![](/books_files/covers/thumbs_240/narodnaya-rus-kruglyy-god-skazaniy-poveriy-obychaev-i-poslovic-russkogo-naroda-75925.jpg)
Автор книги: Аполлон Коринфский
Жанр: Культурология, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 25 (всего у книги 53 страниц)
XXX. Июль – макушка лета
Июль– месяц – пора грозовая; потому-то и величали его не только «сенозорником», но и «грозником» отдаленные предки русского народа-пахаря. По соседству, у поляков, слыл он за «липец» – от обильного цветения липы в этом краю. У других наших сородичей именовался он «червенцем» и «сеченем» (у чехов и словаков), «серпаном» и «седмников» (у вендов), «шарпаном» (у иллирийских славян) и т. д. На стародавнюю Русь приходил грозник-сенозорник пятым в году, а потом – позднее – одиннадцатым; с 1700 года было повелено-указано ему жить на светлорусском народном просторе после шести других старших братьев-месяцев. Краснослов-народ, – что ни день, что ни час, припадающий к Матери-Сырой-Земле, – прибавляет к его именам еще три других: «страдник», «макушка лета» да «месяц-прибериха».
Придет месяц-прибериха, все приберет; но – по словам народа – «В июле на дворе пусто, да на поле густо!», «Не топор мужика кормит, а июльская работа!» От работы в этом страдном месяце и впрямь отбою нет: «Сбил сенозорник-июль у мужика спесь, некогда на полати лезть!», «Плясала бы баба, да макушка лета настала!», «Всем лето пригожо, да макушке тяжело!» – приговаривает тороватая на меткое словцо посельская Русь, умывающаяся потом в поле, на страдном жнитве. «Макушка лета устали не знает!», «В июле хоть разденься, а все легче не будет!», «Знать, мужик – доможил, что на сенозорник не спит!» – замечает она о своем июльском недосуге, но эти стародавние замечания приходят трудовому деревенскому люду в голову только в те благодатные годы, когда не подводит брюха с голоду, да и в поле впрямь «густо», а не – «колос от колосу – не слыхать человечьего голосу», как случается об иную пору лихолетнюю, грозящую в июль-грозник грозною бедой неминучею всем кормящимся на земле от щедрот земли.
Справит деревня, придерживающаяся переживающих века обычаев, поминки по весне (30 июня), следом за ними приходится ей «летние Кузьминки» встречать. 1 июля – день, посвященный Церковью памяти святых мучеников Космы и Дамиана. «Косма-Дамиан, светла похвала римскому граду тех даровала», – поет народная Русь в духовном стихе калик перехожих и продолжает, переходя к более определенному взгляду на починающих этот месяц святых бессребреников:
«Июль добрится,
Светло красится,
Сих заря возсияла…»
В этот день сельскохозяйственный опыт советует всем огородникам – в средней полосе России – начинать полотье огородов; с этого же времени повсеместно можно вырывать корневые овощи из гряд на продажу. В деревнях Тульской и смежных с нею губерний с летних Кузьминок выходят на покос. По степной округе знающие дело люди принимаются с 1 июля искать-собирать травы, идущие на краску.
Через день после летних Кузьминок – «Мокей с Демидом в поле стоят, к Марфе (4 июля) навстречу вышли». К этому времени озимые хлеба должны быть в полном наливе. «На Марфу озими в наливах дошли, батюшка-овес до половины урос; овес в кафтане, а на грече – и рубахи нет». За Марфиным приметливым днем Афанасьев приходит на Святую Русь. «Афанасьев день – месяцев праздник»: на него ввечеру смотрит сельский люд, как ясен месяц заигрыши свои в полях небесных ладит. Удается месяцева игра – к хорошему урожаю, к ладной уборке хлеба. Есть такие дальнозоркие люди, что заверяют-клянутся, будто примечали, как предсказывающий хлебородную пору месяц – при восходе своем – перебегает с места на место, играючи семью цветами, с цвета на цвет переливаяся. «В шестый день (июля) Сисой лицем светлеет, в седьмый день Фома, як снег, белеет», по выражению южнорусского простонародного месяцеслова, записанного Безсоновым. Если к 8 июля – к «летним Прокопам» – примется поспевать черника-ягода, то надо, благословясь, о жнитве думать: время-пора. Дошло отголоском седой старины до наших дней и такое предание, что в этот день «является сама собою камаха, красна червец». В старину говаривали в народе, что «камаха» заносится ветрами в наши поля с теплых стран, свивается в клубок и первому счастливцу, который ей встретится, подкатывается под ноги. Кто будет таким счастливцем в этот день, – быть во всем у того полному благополучию круглый год. «Тому камаха в руки дается, кому на роду написано!» – гласит умудренное жизнью вещее слово старых людей. «За Прокопами – Панкратии» – 9-й день страдного-грозового месяца. Спустя сутки – премудрой княгини Ольги, Ольгин день.
