Читать книгу "Калифорнийский квартет (сборник)"

27

Мы пили весь день, и в тот вечер я снова попытался заняться с Минди любовью. Но вот что меня поразило и привело в замешательство: у Минди была крупная пизда. Сверхкрупная просто. Прошлой ночью я не заметил. Трагедия. Величайший порок женщины. Я все трудился и трудился. Минди лежала так, будто ей это нравится. Я молился, чтоб ей нравилось. Меня прошиб пот. Заболела спина. Все поплыло перед глазами, затошнило. Пизда же ее, казалось, становилась все больше. Я ничего не чувствовал. Как будто пытаешься выебать большой и просторный бумажный кулек. Я едва касался стенок ее влагалища. Агония, упорная работа без малейшей награды. Мне было гнусно. Не хотелось ее обижать. Я отчаянно хотел кончить. Дело не только в пьянстве. Пьяным я работал получше многих. Я слышал собственное сердце. Я чувствовал его. Я чувствовал его в груди. Я ощущал его в горле. В голове. Я не мог этого вынести. Я скатился с Минди, хватая ртом воздух.

– Прости меня, Минди, Господи Иисусе, мне очень жаль.

– Все в порядке, Хэнк, – ответила она.

Я перевернулся на живот. От меня несло по́том. Я встал и налил в два стакана. Мы сели в постели и выпили бок о бок. Я не понимал, как мне удалось кончить в первый раз. У нас проблема. Такая красота, нежность и доброта – а у нас проблема. Я не способен сказать Минди, в чем дело. Я не знал, как сообщить Минди, что у нее большая пизда. Может, ей никто никогда не говорил.

– Все будет лучше, когда я не буду столько пить, – сказал я.

– Пожалуйста, не волнуйся, Хэнк.

– Ладно.

Мы уснули или же сделали вид, что уснули. Я-то уснул в конце концов…

28

Минди прожила у меня с неделю. Я познакомил ее со своими друзьями. С нею мы всюду бывали. Но ничего не решилось. Я не мог словить оргазм. Ее, казалось, это не обламывало. Что и странно.

Около 10.45 как-то вечером Минди в передней комнате пила и читала журнал. Я валялся на кровати в одних трусах, пьяный, курил, полный стакан стоял на стуле. Я таращился в голубой потолок, ничего не чувствуя и ни о чем не думая.

В дверь постучали.

Минди спросила:

– Открыть?

– Конечно, – ответил я, – валяй.

Я слышал, как Минди открывает дверь. Затем послышался голос Лидии:

– Просто зашла посмотреть, что у меня за соперница.

О, подумал я, вот это мило. Сейчас встану, налью им обеим по стаканчику, мы все вместе выпьем и поговорим. Мне нравится, если мои женщины понимают друг друга.

Потом я услышал, как Минди закричала. И Лидия закричала. Я слышал возню, кряхтенье, падение тел. Переворачивалась мебель. Минди завопила снова, будто на нее напали. Завопила Лидия – как тигрица, идущая на убийство. Я выпрыгнул из кровати, собираясь их разнять. Вбежал в комнату в одних трусах. Там имела место безумная сцена с выдиранием волос, плевками и царапаньем. Я подбежал растащить моих баб, но, споткнувшись о собственный ботинок на ковре, тяжело грохнулся. Минди выскочила за дверь, Лидия – следом. Они побежали по дорожке к улице. Я услышал еще один вопль.

Прошло несколько минут. Я встал и прикрыл дверь. Очевидно, Минди спаслась, поскольку неожиданно вошла Лидия. Она села в кресло около двери. Взглянула на меня.

– Извини. Я описялась.

И в самом деле. В промежности у нее растеклось темное пятно, и одна штанина вся вымокла.

– Да ладно, – сказал я.

Я налил Лидии, и она просто сидела, держа стакан в руке. Свой я удержать не мог. Ни она, ни я не говорили ни слова. Немного погодя к нам постучали. Я встал в одних трусах и открыл. Мой огромный, белый, дряблый живот переваливался за резинку трусов. В дверях стояли двое полицейских.

– Здрасьте, – сказал я.

– Мы по вызову о нарушении тишины и порядка.

– Это просто небольшой семейный спор, – сказал я.

– Подробности нам тоже сообщили, – сказал фараон, стоявший ко мне поближе. – Там было две женщины.

– Обычно так и бывает, – ответил я.

– Хорошо, – сказал первый. – Я только хочу задать вам один вопрос.

– Ну.

