Текст книги "Комплект книг: Мышление. Системное исследование / Законы мозга. Универсальные правила / Психософический трактат"

[Глава 4]
Я – вещь

4.1 Я принадлежу Миру.

4.11 Если бы я не принадлежал Миру, то Мир не являлся бы мне мною, но Он является мне мною.

4.111 Следовательно, я принадлежу Миру.

4.112 Сам этот акт явления свидетельствует о том, что являющееся не есть то, что явилось (то, что явилось, – не есть то, что является).

Однако, сам акт явления явленного свидетельствует о том, что являющее явленное есть.

4.113 Таким образом, Мир есть, и я есть, ибо принадлежу Миру.

Однако Мир является мне мною [вещь], следовательно: я – вещь.

4.12 Я был бы Миром, если бы Мир не являлся мне мною [вещью].

4.121 Если бы я не был [есть], то Мир не мог бы являться мне мною.

Однако, то, что Мир является мне мною, не значит, что это явление и есть Он [я].

4.122 Я принадлежу Миру как есть, но я не Мир как есть, но вещь.

Однако, я не есть Мир, поскольку Мир является мне мною.

4.123 Это противоречие, поскольку я или принадлежу Миру, а потому – есть, или меня нет, но тогда я не принадлежу Миру, а потому Он [Мир] не может явиться мне мною.

4.13 Однако, Мир является мне мною, а следовательно: я – вещь.

4.131 Я являюсь мне Миром как вещь [имя] и проявляю себя [значение].

4.132 Отношения меня как вещи [фигура] с другими вещами [фон] определяет моё существование [значение].

4.133 Мои значения образуют мою схему меня.

4.2 Я – не есть Мир.

4.21 Я знаю о своём существовании.

4.211 Следовательно, я проявляю себя как вещь [значение].

4.2111 Поскольку я проявляю себя как вещь, я существую [значение].

4.2112 Я существую, т. е. являюсь (Мир является мне мною), а следовательно, меня нет.

4.2113 Если меня нет, то я не есть Мир, который есть.

4.212 Если я проявляю себя как вещь [фигура], то нахожусь в отношении с другими вещами [фон].

4.2121 Я [вещь] нахожусь в отношении с другими вещами, следовательно: я нахожусь в отношении с тем, что существует, но не с тем, что есть [Мир].

4.2122 Если я не нахожусь в отношении с тем, что есть [Мир], следовательно, меня нет.

Иными словами: я проявляю вещь, существуя как вещь [значение], но не как Мир, т. е. не как то, что есть.

4.2123 Поскольку меня нет, я не могу знать то, что есть [Мир].

Если бы Мир [есть] был известен мне, то я бы о Нём знал.

Если бы я о Нём [Мире] знал, то между мной и Миром была бы граница, в этом случае Он бы уже не был целостным, а следовательно, Он [Мир] не был бы Миром, что нелепо.

4.213 Однако, я знаю о своём существовании, следовательно…

4.2131 Я тот, кто знает о своём существовании.

4.2132 А также: я тот, кто существует.

4.2133 Наконец, я ещё и тот, кто свидетельствует своё существование.

4.22 Я рефлексирую себя самого.

4.221 Представим, что я бы не рефлексировал себя самого, тогда…

4.2211 Я бы не знал о своём существовании.

Однако я знаю о своём существовании.

4.2212 Я свидетельствую своё существование, следовательно: мною устанавливается связь [моя связь] между мною и другими вещами.

4.2213 Иными словами: рефлексия предполагает рефлексирующего, рефлексируемого, а также свидетельствующего свою рефлексию.

4.222 Я рефлексирую себя, создавая целокупность себя [мою схему меня].

4.2221 Мир является мне мною неограниченное число раз, однако я [вещь], являемый Миром разными вещами (являемый так), всякий раз знаю, что это я.

4.2222 Поскольку нельзя рефлексировать пустоту [вещь], а для рефлексии необходимо рефлексируемое, следовательно, я рефлексирую не себя [вещь], но своё значение, т. е. отношение фигуры и фона, то, что существует.

4.2223 Следовательно, целокупность меня [моя схема меня] – это множество значений меня, множество, равное количеству отношений [контактов] меня с другими вещами моей схемы мира.

4.223 Рефлексия – это установление связи [моя связь] между двумя другими вещами.