12 июля чествуется память св. мученика Прокла: «Проклы – большия росы». К этому дню следует, по старинной примете, досушивать запоздалое сено «грядушками»: проклова роса – сеногнойная. Но это не единственное ее свойство: вредная в сельскохозяйственном обиходе, она, по наблюдениям старых лечеек-знахарок, пользительна «для очнаго врачевания»: отгоняется ею, изводится «очной призор». Советуют сберегать эту целебную росу на случай напуска-сглаза: с пришептом-заговором особым, поминаючи Прокла-мученика, проклинают знахари нечистую злую силу, отгоняя от опрыскиваемых росной влагою всякое лихое наваждение диавольское. Вслед за «Проклами» – «Степан-Савваит ржице-матушке к земле клониться велит» (13 июля); 14-го – «Акила славный благопобедник, Кирик и Улита – двоица свята». Об Улите июльской и присловие особое в давние времена сложилось в народной Руси: «Улита едет, да когда-то будет!»… Перелом июль-месяца (15-е число) – «Владимир Красное Солнышко». На этот день, посвященный воспетому в целом ряде народных былин (киевских), святому равноапостольскому князю, просветившему древнеязыческую Русь немеркнущим светом веры Христовой, и солнышко – по народному слову – краснее светит, чем во всякую иную пору.
За днем Владимира Красна Солнышка – Финогеевы зажинки: «и Афиноген со десятими учениками, мучениками и Соборы Святыми, якоже звезды в небе твердильный мир просвещают…» «Зажинки» (зажинок) на стародавней Руси были одним из важнейших земледельческих праздников. Во времена древнерусского язычества этот праздник был посвящен милостивому Даждьбогу; несколько позднее праздновали его Волосу-Велесу. Все эти празднования шли обок с особыми пирушками-мольбищами, сопровождаясь разнообразными заклинаниями, успевшими к нашим дням затонуть в глубинах былого-минувшего. В первой половине XIX столетия зажинки, не сохраняя в себе сколько-нибудь заметных языческих следов, были днем, объединявшим земледельческие обряды доброй родной старины с благоговейным отношением крестьянина к дарам Матери-Земли, в которых – все его богатство, вся награда за непрестанный тяжелый труд. У многих исследователей стародавнего русского быта рассказано, как проводился на Руси этот день. Доспевала-вызревала в полях к этой поре страдника-месяца рожь-матушка, уставала бить поклоны низкие земле-кормилице и пшеница белоярая, да и усатый ячмень местами зачинал грозить неспешливому пахарю-жнецу: «Торопись, не то начну зерно ронить!» Выходили поутру на Финогеев день зажинщики с зажинщицами на свои загоны; зацветала-пестрилась нива мужицкими рубахами да платками бабьими; перезванивали серпы отточенные-зубреные; песни заживные перекликались от межи до межи, с поля на поле перелетывали. На каждом загоне шла впереди всех прочих жнецов сама хозяйка, мужняя жена, с хлебом-солью да со свечой «громнитною»-сретенской. Первый сжатый сноп – «зажиночный» – звался «снопом-именинником» и ставился особь от других; ввечеру брала его зажинщица-баба, шла впереди своих домашних, вносила в избу, клала три земных поклона перед «святом» (иконами) и ставила именинника в красный угол хаты, перед божницею. Стоял этот сноп до самого конца жнитва – до «Спожинок-дожинок», потом обмолачивался наособищу от другого хлеба; весь умолот его собирался в чистую посудину и относился во храм Божий, где его