Читать книгу "Ничего cвятого"

Рикардо осторожно кивнул. Он полностью разделял видение ситуации своего руководителя.

– Ладно. На время кризиса, я беру руководство Контртеррористическим подразделением Толедо в свои руки. У нас нет права на эксперименты. Если ты сумеешь себя проявить, думаю никто из Ордена не станет возражать о твоем постоянном назначении. Особенно, учитывая твою быструю реакцию в деле Красса. Жаль, даже она оказалась слишком поздней… – Великий Инквизитор повернулся к своим людям. – Занимайте те места, какие сочтете наиболее удобными с точки зрения руководства процессом и взаимодействием между собой.

Местонахождение – неизвестно.

Время – неизвестно.

Пабло Красс уже давно потерял счет времени, и даже не пытался его найти. А, смысл? Все равно бесполезно. С момента, как он очнулся прикованный цепями к железному креслу, могло пройти, как пара десятков минут, так и с тем же успехом, пара десятков часов. Мозг же вовсе кричал о паре десятков суток. Правда, не смотря на всю стрессовость ситуации, рациональное мышление Пабло не потерял. Как и многолетний инквизиторский опыт. Он-то сейчас и подсказывал, что в состоянии полной дезориентации, в которой ему «посчастливилось» оказаться, мозг склонен играть в весьма злые еретические шутки, достойные самых адских мучений – растягивая минуту в часы, часы в сутки, а сутки… – тут вообще с ума сойти можно. Пабло к счастью не сошел. Может времени все-таки прошло не так много, а может устойчивая натренированная психика, плюс задания, которые он сам себе выдавал, чтобы не сосредоточиться на вяло текущем времени. Что за задания? Очень простые и сверхсложные одновременно. Вся их суть сводилась к одному – найти хоть одну деталь, с помощью которой получится зацепиться и начать карабкаться наверх по отвесной скале «шансов на выживание». Как успехи? Ну… – он не сошел с ума, можно радоваться и петь «Слава в вышних Богу». Если серьезно, то никаких. Абсолютный ноль. Все та же тишина, вонь, да далекий звук капающей воды, в последнее время сильно действующий на нервы. Потому, когда вдалеке послышался инородный звук, сильно выбивающийся из привычного контекста, Пабло даже обрадовался. Хоть какое-то разнообразие. По мере приближения, стало возможно определить характер звука – гулкие, отдающие сильным эхом далекие шаги. Похоже, в его тихую скромную обитель пожаловали гости. Хорошо это или плохо? Вопрос, на который у него, как не было ответа, так и нет. Однако, сейчас Пабло радовался любым изменениям. Даже таким. Если же пожаловавшие на свидание гости имеют дурные намерения, то… К слову, сильно о своей участи инквизитор не беспокоился. Была ли это самоуверенность? Вряд ли. Скорее, надежда и вера в небесное покровительство. Он не один. Как минимум рядом ангелы, а на небесах его защитники в виде святых, Пречистой Девы Марии, и самого Христа. Тут на ум сразу приходят слова псалмопевца Давида: «Кого мне бояться? Кого мне страшиться?». Вот и он – не боялся и не страшился. По крайней мере, пытался себя в этом убедить. И, пока получалось. Причем, весьма неплохо.

Шаги на мгновение стихли, сменившись металлическим лязгом и скрипом несмазанных петель. Очевидно, прибывшие сняли запоры и открыли дверь.

Шаги возобновились – судя по звукам, спускались вниз по каменной лестнице. Вот и дополнительная информация за долгие-долгие часы: он находится в подвальном помещении. Дает ли она какое-то преимущество? Пока нет. А, дальше – будем посмотреть, что называется.

Шаги приблизились и остановились на него. Пабло Красс еще до их появления замер в неподвижности, превратившись в каменное изваяние. Простому обывателю сложно было бы опираясь лишь на слух определить точное количество человек. Пабло же знал – их трое. Как знал и то, что двое остались на месте, а третий зашел ему за спину.

Секунда.

Вторая.

