![](/books_files/covers/thumbs_240/narodnaya-rus-kruglyy-god-skazaniy-poveriy-obychaev-i-poslovic-russkogo-naroda-75925.jpg)
Автор книги: Аполлон Коринфский
Жанр: Культурология, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 21 (всего у книги 53 страниц)
XXII. Май-месяц
Отопреет в тридцать апрельских-пролетных дней намерзшаяся за студеную зиму-зимскую Мать-Сыра-Земля; проснется люд крещеный поутру после тридцатой ночи этого месяца, а на дворе-то уже новый – «травень-цветень» месяц стоит, что маем, по примеру земли греческой, на Святой Руси прозывается. Если накануне выходило-всплывало на ясный небесный простор из-за гор-горы красное солнышко, то быть, по народной примете, не только весне, а и всему лету – ясным да ведреным.
Бывает, что начнет апрель распаривать, теплынью припекая, старые косточки приметливых людей, а май возьмет да и завернет холодами. Отсюда и поговорки: «Аи-аи, месяц май! Коню сена дай, а сам на печь полезай!», «Май обманет, в лес уйдет!» и друг. Да и то сказать – и без холодов май-месяц мужика-хлебороба смаит: не холоден, так голоден. К этой поре весенней подъедается хлеб, да и скоту бескормица настает, – одно спасенье, если да зазеленеет вовремя по лугам, по выгонам трава-мурава. А то недаром дошла до наших дней путем-дорогою из старины стародавней пословица: «Наш пономарь понадеялся на май, да и стал без коров!» Что и говорить, веселый месяц май, а тяжелый для пахаря. Хотя и повторяют деревенские краснословы, что «Майская трава и голодного кормит!» («Апрель с водою – май с травою!»); хоть и замечают погодоведы завзятые, что: «Май холодный – год хлебородный!», «Март сухой да мокрый май – будет каша и каравай», «Коли в мае дождь – будет и рожь!» и т. д.; но они же сами гуторят и: «Захотел ты в мае добра!», «Захотел ты в мае у мужика перепутья (хлебом-солью на перепуть и подкрепиться)!», «Живи-веселись, да каково-то будет в мае!» Да и не только для одних деревенских хлебоедов тяжеленек месяц май: с чего-нибудь, откуда ни на есть да взялись привившиеся к нашему суеверию крылатые слова: «В мае родиться – век маяться!», «Женишься в мае – спекаешься, всю жизнь промаешься!», «Рад бы жениться, да май не велит!» В старые годы все сватовства приканчивались с последним днем апреля.
«Соловей-птица мала-мала, а и та знает, когда май, – гласит простонародная мудрость, – мужику ли не знать, что в майские дни ему на веку положено!» А положено на соловьиный месяц для сельщины-деревенщины немало всяких заветов многоопытной старины, семь раз примеривающей и один – отрезывавшей во всяком нешуточном деле. Целая стена обычаев, примет и поверий обступает родную им Русь в его зеленые-расцветающие дни. Слывет особо важным, из всех выделяется в городах первое мая – «гуленый» день; а в деревенской глуши – чуть ли что ни на шаг ступишь в этом причудливом месяце, то и на важную примету его натолкнешься.
Первомайский весенний праздник – чужестранный гость на хлебосольной Руси: занесли его к нам петровские времена – сперва в Немецкую слободу на Москве Белокаменной, где и строились в этот день «немецкие столы» и разбивались «немецкие станы», а потом поприглядывались к нему горожане да и переняли пришедшуюся им по душе весеннюю гулянку веселую. Стала она сперва школьным праздником, а потом и «народно-городским», для мещан, да посадских, да купцов – торгового люда. В настоящее время и в деревнях веселится-гуляет молодежь, на свой, русский, лад справляя немецкое «первое мая» – на весеннем зеленеющем приволье-раздольице. А в эту самую пору домовитые хозяева, прислушивающиеся к крылатой молве, вспоминают и спешат выполнить на деле мудрые советы старины: «С Еремея-запрягальника (1 мая) запрягай коня в соху, выезжай в поле, подымай сетево (лукошко с семенами)!», «На первую майскую росу (утреннюю) бросай первую горсть яровины на полосу!» Благочестивая старина советует молиться в этот день святому пророку Иеремии: «Овес сея, проси Еремея!» С молитвой, обращенною к нему, и выходили в старые годы хлебопашцы, бросив три горсти семян, отвешивали три поклона на все стороны, кроме полунощной-северной, а потом шли, благословясь, от борозды к борозде по всему засеваемому загону. «Ведро на Еремеев день – хороша хлебная уборка, ненастье – всю зиму будешь его помнить да маяться!» – говорят приметливые люди.