святили, чтобы примешивать свяченое зерно к семенам при засеве озимого поля. Солома снопа-именинника сберегалась для домашней животины – на лихой случай: прикармливали ею больной рогатый скот. В стародавнюю пору во многих местностях зажиночный сноп переносился, по прошествии семи дней, от красного угла – божницы в овин, где и стоял вплоть до первой молотьбы нового хлеба. Приметливые люди говаривали, что соблюдением этого обычая обеспечивался добрый умолот новины. Во многих малорусских селах еще не так давно перед зажином поднимались народом-громадою местные иконы, и служился в поле молебен св. Афиногену-мученику, причем первый зажин делался у каждого загона священником. К настоящему времени этот благочестивый обычай соблюдается все меньше и меньше, уступая свое место обыденной, трудовой жизни, заслоняющей своими стенами тускнеющие год от года ярко цветные предания дедов-прадедов. По народной примете, каков будет зажин – таковы и зажинки. «Придет Финогей с теплом да со светом, уберешься загодя со жнитвами», – говорит деревня, приговариваючи: «Финогей с дождем – копногной, хлеб в снопе прорастет!», «На Финогея молись солнышку, проси Бога о ведрышке!», «Финогеев день к Илье-пророку навстречу идет, жнитва солнышком блюдет!», «Первый колосок – Финогеев, последний – Илье на бороду!»
За Финогеем – «Марины» (17 июля): «Марина с Лазарем ладит зорям пазори». Следом за ними – Емельянов день, за тем – «Мокриды», так зовется в посельской Руси день, посвященный памяти преподобной Макрины. По этому дню загадывает приметливый деревенский люд о будущей осени. «Смотри осень по Мокридам!» – говорит окрыленное мудростью народное слово: «Ведро на Мокриды – осень сухая!», «На Мокриды дождь – осень мокрая!» Потому-то и присматривается хлебороб-мужик к этому дню с такой опаскою: «Прошли бы Мокриды, а то будешь с хлебом!», «Коли на поле Мокриды, и ты свое дело смекай!»
20 июля – свят-Ильин день, с которым связано многое множество до сих пор не умирающих обычаев, поверий, сказаний и живучих красных слов.
«Пророк Илья, Яко молния,
Горе творит восходы,
На колеснице огненней седит,
Четвероконними конями ездит.
Неизреченная зрит…»
Такими словами отмечает этот день месяцеслов убогих певцов – калик перехожих. Длинный сказывается сказ у русского народа пахаря об «Ильинщине» (см. гл. XXXI).
Минуют сутки после Ильи-пророка (день св. Симеона Христа ради юродивого), а там и Марьин день – 22 июля: «Коли на Марью большия росы, – будут льны серы и косы». По деревенской примете – Марьина роса укорачивает льняной рост. 23 июля – Трофимов день, канун Бориса-Глеба. Об этом – последнем приговаривают на деревенской Руси: «На Глеба – на Бориса за хлеб не берися!» (Киевская, Черниговская, Полтавская губ.). «Борис-Глеб – дозревает хлеб!» (Рязанская губ.) и т. д. В белорусских местах слывет этот день за «Паликопа»: по словам памятливых старых людей, у не почитающих обычаев благочестивых загорались в этот день копны на только что сжатом поле. Бывают в этот день во многих местах сильные грозы. На святых мучеников-братьев народное суеверие перенесло некоторые черты всеобъемлющего Перуна-громовника, чуть ли не всецело приуроченные ко св. Илье-пророку. Так, оно представляет их пашущими небесную ниву выкованным ими самими плугом, запряженным крылатым Огненным Змеем.
