Читать книгу "Калифорнийский квартет (сборник)"

47

Через пару дней вечером я приехал к Тэмми на «Деревенский двор». Постучался. Свет не горел. Судя по всему, дома никого нет. Я заглянул в почтовый ящик. Внутри лежали письма. Я начирикал записку: «Тэмми, я пытался тебе позвонить. Приезжал, но тебя не было. У тебя все в порядке? Позвони… Хэнк».

Я вернулся наутро в 11. Машины перед домом не было. Моя записка по-прежнему торчала в дверях. Я все равно позвонил. Письма так и лежали в ящике. Я оставил в нем новую записку: «Тэмми, куда ты, к дьяволу, запропастилась? Сообщи о себе… Хэнк».

Я объехал всю округу в поисках битого красного «камаро».

Вернулся я в тот же вечер. Шел дождь. Мои записки вымокли. Почты в ящике скопилось еще больше. Я оставил Тэмми книгу своих стихов, с надписью. Потом вернулся к «фольксвагену». На зеркальце у меня болтался мальтийский крестик. Я сдернул его, вернулся к дому и обмотал им дверную ручку.

Я не знал, где живут ее друзья, где живет ее мать, где живут ее любовники.

Я вернулся к себе и написал несколько стихов о любви.

48

Я сидел с анархистом из Беверли-Хиллз Беном Сульвнагом, писавшим мою биографию, когда услышал ее шаги по дорожке. Я узнал этот звук – они всегда были быстры, неистовы, сексуальны, эти крохотные шаги. Я жил в глубине двора. Дверь была открыта. Вбежала Тэмми.

Мы сразу кинулись друг другу в объятья, поцеловались.

Бен Сульвнаг сказал до свиданья и испарился.

– Эти сучьи рыла конфисковали мои вещи, все мои вещи! Я не могла заплатить за квартиру! Сукоебина грязная!

– Я пойду туда и вломлю ему промеж рогов. Мы вернем твои вещи.

– Нет, у него ружья! Много всяких ружей!

– А-а.

– Дочь я отвезла к маме.

– Как насчет чего-нибудь выпить?

– Конечно.

– Чего?

– Очень сухого шампанского.

– Ладно.

Дверь все еще была отворена, и полуденный свет солнца лился сквозь ее волосы – такие длинные и рыжие, что просто горели.

– Можно, я залезу в ванну? – спросила она.

– Само собой.

– Подожди меня, – сказала она.

Утром мы поговорили о ее финансах. Ей должны были прийти деньги: пособие на ребенка плюс пара чеков по безработице, – и на подходе были еще.

– Тут в доме есть свободная квартира сзади, прямо надо мной.

– Сколько?

– Сто пять долларов и половина услуг уже оплачена.

– О черт, у меня хватит. А детей они берут? Ребенка?

– Возьмут. Я договорюсь. Я знаю хозяев.

К воскресенью она уже переехала. Теперь она жила прямо надо мной. Она могла заглядывать ко мне в кухню, где я печатал на обеденном столе в уголке.

49

В тот вторник вечером мы сидели у меня и пили: Тэмми, я и ее брат Джей. Зазвонил телефон. Бобби.

– Тут у меня сидят Луи с женой, и ей хотелось бы с тобой познакомиться.

Луи – это тот, который только что выехал из квартиры Тэмми. Он играл в джаз-группах по всяким маленьким клубам, и ему не сильно везло. Но сам по себе он был занимательным типом.

– А может, ну его нафиг, Бобби?

– Луи обидится, если ты не придешь.

– Ладно, Бобби, но я приведу парочку друзей.

Мы зашли, и все были представлены друг другу. Затем Бобби вынес своего пива, купленного за полцены. Стерео вопило музыку, громко.

– Я прочел твой рассказ в «Рыцаре», – сказал Луи. – Странный такой. Ты никогда не ебал мертвых женщин, правда?

– Нет, просто казалось, что некоторые мертвы.

– Я тебя понимаю.

– Терпеть не могу такой музон, – сказала Тэмми.

– Как музыка продвигается, Луи?

– Ну, у меня сейчас новая группа. Если протусуемся вместе подольше, может, что и получится.

– Я, кажется, возьму у кого-нибудь за щеку, – сказала Тэмми, – я, наверное, отсосу у Бобби, я, наверное, отсосу у Луи, я, наверное, у брата собственного отсосу!