Народная мудрость увещевает сеять хлеб осмотрительно, по старине. А в старину сеяли только в теплую погоду, да и то не очертя голову. Клал сеятель обе руки наземь, замечал: тепла ли земля, и, только уверившись в этом, начинал ронить зерно, не опасаясь, что заморозки-утренники поздними слезами лиходейки-зимы, укрывающейся в глубинах подземных, поморозят всходы еще в зародыше. «Сей неделю после Егорья да другую после Еремея!» – ведут свою речь приметы. «Раннее яровое сей, когда вода сольет, а позднее – когда цвет калины будет в кругу!», «Яровой хлеб сей с одышкой да с поглядкой», «Рожь говорит: сей меня в золу, да в пору; а овес: топчи меня в грязь, а я буду князь, хоть в воду – да в пору!», «Лягушка квачет – овес из-под земли скачет!»
Второе мая – соловьиный день; с него в средней полосе России соловьи запевают, а в старину ловцы-соловьятники выходили в лес на выгодную ловлю певцов сада Божьего, – ходили-бродили целый месяц по тропам-ходам зазнаемым, подманивали в сети, залавливали вольных залетных пташек, дорого ценящихся и о сию пору любителями певчей утехи, а затем – с добычею направлялись в Москву, начинали продажу. «Запоет соловей на другой день после Еремея-запрягальника, будешь с хлебцем!», «По соловьям – и погода!», «Поют соловьи перед Маврой (накануне 3 мая) – и весна зацветет дружно!»
Пятого мая – «Арины-рассадницы»: с этого дня пора высаживать на огородные грядки капустную рассаду. Еще накануне вечером «на Палагею» (4 мая), опытные огородницы справляют завещанный на этот случай старыми людьми обычай: выносят на огороды надтреснутый горшок, кладут в него выдернутую поблизости крапиву (с корнем) и ставят горшок вверх дном на самую средину средней гряды. Это делается в ограждение огорода от нападений вражьей, «завидущей», силы, чтобы ела она – проклятая – одну крапиву жигучую, чтобы не прикасалась ни к чему взращенному трудом праведным. Высаживая рассаду, сведущие люди причитают: «Рассадушка-рассада, не будь голенаста, а будь пузаста; не будь пустая, а будь тугая; не будь красна, а будь вкусна; не будь стара, а будь молода; не будь мала, а будь велика!» Деревенская молва говорит, что этот причет не мимо молвится, – помогает. Шестого мая деревенский люд принимается сеять горох: «Денис – горошник!», «На Дениса – сеять бел горох не ленися!» Любители красных присловий сеют, а сами, вторя старине, приговаривают: «Сею, сею бел-горох; уродися, мой горох, и крупен, и бел, и сам тридесят, старым бабам на потеху, молодым ребятам на веселье!» Огородники следят на Денисов день за росою: «Большая роса – огурцам большой род». Среди них потому-то и слывет «горошник-Денис» за «Дениса-росенника». Восьмого мая (на Арсентьев день) – засев пшеницы: в степных губерниях. В старину на Арсентья-пшеничника пекли добрые люди пшеничные пироги, угощая ими не только званых-прошеных гостей, но и каждого прохожего человека, твердо памятуя, что «прохожий – человек Божий». Для этого старики выходили с пирогами даже на перекрестки дорог за околицу и поджидали странников. «Быть худу, – говаривали, – если вернешься с обетным пирогом назад домой, а еще хуже – коли съесть его самим: не найдется ни странника, ни калики перехожего, скорми этот пирог птицам!» И.