![](/books_files/covers/thumbs_240/narodnaya-rus-kruglyy-god-skazaniy-poveriy-obychaev-i-poslovic-russkogo-naroda-75925.jpg)
Автор книги: Аполлон Коринфский
Жанр: Культурология, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 53 страниц)
VIII. Январь-месяц
С января – «перезимье» идет, морозами пугает лютыми, зимнею стужей весточку о весне подает: жива-де светлая Лада-весна, не властны над нею темные силы, заслоняющие животворный свет солнечный от Матери-Сырой-Земли, – только спит она до поры до времени под среброкованою белоснежной парчою, притаилась в трущобах непроходимых. Настанет ее пора вешняя, – и пробудится-воспрянет красная, заиграет лучами яркими да жаркими, зажурчит ручьями-потоками переливными, зацветет цветиками духовитыми. Январь – не весна, а зимушка студеная; а и тот ей сродни: не то дедом, не то прадедом доводится.
В стародавней Руси звался январь-месяц «просинцем», «сеченем» прозывался; у поляков слыл он за «стычень», у вендов был «новолетником», «первником», «зимнем» и «прозимцем»; чехи со словаками величали его то «леднем», то «груднем», кроаты – «малибожняком». Кроме всех своих коренных названий, именовался в русском народе этот месяц и Василь-месяцем – от св. Василия Великого, памятуемого 1 января, – переломом зимы. «Еноуар месяц, рекомый просинец», – писали старинные русские книжные начетчики; а народ приговаривал в ту пору, как и в наши дни: «Январь – году начало, зиме середка!», «Январь два часа дня прибавит!», «Январь на пороге – прибыло дня на куриный шаг!», «Январь трещит – лед на реке в просинь красит!», «Январю-батюшке – морозы, февралю – метелица!» и т. д. В первые времена церковного летосчисления был на Руси январь-месяц одиннадцатым по счету (год начинался с марта); позднее – когда новолетие (см. гл. XXXVI) стало справляться в сентябрьский Семен-день, – пошел он за пятый; XVIII век застал его, по крутой воле Великого Царя-Работника, первым, с 1700 года, из двенадцати братьев-месяцев.
Кончается год Васильевым вечером («богатый», «щедрый» вечер, также – «Авсень», «Овсень», «Усень», «Таусень»), Васильевым днем начинается. 1 января – Новый год – слывет в народе за «Василь-день», а по месяцеслову Православной церкви посвящается не только чествованию св. Василия Великого, архиепископа кесарийского, но и празднованию Обрезания Господня. «Свинку да боровка – для Васильева вечерка!» – говорит деревня, приговаривая: «В Васильев день – свиную голову на стол!» Считается чествуемый в этот день святитель покровителем свиноводов. «Не чиста животина свинья» – можно услышать в народе, – да нет у Бога ничего нечистого: свинку-щетинку огонь палит, а Василий зимний освятит!» Слывет починающий год Василий за «зимнего» – в отличие от Василия-капельника (день 7 марта), Василия-теплого, памятуемого 22 марта, и Василия Парийского, – на которого (12 апреля) «весна землю парит». По народной примете, звездистая ночь на Василь-день обещает богатый урожай ягод. Святитель Василий Великий – не только покровитель свиноводства, но и хранитель садов от червя и ото всякой помахи. Потому-то и принято у садоводов, придерживающихся дедовских обычаев, встряхивать утром 1 января плодовые деревья. Встряхивают они яблони-груши, а сами приговаривают: «Как отряхиваю я, раб Божий (имярек), бел-пушист снег-иней, так отряхнет