![](/books_files/covers/thumbs_240/narodnaya-rus-kruglyy-god-skazaniy-poveriy-obychaev-i-poslovic-russkogo-naroda-75925.jpg)
Автор книги: Аполлон Коринфский
Жанр: Культурология, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 39 (всего у книги 53 страниц)
В XVII столетии церковный обряд «Пещерного действа» слился в понятии простолюдинов с обычаем святочного ряженья. «Халдеи» расхаживали по городу вместе с ряжеными – «на посрамление врага рода человеческого». Вместе с ряжеными они, по рассказам очевидца – Олеария, надев безобразные «личины», ходили из дома в дом, кривлялись на улицах и площадях, привлекая к себе внимание своими красными хламидами и деревянными шапками. Они ежегодно получали разрешение от митрополита (а в Москве – от патриарха) в течение всех Святок «бегать по улицам с потешными огнями», поджигать бороды зазевавшимся мужикам и всячески потешаться. В день Крещения Господня «иордань» являлась «колодезем очищения от всякия скверны бесовской»: в ледяной проруби они купались вместе с ряжеными и всякими другими «блазнями».
Веселые Святки давали в старину широкий простор всякому «глумотворству». «Комидийное дело», зарождавшееся в те времена на Руси при помощи завзятых «глумцов» – скоморохов, конечно, не имело ничего общего по содержанию и обстановке с совершавшимся по освященному преданием чину действом. Это выращенное грубоватым народным смехословием произведение народной веселости имело пристанище только на улице, в толпе разгулявшегося люда. Переходя за границы пристойности, наши первые русские «комедианты» вызывали на себя всевозможные нарекания со стороны духовенства. При царе Михаиле Феодоровиче на скоморошество было воздвигнуто настоящее гонение.
Но при сыне Михаила Феодоровича суждено было веселому действу – только на другой, никого не вводившей в соблазн основе – проникнуть даже в самые палаты царские, «пред светлыя очи государевы». Народился русский (правда, с немецкими лицедеями) театр; началась летопись русской сцены. Под влиянием Матвеева и других передовых русских людей того времени, стоявших на рубеже перерождения стародавнего уклада, царь Алексей Михайлович мало-помалу шел навстречу европейской жизни. В 1675 году в палатах государевых появился новоприбывший в Москву немецкий оркестр Готфрида Иоганна Грегори. Заслужив «зело искусной игрою» одобрение царя, немчин признался боярину Матвееву, что он приехал на Русь – с целью открыть театральные представления и что все его товарищи – не только «игрецы», но и «комедийнаго дела мастера». Не прошло и месяца по прибытии Грегори в Москву, как, с разрешения государя, во дворце села Преображенского давалось первое на Руси представление: «Комедия, как Алаферна царица царю голову отсекла». За нею шли: «Комедия об Артаксерксе и Амане», «Мистерия о Товии и сыне его» и другие. Первого сентября 1677 года пред «синклитом царевым» была разыграна в «комедийской хоромине» комедия Симеона Полоцкого – «О Навуходоносоре-царе, о теле злате и о трех отроках, в пещи сожженных». Как видно и по самому заголовку ее, это было не что иное, как обработанное в более стройном виде древнерусское «Пещное действо». Ветхозаветный рассказ сохранен здесь с большей близостью к правде былого. «Комедия» открывается выходом Навуходоносора. Он отдает повеление воздвигнуть ему драгоценную статую и поклоняться ей. Слуги гордого царя, отдернув завесу, показывают ему его «образ» и раскаленную печь. Все преклоняются перед статуей. Трех отроков еврейских, не исполняющих повеления, бросают в пламя шесть воинов. Пораженный невредимостью отроков, Навуходоносор возвещает страдальцам свою милость, «хвалит Единого Бога» и отдает новый приказ: «Аще кто дерзнет Бога хулити, убиен буди, а дом расхитите повелеваем!» Грубая шероховатость действа в «комедии» значительно сглажена ее сочинителем.