На Тэмми был длинный наряд, отчасти похожий на вечернее платье, а отчасти – на ночную сорочку.

Вэлери, жена Бобби, была на работе. Два вечера в неделю она работала официанткой в баре. Луи, его жена Пола и Бобби квасили уже некоторое время.

Луи глотнул халявного пива, вдруг его затошнило, он подскочил и ринулся к дверям. Тэмми выскочила следом. Немного погодя они вошли с улицы вместе.

– Пошли отсюдова к чертовой матери, – сказал Луи Поле.

– Хорошо, – ответила та.

Они встали и вместе ушли.

Бобби извлек еще пива. Мы с Джеем о чем-то разговаривали. Потом я услышал Бобби:

– Я не виноват! Эй, дядя, это не я!

Я посмотрел. Голова Тэмми лежала у Бобби на коленях, рукой она держала его за яйца, затем подняла голову повыше и схватила его за член, и держала его за член, и все это время глаза ее смотрели прямо на меня.

Я еще глотнул пива, поставил стакан, встал и вышел.

50

Я увидел Бобби на улице, когда вышел купить газету.

– Звонил Луи, – сказал он, – и рассказал мне, что с ним случилось.

– Ну?

– Он выбежал проблеваться, а Тэмми схватила его за хуй, пока он блевал, и сказала: «Пойдем наверх, я у тебя в рот возьму. А потом мы тебе хер в пасхальное яйцо засунем». Он ответил «нет», а она сказала: «Что с тобой такое? Ты что – не мужик? Пойло в себе удержать не можешь? Пошли наверх, я тебе отсосу!»

Я сходил на угол и купил газету. Вернулся, проверил результаты скачек, прочел о поножовщинах, изнасилованиях, убийствах.

В дверь постучали. Я открыл. Тэмми. Она зашла и села.

– Послушай, – сказала она, – прости, если я тебя обидела тем, как себя вела, но больше ни за что просить прощения не буду. Остальное – это уже моя натура.

– Все нормально, – ответил я, – но еще ты обидела Полу, когда выскочила на улицу следом за Луи. Они вместе, знаешь ли.

– БАЛЯТЬ! – заорала на меня она. – ДА МНЕ ЧТО ПОЛА, ЧТО АДАМ – ПОФИГ!

51

В тот вечер я взял Тэмми с собой на состязания упряжек. Мы поднялись на второй уровень и сели. Я принес Тэмми программку, и она некоторое время в нее пялилась. (В состязаниях упряжек в программе печатают еще и результаты предыдущих соревнований.)

– Слушай, – сказала она, – я на колесах. А когда я на колесах, меня иногда вырубает, и я теряюсь. Присматривай за мной.

– Ладно. Я должен поставить. Хочешь несколько баксов – ставку сделать?

– Нет.

– Ладно, сейчас вернусь.

Я сходил к окошкам и поставил 5 на победителя на 7-ю лошадь.

Когда я вернулся, Тэмми уже не было. Просто в дамскую комнату ушла, подумал я.

Я сел и стал смотреть скачки. 7-я пришла на 5 к одному. Я поднялся на 25 баксов.

Тэмми все не возвращалась. Вышли лошади на следующий заезд. Я решил не ставить. Решил сходить поискать Тэмми.

Сначала поднялся на верхнюю палубу и проверил большую трибуну, все проходы, стойки концессии, бар. Нигде нет.

Начался второй заезд, они прошли круг. Я слышал, как орут игроки на прямом отрезке, а сам спускался на первый этаж. Я искал везде это дивное тело и эти рыжие волосы. Нигде нет.

Я сходил в Пункт Первой Помощи. Там сидел человек, курил сигару. Я спросил у него:

– У вас тут нет рыжей девушки? Может быть, она в обморок упала… ей нездоровится.

– У меня тут никаких рыжих нет, сэр.

У меня устали ноги. Я вернулся на второй уровень и стал думать о следующем заезде.

К концу восьмого я опережал уже на 132 доллара. Я собирался поставить 50 на победителя на 4-ю лошадь в последнем заезде. Уже поднялся было с места, когда увидел Тэмми в дверях подсобки. Она стояла между негром-уборщиком с метлой и еще одним черным, одетым очень хорошо. Он походил на киношного сутенера. Тэмми ухмылялась и махала мне ручкой.