червя-гада всякого по весне и Святой Василий! Слово мое крепко. Аминь». Хоть, по народному поверью, и скрадывают ведьмы месяц на Василь-вечер, но никакими хитростями не укоротить дня темной силе лукавой: день растет, ночи Бог росту убавляет – что ни сутки, все приметнее. Приходит Св. Василий Великий в народную Русь на восьмой день Святок, в самый разгар гаданий святочных. «Загадает девица красная под Василья, – все сбудется, а что сбудется – не минуется!» – говорят в деревне, твердо верящей в силу гадания, приурочиваемого к этому вещему дню. Многое множество обычаев было связано в народном воображении с Васильевыми вечерами; немало дошло их и до наших забывчивых, недоверчиво относящихся ко всему старому дней. И теперь местами по захолустным уголкам Руси великой отголоском стародавней обрядности блюдутся такие обычаи, как варка «Васильевой каши», засевание зерна или хождение по домам. Васильева каша варится спозаранок, еще до белой зорьки. Крупу берет большуха-баба из амбара за полночь; большак-хозяин приносит в это же время воды из колодца. И ту, и другую ставят на стол, а сами все отходят поодаль. Растопится печь, приспеет пора затирать кашу, семья садится вокруг стола, стоит только одна большуха (старшая в доме), – стоит, размешивает кашу, а сама причетом причитает: «Сеяли, растили гречу во все лето, уродилась наша греча и крупна, и румяна; звали-позывали нашу гречу во Царь-град побывать, на княжий пир пировать; поехала наша греча во Царь-град побывать со князьями, со боярами, с честным овсом, золотым ячменем; ждали гречу, дожидали у каменных врат; встречали гречу князья и бояре, сажали гречу за дубовый стол пир пировать; приехала наша греча к нам гостевать»… Вслед за этим причетом хозяйка берет горшок с кашей, все встают из-за стола: каша водворяется в печи. В ожидании гостьи-каши коротают время за играми, за песнями да за прибаутками всякими. Но вот она и поспела. Вынимает ее большуха из печки, а сама опять – с красным словцом своим: «Милости просим к нам во двор со своим добром!» Все принимаются оглядывать горшок: полон ли. Ходит по людям поверье, гласящее, что, «если полезет вон из гнезда Васильева каша – жди беды всему дому!» Не хорошо также, коли треснет горшок: не обойтись тогда хозяйству без немалых порух! Снимут пенку, и – опять новое предвещание: красно каша упреет – полная чаша всякого счастья-талана, белая – всяко лихо нежданное. Если счастливые приметы – съедают кашу дочиста, худые – вместе с горшком в прорубь бросают. В засевании «Василь-зерна» принимают наибольшее участие ребята малые. Жито – преимущественно яровое – разбрасывается ими по полу избы. Ребята разбрасывают зерна, а большуха – знай подбирает да приговаривает: «Уроди, Боже, всякого жита по закрому, да по великому, а и стало бы жита на весь мир крещеный!» Чем скорее подберет баба, тем будущий урожай спорее! Эти зерна бережно хранятся до посева яровины и подмешиваются в семена. В малорусском краю детвора на Василь-день перед обеднями бегает по селу, ходит по подоконью, рукавами трясет, зерном сорит. При этом иногда распевается и присвоенная обычаю, сложившаяся в стародавние годы, звучащая простодушной верою песенка:
«Ходит Илья на Василья,
Носит тугу житяную.
Де замахне – жито росте,
Житу пшеницю всяку пашницю,
У поле ядро, а в доме добро!»