Со времени сооружения «комедийной хоромины» в Москве, мало-помалу начали исчезать из храмов «действа». Отголосок западноевропейских «мистерий» нашел себе место в стенах учрежденного царем первого русского театра, всецело посвященного в эту пору своего существования событиям Священного Писания.
LI. Зимний Никола
«Зима – за морозы, а мужик – за праздники!», «Как ни зноби мороз, а праздничек веселый теплее печки пригреет!» – говорят на посельской-попольной Руси. Декабрьское звено праздников, связанных в народной памяти с различными поверьями, обычаями и сказаниями, начинается шестого декабря зимним Николиным днем («Зимним Николою»). Хоть – как уже говорилось выше – великомученица Варвара, по представлению народной Руси, «мосты домащивает», а за нею святой Савва «гвозди вострит», да «реки салит», – а все-таки – добавляет деревня – «Хвали зиму после Николина дня!». Но одновременно с этим можно услышать в народе и другие поговорки-приметы, вроде таких, как: «Коли на Михайлов день зима закует, то на Николу раскует!», «Коли зима до Николина дня след заметет, дороге не стоять!» и т. д.
Зимний Никола ведет с собою Никольские морозы – дожидаючись которых, говорит деревенский люд в позднозимье: «Подошел бы Никола, а уж зима на санках приедет за ним!». «Привезли зиму на санках до Николы, и вот тебе и жданная оттепель!» – проносится молвь по народу в ранние зимы, когда чуть ли не с самого Покрова не скидает белоснежной шубы с могучих плеч своих земля-кормилица. Богат народ русский силой-мочью богатырскою, но не беднее он и кудреватой речью крылатою: что ни шаг у него, то свое цветистое словцо наособицу. И нет конца, нет смерти-забвенья этим словам: исстари веков зародятся – до скончания века живут! Не берет их, что называется, ни холодом, ни голодом, ни каким бы то ни было другим попущеньем.
Св. Николая Чудотворца зовет люд православный великим угодником Божиим и обращается к его защите и заступничеству во всякой беде-напасти, крепко веруя в необоримую силу его святой молитвы перед Господом. Но наиболее всего прибегает русский народ под покров «Николы», путешествуя на водах. «С Николой-угодником» связано имя покровителя морей и рек. На него с течением времени перенеслось стародавнее представление древнего славянина-язычника о Морском Царе. Чудеса, совершенные им, по словам жития его, на море, дали народу повод к объединению их с чудодейными свойствами древнеязыческого божества, повелевавшего морскими пучинами. По верованию, внушаемому учением Православной церкви, молитвами св. Николая усмиряются волнения моря, по его светозарному слову – затихают грозные водяные бури.
В старинной новгородской былине о «Садке, богатом госте, и Царе Морском» упоминается об этом свойстве великого угодника Божия. Разыгрался на гуслях Садко, в подводном дворце владыки поддонного сидючи; расплясался под его игру гусельную Царь Морской, и поднялась на море буря великая – что ни час, то грознее. Но вмешался тут Никола-угодник: «Гой еси ты, Садко-купец, богатый гость!» – обращается он, явившись во сне, к гусляру подневольному:
«А рви ты свои гусли звончаты;
Расплясался у тебя Царь Морской,
А сине море всколебалося,
А и быстры реки разливалися,
Топят много бусы (лодки), корабли,
Топят души напрасныя…»
Послушался Садко, «изорвал он струны золотыя и бросает гусли звончаты, перестал Царь Морской скакать и плясать: утихло море синее, утихли реки быстрыя».
Николе-угоднику дана Миродержцем, по народному представлению, власть над всеми темными силами, скрывающимися в бездне подводной от силы веры во Христа Спасителя и святых Его. В преданиях балканских славян (сербов, болгар и др.) передается, что, по окончании мироздания, при дележе вселенной между силами небесными, Бог-Саваоф передал св. Николаю Чудотворцу – в его полную власть – «все воды и броды».