П. Сахаровым записаны слова, в былые годы повторявшиеся не встретившими прохожих людей хозяевами в этот день: «Прогневил я Господа-Создателя при старости лет; не послал мне доброго человека разделить хлеб трудовой; не в угоду Его святой милости было накормить мне горемышняго, при истоме усладить мне старого старика в безвременьице. А и как-то будет мне на мир Божий глядеть, на добрых людей смотреть! А и как-то мне будет за хлеб приниматься!..» В наше время едва ли встретятся на посельской Руси такие обычаи, но о том, что св. Арсений – «пшеничник», деревня до сих пор еще не успела запамятовать. Девятое мая – «Вешний Никола», наособицу отмеченный в изустном простонародном месяцеслове день, богатый всяким красным словом, всяким обрядом-обычаем, как майская цветень – цветами духовитыми. «Раннюю пшеницу сей на Арсентия, среднюю с Николина дня, позднюю – на Пахомия (15-го числа)!», «С Николы-вешнего сади картофель!», «Велика милость Божья, коли на вешнего Николу дождик пойдет!» – гласит сельскохозяйственный опыт. У русского народа – два Николы: Никола-вешний – с теплом, да Никола зимний – с морозом. «Никола зимний (6 декабря) лошадь на двор загонит, весенний – откормит (на траве)!», «Два Николы: теплый да холодный, сытый да голодный!», «С Николы (вешнего) крепись, хоть разорвись, с Николы (зимнего) живи – не тужи!», «Не хвались на Юрьев день посевом, а хвались на Николин травой!», «Пришел бы Никола, а тепло будет!» Такими приметами окружает народ день своего любимого святого.
На Николу-вешнего – первое «ночное», первый выезд парней и ребят-подростков на ночную пастьбу лошадей. Егорий коров «запасает», Никола – коней. «Вешний Никола подножный корм лошадям несет!» – говорят в народе. Повсюду в деревнях блюдется обычай справлять в этот день ночной ребячий праздник. В лугах, на выгонах и на запущенном под пар поле разжигаются костры; поблизости пасутся «спутанные» лошади, у огня сидят кружком молодые пастухи, едят пироги, пекут картофель в золе, игры заводят, вперегонки бегают, целую ночь вплоть до белой зорьки не смыкают глаз: «Николу празднуют».
А в великом почете на Руси св. угодник Божий Николай Чудотворец, слывущий за «Николу-милостивого», покровителя морей и полей, за крепкую защиту мужика-хлебороба, за грозу всякой нечисти, утесняющей и без того тесную жизнь пахаря. Этот добрый, но строгий старец, по прихотливой воле слагателей былей-небылей, восприял на себя многие черты могучего былинного богатыря Микулы-света-Селяниновича. Он примиряет враждующих, связует союзы вековечные. «Како возможем достойно хвалити, песньми духовными тя ублажити, дивна и чюдна отца Николая, святого славнаго архиерея. Архиереом отец и начальник, нам же ты добрый наставник, вси бо тобою спастися желаем…» – поется в одном старинном духовном стихе. Много других песенных сказаний о Николае Чудотворце сохранилось в народной памяти.
«А кто, кто Николая любит,
А кто, кто Николаю служит, —
Тому святый Николае
На всякий час вспомогае.
Николае!
А кто, кто к нему прибегает,
А кто, кто в помощь призывает, —
Тому святый Николае
Всегда вспомогаяй.
Николае!
А кто, кто живет в его двори, —
Николай на земли и в мори
Не дает ему пропасти,
Измет его от напасти.
Николае!
Пастырю словесного стада,
Изми мя пекелнаго ада,
А мы будем прославляти,
Имя твое величати.
Николае!»
Так распевают на весенний Николин день калики перехожие, сидючи по церковным папертям, – по тем местам, где сохранились еще эти разносители неведомо кем слагавшихся в давние времена «стихов», убогие люди Божии, собирающие себе на пропитание своим пением, доходящим до самого сердца простодушных слушателей, оделяющих певцов копейкой медною, трудовым потом политою. «Микола» является (по другому стиху) «святителем, морям проходителем, землям исповедником». Он, за свои подвиги, почитаем не на одной православной Руси:
«А знают Миколу
Неверных орды.