В селе Репьевке Сызранского уезда Симбирской губ. записано П.В. Киреевским любопытное песенное сказание, распевавшееся слепцами убогими. «С восточнаго словеснаго, с держания Киева града, – начинается оно, – великий Владимир князь владел он всею Россиею. Имел себе он трех сынов: старейшаго Света-Полка, а меньших Бориса-света и Глеба. Великий Владимир князь разделил Россию всю сыновьям своим на три части: старейшему Свету-Полку великий славен Чернигов-град, благоверным Борису-свету и Глебу великий Воспревышь-град (Вышеград). Великий славен Владимир князь, разделя Россию сыновьям своим, пожил в доме, преставился.
Сотворили ему честное погребение. После его чада разыдутся по своим по градам: старейший Свет-Полкий в Чернигов-град, а благоверные князья Борис и Глеб в Воспревышь-град». До сих пор певец-народ остается здесь беспристрастным сказателем-летописцем. Со следующих стихов он впадает в некоторую страстность. «О, злой-ненавистный, враг немилостивый, возлюбил много места, захотел владеть всею Россиею!» – восклицает он, подразумевая под злым-ненавистным Святополка Окаянного (Света-Полка) и продолжает свое повествование, почти ни на шаг не отступая от строгой жизненной правды: «на своих братьев прогневился, опалился, яко Каин на Авеля, как бы победита Бориса и Глеба; злоумышление на них помышляет, на совет братьев призывает, во пир честный пировати, отца своего князя помянута. Посланников злой посылает, с посланниками лист написует в тое же в посланную в палату. Благоверные Борис и Глеб со радостью лист принимают, пред матерью стоя прочитали…» Князья-братья просят у матери благословения «ехать в Чернигов-град к старейшему брату»; мать-княгиня отговаривает, подозревая, что тот замышляет что-то злое-недоброе, но князья-братья не послушали ее слезного увещания – не ехать: «Оседлали своих добрых коней, седуючи, радуючи, поедучи во Чернигов-град, к старейшему брату Полку». И вот, продолжает стих народный: «пребудут святые среди пути-дороги, о, злой ненавистный, враг немилостивый, встречал их злой середи пути-дороги. Он косо на своих братьев взирает, злыми зубами воскрежетает, злыми словами намекает, гнев с яростию смешаючи, как бы победить Бориса и Глеба. Еще Господь силены (иней) спустил на все благовонные цветы. Увидели печаль сию, скоро с добрых коней солезали, главы клонят к матушке ко сырой земле. Просили старейшего брата Полка…» Далее следует трогательная, дышащая тончайшим благовонием кротости, просьба святых Бориса и Глеба, обращенная ими к «злому-ненавистному, врагу немилостивому»:
«О, братец мой старейший, Свет-Полкий!
Разве ты хочешь нами владети,
Или великою всею Россиею?
Пойми нас, брат, в доме своем
Рабочими, верными слугами;
Не вемы мы никакого порока.
Чтобы в твоем доме зло мы сотворили;
Не сотвори, брат, печали матери,
Коя нас с тобою породила;
Не покори, братец, о Христе
Сродников наших;
Не среж класы неспелые.
Не повреди ты винограда незрелого;
Не отрыгнут винограда сего
Коренья от сырыя земли;
Не обидь нас, братец, во младых летах!..»