Я подошел.

– Я тебя искал. Думал, у тебя передоз.

– Не, все нормально, прекрасно.

– Что ж, это хорошо. Спокойной ночи, Рыжая…

Я направился к окошечку для ставок. Я слышал, как она побежала следом.

– Эй, ты куда это похилял?

– Хочу на четвертую лошадь поставить.

Поставил. 4-я проиграла на волосок. Скачки закончились. Мы с Тэмми пошли к стоянке вместе. Ее бедро толкалось в мое, пока мы шли.

– Ты заставила меня поволноваться, – сказал я.

Мы нашли свою машину и сели. На обратном пути Тэмми выкурила 6 или 7 сигарет, гася их на половине и затем сгибая в пепельнице. Включила радио. То погромче, то потише, скакала по станциям и щелкала пальцами под музыку.

Когда мы въехали во двор, она сразу взбежала к себе и заперла дверь.

52

Жена Бобби работала два вечера в неделю, и, когда она уходила, он садился на телефон. Я знал, что по вторникам и четвергам ему одиноко.

Телефон зазвонил во вторник вечером. Бобби.

– Эй, дядя, не против, если я заскочу, пивка попьем?

– Хорошо, Бобби.

Я сидел в кресле напротив Тэмми, лежавшей на тахте. Бобби вошел и тоже сел на тахту. Я открыл ему пиво. Бобби сел и заговорил с Тэмми. Разговор был таким пустым, что я отключился. Но кое-что до меня доходило.

– Утром, – говорил Бобби, – я принимаю холодный душ. От него я по-настоящему просыпаюсь.

– Я тоже принимаю холодный душ по утрам, – сказала Тэмми.

– Я принимаю холодный душ, а потом вытираюсь полотенцем, – продолжал Бобби, – а потом читаю журнал или что-нибудь типа. После этого я готов начать день.

– А я просто принимаю холодный душ, но не вытираюсь, – сказала Тэмми. – Пусть капельки на мне сами высыхают.

Бобби сказал:

– А иногда я делаю себе настоящую горячую ванну. Вода такая горячая, что я в нее залезаю очень медленно.

Тут Бобби встал и продемонстрировал, как он залезает в свою настоящую горячую ванну.

Беседа перешла на кино и телепередачи. Судя по всему, оба они без ума от кино и телепередач.

Они разговаривали так часа 2 или 3, без остановки.

Затем Бобби поднялся.

– Ну ладно, – сказал он, – мне надо идти.

– О, пожалуйста, не уходи, Бобби, – сказала Тэмми.

– Нет, мне пора.

Вэлери должна была прийти с работы.

53

Вечером в четверг Бобби позвонил снова.

– Эй, дядя, ты что делаешь?

– Ничего особенного.

– Не против, если я заскочу, пивка попьем?

– Мне бы не хотелось сегодня никаких посетителей.

– Ой, да ладно тебе, дядя, я ж только по паре пива пропустить…

– Да нет, лучше не надо.

– НУ ТАК ПОШЕЛ ТЫ В ПИЗДУ! – заорал он.

Я повесил трубку и вышел в другую комнату.

– Кто звонил? – спросила Тэмми.

– Да тут один просто зайти хотел.

– Это Бобби был, да?

– Да.

– Ты к нему гадко относишься. Ему ведь одиноко, если жена у него на работу уходит. Что это с тобой такое, а?

Тэмми вскочила, забежала в спальню и начала набирать номер. Я только что купил ей пузырь шампанского. Она его не открыла. Я взял шампанское и спрятал в стенной чулан.

– Бобби, – сказала она в трубку, – это Тэмми. Это ты только что звонил? Где твоя жена? Послушай, я сейчас приду.

Она положила трубку и вышла из спальни.

– Где шампанское?

– Отъебись, – сказал я, – ты его с собой туда не понесешь и пить его вместе с ним не будешь.

– Я хочу шампанское. Где оно?

– Пускай свое выставляет.

Тэмми схватила с кофейного столика пачку сигарет и выскочила за дверь.

Я вытащил шампань, откупорил и налил себе полный стакан. Я уже не писал стихов о любви. На самом деле я вообще больше не писал. Не хотелось.