Инквизитор ощутил тяжелое дыхание позади, смешанное с вонью рыбных консервов, табака и резким запахом пота. Затем ощутил еще кое-что – руки ухватились за голову и грубым рывком сдернули повязку. Как профессионал, Пабло ожидал яркого режущего света, потому сразу же зажмурил глаза, стараясь избежать ненужного дискомфорта. Спустя пару секунд, чуть приоткрыл, давая зрительному аппарату небольшую порцию света – для привыкания, так сказать.

Освещение в помещении оказалось ни разу не ярким. Одна единственная лампочка с бледным желтым светом, прямо над ним. Ее усилий не хватало для хотя бы тусклого освещения всего пространства – лишь небольшой пяточек вокруг стула. Вся остальная часть помещения скрывалась в полумраке. Что удалось рассмотреть, так, бетонный пол, кирпичную стену справа, серый потолок с тянущимися по нему ржавыми трубами. Однозначно, подвальное помещение. Скорее всего техническое, предназначающееся для обеспечения жизнедеятельности коммуникаций. Спустя несколько секунд глаза, привыкшие к освещению смогли разглядеть дополнительные детали – свисающие с потолка цепи, покрытые бурыми пятнами – то ли кровь, то ли ржавчина – с его места невозможно разглядеть, и два силуэта, замерших на границе светового пятна. Те самые гости.

Следующая минута прошла в напряженном ожидании – Пабло пристально смотрел на силуэты, а они несомненно на него. Каждый ожидал реакции противоположной стороны, но сам не намеревался делать первый ход. Что ж, разве ему есть куда торопиться? Провел здесь преисподняя знает сколько времени – значит, не сложно будет и еще с пару часов. Наконец, очевидно не выдержав столь накаленной атмосферы, силуэты шагнули вперед, выходя на освещенную территорию. Тот, что слева – высокий мужчина с темными густыми волосами, со смуглым лицом и чуть выделенными скулами, кустистыми бровями и глубокими носогубными складками, придававшие лицу извечно скорбное выражение. Пабло Красс знал, кого сейчас видит – Данте Пеллегрини, пастор-учитель «Детей Виноградаря» и один из злейших врагов Церкви. Знал Пабло и второго человека – Анжелина Кустас, благодаря которой он и оказался в неизвестном подвале, прикованный к железному стулу, и с весьма туманными перспективами. Ну ничего, ей он еще скажет искреннее «спасибо».

Данте растянул свои тонкие губы в нехорошей улыбке и шутливо поклонился.

– Слава Иисусу Христу, мастер Инквизитор! Как ваше самочувствие? Голова не болит?

Священная Католическая Империя.

Швейцарский союз, под управлением Папского легата.

Женева.

Площадь Сент-Педро.

12:38.

Анна Шнидер пришла на площадь перед кафедральным собором где должен был выступать Папа Урбан Х, вопреки прямому запрету мужа. Причем, весьма строжайшему запрету в недвусмысленной формулировке. Оно понятно – ее муж идейный, и что самое главное, потомственный протестант, выступающий резко против папства, Таинств, почитания святых, и всего прочего, что собственно делает церковь – Церковью. Вот только сама она, воспитывавшаяся совершенно в иных традициях, не разделяла его убеждений. Вернее, не полностью разделяла. Были конечно там здравые вещи, но их, из-за тотальной неприязни к католичеству, оставалось совсем немного. Сама же она… М-да, молодость привела ко многим ошибкам, самой главной из которых стал, как раз ее нынешний муж – Людвиг. Хотя де-факто конечно, с точки зрения законов Империи никакой он ей не муж. И она, не жена.

Молодость… Глупость… Влюбленность конечно же…

Тогда Анна абсолютно серьезно полагала, что различия в вере не станут серьезным препятствием для их любви. Людвиг, хоть и был чуть старше ее, считал точно так же. Увы, то были лишь наивные фантазии, которые очень быстро развеялись. Препятствия появились, и очень скоро.