– Какую из них вы хотите?

– Я возьму вот эту. – Я показал на Лидию в кресле, всю обоссанную.

– Хорошо, сэр, вы уверены?

– Уверен.

Полицейские ушли, и я остался с Лидией снова.

29

Наутро зазвонил телефон. Лидия уехала к себе. Звонил Бобби – паренек, что жил в соседнем квартале и работал в порнографическом книжном магазине.

– Минди у меня. Она хочет, чтобы ты пришел и поговорил с нею.

– Ладно.

Я пришел с 3 бутылками пива. На Минди были высокие каблуки и черный просвечивавший наряд из «Фредерикса». Он напоминал кукольное платье, и сквозь него виднелись черные трусики. Лифчика на ней не было. Вэлери куда-то девалась. Я сел и свернул пробки с пивных бутылок, всем раздал.

– Ты возвращаешься к Лидии, Хэнк? – спросила Минди.

– Извини, да. Я вернулся.

– Какая же это гниль. Я думала, у вас с Лидией всё.

– Я тоже так думал. Бывает, что складывается очень странно.

– Вся моя одежда осталась у тебя. Надо будет прийти забрать.

– Конечно.

– Ты уверен, что она уехала?

– Да.

– Она как мужик, эта баба, как настоящая лесбуха.

– Не думаю, что она лесбиянка.

Минди встала и вышла в ванную. Бобби посмотрел на меня.

– Я ее отымел, – сказал он. – Она не виновата. Ей некуда было больше пойти.

– Я ее и не виню.

– Вэлери взяла ее с собой во «Фредерикс», настроение поднять, они купили ей новый наряд.

Минди вышла из ванной. Она там плакала.

– Минди, – сказал я, – мне пора.

– Я за одеждой потом зайду.

Я поднялся и вышел за дверь. Минди вышла следом.

– Обними меня, – сказала она.

Я ее обнял. Она плакала.

– Ты никогда не забудешь меня… никогда!

Я пошел к себе пешком, размышляя: интересно, Бобби действительно ебал Минди? Чем они с Вэлери только не занимались. Наплевать на их отсутствие обычных чувств. Дело в том, как они всё делали, не показывая никаких эмоций: так кто-нибудь другой мог зевнуть или сварить картошку.

30

Ради умиротворения Лидии я согласился съездить в Башку Мула, штат Юта. Ее сестра ушла в поход в горы. Вообще-то сестры владели там почти всей землей. По наследству от отца досталась. Глендолина, одна из сестер, поставила в лесах палатку. Она писала роман «Дикарка с гор». Приезда остальных ждали со дня на день. Мы с Лидией прибыли первыми. У нас была крошечная армейская палатка на двоих. Мы втиснулись в нее в первую ночь, и комары втиснулись туда вместе с нами. Ужасно.

На следующее утро мы сидели вокруг походного костра. Глендолина с Лидией готовили завтрак. Я купил припасов на 40 долларов, что включало несколько полудюжин пива. Я положил их остужаться в горный ручей. Мы доели завтрак. Я помог сестрам с тарелками, а потом Глендолина извлекла свой роман и стала нам читать. По правде говоря, он был неплох, только уж очень непрофессионален и требовал огранки. Глендолина подразумевала, что читатель так же зачарован ее жизнью, как и она сама, а это – смертельная ошибка. Другие ее смертельные ошибки слишком многочисленны, чтоб их тут упоминать.

Я сходил к ручью и вернулся с 3 бутылками пива. Девчонки отказались, пива им не хотелось. Они были сильно против пива. Мы обсудили роман Глендолины. Я уже вычислил, что все, кому хочется читать свои романы вслух, неминуемо неблагонадежны. Если это – не старый добрый поцелуй смерти, то его тогда вообще не существует.

Разговор сменил русло, и девчонки защебетали о мужиках, вечеринках, танцульках и сексе. У Глендолины был высокий возбужденный голос, и смеялась она нервно, беспрерывно смеялась. Далеко за сорок, довольно жирная и очень неопрятная. Помимо этого, как и я сам, она была страхолюдиной.

Глендолина говорила без передыху, должно быть, час с лишним – и об одном только сексе. Перед глазами у меня все поплыло. Она размахивала руками над головой:

– Я ДИКАРКА С ГОР! О ГДЕ, О ГДЕ ТОТ МУЖЧИНА, ТОТ НАСТОЯЩИЙ МУЖЕСТВЕННЫЙ МУЖЧИНА, ЧТО ВЗЯЛ БЫ МЕНЯ?

