![](/books_files/covers/thumbs_240/narodnaya-rus-kruglyy-god-skazaniy-poveriy-obychaev-i-poslovic-russkogo-naroda-75925.jpg)
Автор книги: Аполлон Коринфский
Жанр: Культурология, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 53 (всего у книги 53 страниц)
Клич этот заключается последней просьбою встосковавшейся по добродетели кающейся грешной души: «Разделите мое имение нищим-странникам! – просит-молит она. – Их молитвы, слезы теплыя послушает Бог и подаст для их прощения грехом моим!» За выполнение этой посмертной воли обещает плачущая-рыдающая душа и выполнителям великую награду: «…сами вы от Господа услышите, – говорит она. – Приидите, благословении Отца Моего, вы наследуйте уготованное царствие со избранными святыми, Мне сложившими!» В этом кличе души, «преселившейся во ин век бесконечный», явственно слышится вдохновенный голос веры сердца народного.
Смерть представляется русскому человеку путешествием в далекий неведомый край: потому-то и говорится вместо «умереть» – «отойти (к праотцам)», а молитва, читаемая над умирающим, зовется «отходною». В стародавние годы на древнерусской языческой тризне сжигали на свеженасыпанном кургане, а иногда зарывали в могилу любимого коня покойникова, чтобы он помог своему хозяину поскорее совершить тот путь, из которого никто домой не возвращается. Еще и теперь в некоторых местностях кладут в гроб подорожный посох и новые лапти, все с той же целью – облегчить умершему трудности предстоящего путешествия. Далеко не легок этот путь! Перескакивают дорогу загробного путника не только овраги, горы и леса, но даже, – как говорит старинное предание, – река огненная. Перевозит через эту реку св. Михаил-архангел души праведных, принимая их, как любящая мать детей – в свои объятия. Грешники же, не оставившие по себе на земле добрых дел, оглашают берега этой реки напрасными воплями-стонами: не соглашается взять их в свою ладью грозный архистратиг Господень. Много их тонет в волнах огненных, погружаясь на дно – в муки вечные.
По другим же сказаниям, эта река «протечет с востока до запада» лишь пред Страшным Судом Божиим, вслед за которым наступит обновление мира. У Кирилла Туровского таким образом изложено это предание: «…огнь неугасимый потечет от востока до запада, поядая горы и камение и древа, и море изсушая; твердь же яко береста свертится, и вся видимыя сущая вещи, разве человек, вся от ярости огненныя яко воск истают, и згорит вся земля. И сквозь той огонь подобает всему человеческому роду пройти…» Дальнейшие слова древнего проповедника гласят следующее: «…в них же суть неции, мало имуще согрешения и неисправления, яко человеци, понеже есть Бог един без греха; да сим огнем искушени будут, очистятся и просветятся телеса их яко солнце, по добродетели их: праведным даст свет, а грешникам опаление и омрачение. Прешедшим же им сию реку огненная си река, по Божию повеленью, послуживше и отошедши к западу, учинится во озеро огненное на мучение грешным. После будет земля нова и ровна, яко же бе искони, и бела паче снегу, и потом повелением Божиим пременится и будет яко злато, изидеть из нея трава и цветии много различнии и неувядающи никогда же… и возрастут древа не яко видимая си суще, но высотою, лепотою, величеством невозможно есть изглаголати усты человеческими…»
Души умирающих младенцев, по верованию народной Руси, не расходящемуся и с учением Церкви, прямо идут в Царство Небесное; но это только в том случае, если они приобщились – путем крещения – к пастве Христовой. Некрещеные же младенцы становятся, по словам народного суеверия, жертвою нежити-нечисти, – будучи обречены на вечное блуждание над болотными трясинами в виде подвластных Водяному духов, проявляющих свое присутствие дрожащими-мерцающими огоньками. Многие из них с течением времени превращаются в «кикимор», творящих волю нечистой силы. Другие – суеверные на свой-особый лад – люди говорят, что становятся некрещеные младенческие души русалками, – особенно если мать утопит своего ребенка. «Мене мати породила, некрещену утопила!» – звучит явственным отголоском этого поверья песня русалок, распевавшаяся в старину на семицких да на купальских игрищах-гульбищах. «Присланный» (нечаянно задавленный во сне) ребенок также считается в народе жертвою нечистой силы. По неписаному, подслушанному нашими народоведами укладу русского простонародного суеверия, для избавления души такого младенца от ее тягостной вековечной судьбы должна мать, совершившая этот невольный грех, простоять три ночи во храме Божием – в кругу, очерченном рукою священника. Делается ли это где-нибудь в настоящее время – неизвестно и даже сомнительно, чтобы делалось; но седая старина сохранила в своих памятниках живучий след этого суеверного обычая.