Людвиг настаивал на благословении их союза протестантским пастором, а также переходе Анны в протестантскую общину с новым крещением, поскольку, как известно каждому протестанту, Католическая церковь – вавилонская блудница, и языческий ритуал никак не может быть настоящим крещением. На благословение союза Анна согласилась, однако попросила Людвига пойти ей на встречу, и после церемонии в протестантской общине, повенчаться в католической церкви. Людвиг разумеется, и слушать ничего не хотел о таком безумии. Венчание у Вавилонской блудницы, которую возглавляет лжепророк? Ты что такое говоришь? Чтобы я встал у алтаря, и согласился на проведение языческих, а быть может даже сатанинских обрядов? Ни за что. – и, все в подобном духе. Касаемо любых вещей. О крещении в будущем их ребенка Анна даже не заводила речи. Крещение младенцев? Какой ужас! За такое не то, чтобы изгнать из общины… Да за такое – будь у них возможность, сами бы устроили аутодафе с публичным сожжением. Правда, Анна любила Людвига, и любила безумно, потому все время шла ему на уступки. Вступление в общину с отречением от заблуждений католичества? Хорошо. Благословение брака пастором? Пожалуйста. Помощь в печатании подпольных брошюр с осуждением Папы? Без проблем. Вот только жизнь с каждым днем все тускнела и тускнела, постепенно превращаясь в безвыходную серость… Да и вообще – она ведь до сих пор живет с Людвигом без венчания, что по законам Империи является тяжким преступлением, карающимся при определенных обстоятельствах вплоть до смертной казни. А, ее обстоятельства, как раз подходят под смертный приговор. Одно дело если при рейде Инквизиции обнаружится, что некая парочка живет без венчания просто из-за безответственности, но они тут же готовы покаяться и пройти венчание в церкви. Как известно, Бог милосерден к кающимся грешникам, и потому преступники вполне могут отделаться штрафом или небольшим сроком принудительных работ. Совсем другое, когда вы не венчаетесь из-за отрицания этого Таинства, как такого. Тут уже другой разговор, поскольку возникают вполне обоснованные подозрения на дурно пахнущую ересь. А значит, в воздухе тут же повеет дымом от костра. Нет, сразу же тебя на процедуру очищения огнем никто не потащит – все же, миссия Инквизиция не в сожжении тел, а в спасении душ. И, если ты не упоротый фанатик, то признаешь определенные успехи Инквизиции на этом поприще. Во всяком случае, костры полыхают не так часто. Так вот, сначала милые доброжелательные инквизиторы, жаждущие блага для твоей души, проведут разговор, по окончании которого предложат приступить сначала к Таинству Покаяния, потом к Евхаристии, а после, если партнер оказался таким же сознательным человеком, то к Венчанию. Если откажешься, будут проводить дознание и выяснять на каком основании строится твой отказ. Затем – нет, не костер. Затем проведут глубокую разъяснительную беседу, где объяснят откуда у Церкви появились Таинства, и какую силу они имеют. При очередном отказе тебя, как установленного следствием еретика поместят в тюрьму, где промаринуют несколько месяцев, каждую неделю проводя духовную беседу. Если же после всех этих мер, ты по-прежнему продолжаешь стоять на своем, отрицая католическую веру, Церковь и Таинства, тебя казнят, как еретика, врага Церкви и Империи. Откуда знает такие подробности? Все очень просто – двоюродный брат ее мамы был инквизитором. Хорошо, что был, да простит за такие слова Иисус, иначе полыхать бы Анне ярким пламенем. Впрочем, в ее бы случае до таких мер не дошло. У нее-то проблем с Таинствами никаких нет, но Людвиг… Тут тяжелый случай. Он идейный последователь некоего пастора Роллана, который даже среди протестантов считается весьма маргинальной личностью. Спрашивается, почему бы ей тогда не оставить Людвига, если отношения с ним таят в себе такую опасность? Любовь – увы, с ней ничего не поделать. Да, иллюзорность многих вещей конечно прошла, но вот любовь никуда не делась. Она по-прежнему всей душой и сердцем влюблена в него. Хотя, какой-то прогресс в более здравом подходе к отношениям наметился. По крайней мере, раньше она ни за что не осмелилась пойти наперекор его запрету. Сейчас же, она стоит на площади Сент-Петро в обществе других людей, восхищенным взором наблюдая за тем, как глава Церкви и Империи, Папа Урбан Х, поднявшись на помост идет к трибуне.

