингвистическая картина мира] создают возможность возникновения противоречий [контекстуального, содержательного, мнимого противоречия континуума существования и противоречия континуума существования].

Подобный «плюрализм», обеспеченный указанными обстоятельствами, способен полностью дезориентировать меня в моей лингвистической картине мира, что приводит к невозможности реализации суждений [контакты моей схемы мира и моей схемы меня] из-за отсутствия «визирующих» их высказываний [компиляций означающих].

Можно сказать, что в данной ситуации я [означающее, предмет] оказываюсь неспособным «идентифицировать» собственные суждения [контакты моей схемы мира и моей схемы меня], я оказываюсь «нечувствительным» к континууму собственного существования.

6.1332 Неопределённость моей точки обзора в сочетании с моим виртуальным способом существования создают возможность «борьбы» различных высказываний [компиляция означающих], «представляющих» антагонистические суждения [контакты моей схемы мира и моей схемы меня].

Рождающиеся в результате этой «борьбы» «чувства», «переживания», «эмоции» и даже «ощущения» – не более чем досадное недоразумение, способное, однако, грубо искажать моё [значение, суждение] существование [континуум существования].

6.1333 Неопределённость моей точки обзора в сочетании с моим виртуальным способом существования создаёт возможность установления в моей лингвистической картине мира [компиляции означающих, высказывания] мнимых «причинно-следственных» или «логических связей», которые известны как «противоречия», «парадоксы», «антиномии», «апории», «казуистика», «аргументация», «диалектика» и проч.

Таким образом, «логика», оперирующая предметной содержательностью [знаками, означающими, реестрами свернутых функций], выказывает свою абсолютную несостоятельность, а любое её утверждение может быть «опровергнуто» изменением моей точки обзора или характеристик составляющих моего виртуального способа существования (и это притом что в моей лингвистической картине мира нет критериев (кроме условностей), позволяющих определить мою «истинную» точку обзора, равно как и «истинного» соотнесения составляющих моего виртуального способа существования с континуумом существования [содержательностью]).

(Возможно, единственным удовлетворительным вариантом применения «логики» является «математика», однако, последняя должна рассматриваться как «наука».)

6.2 Мир является мне [вещь] вещами [имена], я проявляю вещи [значения], мои значения [моя схема меня] находятся в отношении [контакт] со значениями вещей, которые я проявил [моя схема мира], наконец, я замкнут в собственной лингвистической картине мира, я – играемый, и, играемый, я замкнут в самом себе.

6.21 Знак [означающее] призван выполнять коммуникативную функцию (или, иначе, функцию сообщения).

6.211 Континуум существования [содержательность] – вполне самодостаточная система, контакты моей схемы меня и моей схемы мира, обеспеченные способом моего существования, а также комплементарность значений моей схемы мира моей схеме меня, организующая конгруэнтные конфигурации этих образований [моя схема меня и моя схема мира], вполне удовлетворяют требованиям существования.

Вследствие чего знак [означающее] призван выполнять коммуникативную функцию между мной и другим существом, способным воспринимать эти мои знаки [слова (или другие знаки, их заменяющие)] как означающие.

6.2111 Однако, другой [существо, способное воспринимать мои знаки как означающие] неизбежно включён в мою схему мира, поскольку явлен мне Миром [имя] и проявляется мною [значение], что создаёт иллюзию возможности сообщения, поскольку его значение как вещи, располагающееся в моей схеме мира, отвечает моему комплементарному значению в моей схеме меня [континуум существования].

6.2112 При этом очевидно, что фактически данное моё сообщение не выходит за пределы моей собственной организации и как высказывание [моя лингвистическая картина мира, предметно-содержательная коммуникация], и как суждение [континуум моего существования, содержательная коммуникация].

6.2113 Однако, с другой стороны, не вызывает сомнения, что всякое явление меня Миром другому существу [фигура на фоне] – суть проявления меня им [значение в его схеме мира] и появление комплементарного значения в его схеме себя, что вызывает определённые изменения в конфигурации этих его структур [его схема мира и его схема себя, суждение, континуум его существования].

Впрочем, это моё явление ему [существу, способному воспринимать мои знаки как означающие] Миром – явление меня ему вещью, именем [в отношении с ним], значением [его контакт его схемы мира с его схемой себя] и, наконец, означающим [толкования его лингвистической картиной мира].