У нас, на Руси, с незапамятных пор, слывет Никола в народе «морским» и «мокрым». Последнее прозвище укрепилось за ним и не только потому, что его молитва спасает плавающих по водам, но и оттого еще, что он держит в своей властной руке и воды подземные. Влага, выступающая из-под земли и спасающая поля от засухи, поднимаясь в виде испарений и снова падая на грудь земную дождем, в некоторых местностях признается даром св. Николая чествующему его народу-землепашцу. Потому-то и оставляется во многих селах на сжатой ниве горсть колосьев «на бороду святому Николе» – обычай, в большинстве случаев связанный с почитанием Ильи-пророка.
Шестого декабря, по преданию, Никола-угодник спускается с небесных полей на оснеженную землю и шествует по лицу Земли Русской, обходя ее – обыденкой – из конца в конец. И убегают от него, еще загодя, все духи тьмы, как огня-молнии Ильи-пророка, боящиеся сурового взгляда очей св. Николая.
Существует и до сих пор еще бродит в народе, обок с каликами перехожими и памятливыми «сказителями» старых былей и небылиц, любопытный сказ о состязанье Николы-угодника с Ильею-громовником. В давние времена – повествует перенесший этот сказ из уст народа на печатные страницы своих «Поэтических воззрений славян на природу» А.Н. Афанасьев, – жил-был мужик, Николин день завсегда почитал, а в Ильин нет-нет, да и работать станет; Николе-угоднику и молебен отслужит, и свечу поставит, а про Илью-пророка и думать забыл. Вот раз как-то идет Илья-пророк с Николою полем этого самого мужика, идут они да смотрят – на ниве зеленя стоят такие славные, что душа не нарадуется. «Вот будет урожай, так урожай!» – говорит Никола. «А вот посмотрим! – отвечает Илья. – «Как спалю я молнией, как выбью градом все поле, так будет мужик правду знать да Ильин день почитать!» Поспорили и разошлись в разные стороны. Никола-угодник сейчас к мужику: «Продай, – говорит, – скорее ильинскому попу весь хлеб на корню; не то ничего не останется, все градом повыбьет!»… Мужик послушался. Прошло ни много ни мало времени: собралась-понадвинулась грозная туча, страшным градом и ливнем разразилась она над нивою мужика, весь хлеб – как ножом срезала. На другой день идут мимо Илья с Николою, и говорит Илья: «Посмотри, каково разорил я мужиково поле!» А Никола-угодник в ответ ему, что хлеб-де мужиком давно на корню продан. «Постой же – я опять поправлю ниву, будет она вдвое лучше прежнего!» Никола опять к мужику и заставил его выкупить побитое поле. Меж тем, откуда что взялось – стала мужикова нива поправляться: от старых пошли новые свежие побеги. Дождевые тучи то и дело носятся над полем и поят землю: чудный уродился хлеб – высокий да густой, сорной травы совсем не видать, а колос налился полный-полный, так и гнется к земле. Пригрело солнышко, и созрела рожь – словно золотая стоит в поле. Много нажал мужик снопов, много наклал копен, уж собрался возить да в скирды складывать. На ту пору идет Илья с Николою; узнает Илья, что поле мужиком выкуплено, и говорит: «Постой же, отыму я у хлеба спорость! Сколько бы ни поклал мужик снопов, больше четверика зараз не вымолотит!» Никола-угодник идет к мужику и советует ему, во время молотьбы, больше как по одному снопу не класть на ток. Стал мужик молотить, что ни сноп, то и четверик зерна; все закрома, все клети засыпал рожью, и все еще много остается; пришлось строить новые амбары…
Св. Николай Чудотворец представляется воображению народа то в образе «доброго деда» (Никола Милостливый), то в виде сурового старца; то облик его проходит богатырской поступью, напоминающей «походочку» Микулы Селяновича, сына Матери-Сырой-Земли. Ему приписывается не только власть над морями, не только защита хлебородных полей, но и многое другое.