Еще более тягостна загробная участь детей, проклятых своими родителями: нет им, по народному слову, отпущения на том свете, если не отмолят их сами проклявшие! А отмолить проклятие не так-то легко, как проклясть! В народных русских сказках, записанных А.Н. Афанасьевым, есть любопытный владимирский сказ о «проклятом детище». Жил старик со старухою – начинается-заводится он – и был у них сын, которого мать прокляла еще во чреве. Сын вырос большой и женился; вскоре после того он пропал без вести. Искали его, молебствовали об нем, а пропащий не находился. Недалеко в дремучем лесу стояла сторожка; зашел однажды туда ночевать старичок нищий и улегся на печке. Спустя немного слышится ему, что приехал к тому месту незнакомый человек, слез с коня, вошел в сторожку и всю ночь молился да приговаривал: «Бог суди мою матушку – за что прокляла меня во чреве!» Утром пришел нищий в деревню и прямо попал к старику со старухой во двор. «Что, дедушка, – спрашивает его старуха, – ты человек мирской, завсегда ходишь по миру, не слыхал ли чего про нашего пропащаго сынка. Ищем его, молимся о нем, а все не объявляется!» Рассказал нищий про то, что ему видеть-слышать приключилось: «Не ваш ли (говорит) это сынок? Поехал, по его указанию старик в лес, заночевал в сторожке. И опять повторилось ночью то же, что и раньше. Узнал старик сына, кинулся к нему: «Ах, сынок! Насилу тебя отыскал; уж теперь от тебя не отстану!» – «Иди со мной!» – отвечает сын. Привел он отца к проруби на реку, а сам вместе с конем – в прорубь. Только и видел его старик. Вернулся он домой, рассказал старухе-жене, где живет их детище. На другую ночь мать-старуха заночевала в лесной сторожке и тоже – по словам сказки – ничего доброго не сделала. На третью ночь пошла выручать своего мужа встосковавшаяся по нем молодая жена. Опять приехал в урочное время добрый молодец; как запричитал он, молодуха и выскочила к нему: «Друг мой сердечной, закон неразлучной!» – говорит: «Теперь я от тебя не отстану!» Привел ее муж прямо к проруби. Не устрашилась она: «Ты в воду – и я за тобой!» – «Коли так, сними крест!» Сняла, да и бросилась в прорубь. Очутилась она в больших палатах, – продолжает близящийся к концу сказ. Сидит там сатана на стуле, увидал молодуху и спрашивает ее мужа: «Кого привел? – «Это мой закон!» – «Ну, коли твой закон, так ступай с ним вон отсюдова! Закона разлучать нельзя!» Выручила жена мужа и вывела его на вольный свет – кончает простодушный народный сказатель.
«Всякая душа крещеная просит погребения!» – говорит старинное русское изреченье. «Не похоронить – душу убить!» – вторит ему другое. С незапамятных пор считалось у нас на Руси за великое богоугодное дело оказать помощь при погребении бедного человека. Лишенные погребения становятся, по народному поверью, вечными мучениками-скитальцами. Блуждают их души по свету, пресмыкаются вместе с туманами по сырой земле; плачут они кровавыми слезами, стонут тяжким стоном от своего безысходного горя великого. Являются они во сне близким людям – просят-молят их о предании земле. Исполнится это их желание – и скитальчеству конец, начало странствиям-мытарствам, общим для всех умирающих: вплоть до сорокового дня после погребения, когда всякая душа приходит к своему загробному пределу – или к селениям блаженства райского, или к вечным мукам.