В Рязанской и Костромской губерниях в 30–40-х годах было повсеместно в обычае ходить на Васильев свят-вечер по домам. Девушки красные да парни молодые обхаживали в это время окна, выпрашивая пирогов со свининою. Все выпрошенное собиралось в лукошко и съедалось на веселой беседе всеми собиравшимися, под песни подблюдные да игры утешные. В смоленской округе и теперь еще раздаются на Василь-день умильные, величающие святителя словеса стиха духовного, передаваемого от поколения к поколению калик перехожих: «Излияся благодати в уста твои, очи, ты был еси пастырь добрый, Василие святой отче, научив балванцы веровати Богу Троицы. Когда демон за женой в ладию записал, тогда святой Василий прочь беса отгонял. Плачет-молит Кесария, верно просит Василия, чтобы беса отогнал: Святителю Василий, отче щедротливый! Молюсь тебе, пастырь добрый, будь мне милостив: записался муж мой Ницыпору пекольному своею кровию! – Глаголах святой Василий мужу: Человече, бойся Бога, согрешил еси много, от Отца от Бога отступил, Сына Божия похулил»… Этот – неоконченный – стих представляет искаженный пересказ древней повести о чуде Василия Великого над Евладием, совершенном по просьбе жены последнего – Керасии. Евладий превратился в устах убогих певцов во «в ладию», керасия-жена – в «Кесарию», «Люцифер – в «Ницыпора» и т. д. Существуют разносказы-перепевы этого стиховного сказания и в Могилевской губернии, более законченные. Вот заключительная часть одного из них, могущая до известной степени служить окончанием приведенного выше: «Замкнуу святой Василий Евладию в дом свой, а сам пошоу молитися ке свому Богу: – Помилуй мя, Боже отче и всего свету ты наш творче! Ты пощедрай мене и помилуй мене. – Кайся гряхом, человеча, и покуты держися, Сотворителю своему со слезами молися, штоб тебя враги не вловилы и в огонь вечный не вкинулы: там будешь гореть! Демон речит Василию: – Не чини нам пакости, и он сам жа нам записауся за своею слабостию. Тяперь ты у нас отбираешь, в руцы нам яво не даваешь, мужа нашего!.. – Славим славы прославляем, прочь демонов отгоняем. Записано забегает, вокруг церквы оступает, в окно письмо ён бросает, на Кесарию наричают, Евладию проклинают, слугу своего. – Согрешиу я (говорит Евладий), отче, пред тобою, ты змилуйся надо мною, не вдостоин быти слугою. Сотворителю мой, избавителю мой!..»
За Васильевым – «Селиверстов день» (память св. Сильвестра, папы римского). По старинному поверью, записанному в симбирском Заволжье: «Святой Сильверст гонит лихоманок-сестер за семьдесят семь верст». Не только на земле зимой студено-морозно, – гласит народная молвь, – но и под землею: выгоняет мороз лихих сестер из самого ада. Бредут они от села к селу, – в избу на даровое тепло просятся, нищими-убогими прикидываются: двенадцать сестер – лихорадка, лихоманка, трясуха (трясавица), гнетуха (огневица), кумоха, китюха, желтуха, бледнуха, ломовая, маяльница, знобуха, трепуха, и все двенадцать – «сестры Иродовы». Заберется лихоманка в избу, «найдет виноватого» и – давай издеваться над ним: насмерть затрясет-зазнобит. Бывает, что стоит такое лихо за дверью (и тощее оно, – по словам бабушек-старушек, досужих поведушек, – и слепое, и безрукое), – стоит, поджидает: кто-то выйдет повиноватее. Только и оберечься можно от таких гостеек незваных-непрошеных, что «четверговой солью» либо золой из семи печей да «земляным углем из-под чернобыльника». Есть все эти снадобья зазнамые у ворожеек-бабок, умеют они «смывать» ими лихоманок с дверной притолоки. Зовут радельные-заботливые о семье хозяйки сведущих старушек о Селиверстове дне с поклонами да с посулами: только избавь-де от напасти! Стараются ведуньи, и все-то с молитвою ко святому гонителю сестер Иродовых.
Минут «Селиверсты», за ними – по тореному следу «Гордеи» идут в народную Русь. К этому дню без гвоздей прибил, без клею приклеил охочий на красную молвь летучую народ-пахарь целую стаю своих слов крылатых, вроде: «Гордым быть – глупым слыть!», «Гордым Бог противится, а смиренным благодать дает!», «В убогой гордости дьяволу утеха!», «На Гордее-богатее и бедный черт в аду кипучую смолу возит!», «Во всякой гордости черту радости!», «Сатана гордился – с неба свалился! Фараон гордился – в море утопился! А мы гордимся – куда годимся?», «Смирение – паче гордости!» и т. п. Кроме мученика Гордея – на 3 января приходится память пророка Малахии. По памятуемому знающими всякое слово поверью, «в Малахов день можно отчитать каженника» (каженник – испорченный, припадочный). Благочестивая старина советует молиться за этих несчастных святому пророку – «нести Малахии молебное челобитье»; суеверные люди предпочитают звать к себе для этого дела знахарей. Как и чем может исцелить ведун-знахарь «порченого», – деревня не знает. «На то он и знахарь, чтоб его никто не понял!» – говорит она, но все еще верит в силу заклинаний. «Знахари-то говорят – как город городят!» – приговаривает добродушный мужик-простота.