Ну, здесь его определенно нет, подумал я.

Я взглянул на Лидию:

– Пошли погуляем.

– Нет, – ответила она, – я хочу вот эту книгу почитать. – Книга называлась «Любовь и оргазм: революционный путеводитель полового осуществления».

– Хорошо, – сказал я, – тогда я один схожу.

Я дошел до горного ручья. Сунул в него руку и достал еще бутылку, открыл и сел выпить. Я в этих горах – как в капкане, да еще с двумя ненормальными бабами. Они отнимают всю радость у ебли, болтая о ней постоянно. Мне тоже нравится ебстись, но ебля ведь для меня – не религия. В ней чересчур много смешного и трагичного. Люди вообще толком не понимают, как с ней обращаться, поэтому превратили в игрушку. В игрушку, разрушающую их самих.

Самое главное, решил я, найти подходящую женщину. Но как? У меня с собой был красный блокнотик и ручка. Я нацарапал в нем медитативный стишок. Затем подошел к озеру. «Выгоны Вэнсов» называлось это место. Сестры владели большей его частью. Мне требовалось посрать. Я снял штаны и присел в кустарнике с мухами и комарами. Городскими удобствами я смогу воспользоваться в любое время. Здесь же нужно подтираться листвой. Я подошел к озеру и сунул ногу в воду. Холодная как лед.

Будь мужчиной, старик. Заходи.

Кожа у меня белая, как слоновая кость. Я чувствовал, что очень стар, очень мягкотел. Я двинулся в ледяную воду. Зашел по пояс, затем глубоко вдохнул и прыгнул вперед. Залез целиком! Ил взвихрился со дна и набился мне в уши, в рот, в волосы. Я стоял в грязной воде, стуча зубами.

Я долго ждал, пока вода осядет и успокоится. Потом зашагал назад. Оделся и стал пробираться вдоль берега. Дойдя до конца, услышал что-то похожее на шум водопада. Я зашел в чащу, продираясь на звук. Пришлось огибать какие-то скалы, овраг. Звук все приближался. Вокруг роились мухи и комары. Мухи были крупными, злыми и голодными, гораздо крупнее городских, и отлично понимали, чем следует питаться.

Я продрался сквозь густые кусты, и вот он – мой первый в жизни, ей-богу-настоящий, водопад. Вода просто-напросто текла с горы и переливалась через скальный уступ. Он был прекрасен. Вода все шла и шла. Эта вода притекала откуда-то. И куда-то утекала. Вероятно, к озеру вели 3 или 4 ручья.

Наконец мне надоело смотреть на него, и я решил вернуться. Кроме того, я решил пойти другой дорогой, напрямик. Я пробрался на ту сторону озера и свернул к лагерю. Я примерно знал, где он. Мой красный блокнот по-прежнему был со мной. Я остановился, написал еще одно стихотворение, менее медитативное, и пошел дальше. Я все шел и шел. Лагерь не появлялся. Я прошел еще немного. Огляделся, ища глазами озеро. И озера найти не смог – я не знал, где оно. Внезапно меня осенило: я ЗАБЛУДИЛСЯ. Эти ебучие ебливые суки свели меня с ума, и я теперь ЗАБЛУДИЛСЯ. Я огляделся. Поодаль стояли горы, меня окружали только деревья и кусты. И никакого центра, никакой точки отсчета, никакой связи ни с чем. Я перепугался, по-настоящему перепугался. Зачем я разрешил им увезти себя из города, из моего Лос-Анджелеса? Там мужику можно вызвать такси, позвонить по телефону, там есть разумные решения разумных проблем.

Выгоны Вэнсов расстилались вокруг меня на многие, многие мили. Я выкинул красный блокнот. Что за смерть для писателя! Я уже видел в газете:

«ГЕНРИ ЧИНАСКИ, МЕЛКИЙ ПОЭТ, НАЙДЕН МЕРТВЫМ В ЛЕСАХ ЮТЫ

Генри Чинаски, бывший почтовый служащий, ставший писателем, вчера днем был найден в разложившемся состоянии лесником У. К. Бруксом-мл. Возле останков также обнаружен небольшой красный блокнот, содержащий, очевидно, последнее произведение, написанное мистером Чинаски».

Я пошел дальше. Вскоре я очутился в каком-то болоте, полном воды. То и дело нога проваливалась в трясину по колено, и мне приходилось себя вытягивать.