Шампанское влилось легко. Я пил стакан за стаканом.

Потом снял ботинки и дошел до квартиры Бобби. Заглянул внутрь сквозь жалюзи. Они сидели очень близко на кушетке и разговаривали.

Я вернулся к себе. Докончил шампанское и принялся за пиво.

Зазвонил телефон. Бобби.

– Слушай, – сказал он, – чего б тебе не зайти и не выпить со мной и с Тэмми пива?

Я положил трубку.

Я еще немного попил пива и выкурил пару дешевых сигар. Меня все больше развозило. Я пошел к Бобби. Постучал. Тот открыл дверь.

Тэмми сидела в дальнем углу кушетки, нюхтаря кокаин из пластиковой ложечки «Макдональдса». Бобби сунул мне в руку пиво.

– Беда, – сказал он мне, – в том, что ты не уверен в себе, тебе не хватает уверенности.

Я втянул в себя глоток пива.

– Это правильно, Бобби прав, – сказала Тэмми.

– У меня внутри что-то болит.

– Ты просто не уверен в себе, – сказал Бобби, – все довольно просто.

У меня было два номера телефонов Джоанны Дувр. Я попробовал тот, что в Галвестоне. Она ответила.

– Это я, Генри.

– У тебя голос пьяный.

– А я пьян. Я хочу приехать повидаться с тобой.

– Когда?

– Завтра.

– Хорошо.

– Ты меня в аэропорту встретишь?

– Конечно, малыш.

– Куплю билет и сразу тебе перезвоню.

Я заказал билет на 707-й рейс, вылетавший из Лос-Анджелеса-Международного на следующий день в 12.15. Сообщил Джоанне Дувр. Она сказала, что будет меня ждать.

Раздался звонок. Лидия.

– Я подумала, что тебе нужно сказать, – сказала она. – Я продала дом. Уезжаю в Феникс. Утром меня здесь не будет.

– Хорошо, Лидия. Удачи тебе.

– У меня был выкидыш. Я чуть не умерла, это было ужасно. Я столько крови потеряла. Не хотела тебя беспокоить.

– Сейчас у тебя как?

– Все нормально. Я только хочу убраться из этого города, он мне осточертел.

Мы попрощались.

Я открыл еще пиво. Распахнулась входная дверь, и зашла Тэмми. Она начала метаться по комнате дикими кругами, глядя на меня.

– Вэлери вернулась? – спросил я. – Ты вылечила Бобби от одиночества?

Тэмми продолжала вить петли. В своей длинной хламиде смотрелась она очень эффектно, выебали ее или нет.

– Убирайся, – сказал я.

Она сделала еще один круг по комнате и выбежала вон, к себе.

Спать я не мог. К счастью, пиво еще оставалось. Я продолжал его пить и закончил последнюю бутылку около половины пятого утра. Потом сидел и ждал 6 часов, а затем вышел и купил еще.

Время шло медленно. Я ходил по квартире. Чувствовал я себя не то чтобы, но принялся петь песни. Я пел песни и ходил по квартире – из ванной в спальню, оттуда в переднюю комнату, в кухню и обратно, горланя песни.

Я взглянул на часы. 11.15. Аэропорт в часе езды. Я одет. И обут, только на мне носков нет. Я взял с собой только очки для чтения, которые запихал в нагрудный кармашек рубашки. И выскочил из квартиры без багажа.

«Фольксваген» стоял перед домом. Я влез в него. Солнечный свет был очень ярок. Я на минутку опустил голову на руль. Со двора донесся голос:

– Куда это, нахуй, он собрался в таком состоянии, интересно?

Я завел машину, включил радио и отъехал. Рулить оказалось непросто. «Фольк» норовил заехать за двойную желтую линию на полосу встречного движения. Оттуда дудели, и я сворачивал обратно.

Я добрался до аэропорта. Оставалось 15 минут. Я гнал на красный, на стоп-сигналы, превышал скорость, причем грубо, всю дорогу. Осталось 14 минут. Стоянка переполнена. Ни единого места. Потом я увидел одно прямо перед лифтом, как раз для «фолька». Знак гласил СТОЯНКА ЗАПРЕЩЕНА. Я поставил машину. Когда запирал дверцу, очки выпали из кармашка и разбились на мостовой.