«Кому на ком жениться, тот в того и родится!» – говорит старинная русская пословица. «Всякая невеста – своему жениху невестится!» – дополняет ее смысл другая, равнозначащая с целым рядом ей подобных, вроде: «Суженого конем не объедешь!» или «Сужено ряжено – не объедешь в кузове» и т. д. И вот верующий в заступничество Николы Милостливого деревенский люд наделяет его силою «связывать судьбу суженых». Отсюда-то и проистекает соблюдающийся людьми, твердо памятующими старину, обычай служить после свадебного сговора молебствие Николаю-угоднику о благополучии брачующихся. «Смерть да жена – Богом суждена!» – по убеждению народной мудрости. «Судьба придет, по рукам свяжет». И простолюдин, решающийся на такой важный шаг жизни, прежде всего вспоминает о своем могучем заступнике.
Вместе с Ильей-пророком и Михаилом-архангелом приписывает народ св. Николаю Чудотворцу участие в перевозе душ христианских через реки огненные, отделяющие пределы земные от мира загробного. Среди благоуханного рая, под густым навесом «племенитаго лавра», распустившего во все стороны света белого свои ветви золотые с листьями серебряными, «на святом ложе», усыпанном пестрыми цветами духовитыми, лежит-почивает «святой отец Никола». Приходит к нему – говорит сказание – Илья-громовый. «Вставай, Никола, пойдем в лес, построим корабли и давай перевозить души с того света на этот!» Это предание повторяется с одинаковой точностью у всех славянских народов, – что является явным доказательством нерушимой духовной связи даже у разъединенных судьбами единокровных братьев.
Уделив св. Николаю Чудотворцу обширное место в области своих чудесных сказаний, окружив его имя вереницею обычаев и поверий и рассыпав вокруг него яркую россыпь пословиц, поговорок и всяких речений, народ не забыл о нем и в своих заговорах. Вот один из последних (самый немногословный): «Завяжи, Господи, колдуну и колдунье, ведуну и ведунье уста и язык на раба Божия (имярек) зла не мыслити. Михайло-архангел, Гавриил-архангел, Никола-милостив! Снидите с небес и снесите ключи и замкните колдуну и колдунье, ведуну и ведунье и упырю накрепко и твердо. И сойдет Никола-милостив, и снесет железа и поставит от земли до небес, и запрет тремя ключами позолоченными, и те ключи бросит в окиян-море; в окиян-море лежит камень алатырь: тебе бы, камню, не отлежаться, а вам, ключам, не выплывать по мое слово!»…
«У того ли, у Николы можайского,
Те мужики новгородские сходилися,
На братчину, на Никольщину,
Начинают пить канун, пива ячныя…»
Так пелось в старинной песне, занесенной Киршею Даниловым в его «Древния русския стихотворения». «Никольщина-братчина» справляется и в настоящее время в некоторых местностях, преимущественно в северных губерниях. Это – «обетный» праздник, готовясь ко встрече которого варят всею деревней, на общий счет, пиво, распиваемое до последней капли в один день (кроме Николы зимнего это блюдется и в некоторые другие праздники). В старину на Николу приносили «мужики новгородские» к обедне в церковь жареных петухов, баранину и караваи хлеба. Часть этого отдавалась причту церковному за молебен, а остальное – шло на угощение съезжавшихся и сходившихся на братчину. «На братчину ездят незваны!», «Братчина судит, ватага – рядит!» – говорят в народе. – «На Никольщину и друга зови, и ворога зови, оба друзьями будут!» – добавляет он в другом изречении, намекая на то, что за одним столом с братающимся людом сидит и Яр-Хмель, общий примиритель. «Николить» – праздновать Никольщину – является в то же самое время равнозначащим словам: пить, гулять, пьянствовать. «Наши заниколили», говорят в народной Руси, любовно относящейся к своему «веселию», но тут же следом приговаривают: «Что наковал, то