Жизнь всегда казалась русскому народу драгоценным даром Божиим. Посягающий на нее лихой человек является в его глазах похитителем достояния Господня, а потому и было убийство тяжким грехом даже у языческой Руси. Но положительно противным природе русского человека считалось самоубийство, – за этот тягчайший грех лишал народ-пахарь даже утешения быть похороненным на одном кладбище с близкими-родными, отводя для могил самоубийц лесные овраги и мочежины болотные, в стороне ото всякого обиталища – и живых, и мертвых. По старинным чешским преданиям, душа самоубийцы превращается в черную собаку и во все то время, которое он должен был прожить, если бы не наложил на себя рук, скитается по земле, чтобы – по миновании этого срока – ввергнуться в геенну огненную. Русское простонародное мировоззрение хотя и не приравнивает самоубийцу ко псу, но тем не менее осуждает их суровым судом, отказывая в загробном общении с близкими им по крови и по мысли. Могильники самоубийц окружаются призраками всякой темной силы, почему и слывут «заклятым местом». Не видят эти места ни поминальных угощений, не слышат ни причетов-плачей поминальщиков. Плачут над могилками самоубийц только облака-тучи, кропящие землю дробным дождем; поет по ним панихиды, вопит над ними только ветер буйный, облетая все горы-долы света белого, да воют, пробегая по соседним буеракам сиромахи – волки серые. Обходит деревенский люд поодаль эти заклятые, оговоренные суеверной памятью места, – ожидая от близости к ним (особенно – ввечеру) всякого наваждения.
В старину было в обычае хоронить возле проезжих дорог застигнутых смертью в пути. Еще и теперь можно встретить немало таких могилок, разбросанных по неоглядной путине светлорусского простора широкого. «Где пролилась кровь убиенного – там и погребай его!» – вещает убеленная мудростью старина. По ее слову, еще недавно соблюдался этот обычай в Среднем Поволжье, на котором немало тропинок-дорожек проложила обагрявшая кровью землю понизовая вольница, разбегавшаяся по обе стороны могучей реки – от воеводского разгрома после поимки Стеньки Разина – этого последнего представителя русского ушкуйничества, сохранившегося в народной памяти с очестливым именем «удалого Степана Тимофеича». Считалось грехом переносить на кладбища сраженных в дороге стрелами грома небесного – убитых молнией. И они находили себе вековечный покой там, где были застигнуты «волей Божией». Но ни те, ни другие могилки не внушают прохожему-проезжему люду православному того суеверного ужаса, какой просыпается у него в душе по соседству с могилами самоубийц.
Все люди, по народному представлению, являются в этом мире странниками. Смерть настигает их там, где ей указано Богом, – если только человек не поддастся – в недобрый час – искушению лукавому и не поднимет сам на себя руки, или не продаст бессмертную душу свою лютому врагу спасения рода человеческого – диаволу. Кончен земной путь; открыты врата новой – бесконечной – жизни, столь радостной-отрадной для одних («ходящих по путям Божием») и столь горестной для других – позабывавших при земной жизни о Боге правды. Годы блаженства райского пролетают, как мгновения; мгновения адских мук кажутся годами. И так – до скончания веков, до Страшного Суда Божия, о котором сокрушается народ-стихопевец в одном из своих стиховных сказов:
«Плачу ся и ужасаю,
Егда он час помышляю,
Как приидет Судия праведный,
В Божестве Своея славы.
Суд справедливый судити
И страшный ответ творити!..»