Но «злой-ненавистный» не тронулся мольбою братьев: «враг немилостивый прошения не слушает, на поклоны не взирает, а моления злой не восприемлет, злоумышление на них помышляет. Помыслимши, злой научился, как есть злой враг накачнулся, как победити Бориса и Глеба. Бориса злой копьем сбрюшил и Глеба ножом заколошил!..» Злое-черное дело совершилось. И от тьмы его, гласит сказание: «месяц и солнышко померкли, не было солнечного освещения три дня и три ночи. Повелел Свят-Полк между двух колод их погрузити. Их святыя мощи три года в плоти лежащи, ничем тела неповредивши, ни звери, ни птицы их не поели, не солнечных лучей попечением. А он, ненавистный, враг немилостивый, седуючи, радуючи на добрые кони, поедучи в великий славен Воспревышь-град…» Здесь, после этих слов, песнотворец-народ берет верх над правдивым летописцем, и стих уже значительно расходится с летописным рассказом о дальнейшей судьбе Святополка-братоубийцы: «Не потерпел ему Господи Владыка, – поется далее, – сослал Господь с небес грозных ангелов. Ангелы, обрезавши о Христе нози, вознесли злого кверху, да свернули до аду, пред ним земля потрясется, и морская волна вся всколыбалась. Всповедали российские держатели, великие князи, съезжалися, брали мощи да понесли во славен великий Воспревышь-град. Состроили-воздвигнули святую соборную, каменную церковь во имена Бориса и Глеба. Явил Господь свою милость: было от мощей прощение, слепыим давал Господи прозрение, скорбящим-болящим исцеление, всему миру давал Господи вспоможение, спасалась вся Россия от варварскаго нашествия. Им же слава от отныне до века веков, аминь…» Это сказание стиховное, с более или менее значительными разнопевами, было записано и другими собирателями русской песенной старины в разных уголках Святой Руси великой (в Смоленской, Московской и других губ.). Повсюду памятует народ православный о своих князьях-мучениках. Память их чествуется Церковью кроме 24 июля, еще весною – 2 мая, в самый разгар пашни. «Борис и Глеб сеют хлеб!» – говорят тогда на деревенской Руси.
25 июля, по месяцеслову безсоновских памятливых певцов – калик перехожих:
«Святая Анна и Евпраксия,
Алимпиада игумения,
В лецоте,
Райской красоте,
Приемлют услаждения…»
По старинной примете, если ночь с этого на следующий день будет свежая-холодная, то и зиме быть ранней да студеной. «Припасает на день святой Анны зима холодная утренники!» – гласит народная молвь приметливая. С 27 июля-сенозорника (день св. Николая Кочанного), по словам огородников, капуста кочны копит, на щи пахарю запасает к зиме. Воспоминаемому в этот же день великомученику Пантелеймону служат знахари-лечейки молебны, как целителю всяких болестей, чтобы он наставил разум их на доброе-успешное врачевание. В иных местностях собирают «на Пантелея-целителя» добрые травы, идущие на пользу болящему люду. «На Прохора да на Пармена (28 июля) не затевай никакой мены!» – предостерегает вещее народное слово. 29 июля – «Каллиники» (св. мучен. Каллиника и др.). В северном полуночном углу светло-русского простора с этого дня зачинаются утренники-морозцы. Боится их мужик-северянин пуще огня: убивают хлеб на корню. «Пронеси, Господи, Каллиники мороком (сырым туманом)!» – можно услышать в архангельских деревнях. В средней полосе России, например – от туляков-землепашцев, ходит по народу другая поговорка-примета об этом дне: «Коли на Каллиники туманы, припасай косы про овес с ячменем!» – приговаривают там.
Предпоследний день июля месяца наособицу отмечен народным суеверием. Прежде всего это – день «Иван-воина», святого мученика, открывающего молящимся ему все потайные кражи. В большом почете 30 июля ворожеи с ворожейками: сходятся к ним со всей округи с просьбою о молитве чествуемому в этот день святому. Существует немало заговоров, обращаемых знахарями-ведунами к нему об эту пору. Кроме Иван-воина воспринимается в тот день св. апостол Сила: о нем старые люди повторяют старые речи: «Святой Сила подбавит мужику силы!», «Дожить бы бабе до Силина дня, – и с яровыми управится, как засилья прибавится!», «На Силу-святителя и бессильный богатырем живет!» и т. д. Про этот день записано поверье о том, что на него «обмирают ведьмы». По народной молви, происходит это оттого, что они опиваются молоком. Старухи-доможилки заверяют, что ведьмы умеют задаивать коров до смерти. Но они же и повторяют, что, если обомрет ведьма, так ее ничем не пробудить. Есть только одно средство: «Жги скорей пяты соломой, все дело пойдет на лад!» А умирает ведьма, – говорят в народе, – если не прибегнуть к этому завещанному стариной средству, – страшнее страшного: «под ней и земля трясется, и в поле звери воют, и от ворон на дворе отбою нет, и скот нейдет на двор, и в избе все стоит не на месте». А если пожечь обмирающей ведьме горящей соломою пятки, – то не только пройдут все эти страхи мимо, но и сама она никогда не захочет на молоко взглянуть, а не то чтобы корову задоить. С Евдокимовым днем (31 июля) конец приходит грознику-страднику, макушке лета. На Евдокима – Успенское заговенье, канун Первого Спаса – «Происхожденьева дня» Московской Руси.