4.2231 Поскольку три вещи не могут находиться в одном отношении, следовательно: рефлексия, предполагающая рефлексирующего, рефлексируемого и свидетельствующего свою рефлексию, – не отношение, а связь [моя связь].

4.2232 Отсюда: я как свидетельствующий свою рефлексию – наделяю две вещи связью [моя связь], которая не есть отношение вещей, но вещь, существующая в отношении [значение].

4.2233 Следовательно, существование меня, свидетельствующего свою рефлексию, есть признак границы между моей схемой мира и моей схемой меня.

Я – не целостен.

4.23 Я – закрытая система [целокупность].

4.231 Рефлексия – это действие [акция] с целыми.

4.2311 В целостности операции [акции] невозможны из-за отсутствия границ.

4.2312 Следовательно, сама возможность рефлексии свидетельствует о том, что я оперирую не целостностью, но с целыми.

4.2313 Поскольку рефлексия обеспечивается границей между целыми (между моей схемой мира и моей схемой меня), следовательно: я рефлексирую, противопоставляя себя как целое целым.

4.232 Если я могу противопоставлять себя другим вещам, то граница пролегает между мной и вещами, которым я себя противопоставил.

4.2321 Отсюда следует, что я ощущаю себя не в отношении с другими вещами, но через противопоставление себя другим вещам.

4.2322 Поскольку я ощущаю себя лишь в противопоставлении, то в случае рефлексии нельзя говорить, что я (свидетельствующий свою рефлексию) нахожусь в отношении с другими вещами, ибо я в оппозиции к ним [моя связь].

4.2323 Однако, в этом случае уже нельзя говорить о существовании меня [значение], которое есть отношение, но лишь о наличии меня.

4.233 Если же я не существую [континуум существования], а наличествую [моя лингвистическая картина мира], то у меня нет значения как вещи.

4.2331 Поскольку я не существую [континуум существования], но наличествую [моя лингвистическая картина мира], то я не нахожусь в отношении с другими вещами, но в связях [мои связи] с ними.

4.2332 Поскольку же это я устанавливаю эти связи, то это мои связи, а следовательно, я наличествую из самого себя [моя лингвистическая картина мира], а не от Мира.

Иными словами, я замкнут в самом себе.

4.2333 Следовательно: рефлексируя самого себя, я не вещь [значение], которой мне мною является Мир, но лишь представительство меня мне.

4.3 Мир является мне мною.

4.31 Я существую своим значением.

4.311 Если Мир является мне мною, я должен иметь значение.

4.3111 Моё значение – это отношение меня [вещи] (где я сам – отношение фигуры и фона) и других вещей [значений].

Однако, для этого я проявляю вещи моей схемы меня [значения], что возможно благодаря рефлексии.

4.3112 При этом рефлексия – это противопоставление меня [вещи моей схемы меня] другим вещам [моей схемы мира].

Следовательно, рефлексируя, я не нахожусь в отношении меня и других вещей, но в отношении с вещами схемы меня и в связи [моя связь] их с вещами моей схемы мира.

4.3113 Отсюда: рефлексируя, я теряю значение.

4.312 Если Мир является мне мною, я должен существовать (как значение).

4.3121 Однако, всякая вещь [значение] существует лишь в отношении с другими вещами [значение], в связи же она лишь наличествует [предмет].

4.3122 Рефлексируя самого себя [моя схема меня], я оказываюсь в отношении с вещами схемы меня, но противопоставленным вещам моей схемы мира.

4.3123 Отсюда: рефлексируя, я перестаю существовать.

4.313 Я наличествую.

4.3131 Поскольку Мир является мне мною, я должен существовать как вещь [значение], будучи в отношении с другими вещами.

4.3132 Однако Мир является мне мною неограниченное число раз.

И хотя я и являюсь каждый раз разными вещами (Мир является мне мною так), это всегда я, а потому я [значение] всегда нахожусь в отношениях с другими значениями моей схемы меня (мной – другим).

4.3133 Поскольку же, рефлексируя, я [значение] нахожусь в отношении с другими вещами моей схемы меня [значения], я уже не могу быть в отношении с вещами моей схемы мира [значения], но я устанавливаю связи между мной [моя схема меня] и вещами моей схемы мира.

4.32 Я наличествую как означающее.

4.321 Я как вещь имею значение, будучи в отношении с другими вещами, и таким образом существую.

4.3211 Однако значение может быть означено.

Моё означивание происходит через рефлексию.

4.3212 Моя лингвистическая картина мира – это место, где я обретаю своё означающее.

