Текст книги "Комплект книг: Мышление. Системное исследование / Законы мозга. Универсальные правила / Психософический трактат"

6. Реальность – это отношение отношений, это то, что происходит, и не может быть схвачено в моменте как кадр на фотопленке.

По самой, если так можно сказать, природе, реальность сопротивляется всякому означиванию с нашей стороны. Да, язык пытается выполнять роль как раз той самой фотопленки, но, понятно, не может в этом преуспеть.

Как же, в таком случае, можно мыслить реальность, если ее означение невозможно?

Здесь нам потребуется своего рода уловка: попробуем соотнести фундаментальные принципы работы нашего мозга при взаимодействии с объектами окружающего мира (а именно – теорию «переносимых и непереносимых свойств материальных предметов» Льва Марковича Веккера), с тем, что мы называем мышлением.

Это вполне оправдано с точки зрения методологии мышления, поскольку в рамках данной концептуальной модели, мы – в том и в другом случае, – имеем один и то же процесс, рассмотренный, впрочем, в разных лингвистических контекстах.

7. Не будем ставить перед собой задачи дать полное описание теории психических процессов Льва Марковича, а укажем лишь на момент, являющийся для нас принципиально важным.

Анализируя характеристики материальных объектов, которые могут быть даны нам в психическом опыте, Веккер разделяет их на те характеристики этих объектов, которые «переносимы» (снимаемы) с объекта, и те, которые не поддаются подобному переносу, а существуют лишь в момент контакта данного предмета и нас (как воспринимающих этот предмет, ощущающих этот контакт).

Например, вы можете посмотреть на любой материальный объект перед собой – книгу, например, – и как бы забрать у нее ее изображение: оно запечатлеется как зрительный образ в вашей памяти или, например, если вы воспользуетесь фотокамерой, станет фотоснимком, который вы потом, когда книги с вами уже не будет, сможете спокойно рассматривать.

То есть, вы как бы сняли эту характеристику с объекта и унесли ее с собой. Это и есть «переносимые свойства» по Л. М. Веккеру.

Причем, переносимость заключается еще и в том, что вы схватили, на самом деле, даже не сам объект, а, если говорить о данном примере, свойства света, отразившегося от этого объекта. То есть, ваш контакт с этим объектом состоялся, на самом деле, как бы опосредованно – через посредника в виде электромагнитного излучения.

Однако, есть у предметов окружающего нас мира и «не переносимые свойства», которые Веккер даже называет «капитальными свойствами материальных тел». К ним он относит такие характеристики объектов как твердость, мягкость, упругость, пластичность, гибкость, гладкость, шероховатость и т. д.

Фундаментальной особенностью этих, не переносимых свойств объектов заключается в том, что вы не можете снять с объекта это его свойство. Вы должны быть с ним в непосредственном контакте, чтобы это свойство сообщало вам о себе.

Действительно, если вы сейчас держите в руках эту книгу, вы можете почувствовать ее твердость, упругость, пластичность, гибкость, шероховатость страниц. Но стоит вам отложить книгу в сторону, как всякие эти эффекты пропадут безвозвратно, вы не можете унести их с собой.

При этом, никаких посредников между вами и этим предметом, если мы говорим о его не переносимых, не снимаемых свойствах, не было. Подушечки ваших пальцев промялись под объект, и это промятие подушечек ваших пальцев и было свидетельством контакта.

8. Впрочем, промялись не только подушечки ваших пальцев, но и сама книга. Это, как говорит Веккер, «“двойное” состояние непосредственного взаимодействия двух макрообъектов». То есть, речь идет о фактическом отношении.

Когда вы смотрите на книгу, вы не находитесь в отношениях с книгой, ей плевать на то, смотрите вы на нее или нет – на ней это никак не сказывается, с ней ничего в этом случае не происходит.

Вы лишь воспринимаете электромагнитное излучение, исходящее от книги, нечто отраженное ею. И это излучение будет, в любом случае, отражаться от книги – станете вы воспринимать эти фотоны или нет.

Точно так же, когда вы слышите звук, вы не контактируете с предметом, его издавшим, вы контактируете со звуковой волной окружающей вас среды.