А ставят Миколы
Свечи воску яры,
Кануны медвяны.
А ему, свету, слава,
Слава-держава,
Во всю его землю,
Во всю подселенну…»
Слушает честной люд певцов, прославляющих его покровителя и заступника пред Господом, – умиляется, ведет иной раз старцев убогих в свои хаты. «Хоть на вешнего, голодного, Николу не до разносолу, а все угостить надо странника Божьего, что, как птаха небесная, идет-поет!» – говорит гостеприимная деревня, если найдется у ней чем ни на есть угостить об эту, подобравшую все кормы, пору. «Не накорми о Николин день голодного – сам наголодаешься!» – подсказывает умилившемуся люду крылатое слово. «С хлеба на квас да на воду о вешнем Николе перебиваются, на зимнего заниколят – три дня опохмеляются!» Но и зимой, и весною, и во всякое время готова повторять за каликами перехожими вся богомольная посельщина умилительные слова их духовного стиха, посвященного великому Божьему угоднику и чудотворцу: «Мироточивых струй обильныя реки туне точит во вся веки ныне человеки, мир весь чудесами чудно удивляяй. Ликийский же остров светло просветляяй, благовонным каплет целеб альвастром, росит всем желанным чистым благодарством: днесь сему приносим должно того дару, великий нам есть, Миру же и Бару, архиерей, ибо словом пасет люди, Николае честный, от нас слово буди сему приносимо, вместо мира драга, мирны гласы в песнех, похвала преблага. Верных собор черпаем, миро излиянно; краевестны вся суть, что ему есть данно; миры благодатны туне каплющи черплем, невидимо присно текущий. Многи содеваем за дар пений гласы, сему есть достойно пети во вся часы. Дарствим дарованно пение мысленно, словес воздаянми со гласом чувственно. Слоги соплетая, незлобну жертву приими, молим, главу миртом всю обвиту, отче Николае мироточивейший, отцем верх пречестный, пастырю светлейший, славо всея церкви, чудесы светяща, миром же сугубым во весь мир тучаща, тучная пучина Мирянскому граду, честна Ликийскому острову во правду, главо пресвященная, росы исполнена, капли миру сладость миром утучненна, миро знаменно перстнем Духа златым, нам еси подобно в фияле пресвятым. Избранно от тем род имя победнейше, чудес бесчисленных изъявительнейше! Многих неповинных от смерти избави, Бога во всем мире и везде прослави, данно ти есть всех нас от бед заступати, отче святителю, и от зол спасати: святый чудотворче и преблаженнейший, непрестанно буди всем в помощь скорейший!..» В витиеватых словах этого стиха вылилось все благоговейное отношение народа-стихослагателя к своему великому заступнику.
За Николою – Симон Зилот, 10 мая. «Кто досевает пшеницу на Зилота – выдет как золото!» – говорит стародавнее вещее слово. «Мокро на Мокея (11 мая) – жди лета еще мокрее!» На Епифана (12-го), «утро в красном кафтане» (т. е. ясная утренняя заря) – к пожарному лету. Тринадцатого числа – «Лукерьи-комарницы»: в этот день, по примете, вместе с теплым ветром налетают комары с мошкарой. Есть поверье, что «комариный народ» улетает по осени – уносится на крыльях осеннего ветра – на теплые моря, где и зимует зиму, чтобы, расплодившись, вернуться в мае-месяце на Русь. На следующий, Сидоров, день, когда прекращаются, по народным наблюдениям, до самой осени холодные ветры, прилетают на старые гнезда последние перелетные птицы из-за синих морей, с теплых заморских вод – стрижи быстрокрылые. «Пойдут Сидоры, отойдут сиверы, и ты, стриж, домой летишь!» – приговаривают деревенские погодоведы-краснословы. «Придет Федот (18 мая) – последний дубовый листок развернет!» Если лениво распускаются листья на дубах, народ не ожидает хорошего урожая яровых раннего сева. «Сей овес, когда дуб развернется в заячье ухо!» – говорят в Тульской губернии. «На дубу лист в пятак, быть яровому так!» – идет повсеместная народная молва. «Коли на Федота на дубу макушка с опушкой, будешь мерять овес кадушкой!» С этого дня принимается земля «за свой род», – можно услышать в народе.