4.3213 Означенный, я перестаю существовать и наличествую.

4.322 Наличествуя, я не существую как вещь [значение], но представлен словом (или другим знаком, его заменяющим) [предмет].

4.3221 Слово (или другой знак, его заменяющий) – вещь, однако, оно используется мною как означающее.

Иначе: слово (или другой знак, его заменяющий) – вещь, которая увязана [связь] мною с другой вещью [означаемым], а потому не существует в отношении с ней [значением], но наличествует.

4.3222 Поскольку все связи – это мои связи [мною устанавливаемые], то, означивая себя словом (или другим знаком, его заменяющим), я существую сам в себе и для себя.

4.3223 Иначе: означивая себя словом (или другим знаком, его заменяющим), я перестаю существовать в отношении с другими вещами (в том числе и с вещами моей схемы меня), но лишь наличествую.

4.33 Означающие определяют моё место в моей лингвистической картине мира как означающего.

4.331 Я наличествую в контексте означающих.

4.3311 Если бы я не был означен, то, как значение, я бы располагался в континууме существования.

4.3312 Однако, если я означен (что обеспечено рефлексией), то я [предмет] занимаю место в контексте означающих [моя лингвистическая картина мира].

4.3313 Но слова (или другие знаки, их заменяющие), связанные со значениями вещей (т. е. выступающие не как вещи, но как означающие), не имеют собственного значения, но толкуются.

Следовательно: я наличествую в контексте означающих.

4.332 Контекст означающих [моя лингвистическая картина мира] определяется условностями.

4.3321 В контексте означающих нет отношений, поскольку слова (или другие знаки, их заменяющие) выступают здесь не как вещи [значения, означаемые], но как означающие.

4.3322 Означающие (слова или другие знаки, их заменяющие) компилируются согласно условностям.

4.3323 Следовательно, означенный, я [предмет] оказываюсь заложником игры условностей, определяющих правила игры означающих.

4.333 Компиляции означающих [моя лингвистическая картина мира] являются императивами для рефлексирующего самого себя (равно как и для свидетельствующего свою рефлексию).

4.3331 Рефлексирующий компилирует означающие, согласно требованиям условностей, формируя контекст означающих [мою лингвистическую картину мира].

4.3332 Однако, рефлексируя самого себя, я сам оказываюсь означенным [предметом].

4.3333 Таким образом, хотя связи между означающими и означаемыми устанавливаются мною [мои связи], однако же, когда я оказываюсь означен (благодаря рефлексии), связи, мною же установленные между означающими и означаемыми, начинают определять меня самого, равно как и компиляции означающих.

4.4 Означающие замкнуты в контексте и определяют сами себя.

4.41 Слова (или другие знаки, их заменяющие) служат означиванию.

4.411 Слово (или другой знак, его заменяющий) «представляет» значение.

4.4110 Однако же говорить о «представлении» значения [означаемого] словом (или другим знаком, его заменяющим) [означающим] мы можем лишь условно.

4.4111 Значение – это отношение фигуры и фона, возникающее благодаря проявлению вещи мною, однако это отношение перманентно меняется, а потому вещь, обладающая этим значением, не совпадает с самой собой, и её нет.

4.4112 Можно сказать, что значение процессуально, т. е. не может быть определено, не потеряв при этом самого себя.

Слово же (равно как и любой другой знак, его заменяющий) статично, оно служит созданию определённости в континууме существования [содержательности], где всё перманентно меняется.

4.4113 Следовательно: слово (или другой знак, его заменяющий), действительно «представляющее» значение, – это иллюзия.

Вещь не соответствует самой себе, значение не может быть определено, а слово (или другой знак, его заменяющий) – означивает значение [означаемое], но не соответствует ему.

4.412 Означающее кажется мне соответствующим означаемому только благодаря способу моего существования.

4.4121 Я верю в то, что моё означающее [слово (или другой знак, его заменяющий)] соответствует своему означаемому.

Эта вера иррациональна и свойственна мне, пока использование мною этого означающего («представляющего» означаемое) в качестве инструмента способствует достижению каких-то прагматических целей.

4.4122 Означающее служит определению моего восприятия вещи.

Следовательно, всякое означающее может быть низведено до способа моего существования и расположится в координатах времени, пространства, модальности и интенсивности.