Когда вы вдыхаете запах, вы контактируете с частицами вещества, из которых состоит предмет, но не с самим предметом.

Когда вы чувствуете температуру предмета, вы, в некотором смысле, чувствуете колебание атомов, составляющих его вещество, а вовсе не сам предмет.

Таким образом, наша психика знает только одно свойство предметов самих по себе, в действительных (а не опосредованных) отношениях с ними – это те самые перцептивные чувства, физические ощущения телесного контакта.

9. Теперь попробуем подумать об этом под другим углом зрения. Вот мы говорим, что реальность – это отношение отношений (или, чуть проще – отношение сил), и по сути, речь идет о наличии фактического контакта между сторонами (силами) некого отношения, который, условно говоря, воспринимают обе стороны.

Причем, это не какой-то абстрактный контакт: обе стороны данного отношения претерпевают изменение, обусловленное этим контактом – как бы «проминаются» друг под друга. То есть, нечто в этом контакте происходит.

Если же мы рассмотрим ситуацию, когда одна из сторон не участвует в отношении, то это уже не будет действительным отношением реальности (которое возможно между чем-то и чем-то), а лишь соотнесением неких систем, то есть – не реальностью, а представлением.

Собственно на этом принципе и строятся наши «представления о реальности»: это не контакт с реальностью как таковой, а лишь какой-то такой наш результат контакта с реальностью (не «отношения с нею», а «отношение к ней»). Реальности безразлично – составите вы о ней свое представление или нет, на нее это, саму по себе, никак не повлияет.

Если же вы что-то сделаете в реальности, то с реальностью самой по себе что-то произойдет (а реальность, вообще говоря, это как раз то, что происходит). То есть, это будет фактическое отношение в самой реальности – со всеми соответствующими «промятиями», а не какая-то другая «форма существования».

10. Вот почему мне кажется вполне естественным, что когда мы пытаемся реконструировать реальность (в отличие от состояния, когда мы просто как-то себе ее представляем), мы ощущаем своеобразную, почти перцептивную тяжесть интеллектуальных объектов, обнаруживаемых нами в пространстве нашего мышления.

Это можно сравнить с тем, как вы берете некий вес.

Какой-то интеллектуальный объект кажется вам «легким», а это значит, что связей (отношений) у данного объекта с другими интеллектуальными объектами данной ситуации (данного положения вещей) совсем немного.

Другой же интеллектуальный объект, напротив, кажется вам «тяжелым» (массивным): его непросто поднять и удержать – слишком много связей (отношений) определяют его существование в вашем пространстве мышления.

Это ощущение воспринимается буквально как физическое.

Если объект кажется вам ярким, цветным, подвижным, объемным и т. п. (если только вы не страдаете каким-нибудь крайне специфичным типом синестезии), то вы имеете дело с образом этого объекта, с его переносимыми свойствами. Он, иными словами, вам представляется.

Реальность нельзя представить, с ней можно только находиться в отношении, потому что сама она есть отношение отношений (отношение сил, тяжестей).

11. Отсюда, ключевым отличием «реконструкции реальности» от «представления о реальности» (в рамках терминологии методологии мышления), является именно то, как вы ощущаете этот процесс.

В конце концов, любое наше взаимодействие с реальностью выльется в нечто, что можно было бы назвать реконструкцией. Например, мне на сетчатку глаза попали фотоны, отраженные от книги, я преобразовал их в цифровой сигнал, и дальше уже мой мозг в соответствующих зонах коры реконструировал то, что я увидел.

Но в данном случае понятие «реконструкции» носит технический (а не методологический) характер, это оборот обыденной речи – «мой мозг реконструировал (собрал, сделал) некий образ». Речь здесь вовсе не идет о специфическом состоянии «реконструкции реальности», которое мы дидактически противопоставляем состоянию «представления о реальности».

12. «Реконструкция реальности» (при строгом – методологическом – использовании данного термина) осуществляется нами только в топосе пространства мышления, поскольку для методологической реконструкции важны фактические отношения интеллектуальных объектов друг с другом.