Бесчисленное множество разнопевов-разносказов стиха о Страшном Суде сложилось в русском народе. Поются-распеваются они до наших дней по всем уголкам боголюбивой народной Руси. Наиболее полный и связный из них подслушан-записан Киреевским в Сызранском уезде Симбирской губернии. Начинается он прямо с покаяния: «Живали мы, грешные, на вольном свету, пили мы ели, сами тешилися, телеса мы свои грешныя вынеживали, греха много мы на душу накладывали, ничего мы душам добраго не уготавывали: за все будем Богу наш ответ держать на страшныем Христовом на пришествии…» Затем следует-продолжается исчисление грехов: «В святую Божью церковь мы не прихаживали, святых Божиих книг мы не слушали, по писаному мы, грешные, не веровали… Не имели мы ни среду, ни пятницу, святаго трехденнаго Воскресения, святых годовых честных праздников. Не имели мы у себя отца духовного, спесивые были – гордые мы немилостивые, до нищих до убогих не податливые: за то же мы Господа прогневали, Владычицу Пресвятую Богородицу, Пресвятую Троицу присносущную, поклоняемую…» За покаянным вступлением идет ряд вопросов, не всегда сопровождаемых ответами: «Да кто же не слыхал у нас страху Христа, страху Христа, суда Божьева? Да кто же у нас во плоти взят у Христа? Во плоти взят у нас Илья, Божий пророк и Онох, Божий пророк. Восходил же он на гору на Фаворскую, тогда он восходил, когда преобразился Господь с преучениками своими, с преапостолами, показал Он ему, в чем мука и рай и всякиим места уготовленныя: где праведным быть, где грешныим, где татьям быть, ворам, грабителям, еретикам, клеветникам, ненавистникам, где блудникам быть, беззаконным рабам…» Народ-стихопевец точен – как и всегда – в своих определениях: «Татьи все пойдут во великий страх, – говорит он, – разбойники пойдут в грозы в лютыя; а чародеи все изыдут в дьявольский смрад; а убийцам-то будет скрежет зубный; сребролюбцам-то будет несыпляющая червь, смехотворцам-груботворцам – вечная плачь, а пьяницам смола горючая…» Вслед за этим – картина огненного обновления природы, о котором уже упоминалось выше: «…протечет Сион-река огненная, от востока река течет до запада: пожрет она землю всю и каменье, древеса и скот и птицу пернатую, пернатую птицу и воздуственную. Тогда месяц и солнышко потемнеют, и небо возсияет, во свитки совьется, и звезды спадут с неба на землю, спадут оне, яко листья со древов. Тогда же земля вся восколыбается, все ангелы Божии преустрашатся, завидевши страсти все и ужасы. Сойдет с небес Царица Владычица, Пресвятая Богородица, со престолом сойдет с небес на землю; по Божьему все повелению сойдут с небеси святые ангелы, и снесут они Крест пресвятый Его, и поставят на место на Лобное, да где же претерпел Господь вольное распятие. Потом снесут престол Господень с неба на землю; тогда с неба сойдет страшный Судия, страшный Судия, Сам Иисус Христос на светоносном на облаце, и сядет Господь на престоле Своем, да и будет судить живых и мертвых. Тогда убоится его всякое создание, небо и земля и преисподенная, ад восколыбнется. Тогда же, по апостольскому словеси, Ему поклонятся небесные и земные, и преисподенные…» Престол «Судии праведного» представляется вображению народа-стихопевца окруженным «полками архангельскими». По правую руку от него стоят все святые пророки и мученики; по левую – «многогрешные с самим сатаною, со угодники его». «Помилуй нас, Господи, помилуй нас!» – вопиют последние. «Вы, грешные, беззаконные рабы!» – ответствует им Господь: «Теперь плачете вы, молитеся, последния слезы проливаете вы Мне… А право глаголю, не знаю вас! Отъидите от Меня, ненавижу вас; сами вы себе места уготовали, с самим сатаною, со угодники его!..» Как громом поражает грешников ответ Судии праведного, – припадают они «ко сырой земле», принимаются плакать горько. Плач этот, по обычаю русских певцов-сказателей, выливается словами. Вот эти слезные слова: «Горе нам, грешным, увы нам, увы! Зачем, грешные, мы на сем свету родилися? Лучше бы нам, грешным, не родитися! Почто