4.4123 Поскольку мой способ существования – это мой способ существования (а время, пространство, модальность и интенсивность – суть допущения), то всякое означающее может быть низведено до той точки, где ему не будет предшествовать ничего, кроме допущения.

Иначе: всякое означающее основано на допущении (например, что тяжёлое тяжело).

4.413 Означающие взаимозаменяемы.

4.4131 Поскольку соответствия между означаемым [словом (или другим знаком, его заменяющим)] и означающим нет, то означаемое можно означить как угодно [мои связи].

4.4132 Если мне известно, что, как мне кажется, я означиваю, я могу означить это любым другим словом (или другим знаком, его заменяющим).

(Например, если я назовусь не Андреем, а Кириллом, во мне [значение] это ровным счётом ничего не меняет.)

4.4133 В данном случае мне придётся совершить ряд дополнительных компиляций означающих, которые вполне идентичны тем, что я совершаю в любом другом случае, компилируя означающие.

(Если взять вышеприведённый пример, то компиляции означающих, которые мне придётся совершить, чтобы откликнуться на новое имя, вполне идентичны тем, что я совершаю, когда собираюсь выйти на улицу и узнаю, не идёт ли дождь, чтобы решить – брать с собой зонт или нет.)

4.42 Означающие формируют контекст.

4.421 Слова (или другие знаки, их заменяющие) [означающие] могут толковаться только друг другом.

4.4211 Следовательно: можно сказать, что означающие [слова (или другие знаки, их заменяющие)] поясняют друг друга.

Иначе: слово (или другой знак, его заменяющий) можно понять, лишь пояснив его другими словами (или другими знаками, их заменяющими).

(Контекст означающих [моя лингвистическая картина мира] напоминает толковый словарь, где каждое слово пояснено другими словами.

Однако, что можно узнать из толкового словаря, если ты не знаешь толкования ни одного из слов, в нем указанных, прежде чем заглянешь в него?)

4.4212 Таким образом, означающие [слова (или другие знаки, их заменяющие)] связаны друг с другом взаимными компиляциями.

Но можно ли допустить, что эти компиляции между означающими идентичны отношениям вещей [значений, означаемых] в континууме существования [содержательном]?

Невозможно!

4.4213 Следовательно, компиляция означающих [слов (или других знаков, их заменяющих)] действительна только для самих означающих и никак иначе.

4.422 Компиляция означающих [слов (или других знаков, их заменяющих)] в контексте – условность.

4.4221 В контексте означающих [моя лингвистическая картина мира] я ничем более не ограничен, кроме как установленными условностями.

(Например, я должен условиться по каким «признакам» [означающие] я буду отличать «звезду» [означающее] от «планеты» [означающее] (т. е. то, как я буду толковать эти слова), и только потом я смогу утверждать, что «Земля» – «планета», а «Солнце» – «звезда». Если же я условлюсь означивать то, что я означивал «звёздами», – «планетами», и наоборот, то «Земля» будет «звездой», а «Солнце» – «планетой».)

4.4222 Любая компиляция означающих [слов (или других знаков, их заменяющих)] правомерна, здесь я также ограничен только условностью.

(Например, «ответственность» может быть «качеством», «предрассудком», «условием» и т. п. То, что я не рассматриваю ответственность как «цвет», «вид спорта» и т. п., – это не более чем принятая мною условность, т. е. некая аксиома, которая не может быть доказана не потому, что не нуждается в доказательствах, а потому, что просто не может быть доказана, впрочем, равно как и опровергнута.)

4.4223 С другой стороны, чтобы «доказать» нечто, я должен прежде условиться, т. е. сформулировать бездоказательные аксиомы.

Однако, моё доказательство в любом случае окажется полной проформой, поскольку, используя подобные допущения, я ровным счётом ничего не доказываю, но создаю лишь иллюзию доказательства.

(При этом ведь совершенно неизвестно, что такое «ответственность» – почему, например, она не «вид спорта»?)

4.423 Означающие [слова (или другие знаки, их заменяющие)] позволяют делать любые «выводы» и утверждать любые «положения».

4.4231 Поскольку все означающие [слова (или другие знаки, их заменяющие)] принадлежат одному контексту [моя лингвистическая картина мира], то от одного означающего [слова (или другого знака, его заменяющего)] можно перейти к любому другому означающему [слову (или другому знаку, его заменяющему)].

Единственным препятствием в этом может стать только моя условность (например, то, что «круг» [означающее] не может быть «квадратным» [означающее]).