Таким образом, полагать, что я могу сообщить другому [существу, способному воспринять мои знаки как означающие] нечто [содержательная коммуникация и предметно-содержательная коммуникация], что я предполагаю ему сообщить, – нелепо.

6.212 Впрочем, поскольку я – не целостное и не целое, но целокупность, то понятно, что в моей схеме меня существуют различные значения меня, т. е. различные суждения [контакты моей схемы мира и моей схемы меня], которые оказывают непосредственное влияние на мою лингвистическую картину мира [компиляция означающих].

6.2121 Отсюда понятно, что в моей лингвистической картине мира наличествуют мои высказывания [компиляции означающих], «озвучивающие» («представляющие») различные мои суждения [контакты моей схемы мира и моей схемы меня], а означающие [слова (или другие знаки, их заменяющие)], таким образом, выполняют коммуникативную функцию не только и не столько при попытках моего сообщения с другим [существом, способным воспринять мои знаки как означающие], сколько меня с самим собой.

6.2122 Однако, учитывая опосредованное влияние моей лингвистической картины мира [компиляции означающих] на континуум моего существования [контакты моей схемы меня и моей схемы мира], понятно, что, с одной стороны, мои высказывания [компиляции означающих] «озвучивают» («представляют») не собственно мои суждения [контакты моей схемы мира и моей схемы меня], но мои суждения, опосредованно изменённые моей лингвистической картиной мира [компиляции, толкования], с другой стороны, мои высказывания, «озвучивающие» («представляющие») разные мои суждения [континуум существования], сообщаются друг другу с учётом тех правил толкования и компиляций означающих, которые приняты в моей лингвистической картине мира, сами же мои суждения [контакты моей схемы мира и моей схемы меня] не могут «переговариваться» посредством своих представительств [означающих, высказываний] в моей лингвистической картине мира.

6.2123 Таким образом, мой «внутренний диалог» [компиляции означающих моей лингвистической картины мира] продолжается и будет продолжаться, поскольку прийти к какому-то окончательному решению во мне самом невозможно, ведь задачи, поставленные перед моей лингвистической картиной мира, лежат отнюдь не здесь, но в континууме существования [контакты моей схемы мира и моей схемы меня], а «переговорщики» [высказывания], учитывая перманентное изменения в континууме существования [контакты моей схемы мира и моей схемы меня], представляют к «обсуждению» всегда «устаревшую» «информацию».

Какие же «проблемы» я решаю в моей лингвистической картине мира, кроме тех, которые порождены ею и её составляют?

«Проблемой» следовало бы считать не то, что кажется таковой, но то, что обеспечивает её возможность.

6.213 При этом необходимо помнить, что посредством знаков (слов или других знаков, его заменяющих) [означающих] предпринимаются попытки лишь предметно-содержательной коммуникации.

6.2131 Поскольку знак [слово (или другой знак, его заменяющий), означающее] – не означаемое, но лишь его «представительство» (кроме того, это «представительство» лишь функционального аспекта означающего [реестр свернутых функций], причём эта «функциональность» определяется самой же моей лингвистической картиной мира [компиляциями, толкованиями]), толкование того или иного знака [слова (или другого знака, его заменяющего), означающего] – суть толкование того или иного предмета.

Отсюда понятно, что коммуникация посредством знака [слова (или другого знака, его заменяющего), означающего] не может быть содержательной [континуум моего существования], но лишь предметно-содержательной [моя лингвистическая картина мира].

6.2132 Иными словами, знак [слово (или другой знак, его заменяющий), означающее] не может сообщить мою содержательность [континуум моего существования], чего бы мне хотелось («Счастье – это когда тебя понимают…»), но сообщает, как предполагается, лишь предметную содержательность.

6.2133 Однако, для того, чтобы осуществить полноценную предметно-содержательную коммуникацию, необходимо, чтобы другой [существо, способное воспринять мой знак как означающее] знал моё толкование этого знака (слова или другого знака, его заменяющего), но для этого я должен был бы представить ему [другому] всю мою лингвистическую картину мира [компиляции означающих, иерархическую сеть моей лингвистической картины мира], что невозможно ни технически, ни даже гипотетически, учитывая её перманентные изменения и замкнутость в самой себе.

6.22 Таким образом, знак [слово (или другой знак, его заменяющий), означающее] оказывается неспособным выполнить ту коммуникативную функцию, к которой он мною предназначен.