и прониколил!», «Дониколился до сумы»… Крылатое слово народное рисует яркую картину деревенского веселья, связанного с зимней Никольщиною. Вся эта картина составлена из поговорок, вроде: «Веселилась Маланья на Николин день, что мирскую бражку пьет, а того Маланья не ведает, что за похмелье мужиков бьют!», «Звали бабы Никольских ребят брагу варить, а того бабы не ведали, что ребята только брагу пьют!», «На Никольщину едут мужики с поглядкой, а после Никольщины валяются под лавкой!», «Знать мужика, что Никольщину справлял, коли на голове шапка не держится!»… В таких поговорках народ сам подсмеивается над своим обычаем; но он же все-таки не так-то уж строго порицает этот последний, если и теперь повторяет старые слова: «Никольщина красна пивом да пирогами!», «Для кума Никольщина бражку варит, для кумы пироги печет!», «Городская Никольщина на санках по улице бежит, а деревенская в избе сидит да бражку пьет!», «Горевал мужик по Никольщине, зачем она не целый век живет!»
Сохранились в памятниках народного изустного творчества и другие изречения, обнаруживающие подкладку, имеющую значение для изучения летописей быта русской деревни: «Никольщина не ходит с поклоном на барский двор!», «Позывала Никольщина барщину в гости пировать, а того Никольщина не ведала, что на барщину царем от Бога навек заказ положен!» и т. д.
Зимний Никола, однако, запечатлевается в памяти русского крестьянина не только всем приведенным выше. День, посвященный Церковью памяти святого угодника Божия, ведающего «все воды и все броды», был в старину (а местами остается и до сих пор) днем первого хлебного торга. «Цены на хлеб строит Никольской торг!», «Никольской обоз для боярской казны дороже золота!», «У доброго мужика и на Никольщину торг стоит!»… Длинная цепь подобных этим, подсказанным многовековым хозяйственным опытом, поговорок замыкается наиболее точною из них: «Никольской торг всему указ».
LII. Спиридон-солнцеворот
Двенадцатое декабря, день, посвященный Православной церковью памяти святого Спиридона, в неписаном народном дневнике является отмеченным совершенно особыми приметами-поверьями, присвоенными исключительно ему. Это – день, когда, по народному преданию, приближающемуся к действительности – «солнце поворачивает на лето, а зима – на мороз».
Поэтому-то всегда непременно к имени воспоминаемого в этот день святого и присоединяются прозвища: «солноворот», «солнцеворот», «поворот» и т. п. «На Спиридона-солнцеворота медведь в берлоге поворачивается на другой бок!» – говорит деревенский люд. «После солнцеворота хоть на воробьиный скок да прибудет дня!» – добавляет он к этим словам, выводя такое заключение из своих непосредственных наблюдений над обступающей его быт природою.
Эти же самые наблюдения заставляют его повторять каждое 12 июня, в день «Петра-капустника-поворота» (св. Петра Афонского), приметы: «С Петра – солнце на зиму, а лето на жары!», «Солнце с Петра-капустника укорачивает ход, а месяц идет на прибыль!». 24 июня, на Иванов день, совершается – говорят в народе – первый торжественный выезд солнца в далекий зимний путь: дни с этой поры начинают уменьшаться, а ночи – прибывать все заметнее.
По одному старинному сказанию – солнце, выезжая с зимнего на летний путь, не знает расстилающейся перед его огненными взорами новой дороги. Дева-Зоря (богиня) ведет его по небу, каждым утром умывает его росой до тех пор, пока она выступает на земной растительности. Другое сказание говорит, что с лета на зиму поворачивает «колесо солнца красного» бог-громовник – Перун, отождествленный впоследствии с грозным Ильею-пророком, объединившим в себе, по народному представлению, главнейшие особенности языческих божеств древнеславянского Олимпа.