4.4232 Однако, условность – условна и с достоверностью никак не связана.

4.4233 Следовательно, с одной стороны, можно утверждать что угодно (а также и то, что «круг» может быть «квадратным»), тогда как доказать обратное никак нельзя.

С другой стороны, нить означающих [компиляцию означающих], называемую у нас «доказательством», всегда можно проложить по означающим, которым мы верим (тенденциозно их подбирая), чтобы прийти из одной точки контекста означающих [моей лингвистической картины мира] в другую (например, от круга к квадрату, «доказав» таким образом, что «круг» может быть «квадратным»).

4.43 Контекст означающих – это моя лингвистическая картина мира.

4.431 Моя лингвистическая картина мира – это попытка «реконструкции» континуума существующего [содержательности] с некой прагматической целью, удовлетворяющей мою потребность, т. е. то моё значение, которым мне Мир явился мне мною.

4.4311 Предполагается, что означающие означивают существующее [содержательность].

4.4312 Однако сами означающие [слова (или другие знаки, их заменяющие)], поскольку они вещи (явлены мне Миром), относятся к континууму существующего [содержательности], а следовательно, они [означающие] в таком случае должны были бы означивать ещё и самих себя.

4.4313 Таким образом, они [означающие, слова (или другие знаки, их заменяющие)] должны означивать сначала сами себя, а затем и то, что означивает их самих, и так далее, далее – сколь угодно долго.

(Такая попытка действительно предпринимается при сведении означающих в классы, но подобное решение кажется по меньшей мере комичным.)

4.432 Моя лингвистическая картина мира – это замкнутая в самой себе целокупность неограниченного множества «представлений» [целых].

4.4321 Если я использую означающие [слова (или другие знаки, их заменяющие)], то могу пояснить [толковать] их лишь означающими же [словами (или другими знаками, их заменяющими)] при помощи различных их [означающих] компиляций.

Иными словами, используя означающие, я оказываюсь замкнут в контексте означающих [моя лингвистическая картина мира].

(Допустим, я встречаю некое слово (или другой знак, его заменяющий) на неизвестном мне языке.

Кажется, что достаточно перевести его на известный мне язык, и мне сразу станет понятно, о чём идёт речь.

Однако, это «понимание» возникнет за счёт толкования данного слова известными мне словами (или другими знаками, их заменяющими) [означающими], имеющимися в моей лингвистической картине мира, т. е. другими означающими [словами (или другими знаками, их заменяющими)]).

4.4322 Допустим, что я могу выйти за пределы моей лингвистической картины ми-ра [контекст означающих], назвав некое слово или же просто знаком указав на вещь, значение которой, как мне кажется, это слово (или другой знак, его заменяющий) «представляет».

Однако я указываю на эту вещь, заранее зная её значение, а потому я не могу знать, отвечает ли моё слово (и/или этот жест) этому значению.

(Предположим, что кто-то указывает мне на «мазок» на полотне и сопровождает его неизвестным мне словом.

Во-первых, почему я решил, что этот жест – «указание»?

Во-вторых, что дало мне основания считать, что мне указывают (если это указание) на «мазок», а не, например, на «цвет» его «краски»?

Чтобы показать мне «мазок», а не «цвет» (или что-то ещё), указывающий должен сопроводить своё указание словами (или другими знаками, их заменяющими), которые были бы мне «понятны», чтобы создать во мне определённое «лингвистическое основание», которое позволит понять его жест и видеть в «мазке» – «мазок», а не «цвет» (например, «жёлтый»).)

4.4323 Таким образом, перевод с одного языка на другой (слова и любого другого знака, его заменяющего) ровным счётом ничего не меняет: там, где в ход идут означающие [ «представительства»], для их понимания [толкования] мне нужны другие означающие [ «представительства»].

4.433 Мои компиляции означающих [слов (или других знаков, их заменяющих), «представительств»] в моей лингвистической картине мира – суть мои компиляции.

4.4331 Однако, в моей лингвистической картине мира – всякий элемент [слово (или другой знак, его заменяющий)] кажется мне означающим, что, впрочем, не свидетельствует о том, что оно [означающее] что-то [существующее] «представляет».

4.4332 Если же компиляции означающих [ «представительств»] в моей лингвистической картине мира производятся мною, т. е. независимо от отношений моей схемы мира [контактов моей схемы мира и моей схемы меня], следовательно, я не могу ожидать, что у моих означающих [слов (или других знаков, их заменяющих)] есть означаемые [ «представляемые» значения].