А фактические отношения интеллектуальных объектов друг с другом возможны только в том случае, если они несут в себе какую-то внутреннюю неопределенность – тот самый неизвестный «х», свойственный «специальным интеллектуальным объектам».

Если, опять-таки, позволить себе сослаться на аналогию, то это неизвестное («х») внутри специального интеллектуального объекта, чем-то похоже на его «заряд», обусловливающий возможность «химической реакции» данного интеллектуального объекта с другими, так же «заряженными» интеллектуальными объектами.

То есть, в таком своем (специальном) виде интеллектуальный объект является как бы «химически заряженным веществом» и готов к взаимодействию с другими интеллектуальными объектами (так же специальными, конечно). Если же он свернут внутри себя, замкнут в своем внутреннем нарративе, то он как бы «химически нейтрален».

Такими – «химически нейтральными» – интеллектуальными объектами можно играться, и именно это будет происходить с нами, когда кто-то спросит у нас: «А как ты понимаешь “справедливость”?» или «А как бы ты мог описать чувство “любви”?».

Мы вряд ли переживем в этот момент озадаченность, способную произвести на свет специальные интеллектуальные объекты. Скорее всего мы просто поиграемся связными интеллектуальными объектами плоскости мышления, оставшись, при этом, вполне, надо полагать, довольными собой.

Однако, если мы окажемся в ситуации, когда нам надо принять решение, которое может оказаться «несправедливым», и начнем реконструировать ситуацию (положение вещей) какова она есть в реальности, мы будем думать это совсем иначе.

Мы будем думать специальные интеллектуальные объекты, то есть фактических действующих агентов ситуации, они будут в нас иметь тяжесть, входить в нашем пространстве мышления в фактические («химические») отношения друг с другом, сходиться и расходиться в разных конфигурациях.

Впрочем, можно не сомневаться, что среди тех объектов, которыми мы будем оперировать в этой своей реконструкции реальности не окажется специального интеллектуального объекта, который постфактум (когда вся наша реконструкция вернется в лоно плоскости мышления и внутреннего психического пространства) мог бы получить название, например, «справедливость».

Это, впрочем, не исключает возможности того, что принятое нами в пространстве мышления решение мы будем считать «справедливым». Хотя, все-таки, мне кажется, мы будем считать его – это принятое нами решение – просто «правильным» или «необходимым».

13. Итак, осуществляя реконструкцию реальности, мы будем иметь дело со специальными интеллектуальными объектами.

Последними могут быть (и изначально это всегда так) «другие люди». Но по мере того, как мы развиваем пространство нашего мышления, соответствующий навык формирования неопределенности (неизвестного «х») внутри интеллектуального объекта, позволит нам делать специальными и такие интеллектуальные объекты, как, например, теоретические понятия, а также определенные ситуации (положения вещей).

Впрочем, не следует понимать этот неизвестный нам «х», как некую случайную прибавку к существующему у нас интеллектуальному объекту. Он не возникает потому, что мы сказали себе: «Так, мне нужен специальный интеллектуальный объект, поэтому необходимо допустить в некоем моем представлении “А” существование определенной вариативности (неизвестности), а потому буду представлять себе в нем еще и некий неизвестный мне “х”, то есть, буду думать “А, х”».

Это чистой воды профанация и игра с представлениями. Так не работает. Вы или ощущаете наличие неизвестности, неопределенности, вариативности в том или ином своем интеллектуальном объекте, или нет. Он или «заряжен», так скажем, для вас «химически», или вы просто додумываете нечто, «потому что так правильно».

Неопределенность, о которой здесь идет речь, ощущается, опять-таки, почти физиологически. Если нечто является для вас неопределенным, это естественным образом вас тревожит, у вас инстинктивно возникает ориентировочная реакция, исследовательский интерес. Так что, вы или испытываете этот интерес, это ощущение нехватки информации, данных, понимания ситуации, или нет.

Наличие этого действительного интереса свидетельствует о том, что ситуация (положение вещей, действие сил), которую вы пытаетесь реконструировать, существует для вас как ситуация вопроса, той самой внутренней озадаченности.