же мы с малешеньку не померли? Не слыхали бы слова грознаго от страшнаго Судьи, Самого Христа, не потерпели бы мы злой муки превечныя!..» На этот «плач» держит грешникам свое суровое слово перевозчик душ праведных – Михаил-архангел, которому и в стиховных песнопениях убогих певцов калик перехожих дается народом то же, что и в других сказаниях, дерзновение перед Господом Сил. «О, вы грешные, беззаконные рабы! – восклицает он. – На то было на вольном свету даны вам книги Божественныя: все в книгах было написано, все в книгах было напечатано, в чем грех и в чем спасенье, чем в рай взойти, чем душу спасти и как бы избавиться от злой муки превечныя, и чем наследовать вам царство небесное. Не будет Господь до вас милостив за ваше житье самовольное! Сами вы себе места уготовали за самим сатаною, со угодники со его!» Еще большим страхом-ужасом отзываются те слова в смятенных сердцах грешников. Восплакались-возрыдали они пуще прежнего; но не тронули слезы-рыдания грозного архистратига Божия, изрекающего миру повеления «Самого Христа». И вот – продолжается стих-сказ – повелел Господь вогнать всех грешников в огненную реку, повелел и берега реки над ними содвинуть, чтобы не было слышно стона-скрежета. Услышав такое повеление и в то же самое время завидев «прекрасен рай», а в нем – «Пресвятую Матерь-Богородицу», возопили «беззаконные рабы со воплею со великою»: «Ой ты, наша Заступница, Госпожа Мать Пресвятая Богородица! Припади ты ко престолу, к Судии праведному со своими со слезами с умильными за нас, за грешныих, за убогиих: чтобы до нас Господи был милостивый, не послал бы нас в злыя муки в лютыя, прелютыя муки, злыя, превечныя, во тартарары преисподенные!» Обращаются грешники с молитвою ко всем святым, пророкам и мученикам – чтобы припали они с мольбою о прощении «убогиих-грешныих» ко престолу Всевышнего, чтобы вывел их Судия Праведный «на вольный на прелестный свет». Обещают они вспокаяться и всегда идти по стопам Божиим. Не внемлет столь позднему покаянию («…Не есть во аде покаяния, не есть во аде исповедания!..») – непоколебим в Своем решении Господь. Начинают грешники прощаться со всем и всеми. Это место сказания дышит проникновенным чувством. «Прости, наше услаждение, прекрасен рай, простите наши райския кущи! – восклицает скорбный хор грешников. – Прости, наш Животворящий Крест, райское знамение… Прости ты, наша Заступница, Госпожа Матерь Пресвятая Богородица! Прости, наш страшный Судия, Сам Иисус Христос! Прости, наш Иоанн Предтеча! Прости, наш Михаил, архангел святой, простите все ангелы, архангелы, херувимы и вся Сила Небесная. Уже нам, грешныим, вашей славы не слышати…» Далее – прощаются грешники со всеми святыми-праведными, «наследниками Божиими». Вслед за этим прощением идет слово грозного Судии, обращенное ко всем праведным: «Подите, Мои Христолюбимые, подите, от веку угодившие Мне; подите, святые Мои – праведные; подите, пророцы все мученицы, подите, страстотерпцы, страстотерпницы; подите, пустынные жители! Скитались вы во горах, в вертепах, во пустынях, исправляли правила Божии, исправляли вы Моего ради имени! Подите вы, апостолы, угодники Божии, вы Мое в мире имя проповедали! Подите, наследники вы Божий, наследуйте вы Царствие Небесное! Моему-то царствию не есть конца!..» Стих-сказ кончается кратким и спокойным заключением повести о Страшном Суде Божием:
«Тогда исполнится слово пророческое:
Да исчезнут от земли все грешные,
С шумом им будет скончавание,
Им же не быть здесь на земли,
От веку веков…»
В это же время – по другому сказанию – «праведные возсияют яко солнушко, радуючи, возвеселяючи, сами воспоют гласы ангельски…» Так исполнится в мире правда Божия, пред которою бессильно всякое земное могущество – по словам народа-пахаря, провидящего за тьмою смерти свет жизни бесконечной.
О принципах издания
Текст дается по изданию: Коринфский А.А. Народная Русь: Круглый год сказаний, поверий, обычаев и пословиц русского народа. Москва. Издание книгопродавца М.В. Клюквина. 1901.