4.4333 То, посредством чего я компилирую разные означающие [слова (или другие знаки, их заменяющие)], – это означающие [ «представительства»] без означаемого [ «представляемого»], т. е. мнимо означающие.

Но отличить одни от других (тех, что имеют под собой хотя бы условное означаемое [ «представляемое»], от тех, что вовсе никакого означаемого [ «представляемого»], пусть даже сколь угодно изменчивого, под собой не имеют) у меня нет никакой возможности, поскольку моя лингвистическая картина мира замкнута в самой себе.

4.5 Я определён контекстом.

4.51 Означенный, я оказываюсь в контексте означающих [моей лингвистической картине мира].

4.511 Поскольку контекст означающих замкнут в самом себе, а я [означающее] определён контекстом, то я оказываюсь замкнут в моей лингвистической картине мира.

4.5111 Поскольку любая проявленная мною вещь имеет значение, следовательно: любая проявленная мною вещь [значение] может быть означена.

4.5112 Я могу оперировать означающим [словом (или другим знаком, его заменяющим)], используя компиляции моей лингвистической картины мира (и только так), что создаёт желанную мною иллюзию определённости.

Однако, компиляции моей лингвистической картины мира [компиляции означающих] – не связи между означаемыми [ «представляемым»] и означающими [ «представляющими»], а также и не отношения вещей, равно как и не Мир, а связи контекста [компиляции означающих].

4.5113 Иными словами, любая проявленная мною вещь [значение] посредством означивания получает своего рода «проходку» в контекст означающих [ «представлений»], где нахожусь и я [предмет], будучи означенным.

Однако же, «проходит» в мою лингвистическую картину мира, где я замкнут, не Мир, не вещь, не её имя или значение, но только лишь означающее, подменяющее собой то, что есть, то, что бытийствует, и то, что существует.

Иными словами: в мою лингвистическую картину мира «проходит» означающее [ «представительство»], которое – мои связи его [означающего] с означаемым [ «представляемым»], и мои компиляции его [означающего] в контексте означающих (т. е. с другими означающими [ «представительствами»]).

4.512 Я означиваю вещь, т. е. устанавливаю связи [мои связи] между означаемым и означающим, чтобы иметь возможность компилировать «представительства» условно означенных.

4.5121 Если бы я не означивал вещь, то как бы я мог ею оперировать?

Впрочем, ни вещью, ни её именем или значением нельзя оперировать (скорее, они сами отношениями и контактами оперируют мной [акции]).

Однако, можно оперировать словами (или другими знаками, их заменяющими) [означающими], что, впрочем, не оперирование вещью, но «представительством» [означающими].

4.5122 Однако, даже если я понимаю всю абсурдность и бесперспективность моих попыток считать означающее «реальным» и «полномочным» представителем означаемого, я вынужден поступать таким образом, ибо я сам означен [предмет], в противном случае я окажусь в совершенно дурацком положении.

Итак, я нуждаюсь в означении означаемого, чтобы ориентироваться самому в «себе» [моя схема меня] и «мире» [моя схема мира].

4.5123 Почему же я нуждаюсь в том, чтобы ориентироваться в «себе» [моя схема меня] и «мире» [моя схема мира] с помощью означающих, вместо того чтобы быть Миром [есть] или, в крайнем случае, существовать [континуум существования]?

Здесь мы в очередной раз имеем дело с досадным недоразумением, поскольку иных поводов к подобной «нужде», кроме того, что я сам означен и потому замкнут в контексте означающих, у меня нет.

4.513 Однако, наличие меня в контексте моих означающих создаёт иллюзию моего (с разными оговорками) управления «миром».

4.5131 Отказываясь определять [означивать], я испытываю страх, так, словно бы «мир» потеряет тогда управление и отправится в тартарары.

Однако же, разве я контролирую Мир или хотя бы мою схему мира? Нет, никоим образом.

4.5132 Я контролирую только мою лингвистическую картину мира, и то лишь номинально, ибо установленные в ней условности распространяются и на меня, меня собой ограничивая.

4.5133 Очевидно, что я отношусь к себе не так, как к тому, что есть, не так, как к тому, что существует, но лишь так, как к тому, что наличествует [предмет].

Отсюда вполне ясны мои «загадочные» попытки управлять миром, и также не вызывает удивления мой страх неопределённости.