Я помчался по лестнице и через дорогу к стойке бронирования. Мне было жарко. С меня лило.

– Бронь на Генри Чинаски… – Служащий выписал мне билет, и я заплатил наличными.

– Кстати, – сказал служащий, – я читал ваши книжки.

Я подбежал к охране. Звонок взорвался. Слишком много мелочи, 7 ключей и карманный нож. Я выложил все на тарелочку и прошел еще раз.

Пять минут. Выход 42.

Все уже уселись. Я вошел. Три минуты. Я нашел свое место, пристегнулся. По внутренней связи вещал командир корабля.

Вырулили на взлетную полосу – и вот мы уже в воздухе. Мы порхнули над океаном и сделали гигантский разворот.

54

Я вышел из самолета последним, и меня встречала Джоанна Дувр.

– Боже мой! – рассмеялась она. – Ты выглядишь ужасно!

– Джоанна, давай выпьем «кровавой Мэри», пока багаж выгрузят. О черт, у меня же нет багажа. Но все равно давай-ка выпьем с тобой «кровавой Мэри».

Мы вошли в бар и сели.

– Так ты до Парижа никогда не доедешь.

– Меня французы мало колышут. Я ведь в Германии родился, знаешь ли.

– Надеюсь, тебе у меня понравится. Очень простое жилье. Два этажа и много воздуха.

– Если только мы будем в одной постели.

– У меня есть краски.

– Краски?

– То есть ты сможешь писать, если захочешь.

– Вот говно, но все равно спасибо. Я ничему не помешал?

– Нет. Был один механик из гаража. Но он ссохся. Не смог выдержать темпа.

– Пощади, Джоанна, лизать и ебаться – это еще не все.

– Вот как раз для этого у меня есть краски. Когда будешь отдыхать то есть.

– Ты просто куча женщины, даже если не считать шесть футов.

– Господи боже мой, как будто я не знаю.

Мне у нее понравилось. На каждом окне и двери висели экраны. Окна распахивались, огромные окна. На полах никаких ковриков, две ванные, старая мебель и множество столов везде, больших и маленьких. Просто и удобно.

– Прими душ, – сказала Джоанна.

Я рассмеялся.

– Вся моя одежда – на мне, у меня больше нет ничего.

– Завтра еще купим. Сначала примешь душ, потом поедем и наедимся даров моря. Я знаю одно неплохое место.

– А там выпить дают?

– Осел.

Я не стал принимать душ. Я принял ванну.

Мы ехали довольно долго. Я и не знал, что Галвестон – остров.

– Торговцы шмалью угоняют сейчас рыбацкие лодки. Убивают всех на борту и ввозят свою дрянь. Одна из причин, почему цены на креветки растут: опасное нынче занятие. А твои занятия как?

– Я не писал. Думаю, исписался.

– И сколько ты так?

– Дней шесть или семь.

– Вот и приехали…

Джоанна заехала на стоянку. Ездила она очень быстро, но не так, будто собиралась нарушать. Она ездила так, будто ей дано такое право. Разница есть, и я ее оценил.

Мы взяли столик подальше от толпы. Прохладно, спокойно и темно. Мне понравилось. Я выбрал омара. Джоанна же предпочла нечто странное. Заказывала она его по-французски. Она была изощренна, много путешествовала. В некотором смысле, как бы я ни недолюбливал образование, оно помогает, когда смотришь в меню или ищешь работу – особенно когда смотришь в меню. С официантами я всегда ощущал себя недочеловеком. Я появился слишком поздно, у меня слишком мало за душой. Все официанты читали Трумэна Капоте. Я читал результаты скачек.

Обед был хорош, а в заливе стояли рыбацкие лодки, патрульные катера и пираты. Омар во рту был вкусен, и я запивал его тонким вином. Хороший ты парень. Ты мне всегда нравился в этом твоем красно-розовом панцире, опасный и медлительный.

Вернувшись к Джоанне Дувр, мы распили восхитительную бутылочку красного вина. Мы сидели в темноте, наблюдая, как по улице под нами проезжают редкие машины. Сидели тихо. Потом Джоанна заговорила:

– Хэнк?

– Да?

– Тебя сюда какая-то женщина пригнала?

– Да.

– С нею все кончено?