При этом, озадаченность обнаруживается в нас в связи с некой нехваткой (дефицитом). Как еще в нас может возникнуть нехватка (дефицит)? Именно существующая неразрешенность отношений между элементами ситуации (специальными интеллектуальными объектами вашего пространства мышления) и делают вашу озадаченность возможной.

14. Соответственно, если мы говорим о процессе реконструкции реальности, должны быть выполнены следующие условия:

• вы ощущаете собственную, фактическую озадаченность ситуацией (положением вещей, которое вы выявили, усмотрели в реальности в связи с вашей внутренней нехваткой, дефицитом),

• положение вещей, которое вы усмотрели в реальности, дано вам как отношение специальных интеллектуальных объектов (то есть, в каждом из них вы ощущаете фактическую неполноту, неизвестность, что побуждает в вас соответствующий ориентировочный рефлекс, нуждающийся в дополнительных «фактах» реальности),

• сами специальные интеллектуальные объекты находятся в активной форме – то есть, обладают специфической внутренней напряженностью (можно сказать, испытывают потребность устранить существующую в них неопределенность – тот самый «х», – войдя в необходимое им для этого действительное отношение с другими специальными интеллектуальными объектами данной ситуации вашего пространства мышления),

• наконец, сами эти специальные интеллектуальные объекты ощущаются вами как «тяжесть» («массы»), потому что организованы тем или иным количеством отношений с другими вещами данной ситуации, а не существуют как-то «сами по себе» «собственным существованием».

15. Несмотря на наш привычный, сформированный языковой культурой – «содержательный» – способ думать, никаких «предметов», отдельных «объектов» или «вещей» в реальности не существует.

Все это лишь игры нашего ума, использующие язык как средство внесения несуществующих сущностей в элементы наших представлений о реальности. В самой реальности есть лишь отношения отношений, и никаких действительных «сущностей», а также «содержаний» здесь усмотреть нельзя.

Что же такое интеллектуальные объекты нашего внутреннего психического пространства? Что такое специальные интеллектуальные объекты?

Конечно, это не какие-то предметы физического мира и не другие люди как они есть (ни что подобное, при всем желании, не сможет влезть нам в голову).

Каждый интеллектуальный объект, равно как и каждый «факт» реальности (благодаря которым мы имеем контакт с ней) является лишь отношением отношений.

Да, мы совершаем, как сказал бы Ли Росс, постоянную «фундаментальную ошибку атрибуции»: нам кажется, что у объектов есть их некая специфическая природа, которая и влияет на исход дела. В действительности, все, что представляют собой эти «объекты», это лишь результат отношений – сами эти отношения, явленные нам так.

Образ «другого человека» в вашей голове – это не его внешность или морально-нравственные установки (это все вторичные эффекты), это количество ситуаций (положений вещей) и их значение для вас (вашего места в этих положениях вещей), в которых данный человек, об образе которого в вашей голове мы говорим, проявил себя.

Впрочем, и он сам – фактический, существующий вне вас – точно так же не является каким-то самостийным субъектом с «душой», «личностью», «индивидуальностью», «характером» и «установками». Он, точно так же, есть лишь результат отношений, в которых он оказывается, включая и те, что имеют место в его мозгу.

Таким образом, когда мы осуществляем реконструкцию реальности, мы не пытаемся «вникнуть в существо вещей» и «прозреть их внутренним взором своего разума», мы лишь усматриваем максимальное количество отношений, создающих соответствующее положение вещей.

Если речь идет о реконструкции реальности другого человека, мы должны как бы разложить его на множество отношений (словно бы это пространство во множестве срезов). Именно эти отношения, а не сам он – этот другой человек – есть положение вещей в реальности.

Причем, и в реальности пространства нашего мышления, где он существует как специальный интеллектуальный объект, и в реальности его существования, где он также создан теми ситуациями (положениями вещей), которые делают его таким, каков он есть (как то, что происходит).

Таким образом, реконструируя реальность, мы ничего не выдумываем, не привносим, мы, напротив, раскладываем эти отношения отношений все дальше и дальше – «до самого низу». Ну или, по крайней мере, покуда нам хватит сил.