Все же, как не пытался Людвиг и его родные обратить ее в свою веру, они добились лишь одного – внешнего преображения. Внутри Анна Шнидер так и осталась католичкой. Когда-нибудь, а быть может очень скоро, она придет на исповедь и получит так желаемое в последнее время прощение…

Священная Католическая Империя.

Швейцарский союз, под управлением Папского легата.

Женева.

12:41.

Люк Шоу вошел в открытую дверь и протянул встречающим охраннику карточку идентификации. Громилы на входе прекрасно знали, как его, так и должность, которую он занимал, но такая процедура, а за ее соблюдением строго следило и высшее руководство, и сами наниматели.

– Все в порядке, босс. – пробасил тот, что слева и протянул карточку обратно.

Не говоря ни слова, Люк забрал пропуск и быстрым шагом направился по узкому служебному коридору здания Торгового Дома, в подвальном помещении которого, «Дети Виноградаря», оборудовали оперштаб на время проведения операции. Холодные голубоватого цвета стены, серый пол, такой же серый потолок и белый свет люминесцентных ламп создавали максимально гнетущее впечатление. Люку всегда хотелось, как можно быстрее миновать этот участок. Не был исключением и сегодняшний день. Дойдя до развилки, Люк свернул вправо, прошел за пластиковую дверь с электронным замком и очутился на лифтовой площадке, предназначавшейся строго для служебного пользования внутреннего персонала. Одно нажатие кнопки и стальные створки распахнулись, приглашая внутрь. Дальше кнопка «-3» этажа, после чего экран потребовал подтверждение уровня доступа. Специальная охранная система, чтобы не допустить посторонних на этот уровень здания, поскольку допуск имел весьма ограниченный круг людей, непосредственно участвующих в операции. Люк был из их числа. Для всех же остальных, на «-3» этаже проводились ремонтные работы. Экран одобрительно пискнул, створки сомкнулись, и кабина начала движение вниз. Спуск закончился очень быстро – пять секунд, кабина вздрогнула, и медленно замерла. Дальше пришлось пройти по целому лабиринту из коридоров, тоннелей, технических помещений, прежде чем он оказался у нужной двери. Серая, со стандартной табличкой, сообщающей предназначение помещения, она ничем не выделялась среди себе подобных. Еще одна дверь, еще одно помещение, обеспечивающее жизнеспособность здания. Так могло показаться со стороны. Вот только, внешность, как известно, бывает весьма обманчива. Приложив пропуск к считывателю, Люк дождался сигнала, после чего толкнул дверь вперед. Внутри царил полумрак, разбавленный голубоватым свечением десятка мониторов и мигающих на серверах лампочках. Добро пожаловать в специальный оперативный штаб «Детей Виноградаря», размещенный здесь на время проведения самой грандиозной за всю историю человечества, операции. Его штаб. Его операции. Улыбнувшись, Люк прошел по центральному проходу вглубь помещения и остановился у металлического заграждения перед центральным экраном. Сейчас там отображалась картинка с зависшего над площадью Сент-Петро дрона, где Папа Урбан Х начал свою речь.

Хорошо. Значит им тоже пора приступать.

Повернувшись к замершим за экранами сотрудникам штаба, Люк сообщил:

– Приступаем к первой фазе! Грэг, начинай активацию первых блоков! Пит, на тебе прилегающие сектора! Луиза, контроль Королевских служб! Андре, воздух! Что ж, пора проверить нервишки Святейшего отца…

Священная Католическая Империя.

Швейцарский союз, под управлением Папского легата.

Женева.

Площадь Сент-Педро.

12:47.

Орландо Стюарту изначально не нравилась идея Папы о выступлении перед широкими массами народа. Теперь же она не нравилась еще больше. Как глава швейцарских гвардейцев, он обязан был обеспечивать безопасность Святейшего отца, и еще ни разу за пятнадцать лет службы не подводил викария Христа. Не намерен был подвести и сегодня. Вот только, атмосфера на площади Орландо нравилась все меньше и меньше. Десятки тысяч людей, завороженно глядящих на Папу – прекрасно. Те же десятки тысяч людей, взирающих на понтифика с равнодушием – очень странно и подозрительно; правда, чего не бывает в жизни. Но вот десятки тысяч людей, с наполненными злобой и обидой глазами – огромная причина для беспокойства.