При подготовке книги опущены авторские примечания, носившие преимущественно просветительский характер. Коринфский в начале 20 столетия ставил перед собой задачу разъяснения не особенно образованному провинциальному читателю некоторых исторических событий, которые давно уже описаны в школьных учебниках. При описании церковных праздников Коринфский пользовался старым календарным стилем, по которому и сегодня живет Русская Православная церковь. Принцип перевода на современный нам календарь предельно прост. Праздник Покрова Пресвятой Богородицы по старому стилю – 1 октября, а мы отмечаем его 14 октября и так далее. Подвижные даты церковных праздников на каждый год проще всего определить по Православному церковному календарю, в зависимости от дня Пасхи. Найти такого рода календарь сегодня уже не составляет большого труда.
Для удобства читателя ниже приводится предметный указатель.
Указатель примечаний
Август 354–363
Агафья – коровья смерть 156–169
Аггей 512–528
Аграфена-купальница 324–331
Акулина-гречишница 309–314
Акулина-рассадница 280–288
Алексей, человек Божий 201–212
Алексей-с гор вода 195–200
Антип-водопол 220–230
Антоны 354–363
Апрель 220–230
Арина 393–403
Астафьевы ветры 393–403
Афанасий-ломонос 138–147
Афанасьев день 339–347
Бабье лето (молодое) 354–363
Бабье лето 393–403
Бедность 641–659
Битва между честью и нечестью 411–417
Благовещение 213–219
Богатство 641–659
Борис и Глеб 339–347
Варвара 512–528
Васильев вечер 138–147
Введенье 498–503
Великий Четверг 231–242
Власий 156–169
Власьев день 176–182
Вода 83–98
Водяной 83–98, 231–242
Воздвиженье 393–403, 411–417
Вознесенье 289–295
Ворон 554–573
Вороний праздник 220–230
Вредные росы 280–288
Времена года 65–82
Всехсвятская неделя 315–323
Встреча весны 213–219
Встреча зимы с весной 170–175
Вуколы-телятники 156–169
Гадание о пожарах 309–314
Гадания на Феклиста 138–147
Герасим-грачевник 195–200
Гречиха 52–64
Грозы 339–347
Дворовой 478–483
Девять мучеников 220–230
Декабрь, месяц 512–528
Денис 427–436
Деревья священные 114–129
Детские годы 676–691
Дмитриев день 427–436, 455–466
Дмитриевская родительская суббота 455–466
Добродетель 660–675
Дожинки 378–385
Домовой 83–98, 138–147
Дорофей 309–314
Дуб 114–129
Духов день 303–308
Евдокия-плющиха 195–200
Евтихий 354–363
Егорий вешний 220–230, 269–279
Егорьево окликанье весны 504–511
Ерофей-лешегон 427–436
Ефремов день 138–147
Жар-птица 554–573
Журавли 386–392
Загробная жизнь 707–730
Заклинание весны 261–268
Заморозкам конец 303–308
Засидки и зимние работы 437–443
Звезды 65–82
Звери и птицы 554–573
Земля 37–51
Зима 536–540
Зимний торг 498–503
Змей-Горыныч 609–624
Знамение 467–477
Зосима и Савватий-пчельники 418–426
Иван Купала 324–331
Иван Постный, 354–363, 386–392
Иван пролетный 386–392
Иван-воин 339–347
Илья лето кончает 348–353
Илья Муромец 512–528
Илья-пророк 339–353
Иоасаф-царевич 484–497
Июль 339–347
Июнь 309–314
Казанская 455–466
Казанская Осенняя 427–436
Календарь 404–410
Калики перехожие 303308
Каллиник 339–347
Капустницы 411–417
Касьянов день 156–169
Каши 52–64
Кикиморы 195–200
Кирик 339–347
Кирилл 309–314
Кладов поиск 324–331
Княжеская Русь 130–137
Козьма и Демьян 339–347
Коляда 512–528
Конь 574–590