«На Филиппа да на Фалалея – досевай огурцы скорее». Старинная примета советует огородникам делать посадку огурцов скрытно от всех соседей и даже домашних, не принимающих непосредственного участия в работе. Особенно должно скрывать от любопытного глаза первую засаженную гряду, а тем более – первый выросший на ней огурец. Этот последний скрывают-закапывают в потаенном месте на огороде, как бы принося жертву покровителям огородов – святым Филиппу и Фалалею, память которых чествуется 20 мая. Если будет много желтых, до поры до времени поблекших огуречных плетей, – это приписывается тому, что чей-нибудь лихой-недоброжелательный глаз подсмотрел «на росту» первый огурец. 21-е число – Еленин день, напоминающий деревне, что пора сеять льны. В некоторых местах этот день так и зовется: «длинные льны – Еленины косы». На сев льна в старину было в обычае не выезжать без выполнения особой обрядности. Старухи собирали в канун Еленина дня по паре яиц с каждой бабы, пекли их «всем бабьим миром» – в одной облюбованной для этого печи и, затем, раскладывали, не без ведома сеятелей, в мешки с семенами; но мужики не должны были проговариваться о своем «знатье», – молча собирались и выезжали они, благословясь, на вспаханную подо льны полосу, где прежде всего и принимались за завтрак, а потом уже – за посев. Скорлупки яиц должны были привозиться домой; там старухи толкли их и подбавляли понемножку в корм курам: чтобы неслись лучше. «Лен с ярью не ладит», а потому деревенский опыт не советует сеять на льнищах ничего иного. «На Ферапонта (25 мая) – первые худые росы», вредные для пасущейся животины, для древесной листвы и для малых ребят. «Напала на медяную росу!» – говорят о заболевшей в этот день скотине: «От Ферапонтовой росы и трава ржавеет». В этот день советуют «глядеть рябину»: много цвету – будут и овсы хороши; малое цветенье – жди худа, не будет с овсами толка, хоть сызнова пересевай! «Знать рябину на цвету, что идет к мату!» 26 мая – «на Карпа» хорошо «коропы» (рыба карп) ловятся. Опытные, приглядевшиеся ко всякому ходу рыбы ловцы и стараются не пропустить этого дня.
«На Федору (27 мая) не выноси из избы сору!» – говорит пережившая многие века простодушная народная мудрость. Внимая ей, благомысленные деревенские хозяйки не метут избы, чтобы не быть худу. Если на следующие сутки, на Евтихия, день тихий, – ждет пахарь хорошего урожая. 29-е число – «Федосьи-колосяницы»: рожь принимается выметывать колос. «На Федосью» хорошо, по примете, прикармливать скотину хлебом печеным: плодливее будет, хозяевам на прибыль да на радость!
За Федосьями – Исакий следом идет на светлорусский простор широкий, во все стороны света белого разбежавшийся: на его день выползает из норы всякий гад. Старые люди предостерегают молодежь, чтобы с опаской да с оглядкой ходить по лесу да по лугу. «Идут поездом в этот день змеи ползучия на свадьбы змеиныя», – гласит старинное сказание: «укусит человека гадина, не заговорить никакому знахарю». С этого, змеиного, дня садят бобы, перед посадкой вымачивая их в «озимой воде», натаянной из мартовского снега, собранного заранее по лесным оврагам. «Уродитесь, бобы, и крупны, и велики, на все долина старых и малых, на весь мир крещеный!» – приговаривают огородники, сажая их. А через плетень уже новый месяц – июнь-«розанцвет» глядит: конец приходит веселому да тяжелому май-месяцу. Близится вещий «праздник кукушек» с его дышащими пережитком древнеславянского язычества сказаниями. А там – рукой подать и до «Ярилы», разгульного чествования назревающих сил природы, берущей верх надо всем ратоборствующим с нею. Не за дальними горами и те дни, когда из конца в конец деревенской Руси зазвенят купальские песни.