XXXI. Илья-пророк
Двадцатое июля – день св. Ильи-пророка – с незапамятных времен справляется на Руси с особыми, веками установившимися обрядностями, непосредственно связанными с бытом народа-пахаря, все благосостояние которого зависит от земли-кормилицы. Этот день отмечен в народной памяти целым рядом разнообразных примет, пословиц, поговорок, заклятий и сказаний, отражающихся – как в зеркале – в народных обычаях, свято соблюдаемых по завету предков.
В представлении народной Руси с Ильей-пророком слились многие черты древнеязыческого Перуна – повелителя громов, утолявшего летнюю жажду земли живительными дождями, таившими в себе зачатки ее плодородия. Это последнее, несомненно, являлось в старину одною из главных побудительных причин почитания посвященного празднованию его памяти дня среди народа, только что начинающего расставаться с обожествлением стихий природы, отовсюду обступавшей его жизнь. Впоследствии, когда утратилась в народе и самая память о былом язычестве, ветхозаветное сказание о земной жизни св. пророка только укрепило вековые связи между ним и его почитателями на Руси. Сказочные же черты, приуроченные к его грозному облику, уцелели во всей своей суровой красоте.
Св. пророк Илия до сих пор остается в народе хозяином громов, разъезжающим по тверди небесной на своей запряженной крылатыми конями колеснице. Он по-прежнему поражает огненными стрелами-молниями злых демонов и всякую нечисть. Как и в былые времена, льет он на землю дождевые потоки. Под его покровительство отданы Богом земные нивы, орошаемые потом трудового люда. Так говорят о нем не только в русском народе, но и у всех славян, некогда поклонявшихся богу-громовнику. В гулких раскатах грома слышится славянину то грохот колес огненной колесницы пророка, то стук копыт его четырех коней, по быстроте могущих сравниться разве с одним ветром. «Быстрее коней Ильи – только ветер!» – говорит болгарская пословица, повторяющаяся и в наших старинных песнях, описывающих этих коней самыми яркими красками. Русские простонародные сказки, поселяющие св. Илию на «острове Буяне», отводят ему важное место среди стихийных существ, влияющих на жизнь трудовую-человеческую. На этом острове, лежащем в неизведанных пределах «моря-окияна», как известно из дошедших до нас заговоров, сосредоточены все громы-молнии небесные, вся сила бурь-ветров, все чудовища «наибольшия, старшии». Но, кроме них, здесь же восседают «и дева Зоря и пророк Илия». Последний привлекает к себе взоры всех трудящихся на земле около земли. Его молят не только о ниспослании дождей («Илья Мокрый»), но и о прекращении ливней («Илья Сухой»). К нему обращаются с мольбами об охране от ружейных ран, об удаче на охоте, об излечении сибирской язвы и даже, – как ни мало вяжется это с представлением об его грозном величии, – о счастье в любви. Множество всевозможных заговоров и заклятий связано с его грозным и, по-видимому, всемогущим, по мнению народа, именем. «Встану я, раб Божий, – говорится, например, в одном из этих заговоров, – пойду под восточную сторону, к морю-окияну… На том окиян-море стоит Божий остров, на том острове лежит бел-горюч камень-алатырь, а на камени святой пророк Илия с небесными ангелами. Молюся тебе, святый пророче, пошли тридцать ангелов в златокованом платье, с луки и стрелы, да отбивают и отстреливают от раба уроки и призоры и притки, щипоты и ломоты, и ветроносное язво…»
Могущество св. Илии-пророка, имеющего, по народному верованию, власть даже над ангелами, грозою гремит надо всеми темными силами, существующими на соблазн и на пагубу крещеному миру православному. Своими огненными, а то и каменными стрелами он поражает духов тьмы; во время грозы укрываются они в змей и других гадов, но небесные стрелы и там находят их и убивают на радость добрым людям, чествующим пророка Божия. Но горе тем от его грозного гнева, кто не чтит его, кто – внимая своей злобе – плодит только злую гордыню на ниве жизни. В одной из старинных сказок «громовник Илья» говорит «Огняной Марии» (Пресвятой Деве), плачущей над грехами человечества: «Станем молить истиннаго Бога – пусть даст нам ключи от неба, и затворим седмь небес, наложим печать на облака, да не падет из них ни шумящий дождь, ни тихая роса три года, и да не родится ни вино, ни пшеница…» И – «ключи» эти, по словам других памятников народного творчества, «дались ему в руки от истинного Бога». Он – волен и в дождь, и в бездождии. По желанию своему может он выбивать градом поля грешников, может поражать насмерть и живых людей. Но в то же время он заботится о нивах добрых пахарей, помнящих Бога: побивает стрелами всякую тлю земную, всякий «гнус», поедающий жито. «Если бы не побивал их Илья-пророк, то земля не родила бы хлеба», – говорят в народе.