«Феклистов день» – 4-е число, память преподобного Феоктиста – славится наиболее причудливыми гаданиями святочными. «Святой Феклист гадать речист», – приурочена к этому дню поговорка: «красно гадает – никто по самую смерть не разгадает!» Деревенское суеверие советует – «на Феклиста зашивать в ладанку чертополох-траву» и носить ее на шее, у креста – для ограждения от всякой «притки-порчи». «Кто хочет быть цел в дороге», – тот тоже запасается этим травяным зелием. За Феклистовым днем – Крещенский сочельник, за ним – «Водокрещи» – Богоявление; и о том, и о другом – свой особый сказ (см. гл. IX). В седьмой с восьмым дни января-просинца – «отдание Святок», веселые головушки после праздников опохмел держат: 7 ведь тоже праздник – собор св. Иоанна Крестителя, а недаром живет пословица – «Кто празднику рад, тот до свету пьян!», 8 января – «Василисы зимние», «Емельяны-перезимники» (память Емельяна преподобного и Василисы-мученицы). Кого треплет неотвязная застарелая лихорадка, того, по словам народных лечеек, можно вылечить в этот день травой – «лихоманником» (она же соколий-перелет, толстушка, ископыть, козак, семиугодник, уразная, лиходей, Петров-крест, сердечная); в Вятской губернии так и зовут эту траву «Василисой». Туляки-дулееды примечали в старину, что, если «на Амельяна подует (ветер) с Киева», то «быть лету грозному». По многим местам велся еще в недавние годы обычай угощать на Емельяна-Василису кума с кумой: это, по примете, приносит здоровье крестникам. Если на Павла Обнорского (10 января) на стоги со скирдами падет бел-пушист иней – быть, говорит деревня, лету сырому да мокрому. За этим днем – два Феодосия памятуются Православной церковью: преподобный Феодосий Великий да Феодосий Антиохийский. «Федосеевы морозы – худосеи: яровым сев поздний будет!», «Федосеево тепло – на раннюю весну пошло!» – говорят не лазящие в карман за словом сельские говоруны, до всякой приметы дознавшиеся. 12 января – Татьянин день: «Татьяна-крещенская», по народному слову. «На Татьяну проглянет солнышко рано – к раннему прилету птиц». Пройдут за Татьянами следом двое суток, а там – и январю перелом: день св. Павла Фивейского (15-е число). Звездная ночь с этого дня на следующий – к урожаю льна. 16 января – Ненилин день (память мученицы Леониллы); а эта святая так и слывет «леносейкою».
На шестнадцатый день января-месяца, кроме памяти св. Леониллы, приходится церковный праздник поклонения веригам апостола Петра, слывущий в народной Руси за «Петра-полукорма». К этому времени студеному выходит, по наблюдениям сельскохозяйственного опыта, половина зимнего корма для скота. С давних пор почти повсеместно соблюдается обычай осматривать на Петра-полукорма запасы сена и соломы. Если осталось больше половины, то примета позволяет ждать на лето обильных кормов. В некоторых местах принято прикидывать на глаз 16 января не только корма, но и жито в амбарах. Излишек запаса также сулит домовитому мужику доброе-хорошее. Богобоязненные люди привыкли заказывать в этот день молебны апостолу Петру: это, по их словам, обеспечивает урожайный год.
Петр-полукорм считается в иных местах захолустной Руси одним из покровителей скота, – хотя и не таким могучим, как Егорий (Юрий) с Власием.