И ведь Папа сам, всего лишь за какие-то десять минут создал такую атмосферу, пройдя весь путь от стадии восхищения до обиды и разочарования. Не хватало еще открытой ненависти.

Скривившись от досады, Орландо с высоты подиума обвел взглядом заполненную народом площадь, и не найдя ничего особо подозрительного, тихо проговорил в закрепленный на правом ухе микрофон:

– Внимание всем постам! Предельная бдительность! Повторяю, предельная бдительность! Полная готовность к спешной эвакуации Папы!

Священная Католическая Империя.

Швейцарский союз, под управлением Папского легата.

Женева.

Площадь Сент-Педро.

12:47.

Анна Шнидер впитывала каждое слово Папы куда быстрее, чем пустынная истрескавшаяся от палящего солнца почва сумела бы впитать упавшую на нее каплю воды. Да, она ощущала настроение толпы, сейчас весьма далекое от восхищения… Но… Но она чувствовала совсем другое. Анна смотрела на Папу, и видела всю ту искреннюю боль, которую тот ощущал и старался передать слушателям… Поделиться своими переживаниями… Поделиться тем личным, что он сам ощущал в глубине своего сердца… Народ не хотел слушать. Народу было неприятно. Народ… Они как толпа, кричащая в адрес Христа «Распни!». Папа же, сейчас походил даже не на викария, а на самого Христа, стоящего в одиночестве перед безумной толпой. Иное время, иные масштабы, иные участники – но суть осталась та же. Гордость, озлобленность и нежелание принести достойный плод покаяния. То, о чем сейчас прямо и говорил Папа Урбан Х.

– Кто вы, когда еретики открыто проклинают Церковь, смешивают с грязью священство, неподобающе изгаляются над монахинями, а Таинства низводят до уровня сатанинской магии и языческих ритуалов? Скажите мне, кто вы? Может вы Давид, вышедший один на один против всего войска филистимлян? Или может, вы Даниил не желающий поклонятся идолу, хотя и знал о предопределенной ему участи в раскаленной печи? О, наверное, вы как святые апостолы Петр и Иоанн бесстрашно свидетельствующих о своей вере в воскресшего Христа перед синедрионом, который еще несколько месяцев назад отправил их Учителя на крест? А, может вы как святой мученик Стефан, отдавший свою жизнь за проповедь Евангелия? Или может вы, как мученица святая Анастасия Римская, что в свои двадцать лет открыто исповедовала веру в Иисуса Христа, отвергая требование поклониться языческим бокам? Вам напомнить, какую участь выбрала себе эта девушка, всем сердцем любящая нашего Спасителя? Думаю, многие из вас уже забыли об эпохе Великих гонений, и тех тысячах мучениках, что, не смотря на все предстоящие испытания исповедовали нашу католическую веру! Тогда я напомню! – до того громкий с нотками ярости голос Папы резко понизился на несколько тонов. – Двадцатилетняя Анастасия была растянута и привязана к четырем столбам вниз лицом; под нее подложили огонь с серой и смолой, и мучили снизу огнем и зловонным дымом, а по спине без милости били палками! Мучитель приказал у нее вырвать с пальцев ногти, потом отсечь руки и выбить зубы! – голос Папы вновь поднялся на несколько октав, дрожа от негодования. – Думаете, эта двадцатилетняя девушка отреклась от Христа? Думаете, она молила о пощаде? Нет! Даже среди этих испытаний она продолжала исповедовать свою веру в Христа, обличая мучителей! Во время ее мучений, один из христиан дал ей глоток воды, за что был обезглавлен! Как и сама святая Анастасия Римская в конце концов была обезглавлена. Вот она – настоящая вера! Вот, что значит – католичество! Так я еще раз хочу спросить: кто же вы, когда враги оскверняют святыни, взрывают соборы, имя Пречистой Девы Марии используют для похабных шуток, а вы, католики предпочитаете делать вид, будто ничего не происходит? Кто вы? – эти слова викарий Христа, не смотря на свои годы почти выкрикнул. – Я вам скажу – вы Иуды. Да-да, именно Иуды. Не Петр, тоже отрекшийся от Христа, а Иуды. Знаете, почему? Я вам отвечу: да, святой Петр отрекся от Христа, но вы загляните дальше, в продолжение истории. Святой Апостол Лука пишет в своем Евангелии: «Петр вышел вон, и горько заплакал!». Вы плачете? Вы сокрушаетесь? Вы молите небо о милости? Я не вижу. Но что я вижу вполне отчетливо, так недостойное звания ученика Христа желание потворствовать еретикам! Не так давно наша Церковь уже проходила схожий этап. Вам напомнить его итог? Темные Времена Реформации. Хотите, чтобы в ваш дом вламывались и под угрозой смерти заставляли плевать на изображение Девы Марии? Хотите, чтобы жгли наши соборы, убивали священников, а вас преследовали за участие в Таинствах? Хотите остаться без Исповеди, Евхаристии, Венчания и других Таинств? Вы этого хотите? А, мы неизменно придем к такому результату, если и дальше будем потворствовать еретикам, безразлично взирая на их святотатство. Поймите одно, все что вне Церкви – от дьявола. Помогая им —, вы помогаете сатане в борьбе со Христом. Покайтесь, как покаялся святой Петр и взгляните на него! – Папа Урбан Х вытянул руку, указывая на двухсотметровое изваяние Святого Педро, возвышавшееся над площадью. Анна уставилась на мрачное сосредоточенное лицо каменной скульптуры, ощущая, как внутри нее возрастает решимость – после речи Папы, она пойдет в собор на исповедь и покается в своем отступлении от истинной веры. В этот момент земля под ногами дрогнула…