Я дошел до изгороди из колючей проволоки. Я сразу же понял, что через нее лезть не нужно. Я знал, что это будет неправильно, только выбора, похоже, не осталось. Я перелез, встал, сложив ладони в рупор, и заорал:

– ЛИДИЯ!

Ответа не было.

Я попробовал еще раз:

– ЛИДИЯ!

Голос мой звучал очень скорбно. Голос труса.

Я двинулся дальше. Славно будет, думал я, вернуться к сестренкам, слушать, как они смеются и над сексом, и над мужиками, и над танцульками с вечеринками. Славно будет слышать голос Глендолины. Запускать руку в длинные волосы Лидии. Я стану преданно брать ее на все посиделки в городе. Я даже буду танцевать со всеми женщинами и отпускать блистательные шуточки обо всем на свете. Я выдержу всю эту недоразвитую говенную бредятину с улыбкой. Я почти что слышал собственный голос: «Эй, да это великолепная мелодия! Кто хочет по-настоящему пошевелиться? А ну, кто хочет буги сбацать?»

Я шел по болоту дальше. Наконец достиг сухой земли. Выбрался на дорогу. Всего-навсего старая грунтовка, но как приятно смотреть на нее. Я видел следы шин, отпечатки копыт. Над головой даже тянулись провода, несли куда-то электричество. Нужно просто-напросто идти за этими проводами. Я шел по дороге. Солнце стояло высоко – должно быть, уже полдень. Я шел дальше, как дурак.

Я добрался до запертых ворот посреди дороги. Что это означает? Сбоку маленькая калитка. Очевидно, ворота не пускают скот. Но где этот скот? Где владелец скота? Может, он наезжает сюда только раз в полгода.

Макушка у меня начала раскалываться. Я поднял руку и пощупал то место, куда мне навернули дубинкой в филадельфийском баре 30 лет назад. Остался шрам. Теперь этот шрам, пропеченный солнцем, распух. Выпирал небольшим рогом. Я отковырял кусочек и бросил на дорогу.

Я шел еще час, потом решил повернуть назад. Значит, придется тащиться обратно весь путь, однако я чувствовал, что сделать это надо. Я снял рубашку и обмотал ею голову. Раз или два я останавливался и вопил:

– ЛИДИЯ! – Ответа не было.

Через некоторое время я добрел до тех самых ворот снова. Нужно лишь обойти их, но кое-что меня не пускало. Оно стояло перед воротами, футах в 15 от меня. Маленькая важенка, олененок, что-то типа того.

Я медленно двинулся к нему. Оно не пошевелилось. Пропустит или нет? Казалось, оно меня совсем не боится. Наверное, чует мое смятение, мою трусость. Я подходил все ближе. Оно никак не уступало мне дорогу. У него были большие прекрасные карие глаза – прекраснее глаз любой женщины, что я когда-либо встречал. Невероятно. Я стоял от него в 3 футах, уже готовый сдать назад, когда оно рванулось с места и сигануло с дороги в леса. Оно было в отличной форме – бегать умело еще как.

Дальше по дороге я услышал, как где-то течет вода. Вода мне нужна. Без воды ведь долго не протянешь. Я сошел с дороги и двинулся на шум. На пути стоял травянистый пригорок, и, перевалив через него, я ее увидел: вода лилась из нескольких цементных труб в стене плотины в нечто вроде водохранилища. Я уселся на край и снял ботинки с носками, закатал штанины и сунул ноги в воду. Потом полил себе на голову. Потом попил – но не слишком много и не слишком быстро, совсем как в кино.

Немного придя в себя, я заметил пирс, выступавший в водохранилище. Я вышел туда и наткнулся на большой железный ящик, привинченный к стенке пирса. Он был заперт на засов. Там, внутри, вероятно, телефон! Я мог бы позвонить и вызвать подмогу!

Я сходил, нашел камень побольше и начал сбивать замок. Тот не поддавался. Что, к дьяволу, сделал бы на моем месте Джек Лондон? Что бы сделал Хемингуэй? Или Жан Жене?