4.52 Означенный, я определён означающими.

4.521 Поскольку я означен, то я наличествую как предмет [означаемое], т. е. меня не только нет [вещь], но я ещё и «менее» того, ибо я определяюсь даже не отношением с другими вещами [фигура на фоне], но компиляцией означающих.

4.5211 Предмет – суть абстракция, и я, означенный, – также.

(«Субъект» действительно приобретает в таком ракурсе изощрённо метафизические формы.)

4.5212 Я не могу думать о себе как о неозначенном.

(Думаю ли я о себе самом, «думая о себе»? Это вряд ли.)

4.5213 Даже если бы я мог воспринимать себя вне означающих, я окажусь замкнутым в моей лингвистической картине мира, т. е. в контексте означающих, рефлексируя результаты своего восприятия.

4.522 Поскольку я означен, я не существую.

4.5221 Я, замкнутый в моей лингвистической картине мира, абсолютно лишён какой-либо произвольности, я не только не действую как существующее (пусть даже и ограниченный отношениями значений, а также контактами моей схемы меня с моей схемой мира), но мои действия, кроме прочего, уже прописаны наличествующим контекстом.

Иными словами, если нет новых означающих (а уже имеющие место – известны, причём перечень их [означающих] достаточно стабилен), и при этом все означающие определяют друг друга [толкование], то очевидно, что все возможные варианты их компиляции (с учётом условностей) уже фактически проделаны.

Можно сказать, что предмет (как реестр свёрнутых функций) [означающее] отвечает требованиям прагматичности, однако контекст означающих [моя лингвистическая картина мира], в котором он находится [означающее], фактически расчерчивает передо мой ограниченный набор возможных «ходов», которые, по сути, уже некий пройденный этап.

4.5222 Таким образом, означенный, я как бы наличествую в «прошлом», которого, понятно, нет (которое не существует).

Тогда как новое будет мною автоматически означено, что переведёт его в разряд «прошедшего» (уже известного, т. е. «старого»).

Настоящее, таким образом, для меня не только не существует, но даже не наличествует.

(Остаётся только удивляться моему нахальству, когда я полагаю себя «познающим» и «испытывающим интерес»!)

Однако, трудность состоит ещё и в том, что, замкнутый в контексте означающих [в моей лингвистической картине мира], я определяюсь означающими же, а следовательно, не существую, т. е. не могу действовать вне требований контекста и, кроме того, фактически интактен к существующему [континууму существования].

Если же Мир перманентно является мне новыми вещами, а я нечувствителен к ним, то очевидно, что моя прагматичность [означивание] далеко не так прагматична, как кажется.

4.5223 Контекст означающих при этом детерминирован «контекстуальной условностью», т. е. компиляции означающих определены не существующим, но границами «контекстуальных анклавов».

4.523 Поскольку, означенный [предмет], я наличествую и определён компиляцией означающих [моей лингвистической картиной мира], я не имею возможности усмотреть недостоверность самого феномена означивания.

4.5231 Если бы я хотел поставить под сомнение возможность достоверного использования означающих, мне бы пришлось поставить под сомнение достоверность означающего «достоверность», что сделало бы мою процедуру абсурдной.

4.5232 С другой стороны, как я могу не верить используемым означающим (словам (или другим знакам, их заменяющим))?

Я могу думать, что какое-то означающее не соответствует своему означаемому (или, иначе, означающее не означивает данное или вообще какое-либо означаемое), но поскольку сам я нахожусь в контексте означающих [моя лингвистическая картина мира], то понятно, что я не могу не верить слову (или другому знаку, его заменяющему) как таковому.

Иначе: обозначив нечто как слово (или другой знак, его заменяющий), я не могу допустить, что оно ничего не «значит», поскольку сам факт принадлежности его к контексту означающих [моей лингвистической картине мира] создаёт возможность его толкования.

4.5233 Даже если бы я имел возможность поставить под сомнение достоверность использования мною означающих (слов (или других знаков, их заменяющих)), то я бы лишился той определённости, которая обеспечивается феноменом означивания, а следовательно, не мог бы получить никакого определённого результата.

4.53 Означенный, я принимаю мою лингвистическую картину мира [контекст означающих] за «мир».

4.531 Если понятно, что, будучи означенным, я наличествую в контексте означающих [моя лингвистическая картина мира], то также ясно: «мир» для меня в таком моём «статусе» – суть контекст означающих [моя лингвистическая картина мира].