Каждое 20 июля ждут на Руси дождя и грома – как в день, посвященный повелевающему ими пророку. Ведро на Ильин день предвещает пожары. Ильинским дождем умываются для предохранения ото всяких «вражьих чар», соединенных с болезнями. В день св. пророка никто не должен, по верованию народа, работать в поле: ни жать, ни косить, ни убирать сена – из опасения того, чтобы Илья-громовник не спалил во гневе уродившееся жито и сено. Упорных ослушников, никогда не почитающих праздника его, пророк убивает громом. Этому верит твердо вся деревенская Русь, с незапамятной поры и до наших дней «празднуя Илье».
В некоторых местностях лет тридцать назад еще соблюдался старинный обычай собираться в этот день целым приходом к церкви и сгонять туда рогатый скот. Священника просили окроплять «животину» святой водою. После обедни выбиралось и покупалось всем миром одно животное, за которое уплачивались хозяину «с каждой души деньги». Это животное потом закалывалось, мясо его варили в общем котле и разделяли присутствующим на торжестве за деньги, которые обращались в пользу церкви. Мало-помалу этот обычай исчез, хотя в Вологодской губернии его можно было, по соседству с зырянами, совсем еще недавно наблюдать во всех подробностях. В Калужской губернии в настоящее время пригоняют на Ильин день к церкви молодых барашков. В этот праздник во многих местностях поют молебны над чашками с зерном – для «плодородия».
«Святой Илья зажинает!» – говорят в народе и перед началом жатвы связывают снопом на корню колосья, посвящая их покровителю урожаев – словами: «Илье-пророку – на бородку». В Курской, Воронежской, Архангельской и некоторых других губерниях это делается перед окончанием жатвы. К оставленному в поле «кусту хлеба» все относятся с благоговением, похожим на страх. «Кто дотронется до закрута – того скорчит!» – говорят старики, хранители обычаев и обрядов, и приводят для убеждения легкомысленной сельской молодежи бесчисленные примеры в подтверждение своих слов, звучащих отголоском старины.
С Ильиным днем кончаются, по народному слову, летние красные дни. «Илья лето кончает, жито зажинает; первый сноп – первый осенний праздник!» – говорит посельщина-деревенщина и продолжает, тороватая на красные слова: «На Илью до обеда – лето, после обеда – осень!» Народная мудрость проявляющаяся в пословицах, идет дальше. Она гласит: «До Ильина дня сено сметать – пуд меду в него накласть, после Ильина – пуд навозу!» По старинному изречению: «До Ильи поп дождя не умолит, после Ильи – баба фартуком нагонит; до Ильина дня и под кустом сушит, а после Ильина дня и на кусту не сохнет!» А между тем – как раз в это время и ждет народ ведра для уборки хлебов, потому что, по его словам: «До Ильи дождь – в закром, после Ильи – из закрома!» Потому-то, между прочим, и чтится наособицу у нас на Руси день пророка, «держащего и низводящего дождь».