– Мне хотелось бы так думать. Но если бы я сказал «нет»…

– Значит, ты не знаешь?

– Не совсем.

– А кто-нибудь когда-нибудь вообще знает?

– Вряд ли.

– Вот поэтому так паршиво.

– Паршиво.

– Давай поебемся.

– Я перебрал.

– Давай ляжем.

– Мне еще хочется.

– Ты тогда не сможешь…

– Я знаю. Надеюсь, ты позволишь мне остаться еще дня на четыре, на пять.

– Это будет зависеть от того, как у тебя получится, – ответила она.

– Справедливо.

К тому времени, как мы допили вино, я едва мог доползти до постели. Я уже спал, когда Джоанна вышла из ванной…

55

Проснувшись, я встал и почистил зубы щеткой Джоанны, выпил пару стаканов воды, вымыл руки и лицо и вернулся в постель. Джоанна повернулась, и мой рот нащупал ее губы. Хуй начал вставать. Я положил на него ее руку. Схватил ее за волосы, отгибая голову назад, жестоко ее целуя. Я играл с ее пиздой. Я терзал ей клитор довольно долго. Она вся повлажнела. Я оседлал ее и его похоронил. Я держал его внутри и чувствовал, как она мне отвечает. Проработать мне удалось долго. Наконец сдерживаться более не было сил: я был весь в поту, и сердце билось так, что я его слышал.

– Я в не очень хорошей форме, – сказал я.

– Мне понравилось. Давай раскурим косячок.

Она вытащила кропалик, уже замастыренный. Мы передавали его друг другу.

– Джоанна, – сказал я, – мне до сих пор спать хочется. Еще часок бы не повредил.

– Конечно. Вот докурим только.

Мы прикончили косяк и снова растянулись на кровати. Я уснул.

56

В тот вечер после ужина Джоанна достала мескалин.

– Когда-нибудь пробовал?

– Нет.

– Хочешь?

– Давай.

У Джоанны на столе лежали какие-то краски, бумага и кисти. Тут я вспомнил, что она коллекционирует живопись. И уже купила несколько моих картин. Почти весь вечер мы пили «Хайнекен», но до сих пор были трезвы.

– Это очень мощная дрянь.

– А что она делает?

– От нее торчишь очень странно. Тебе может стать плохо. Когда поблюешь, торчишь еще сильнее, но я предпочитаю не блевать, поэтому вместе с ним мы примем немножко соды. Наверное, самое главное в мескалине – от него приходишь в ужас.

– Я туда приходил и без всякой помощи.

Я начал рисовать. Джоанна включила стерео. Играла очень странная музыка, но мне понравилось. Я оглянулся – Джоанны нет. Плевать. Я рисовал человека, только что совершившего самоубийство: он повесился на стропилах, на веревке. Я брал много желтых красок, покойник был таким ярким и хорошеньким. Затем что-то произнесло:

– Хэнк…

Оно стояло у меня прямо за спиной. Я вскочил со стула:

– ГОСПОДИ ТЫ БОЖЕ МОЙ! ОХ, ГОСПОДИ ГОВНО ТЫ БОЖЕ МОЙ!

Крохотные ледяные пузырьки побежали у меня от запястий к плечам и по спине. Я дрожал и трясся. Я оглянулся. Джоанна.

– Никогда больше так не делай, – сказал я ей. – Никогда не подкрадывайся так ко мне, или я тебя убью!

– Хэнк, я просто выходила купить сигарет.

– Посмотри, чего я нарисовал.

– Ох, здорово, – сказала она, – мне очень нравится.

– Это по мескалину, наверное.

– Да, по нему.

– Ладно, дай покурить, леди.

Джоанна рассмеялась и зажгла нам две.

Я снова начал рисовать. На этот раз у меня по-настоящему получилось: громадный зеленый волк ебет рыжую, ее огненные волосы отлетели назад, а зеленый волчище засаживает ей меж задранных ног. Она беспомощна и покорна. Волчище пилит, себя не помня, а над головой пылает ночь, дело происходит под открытым небом, и длиннорукие звезды с луной приглядывают за ними. Все жарко, жарко и полно цветом.

– Хэнк…

Я подскочил. И обернулся. Джоанна. Я схватил ее за горло:

– Я же велел тебе, черт бы тебя побрал, не подкрадываться…