Корм для домашней животины, составляющей все богачество крестьянина-землепашца, великое дело: о нем – не меньшая забота у мужика, чем о хлебе насущном для семьи. Длинный ряд не лишенных живой образности присловий, сложившихся в народе, служит явным свидетельством этого. «Либо корму жалеть, либо – лошадь!» – гласит седая простонародная мудрость. «Без хлебного корму лошадь на кнуте едет!», – добавляет она и продолжает: «Не торопи ездой, торопи кормом!», «Кормна лошадь – добра, богат мужик – умен!», «Умеешь ездить, умей и кормить!», «Лошадь бежит, корова молоком поит, овечка шерсть бабе дарит, а все думают: спаси Бог того, кто нас кормит!», «Есть у лошади корм, будет и у мужика в поле хлеб!», «Беда велика, когда у мужика подводит с голодухи бока, а нет больше беды, когда и хозяин голоден, и у скотины бескормица!», «Накорми лошадку – сам спасибо ей скажешь: сыт будешь!», «Кого кормишь, возле того и сам, ничего не видя, прикармливаешься!»
О Петре-полукорме вспоминает деревня не только в его свят-день. Еще в начале ноября, отбирая лен на продажу, приговаривают мужики: «Коли есть (во льну) метла да костра, то будет хлеба до Петра, а синец и звонец доведут хлебу конец!» Глубокий знаток родной словесной старины И.П. Сахаров так объясняет это присловье народное (псковское). «Метла» (метлина) и «костра» (кострика) – как предметы малоценные в льняной торговле – не сулят льноводу завидного прибытка: на вырученные за такой лен деньги можно прикупить в нехлебородный год хлеба так немного, что его достанет семье только до половины января (до Петра-полукорма). Известно, что псковский мужик и в урожайные-то годы сыт не хлебом, а льном. Если же и лен уродится синий (синец), а не «бел-волокнист», как поется в песне, да еще и «звонец» (издающий особый звук при трепании), то останется только за котомку взяться да идти по миру: такой лен ничего не обещает, кроме худого торга да бесхлебицы. За Петром-полукормом – «Антоны-перезимние»: день преподобного Антония Великого. К этому святому прибегает деревенщина-посельщина с молитвою против «Антонова огня», а также и от рожи-болести. У пинчуков – обитателей Пинского поболотья – записан любопытный стих духовный, обращенный к этому угоднику Божию. «О, свенты Антони, – начинается он, – чыны свою волю, яко можешь!» Затем следует ответ св. Антония: «Мог бы я чынити, да не моя воля, Господа Бога!.. Ой ишли казаки своявольнички, загнали в пальцы смоловы спицы, кусонки помяли, ноженьки повяли. Як заснув я смачно, то всем людям значно. Остроги копайте и мене шукайте, уложите мене в новую трунку, да везите мене на чужу сторунку, да поставте мене в церкви на прыстолку: то будут до мене люди прыбывати, мушу я им ратунку давати, и в щастю и в нещастю, всякому трефунку, мушу я им каждому давати ратунку, хоть я нехорошы, хоть я неудалы, абы я лежу у небеснуй хвалы…» Стих этот, в немалой степени испорченный польскими наслоениями, все-таки сохранил некоторую долю простонародной свежести.