По словам этого сказания, призванный повернуть солнцево колесо и освежить удушливый летний воздух Перун совершает этот подвиг во мраке ночи. На темном небе, по его воле, загораются-расцветают яркие огненные цветы молний. Тучи и реки озаряют блеском «грозового пламени»; дубравы бьют челом Матери-Сырой-Земле, потрясаемые грозной бурею. Громовые стрелы разбивают облачные горы, открывая затаенное в их подземных скрынях золото солнечных лучей. Все это неизменно сопровождается целым вихрем буйных плясок, игр и песен злых духов.
Выехавшее в зимний путь солнце, что ни день, теряет свою плодотворную силу, оживляющую недра земные. Блекнет зеленый наряд природы, замолкают одна за другой певчие птицы, зреет и снимается с полей хлеб, засеваются новые озимые поля, собирается в отлет и покидает Русь перелетное птаство, засыпают на зимнюю пору мухи, свертываются клубками и также засыпают змеи. И вот матушка-зима появляется на земле во всей суровой красе своей, со вьюгами-заметями, ледяными мостами, сугробами сыпучими, морозами трескучими. Злые силы, затемняющие силу света солнечного, забирают на земле все в свою власть, заставляющую даже и не особенно зябкого человека прятаться-хорониться в хату от стужи и согреваться искусственным теплом. Неприветливым-затуманенным взором смотрит на землю небо, все реже и реже освещаемое солнечными лучами, как будто и само красное солнышко собирается в эти покоренные зимой студеною угрюмые дни если не умереть, то заснуть тяжелым, полным зловещих сновидений томительным сном.
Наступает, однако, и конец росту силы-власти ворогов светла и тепла, – приходит на землю Спиридон-солнцеворот. И словно возрождается светило светил небесных. По древнему, не отжившему и до сих пор своего века на Руси поверью, рядится красное солнышко в праздничный сарафан свой, убирает волосы серебряные золотым кокошником и садится на свою телегу, запряженную лихой тройкою – конями серебряным, золотым и алмазным, – и поворачивает их на летнюю дорогу. Чем ретивее погоняет оно своих коней, тем трусливее поджимают хвосты демоны мрака, чувствуя, что приспевает конец их своевольничанью на Святой Руси.
Солнце, круто поворачивая с зимы на лето, словно возрождается к новой жизни с новой силою, – хотя и говорит народ, что со Спиридона-солнцеворота до Нового года день прибавляется всего только на «куриный шаг» или даже и того менее – «на гусиную лапу». Радуясь победе источника света над силами тьмы, наши отдаленные предки разжигали по горам и пригоркам костры. Даже и теперь в некоторых местностях сохранился в деревенской глуши обычай чествовать первый поворот солнца зажиганием костров в ночь на 12 декабря, – хотя, обыкновенно, справляют этот переживший века обычай старины в другое время: в ночь под Рождество, под Новый год или в Крещенский сочельник.
Весь декабрь-месяц считался в старину месяцем благотворного возжигания солнца всемогущим Перуном-громовником на радость всему жаждущему тепла и света на земле. В малорусских и белорусских местностях, где долее, чем где бы то ни было на Руси, сохранялись древние народные обычаи, еще не так давно – в честь предстоящего торжества солнца – варилось к Спиридонову дню пиво, а затем, начиная с этого числа, откладывалось ежедневно полено дров. Накануне Рождества Христова – когда набиралось двенадцать отложенных полен, – ими, с благоговейной молитвою, затапливалась печь на святой вечер.