XXIII. Вознесеньев день
Вознесеньев день – последний весенний праздник на Святой Руси. Дошла Весна-Красна до Вознесеньева дня, послушала в последний раз, как «Христос Воскрес» поют, – тут ей и конец пришел! – говорят в народе. «Весна о Вознесенья на небо возносится – на отдых в рай пресветлый просится!» – можно услышать в поволжских деревнях. «Не век девке невеститься: на что весна – красна, а и та на Вознесенье Христово за лето замуж выходит!», «И рада бы весна на Руси вековать вековушкой, а придет Вознесеньев день – прокукует кукушкой, соловьем зальется, к лету за пазуху уберется!», «Цвести весне – до Вознесенья!», «До Вознесенья Христова весна петь-плясать готова!», «Придет Вознесеньев день, сбросит с плеч Весна-Красна лень, летом обернется-прикинется – за работу в поле примется!» – гонятся одно за другим стародавние слова крылатые, долетевшие к нам из-за дали былого-минувшего. А весна и впрямь с этого праздника Господня уступает на политой трудовым потом бесчисленных поколений русского пахаря земле место лету знойному-жаркому, с его работами страдными да сухотами-заботами, – по народной поговорке: «Потом умывается, Честному Семику кланяется, на Троицу-Богородицу из-под белой ручки глядит».
Со Светлого Праздника, с Велика-Дня, по старинному преданию, – о котором уже велась речь выше (см. гл. XIX), – отверзаются двери райские, разрешающие узы адские: вплоть до самого Вознесенья Господня могут грешники, пребывающие в кромешном аду, видеться с праведниками, обитающими под сенью райских кущей.
«С Пасхи до Вознесенья – всему миру свиденье, – подтверждает народная молвь, – всему миру свиденье, – и дедам, и внукам, и раю, и мужикам!»
Сорок дней, – говорит народ, – ходит Спас по земле: с Воскресенья до Вознесенья. Потому-то, – добавляется в пояснение, – и земля так ярко зеленеет, такими благовониями райскими благоухает в это время. «К Вознесеньеву дню все цветы весенние зацветают – Христа-Батюшку в небесные сады потаенной молитвою провожают».
В канун Вознесения Господня, по старинной примете, и соловьи громче-звонче поют, чем во все остальное время. Знают словно и они, что это – последняя ночь пребывания воскресшего Христа-Спаса на миру православном.
По иным местностям она так и слывет в народе за «соловьиную». Грешно, по словам даже завзятых ловцов-соловьятников, соловья – птицу певчую – в это время подстерегать-ловить. Кто поймает – ни в чем тому целый год спорины не будет, вплоть до нового Вознесеньева дня, когда вознесутся на небо с Господом сил небесных все обиды земные. Цветы духовитые на Вознесенье благоухают – по словам деревенских, приметливых к жизни природы людей – самыми пахучими ароматами. Вся земля крещеная насыщается в святой день прощания с Возносящимся Светом Правды райскими благоуханиями несказанными-нездешними, – словно с отверзающихся полей небесных струится в это время на оплодотворенную майскими дождями грудь земную всякое благорастворение. Утром на Вознесенье плачет Мать-Сыра-Земля росой обильною по удаляющемся с нее госте-Христе. Эта, «Вознесенская», роса наделяется, по словам суеверной деревни, целебною силой великою. Потому-то и собирают ее опытные лекарки-знахарки с цветов на лугах поемных. «Если знать такое слово заветное, да пошептать его над Вознесенской росою, да выпить болящему дать, – всякое лихо как рукой сымет!» – гласит знающая всякие слова простонародная мудрость.