6.221 Необходимо признать, что сама по себе предметно-содержательная коммуникация возникла для решения практической задачи «выживания» и «улучшения качества жизни», т. е. она имела весьма прагматические задачи, которые худо-бедно могут быть решены «законом».

(Здесь не место выяснять целесообразность этой работы, возможность её осуществления, а также её издержки и ограничения.)

Однако, вопреки всякому здравому смыслу, задачи предметно-содержательной коммуникации как инструмента были изменены. Теперь она [предметно-содержательная коммуникация] предназначена мною для решения совсем другой задачи, а именно: для попытки преодолеть мою замкнутость в самом себе [контакт моей схемы мира и моей схемы меня, моя лингвистическая картина мира], которая по сути является содержательной замкнутостью.

6.2211 «Осознание» («ощущение») своей содержательной замкнутости (означенное мною «инаковостью», «индивидуальностью» и т. п.) возникло у меня благодаря невозможности содержательной коммуникации, с одной стороны, и, напротив, возможности опосредованного влияния (в ситуации рефлексии) моими высказываниями [компиляциями означающих] на континуум моего существования – с другой.

6.2212 Можно сказать, что благодаря указанным обстоятельствам я стал «ощущать» себя как некий «микрокосм», что, конечно, абсолютная ерунда.

Я никакой не «микрокосм», но то, что, принадлежа Миру (т. е. фактически будучи Миром), является Миром себе собою.

То есть, говоря совсем грубо, но определённо: я сам [Мир] являюсь себе [Миру] собою [Миром].

И поэтому странно говорить о том, что я – это какой-то «микрокосм», ибо я – Мир, и я бы был [есть] Им, если бы не являлся Миром мне мною.

6.2213 Иными словами, благодаря рефлексии, а также моей лингвистической картине мира и моей возможности опосредованно влиять на континуум моего существования я ошибочно принимаю себя за нечто, что, как и Мир, есть, но само по себе, как нечто «самобытное», – «микрокосм».

Моя потребность [производное суждение] сообщить другому [существу, способному воспринять мой знак как означающее] свою «инаковость» («индивидуальность») – абсурдна, поскольку совершенно бесперспективна, нелепа и вдобавок предпринимается посредством предметно-содержательной коммуникации, совсем к тому не предназначенной.

6.222 Таким образом, моя потребность [производное суждение] сообщить свой «микрокосм» другому [существу, способному воспринять мой знак как означающее], с одной стороны, и невозможность содержательной коммуникации (ни в каком её виде) – с другой вынуждают меня искать некие «объяснения» возникающим трудностям взаимодействия с другими [существами, способными воспринимать мои знаки как означающие].

6.2221 Для решения этой «проблемы» я использую «этические категории» [мнимо означающие], которые не имеют под собой никаких действительных означаемых [суждений, контактов моей схемы мира и моей схемы меня] и потому могут толковаться мною как угодно (ограниченные лишь разного рода условностями, контекстуальными анклавам и проч.).

(То, что я означиваю свой страх перед старшим, более опытным и властным лицом (точнее – страх боли) [исходное суждение] словом «уважение» [означающее], а свой страх быть убитым (точнее – страх боли) [исходное суждение] определяю как «этическое» – «не убий» [компиляция означающих] (и эти примеры можно продолжать), есть, на самом деле, лишь сложная игра моего континуума существования и моей лингвистической картины мира.

Проблема в том, что соответствующие «этические категории» [знаки, означающие, высказывания, компиляции означающих] предполагают, что «представляют» иные означаемые [производные суждения], нежели те, которые, в действительности, были ими таким образом «представлены» [исходные суждения]. Именно это позволяет определять «этические категории» как мнимо означающие.)

Понятно также и то, что попытки использовать «этические категории» с тем, чтобы реализовать мою потребность [производное суждение] сообщить свой «микрокосм» другому [существу, способному воспринять мой знак как означающее], не только не ведут к удовлетворению этой моей потребности (что было бы возможно в случае контакта моей схемы мира и схемы себя другого [существа, способного воспринять мой знак как означающее], что невозможно), но создают дополнительную трудность, которая ошибочно кажется мне разрешимой, хотя на деле она просто «освобождает» меня от решения первой (попытки сообщить свой «микрокосм» другому [существу, способному воспринять мой знак как означающее]), «заслоняя» её собственной неразрешимостью.