В XVI–XVII столетиях на Москве Белокаменной поворот солнца ознаменовывался наособицу и в царских палатах. По свидетельству бытописателей старины, в день св. Спиридона представал из года в год «пред светлыя очи государевы» звонарный староста московского Успенского собора, смиренно бил царю челом и докладывал про то, что «отсель возврат солнца с зимы на лето, день прибывает, а ночь умаляется». Царь-государь жаловал старосту за его радостную для всей Земли Русской весть деньгами (выдавалось, обыкновенно, двадцать четыре серебряных рубля). На летний солнцеворот (12 июня) тот же самый докладчик приносил в царские палаты весть, что «отсель возврат солнцу с лета на зиму, день умаляется, а ночь прибывает». За эту прискорбную весть его немедленно запирали, по указу цареву, на целые сутки в темную палатку на Ивановской колокольне. В настоящее время большинство обычаев и поверий, связанных с поворотом солнца, относится к летнему времени, когда они переходят в непосредственную связь с суеверными представлениями народа, обступающими ночь под Ивана Купалу, и с купальскими празднествами вообще.
Со Спиридонова дня зима, по крылатому слову старых людей, ходит в медвежьей шкуре, стучится по крышам и будит по ночам баб-хозяек – топить печи. К этому добавляется поверье о том, что «если зима ходит в этот день по полю, то за ней вереницами идут метели и просят себе дела». Если на поворот солнца заглянет он в лес, то непременно осыплет деревья инеем; «по реке идет, – говорят о ней в народе, – под следом своим кует воду на три аршина».
Народные приметы гласят, что с какой стороны подует на Спиридона ветер, с той и будет дуть он «до сорока мучеников» (до весеннего равноденствия). Они же уверяют и современного русского простолюдина-землепашца в том, что «если (в этот день) цена упадет на хлеб, то он будет дешев». Бабы-хозяйки, заботливо оберегающие свой птичник, прикармливают кур гречихой на Спиридона «из правова рукава, чтобы раньше неслись». Садовники, отряхивая заваленные снеговой заметью яблони, приговаривают: «Спиридонов день, подымайся вверх!» Это делается с той целью, чтобы предотвратить плодовые деревья от пагубного для урожая нападения прожорливых червей по весне.
В деревенской глуши в день св. Спиридона выбегает за околицу веселая детвора – мал мала меньше – и начинает ублажать солнышко поскорее повернуться.
«Солнышко, повернись!
Красное, разожгись!
Красно солнышко, в дорогу выезжай,
Зимний холод забывай!..»
Так приговаривают-поют ребята за околицею. Если выдастся ведро, то отсюда они, всей гурьбою, отправляются на гору и начинают катать с нее колесо (прообраз солнца), которое, наконец, сжигают, под веселые крики, над прорубью на реке. И тут находятся у них особые припевы, подсказанные им памятливыми ко всякой старине дедами и бабками.
«Покатилось колесо с Новагорода,
Со Новагорода и до Киева,
Со Киева ко Черну морю,
К Черноморью ко широкому,
К широкому ли, глубокому,
Колесо, гори-катись
Со весной красной вернись!..» —
припевает веселая детвора, чуящая, что скоро опять будет и на ее улице праздник.
В некоторых местностях (например, в Ргищево-Каменской волости Симбирского уезда) эта не лишенная своеобразной красоты ребячья песенка заменяется другою:
«Спиридон-свет-поворот,
Стоит прямо у ворот,
Колесо в руке несет,
Красно солнышко зовет,
Ко святой Руси ведет…
Разгорайся, солнце красно,
Ты на свете не погасло!»
И если – как бы в ответ непоседливой детворе – играет-пляшет своими лучами в Спиридонов день солнышко – то, говорит приметливый деревенский люд, быть ясным дням на веселых Святках. A если с этого дня вплоть до 16 декабря будет висеть на ветвях древесных иней, то Святки придут на Русь не только ясными, но и теплыми, – хотя со Спиридона-солнцеворота и поворачивает зима – «на мороз»…
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.