Он сам – этот «образ», этот «интеллектуальный объект» – предстает перед нами, в таком случае, как ситуация, то есть, как определенное положение вещей, а так же как наличествующие фактические отношения и действие сил в них.

16. Несодержательное мышление – это процесс реконструкции реальности, которая является отношением отношений. И именно эти отношения отношений соответствующего положения вещей мы должны пытаться усматривать, осуществляя несодержательное мышление.

Впрочем, когда мы говорим о реконструкции реальности, речи не идет о реконструкции «бытия», «мира», «сущего» и т. д. Все эти штуки являются сами по себе выдумками. Реконструируя реальность, мы реконструируем определенное положение вещей, мы реконструируем ситуации, которые мы усматриваем в реальности.

Таким образом, ключевым вопросом оказывается вопрос «точки сборки» – то есть, того вопрошания (озадаченности), которое и определяет, если так можно выразиться, характер того положения вещей, которое мы обнаружим и сможем реконструировать.

17. Нелепо думать, что реальность может быть дана нам в каком-то идеальном и единственно правильном виде, что такой «вид» вообще существует.

Сам эффект ситуации (положения вещей) есть эффект случая – что-то такое, что происходит так (в таком положении вещей).

Озадачиваясь, мы каждый раз входим в соответствующее этой озадаченности положение вещей. Причем, сама наша озадаченность – есть лишь производная какого-то положения вещей. Наконец, мысля несодержательно, мы мыслим то, что происходит в этой ситуации – то есть отношения положения вещей.

Если перевести все это в плоскости представлений (по самой сути своей некорректных), то речь идет о том, что мы не имеем ничего стабильного и неизменного. Происходящее просто не может быть таким – стабильным. И в этом смысле, наверное, можно повторить за Гераклитом: «Все течет, все меняется».

Но важно понять, что это «течение» – не «течение во времени», а просто разные отношения. Мы, в силу самого своего психического устройства, не можем представить себе некое изменение вне хоть каких-то представлений о времени, вне этой координаты.

Но подумайте об этом иначе, метафорически: есть положение всех вещей, а есть все возможные отношения всех вещей. Так что, озадачиваясь, вы заходите в одно и то же – в одну и ту же реку, но бесчисленное количество раз, и всякий раз видите разные положения вещей. Где здесь время? Время вашего захода в эту реку? Но какое отношение это имеет к реальности, в которую вы зашли?

Да, этот образ некорректен, поскольку вы сами – это такое положение вещей в реальности, вы не можете в нее ни зайти, ни выйти из нее.

Хотя у вас может возникать стойкая иллюзия подобных «хождений». Мол, сейчас вы задумались о реальности, ощутили ее отношения, а потому оказались в ней, а еще потом перестали о ней думать – ушли в свои мысли и потеряли с ней связь.

Это заблуждение. Да, ваш «луч внимания» может быть направлен на реконструкцию реальности, а может просто блуждать по пространству положения вещей. Но ваш собственный «статус» – «блуждаете» вы или «реконструируете» – является лишь таким вашим положением в положении вещей, которое вы заметили.

Однако же, и это положение вещей, образно говоря, было всегда, и, соответственно, это ваше положение в этом положении вещей было всегда. Поэтому все это лишь, если так можно выразиться, обман восприятия, не более того.

18. Пространственная метафора, в отличии от временной координаты, оказывается куда важнее для понимания того, что есть «положение вещей».

Имплицитно она содержится во всех положениях методологии мышления, поскольку это тот способ, которым наша психика не может не организовывать мир, с учетом того, что является, как говорил Лев Маркович Веккер, нашим «капитальным свойством».

«Интеллектуальные объекты», «отношения» чего-то к чему-то, «реконструкция» чего-то, «представление» о чем-то, «озадаченность» чем-то, «положение вещей», «ситуация», «внутреннее психическое пространство», «плоскость мышления», «связные интеллектуальные объекты», «пространство мышления», «специальные интеллектуальные объекты» с неизвестным «х» – все это имеет для нас некое пространственное измерение.