В некоторых губерниях, в средней полосе Руси великой, на Вознесение – «водят колосок» по деревням, по селам. Этот старинный обряд-обычай мало-помалу уже начинает исчезать из крестьянского обихода, заслоняясь другими, более нового происхождения. В старину же о нем знали почти повсеместно – не понаслышке одной, как теперь. «Колосовождение», как свидетельствуют наши бытоведы, совершалось по особому порядку, неведомо кем установленному в незапамятные времена, затерявшиеся в глухих дебрях былого древнеславянского язычества, когда, быть может, знали еще наши отдаленнейшие предки-пращуры и Даждьбога, и Белбога, а не то что сыновей их – Велеса и Перуна. Раным-рано поутру собиралась-снаряжалась деревенская молодежь – девки, бабы-молодки и парни с новоженами; вместе с восходом солнечным шли все, ухватившись по двое за руки, к околице. Здесь все становились в два ряда, лицом к лицу, и опять-таки брали друг друга за руки. Получался живой мост, вытягивавшийся в узкую ленту, пестревшую всеми цветами праздничных нарядов. По этому мосту соединенных рук пускали идти маленькую девочку с венком на голове, всю убранную лентами разноцветными да перевязями цветочными. Пройдет по рукам одной пары девочка, – забегает живое звено моста вперед и опять становится в очередь. Так и доходило все шествие до самого озимого поля. Девушки красные во все это время припевали, голосом выводили:
«Лада, Лада! Ой, Лада! Ой, Лада!»
Дойдя до загонов, спускали маленькую «Ладу» наземь. Она должна была сорвать пучок зеленой ржи, готовящейся к этому времени выметывать колос. С сорванным пучком девочка бежала назад – к околице; все, сбившись в кучу, не догоняя беглянки, следовали за ней по пятам и пели-голосили стройным хором:
«Пошел колос на ниву,
Пошел на зеленую,
Пошел колос на ниву,
На рожь, на пшеницу!
Ой, Лада!
Уродися на-лето,
Уродися, рожь, густа,
Густа-колосиста,
Умолотистая!
Ой, Лада!
Ходит колос по селу,
Ходит от двора к двору,
Со девицею,
Со красавицею! Ой, Лада!»
Пройдя с песнею всю деревню, толпа расходилась, обрывая с девочки все ленты и цветы – на память о прошедшей весне. Разбрасываемые да дороге ржаные стебли подбирались молодыми парнями. Кому попадется с выметнувшимся колосом – тот не минует своей «судьбы», женится в осенний мясоед, – гласило подтверждавшееся житейским опытом поверье.
Во многих местах на деревенской-посельской Руси и теперь еще приходится слышать в народе сказание о том, что во время обедни на Вознесеньев день разверзается твердь небесная над каждой церковью. Благочестивым людям, доживающим последний год жизни, дано от Бога даже видеть, как из разверзшихся небес опускается к главному церковному яблоку лестница («та самая, которую видел во сне Иаков»). Сходят по ней ангелы, и архангелы, и все силы небесные, становятся в два ряда по бокам лестницы и ожидают Христа. Как ударят в колокол к «Достойно», так и поднимается-возносится Спас-Батюшка с грешной, обновленной Его Пресветлым Воскресением земли. Немногим, по словам предания, дано видеть все эти чудеса, но есть и такие люди на свете. «Не будет провидцев-праведников – не стоять и свету белому!» – утверждает народное вещее слово. В честь праздника Вознесения пекутся по иным местам «лесенки» из ржаного теста. Лакомы до них ребята малые, но пекут их бабы не на одну ребячью утеху. Есть поверье, что, если вынести такие лесенки на ниву-полосу да поставить по одной на каждом углу загона, – так и рожь пойдет расти быстрее и вырастет выше роста человеческого. Только, по убеждению старых людей, надо все это делать с молитвою тайною да с опаскою от глаза лихого, с оглядкой от человека недоброго-завидущего, а то не выйдет никакого толку. Во многих местах существует обычай ходить на Вознесенье в гости по родным и знакомым. Это в старину называлось «ходить на перепутье», причем гости приносили хозяевам в подарок лесенки, испеченные из пшеничного теста на меду и с сахарным узорочьем. На старой Москве было в этот день веселое гулянье весеннее – по площадям, вокруг церквей.