Антониев день сменяется «Афанасием-ломоносом»: 18 января – память св. Афанасия и Кирилла, архиепископа александрийского. «Идет Афанасий-ломонос – береги, мужик, свой нос!» – встречает деревня смешливым прибаутком этот приметный день. «Афанасьевские морозы шуток шутить не любят!» – приговаривают охочие краснословы, особливо из отправляющихся об эту пору обозом в путь-дорожку неблизкую. «На Афанасия пуще всего нос береги – не увидишь, как отломится!» – смеются бабы, на ребятишек глядючи; а тем и горя мало: знай – вдоль по улице бегают, игры заводят… Гораздо страшнее афанасьевские морозы для ведьм: не любит их сестра этого времени, знает, что это за грозный день. На Афанасия-ломоноса знахари ведьм со Святой Руси гонят, – гласит народное сказанье. Недаром говорят, что «умеючи, и ведьму бьют»! Житья нет там, куда повадится летать ведьма, – вот и приходится кланяться знающему человеку, просить помочь в горе, вызволить из беды. Всего охотнее берутся за это дело знахари в афанасьевские морозы: во время них, по преданию, «летают ведьмы на шабаш и там теряют память от излишнего веселия». Приглашенный на изгнание ведьмы знахарь ночью приходит к зовущему, – сведомы об его приходе только большак-хозяин с хозяйкою: без соблюдения этого условия ничего не выйдет, по уверению знахарей. В полночь приступает вещий гость к выполнению обряда: начинает заговаривать трубы, так как ведьмы влетают в жилье только этой дорогою. Под «князек» забивает он клинья, рассыпает по «загнетке» заранее собранную из семи печей золу и после этого отправляется к деревенской околице. Здесь он тоже сыплет золу, приговаривая невнятные слова никем не записанного заговора. Рассказывают, что ведьма, желая нанести кому-нибудь вред, влетает в трубу; но как только будет труба заговорена, то весь дом и двор уже свободны от ее проказ. Знакомые с преданиями суеверной старины люди знают в точности и путь, избираемый ведьмами в их полетах на шабаш и с шабаша. Прежде всего летят они на полдень – к Лысой горе, а оттуда тянет их на закат. Западную изгородь сельскую и заговаривают знахари, призванные изгонять ведьм. Подлетит ведьма, только вылетевшая из заговоренной трубы, – сунется к изгороди, и тут ей свободного ходу нет: или бросится лихая за тридевять земель от села, или разобьет себе голову, если только ступит голой ногою на рассыпанную золу семипечную. Одаривают знахаря всяким добром за его мудреную работу.
Через сутки после Афанасия-ломоноса зорко приглядываются к погоде сельские погодоведы: если 20 января, на Макария Египетского, поднимется метель, то следует ждать ее и во всю Масленую неделю. «Помело метлой на Масленицу, придет осударыня Масленица со метелицей-сестрицею!» – говорят они. Ясный, солнечный Макарьев день предвещает раннее наступление весны. Максим-исповедник (21-е число), ничего не говоря о судьбах погоды, переносит вещее народное воображение на вековечную думу пахаря – на урожай: взойдет, затуманившись, светел месяц, из-за облачка глянет на святорусскую ширь беспредельную, – доброе будет жито в полном закрому; а если не проплывет этим утром ни тени облачной по небу, – и в амбаре будет пусто по осени.
Есть афанасьевские морозы; знает народ русский и тимофеевские. «Это не диво, что Афанасий-ломонос морозит нос, а ты подожди Тимофея-полузимника (22 января, день апостола Тимофея): пожди тимофеевских морозцев!» – говорят в деревне. Придет «полузимник», разрубающий студеную зиму пополам: «Каков на дворе мороз-от! Слышь, тимофеевской!» – приговаривают мужики, похлопывая рукавицами: «Вот они пришли – полузимники-то!»
В январе подъедаются до половины не только корма у скотины, а и хлеб у мужика: не одни «Петры-полукормы» приходят в народную Русь, но и «Аксиньи-полухлебницы» (24 января, день преподобной Ксении). Особливо памятен этот день тому хозяину, у которого, по поговорке, «хлебоедов полна изба, а работников сам-один». Примета, проверенная многовековым опытом, приводит пахаря-хлебороба к тому заключению, что – «коли до Аксиньи-полухлебницы жита хватит, тo до новых новин станет (останется) половина, а до корма (подножного) – треть».
С последней неделею января-месяца (25–31-е числа) не связано в современной деревне особых примет и обычаев. Исключением является только двадцать восьмой, Ефремов день, который посвящался в старину «униманию домового». Для выполнения этого, и теперь еще кое-где памятного обряда приглашались такие же знахари-ведуны, как на Афанасия-ломоноса. И летели вещими птицами их причеты заговорные навстречу новому месяцу – февралю-бокогрею.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.