Впрочем, это, конечно, не физическое пространство, в котором нечто располагается, это просто такой наш способ думать, обусловленный устройством нашего психического аппарата.

В математике так же нет никакого пространства, но оно там есть, потому что за создание соответствующих математических моделей базово отвечают теменные доли нашего мозга, которые изначально, эволюционно использовались как раз для определения пространственных взаимоотношений.

Таким образом, мы заложники того, чтобы думать о непространственных вещах – таких как «интеллектуальные объекты», «отношение» между ними, «пространство мышления» и т. д., и т. п. – как о вещах пространственных.

Это, понятно, относится и к «положению вещей». Разумеется, речь идет, опять-таки, о пространственной метафоре, а не о действительном физическом пространстве, в котором находятся некие «вещи».

Тем более, что нет никаких «вещей», есть лишь отношения отношений «до самого низа», которые создают нечто, что мы воспринимаем как положение вещей – «факты» реальности, «интеллектуальные объекты» нашего пространства мышления.

19. Впрочем, понимая всю условность этой пространственной координаты, мы можем помочь себе в реконструкции реальности, поскольку мы оказываемся свободны:

• в выборе сторон «входа» в ситуацию,

• в выборе углов для создания ее срезов,

• в выборе своего места в ситуации (положении вещей),

• в возможности усмотрения разных положений вещей,

• в совмещении таких положений вещей, которые могли бы, в другом случае, казаться нам находящимися «в другом измерении ситуации»,

• в видении сразу нескольких уровней ситуации (положения вещей), где каждый из ее объектов (элементов положения вещей) может быть задан нами как самостоятельная ситуация (как самостоятельное положение вещей).

Иными словами, топология того виртуального ментального пространства, в котором мы и осуществляем реконструкцию реальности, дает нам практически неограниченные степени свободы, которыми мы обязаны пользоваться.

20. С другой стороны, когда мы рассматриваем то или иное положение вещей (ситуацию), мы, за счет своей озадаченности, усматривающей лишь определенное (но ничем не предписанное) положение вещей, образуем своеобразные локальности.

Эти локальности определены не пространственными отношениями между «фактами» реальности (или интеллектуальными объектами нашего внутреннего психического пространства), а характером отношений между ними.

Мы уже говорили, что количество отношений одного элемента системы с другими элементами системы определяет его условную «тяжесть», то есть по сути – гравитационное поле объекта («факта» реальности, интеллектуального объекта).

Однако, нельзя не учитывать и условную интенсивность этих отношений, степень, так сказать, влияния данных элементов друг на друга (степень, так сказать, их «промятия»).

Этот эффект, впрочем, не является имплицитно присущим тому или иному отношению отношений (определенным отношениям сил), а задается контекстом – то есть, тем, какая именно ситуация (какое именно положение вещей) усмотрена нашей озадаченностью.

В зависимости от того какова наша озадаченность, элементы системы («факты» реальности, интеллектуальные объекты) усмотренного нами положения вещей могут находиться, образно говоря, «ближе» или «дальше» друг от друга в нашем виртуальном ментальном пространстве реконструкции.

Это «ближе» и «дальше» как раз и будут характеризовать интенсивность их взаимовлияния (отношения сил, «промятия») в данном, усмотренном нашей озадаченностью так, положении вещей.

Таким образом, в зависимости от того, какой контекст создает наша ситуация (выявленное нашей озадаченностью положение вещей), одни и те же (формально говоря!) элементы («факты» реальности, интеллектуальные объекты) – например, «я сам» или «теория эволюции» – могут находиться «ближе» или «дальше» друг от друга, что будет объясняться тем, что в данном контексте их взаимное влияние («промятие») обладает большей (или, соответственно, меньшей) интенсивностью.

Это совершенно не важно, если мы говорим о реальности как таковой. Однако, если перед нами стоит задача реконструкции реальности в какой-то определенной локальности (обусловленной такой нашей озадаченностью), это оказывается чрезвычайно важным фактором, способным повлиять на те решения, которые мы сможем усмотреть для себя в рамках данной реконструкции.