На Ильин день не работают в поле, но к этому дню подготавливаются именно работами. «К Ильину дню заборанивай пар! До Ильи хоть зубом подери! К Ильину дню хоть кнутом прихлыстни, да заборони! До Ильи – хоть кнутом захлыщи!» В этих поговорках слышится голос деревенского опыта, выработанного веками земледельческого труда, а потому и почти никогда не ошибающегося в своих приметах. Единственная работа, допускаемая в праздник св. Ильи-пророка, это – первое подрезывание сотов на пчельнике. В этот же день пчеловоды перегоняют последние рои пчел и подчищают ульи. Пчелка-Божия работница, «Божа пташка» – по словам малороссов. Ее работа на церковь, Богу на свечку – охраняет ее от гнева разящего громами пророка. По верованию пчеловодов, Илья-громовник не ударит громом улей, хотя бы укрылся за ним нечистый дух.
На Ильин день не выгоняют и скот в поле на пастбище. Народ убежден непоколебимо, что в этот праздник открываются волчьи норы и «весь зверь бродит на свободе»… Кроме того, существует опасение, что разгневанный пророк может поразить и выгнанную в поле «животину», и пастуха.
К концу июля вода в реке становится холоднее. Это связывается в представлении народа с чествуемым праздником «дождящего и гремящего» пророка. И вот – «до Ильи мужик купается, а с Ильи с рекой прощается!» По народной молве – с Ильина дня работнику две угоды: ночь длинна да вода холодна! Дни становятся все короче («Петр и Павел к ночи час прибавил, Илья-пророк – два приволок!»), а работы – прибывает да прибывает в полях. Есть о чем помолиться народу в Ильин день перед последнею летней страдою, – хотя в более южных губерниях, где хлеба созревают раньше, «Илья пророк – копны считает», а кое-где есть уже за столом и «новая новина на Ильин день». Жнитво ярового, сноповоз, сев озимых, молотьба – на все надо немало времени. И беда, если этому помешают дожди, – если не умолит народ грозного Илью, беспощадного в своем праведном гневе.
Последние летние, переходящие на осень грозы гремят все грознее. От удара огненных стрел Ильи-пророка из каменных гор выбегают, по народному верованию, родники и быстрые речки, не замерзающие даже в студеную зимнюю пору. Им приписывается чудодейная сила-мочь; их называют на только «гремячими», но в некоторых местностях даже и «святыми». Нередко над ними ставят кресты и часовни с иконами св. Ильи-пророка и Божьей Матери, к которым впоследствии совершаются торжественные крестные ходы – каждое 20 июля, а в другое время – при молебствиях во дни бездождия. Благочестивые старики старательно углубляют истоки таких родников, забираючи прочным срубом и всячески оберегая от засорения. Находимые поблизости от этих родников «громовые стрелки» считаются целебными от разных болезней. Этими стрелами, по народному поверью, св. Илья-пророк «побивал нечистую силу» в свой святой день.
По словам деревни, трудящейся весь свой век у земли-кормилицы: «Ильинская соломка – деревенская перинка!», «Знать осень на Ильин день по снопам!», «То и веселье ильинским ребятам, что новый хлеб!», «У мужика та обнова на Ильин день, что новинкой сыть!», «Знать бабу по наряду, что на Ильин день с пирогом!»… Да и не перечесть, не пересказать всех ильинских речений народных, так много вылетело их из уст народа-пахаря.
Во многих старинных песнях св. пророк Илья сливается с личностью Ильи Муромца, одного из любимых сынов русского былинного песнотворчества. Подвиги этого богатыря Земли Русской, – связанные с памятью о преподобном Илье Муромском, почивающем в Киевско-Печерской лавре, – приписываются Илье-пророку. Во многих местностях, где, по преданию, конь Ильи Муромца выбивал копытом родники, поставлены часовни во имя св. Ильи. В свою очередь, в других губерниях даже громовые раскаты объясняются «поездкою богатыря Муромца на шести конях по небу».
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.