Косторома 315–323
Красная Горка 261–268
Крещенская вода 148–155
Крещенские сказания 148–155
Кузьминки 467–477
Купальская неделя 324–331
Куприянов день 354–363
Лес 114–129
Лесовик 114–129
Луков день 393–403
Май 280–288
Малахов день 138–147
Марины 339–347
Март-позимье 195–200
Марьин день 220–230
Масленица 183–194
Мефодий перепелятник 309–314
Михайлов день 467–477, 478–483
Мокрида 339–347
Молодость 692–706
Море 99–113
Морской царь 99–113
Наум пророк 512–528
Начало лета 309–314
Небесный мир 65–82
Ненилы-льняницы 427–436
Неопалимая Купина 393–403
Никита-гусятник 393–403
Никола зимний 467–477, 529–535
Никола вешний 280–288
Никольские морозы 529–535
Никфоры – Панкраты 156–169
Новолетье 404–410
Ноябрь 467–477
Овес 52–64
Огонь 83–98
Окликанье родителей 220–230
Октябрь-назимник 427–436
Осина 114–129
Параскева Пятница 427–436
Пасха 243–260
Первый Спас 364–372
Перелом зимы 138–147
Перунов день 324–331, 467–477
Петр-капустник 309–314
Петров день 309–314, 332–338
Петров пост 309–314
Петр-полукорм 138–147
Пещное действо 512–528
Пигасий 467–477
Покос.332–338
Покров 427–436
Поликарп 220–230
Поминовение родителей 261–268
Порок 660–675
Пост – в рай мост 386–392
Праздник Велеса 176–182
Преображенье 373–377
Призор недоброго взгляда 213–219
Проводы зимы 183–194
Проводы лета 364–372
Проводы Солнца 373–377
Происхождение Честных Древ Креста Господня 364–372
Прокл 339–347
Прокоп 467–477
Прокопий-дорогорушитель 156–169
Прохор 156–169
Пуд и Ирина 220–230
Пустыня 484–497
Пчела 418–426
Пчелиная девятина 418–426
Пшеница 52–64
Радоница 261–268
Рождество Богородицы 393–403
Рождество Христово 536–540
Рожь 52–64
Русалки 99–113
Русалки и русальная неделя 296–302
Рыбаков праздник 332–338
Рыбы 591–608
Савва 354–363
Садко 529–535
Самойлин день 354–363
Самсон-сеногной 309–314
Свадебник-Покров 427–436
Свадьба-судьба 444–454
Свадьбы 261–268
Светлая седмица (неделя) 243–260
Святки и святочные обычаи 541–553
Селиверстов день 138–147
Семенов день 404–410
Семик 296–302
Сеногнои 354–363
Сентябрь 393–403
Сергий – курятник 393–403
Сидоры 280–288
Симеон 393–403
Синицы 427–436
Скоморохи 183–194
Солнце 65–82
Соловьиный праздник 280–288
Соль четверговая 231–242
Сороки-сорок морозов 195–200
Сотворение мира 83–98
Спасы 354–363
Спиридон-солнцеворот 512–528, 536–540
Спожинки 378–385
Сретенье 170–175
Старость 692–706
Степь 114–129
Стефан 354–363
Страстная неделя 231–242
Студитова стужа 467–477
Счастье 156–169
Татьяна Крещенская 138–147
Тимофей-весновей 156–169
Тимофей-полузимник 138–147
Травники 625–640
Травы 625–640
Третий Спас 378–385
Трифон-Палагея 427–436
Троица 296–302
Трофимовы вечорки 393–403
Туманы 339–347
Успение 354–363
Успеньев день 378–385
Устин и Митрофан 309–314
Февраль-бокогрей 156–169
Федор Тирон 156–169
Федот 309–314, 393–403
Федул 220–230
Фекла-заревница 354–363
Ферапонт и Федора 280–288
Филипп и Фалалей 280–288
Филипповки 467–477
Финогеевы зажинки 339–347
Фомина неделя 261–268
Харитины 427–436
Хлеб насущный 52–64
Хлеболомление. 213–219
Царь-государь 130–137
Шествие на осляти 231–242
Юрий холодный 467–477, 504–511
Яблочный Спас 373–377
Январь 138–147
Ярило 315–323
Ячмень 52–64
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.