Я продолжал колотить камнем по замку. Время от времени я промахивался и попадал по замку или по ящику рукой. Содрал кожу, потекла кровь. Я собрался с силами и нанес замку один последний удар. Дужка отскочила. Я снял замок и открыл железную дверцу. Телефона внутри не было. Внутри были какие-то переключатели и какие-то толстые кабели. Я сунул туда руку, коснулся провода – и меня ужасно тряхнуло. Затем я потянул на себя выключатель. Заревела вода. Из 3 или 4 дыр в цементной стене плотины ударили гигантские белые струи. Я дернул второй переключатель. Еще три или четыре дырки открылись, выпуская тонны воды. Я потянул за третий – и вся плотина дрогнула. Я стоял и смотрел, как вырывается вода. Может, у меня получится устроить наводнение, приедут ковбои на лошадях или в маленьких видавших виды пикапах и спасут меня. Я уже видел заголовок:

ГЕНРИ ЧИНАСКИ, МЕЛКИЙ ПОЭТ, ТОПИТ ШТАТ ЮТА, СПАСАЯ СВОЮ НЕЖНУЮ ЛОС-АНДЖЕЛЕССКУЮ ЖОПУ.

Я решил, что лучше не стоит. Вернул все переключатели, как были, закрыл железный ящик и повесил на место сломанный замок.

Я ушел от водохранилища, чуть повыше отыскал еще одну дорогу и двинулся по ней. Казалось, по ней ходили чаще. Я шел. Никогда я так не уставал. Глаза едва видели. Вдруг навстречу мне попалась маленькая девчушка лет 5. В синем платьице и белых туфельках. Похоже, меня она испугалась. Я постарался выглядеть приятным и дружелюбным, бочком придвигаясь к ней.

– Девочка, не уходи. Я ничего плохого тебе не сделаю. Я ЗАБЛУДИЛСЯ! Где твои родители? Девочка, отведи меня к своим родителям!

Маленькая девочка ткнула куда-то пальцем. На дороге впереди я увидел трейлер, а рядом – машину.

– ЭЙ! Я ЗАБЛУДИЛСЯ! – закричал я. – ГОСПОДИ, КАК ЖЕ Я РАД, ЧТО ВАС УВИДЕЛ!

Из-за трейлера вышла Лидия. Из волос торчали красные бигуди.

– Иди сюда, хлюздя городская, – сказала она. – Пошли домой.

– Я так рад тебя видеть, детка, поцелуй меня!

– Нет. Иди за мной.

Лидия пустилась бегом футах в 20 впереди. За такой не угонишься.

– Я спросила этих, в трейлере, не видали они поблизости парня из города, – крикнула она через плечо. – Они сказали, что нет.

– Лидия, я люблю тебя!

– Давай быстрей! Как ты медленно!

– Постой, Лидия, подожди!

Она сиганула через колючую проволоку. У меня не получилось. Я запутался в колючках. Я не мог пошевелиться. Как корова в мышеловке.

– ЛИДИЯ!

Она вернулась со своими красными бигудями и стала отцеплять меня от проволоки.

– Я пошла по твоему следу. Нашла твой красный блокнотик. Ты специально заблудился, потому что тебе моча в голову стукнула.

– Нет, я заблудился из невежества и страха. Я незавершенная личность – я городская личность с задержкой в развитии. Я в какой-то степени – моросливый говенный неудачник, которому нечего предложить.

– Господи, – сказала она, – ты думаешь, я этого не знаю? – и освободила меня от последней колючки.

Я припустил за Лидией. Мы снова были вместе.

31

Через 3 или 4 дня я должен был лететь на чтения в Хьюстон. Я съездил на бега, надрался там, а после поехал в бар на бульваре Голливуд. Вернулся домой в 9 или 10 вечера. Идя через спальню к ванной, зацепился за телефонный шнур. Упал и ударился об угол кровати – стальной край рамы, острый, как лезвие ножа. Поднявшись на ноги, я увидел, что чуть выше лодыжки у меня глубокая рана. Кровь хлестала на ковер, и за мной в ванную тянулась кровавая полоса. Кровь лилась на кафель, и я везде оставлял следы.

В дверь постучали, и я впустил в дом Бобби.

– Святый боже, чувак, что стряслось?

– Это СМЕРТЬ, – сказал я. – Я истекаю кровью до смерти…

– Дядя, – сказал он, – ты бы сделал что-нибудь с ногой.

Постучалась Вэлери. Ее я тоже впустил. Она завопила.

Я налил по одной Бобби, Вэлери и себе. Зазвонил телефон. Лидия.

– Лидия, маленькая моя, я истекаю кровью!

– У тебя опять драматический приход?

– Нет, я истекаю кровью до смерти. Спроси Вэлери.

Вэлери взяла трубку.

– Это правда. Он раскроил себе лодыжку. Тут кровища повсюду, а он ничего не хочет делать. Лучше приезжай…

Когда Лидия приехала, я сидел на тахте.