С праздником Вознесения Господня связано у песнотворца-народа древнее сказание о каликах перехожих. Это сказание (стих духовный) до сих пор поется на деревенской Руси. Вот наиболее полный сказ его, занесенный в сокровищницу русского песенного слова:
«После Светлаго Христова Воскресенья, на шестой было на неделе, в четверг, у нас живет праздник Вознесенья: возносился Христос Бог на небеса со ангелами и со архангелами, с херувимами и серафимами, со всею силою со небесною. Расплачется нищая братия, расплакались бедные-убогие, слепые и хромые: Уж Ты, истинный Христос, Царь Небесный! Вознесешься Ты, Царь, на небесы со ангелами и со архангелами, с херувимами и серафимами, со всею силою со небесною, – на кого-то Ты нас оставляешь, на кого-то Ты нас покидаешь? Ино кто нас поить-кормить будет? Одевати станет, обувати, от темныя ночи охраняти? За что нам Мать Божию величати и Тебя, Христа Бога, прославляти? – Проглаголет им Христос Царь Небесный: – Не плачьте вы, нищая братия! Оставлю Я вам гору золотую, пропущу я вам реку медвяную, Я даю вам сады-винограды, оставляю вам яблони кудрявы, Я даю вить вам манну небесну. Умейте горою владати, промежду себя разделяти: будете вы сыты да пьяны, будете обуты и одеты, будете теплом да обогрены и от темныя ночи приукрыты! Тут возговорит Иван да Богословец: – Гой еси, ох, Господи, Ты Владыко! Позволь со Христом да слово молвить, не возьми мое слово в досаду! Не оставливай горы золотыя, не давай Ты реки медвяныя. Не оставливай садов-виноградов, не оставливай яблонь кудрявых, не давай им и манны небесной! Горы-то им буде не разделите, с рекой-то им буде не совладати, винограду-то им буде не ощшипати, манны-то им буде не пожрати! Зазнают гору князи и бояра, зазнают гору пастыри и власти, зазнают гору торговые гости, – наедут к ним сильные люди и найдут к ним немилостивыя власти, не дадут им этой горой владати, отымут у их купцы и бояра, вельможи, люди пребогатые, отоймут у их гору золотую, отоймут у их реку да медовую, отоймут у их сады да с виноградом, отоймут у их манну небесну: по себе они гору разделят, по князьям золотую разверстают, да нищую братью не допустят: много тут будет убийства, тут много будет кровопролитства, промежду собой уголоствия; да нечем будет нищим питатися, да нечем им будет приодетися и от темныя ночи приукрытися; помрут нищий голодною смертью и позябнут холодною зимою! Дай-ко ты, Христос, Царь Небесный, дай-ко се им слово да Христовое: пойдут нищие по миру ходити, Тебя будут поминати, Тебя будут величати, Твое имя святое возносити. А православные станут милостыню подавати! Ино кто есть верный христианин, он их приобует и приоденет, – Ты даруй ему нетленную ризу; а кто их хлебом-солью напитает, даруй тому райскую пищу; кто их от темной ночи оборонит, даруй в раю тому место; кто им путь-дорогу указует, незаперты в рай тому двери! Будут они сыты да и пьяны, будут и обуты, и одеты, они будут теплом да обогрены и от темныя ночи приукрыты! – Тут проглаголет Христос да Царь Небесный: – Исполать тебе, Иван да Богословец! Ты умел со Христом да слово молвить, Ты умел вить с Иисусом речь говорити, ты умел слово сказати, умел слово разсудити, умел вить ты по нишших потужити! За твои умельныя за речи, за твои за сладкие словеса дарую уста тебе золотыя, в году тебе празднички частые! Отныне да до веку!»
Со Светлого Велика-Дня Христова до Вознесенья тяжкий грех отказать нищему-убогому, человеку страннему-захожему в посильной милостыне; да и во всякое время, – говорит народ, – грешно не поделиться с просящим во имя Христово, если есть чем поделиться, если есть на столе хоть каравай хлеба, а в закромах хоть осьмина жита! Знают, твердо памятуют об этой вере народа-хлебороба калики перехожие, питающиеся святым именем Христовым да песнею духовной-божественною.
«Веселятся небеса,
И радуется земля
Вкупе с человеки,
Всегда и вовеки,
Все ангелы, архангели,
Небесных силы,
Апостоли, пророцы
С мученики святыми,
С преподобными со всеми,
Угодники Господни!» —
воспевают убогие люди Божии, сидючи у церковных папертей в день Вознесения Господня с чашками в руках. Нет-нет да и перепадет им с молитвой да со знамением крестным опущенная доброхотная копейка медная, трудовым крестьянским потом политая.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.