– Смотри, Лидия: СМЕРТЬ! – Из раны свисали крохотные сосудики, похожие на спагетти. Я за них дергал. Потом взял сигарету и стряхнул в рану пепел. – Я МУЖЧИНА! Дьявольщина, я МУЖЧИНА!

Лидия сходила, нашла где-то перекиси водорода и залила рану. Славно. Из раны ринулась белая пена. Она шипела и пузырилась. Лидия подбавила еще.

– Тебе бы лучше в больницу, – посоветовал Бобби.

– Не нужна мне ваша ебаная больница! – сказал я. – Само пройдет…

На следующее утро моя рана выглядела кошмарно. Она еще не закрылась, но, казалось, уже покрывалась хорошенькой коростой. Я сходил в аптеку за перекисью, бинтами и горькой солью. Налил в ванну горячей воды, насыпал туда горькой соли и залез. Я начал представлять себя с одной ногой. Преимущества тоже были:

ГЕНРИ ЧИНАСКИ, БЕЗ СОМНЕНИЯ, ВЕЛИЧАЙШИЙ ОДНОНОГИЙ ПОЭТ В МИРЕ

Днем заглянул Бобби.

– Ты не знаешь, сколько стоит ампутировать ногу?

– Двенадцать тысяч долларов.

После его ухода я позвонил своему врачу.

Я полетел в Хьюстон с плотно забинтованной ногой. Пытаясь вылечить инфекцию, я принимал антибиотики в пилюлях. Мой врач упомянул, что любое пьянство уничтожит то хорошее, что принесут мне эти антибиотики.

На чтение, проходившее в музее современного искусства, я пришел трезвым. После того как я прочел несколько стихотворений, кто-то из публики спросил:

– А как получилось, что вы не пьяный?

– Генри Чинаски не смог приехать, – ответил я. – Я его брат Ефрем.

Я прочел еще стихотворение и признался насчет антибиотиков. К тому же, сказал я им, по музейным правилам распивать тут запрещено. Кто-то из публики подошел с пивом. Я выпил и почитал еще немного. Кто-то подошел еще с одним пивом. После этого пиво полилось рекой. Стихи становились все лучше.

После в кафе была вечеринка с ужином. Почти напротив меня за столом сидела абсолютно прекраснейшая девушка, что я видел в жизни. Похожая на юную Кэтрин Хепбёрн[35]35
  Кэтрин Хафтон Хепбёрн (1907–2003) – американская актриса кино, театра и телевидения, прославилась своими ролями эмансипированных женщин.


[Закрыть]. Года 22 и просто лучится красотой. Я все острил, называя ее Кэтрин Хепбёрн. Ей вроде нравилось. Я не ожидал, что из этого что-то выйдет. Она пришла туда с подругой. Когда настало время уходить, я сказал директору музея, женщине по имени Нана, в чьем доме остановился:

– Мне будет ее не хватать. Она слишком хороша, чтобы в нее поверить.

– Она едет с нами домой.

– Я вам не верю.

…но впоследствии она там и оказалась, у Наны, в спальне вместе со мной. На ней была прозрачная ночнушка, и она сидела на краю постели, расчесывая очень длинные волосы и улыбаясь мне.

– Как тебя зовут? – спросил я.

– Лора, – ответила она.

– Ну так послушай, Лора, я буду звать тебя Кэтрин.

– Ладно, – согласилась она.

Волосы у нее были рыжевато-каштановые и очень-очень длинные. Маленькая, но сложена пропорционально. Самым прекрасным в ней было лицо.

– Тебе можно налить? – спросил я.

– О, нет, я не пью. Мне не нравится.

Вообще-то она меня пугала. Я не понимал, что она делает тут, со мной. На поклонницу не похожа. Я сходил в ванную, вернулся и выключил свет. Почувствовал, как она забирается ко мне в постель. Я обхватил ее руками, и мы начали целоваться. Я не верил своей удаче. По какому праву? Как могут несколько книжек со стихами вызывать такое? Уму непостижимо. Отказываться я определенно не собирался. Я очень возбудился. Неожиданно она сползла ниже и взяла мой хуй в рот. Я наблюдал, как медленно движутся ее голова и тело в лунном свете. У нее получалось не так хорошо, как у некоторых, но поражал-то сам факт, что это делает она. Собираясь кончить, я дотянулся и погрузил руку в массу прекрасных волос, вцепившись в нее при свете луны, – и спустил Кэтрин прямо в рот.