Священная Католическая Империя.

Швейцарский союз, под управлением Папского легата.

Женева.

Площадь Сент-Педро.

12:53.

Помост мелко завибрировал, и Оливер увидел, как постамент величественной скульптуры Святого Педро взорвался смертоносными брызгами каменных обломков, окутав прилегающую территорию плотной пыльной завесой, а сама двухсотметровая фигура святого начала стремительно заваливаться назад, прямо на толпу собравшихся.

Разум еще пребывал в шоковом состоянии, отказываясь воспринимать реальность происходящего, а выработанные за годы службы в швейцарской гвардии инстинкты сработали, полностью взяв тело под свой контроль. В два прыжка преодолев расстояние, отделяющее его от замершего в явной растерянности понтифика, Оливер рывком утянул Папу вниз, за трибуну. Такая себе конечно защита, но всяко лучше, чем открытое пространство. Успели вовремя. Они только укрылись за деревянной стенкой трибуны, как помост вновь вздрогнул. С противоположной от помоста стороны площади донесся глухой рокочущий звук, сопровождаемый нарастающими паническими криками людей.

– Оливер, что там происходит? – дрожащим голосом спросили викарий Христа. Было видно, как понтифик с большим трудом подавляет внутреннее волнение.

Глава швейцарской гвардии не знал, как ответить, потому воспользовался стандартной в таких ситуациях фразой:

– Не беспокойтесь, святейший отец! Мы запустили протокол эвакуации. Вы в надежных руках!

Вряд ли подобная отмазка могла успокоить главу Церкви и Империи, но другого на данный момент Оливер дать не мог. Он сам находился в полном замешательстве. Ясно одно – на Папу пытаются совершить покушение. Вот только, самый главный вопрос пока остается без ответа – с какой стороны будет нанесен следующий удар?

В закрепленном в ухе наушнике тем временем с переменным успехом перемежалось статистическое шипенье и голоса агентов швейцарской гвардии, пытающихся скоординировать свои действия. Оливер высунулся из-за трибуны, стараясь быстрым взглядом оценить обстановку – насколько она была плоха, или напротив, вполне приемлемой для экстренной пешей эвакуации, не дожидаясь автомобиля. На площади царил полный хаос. Двухсотметровая скульптура рухнула вниз, придавив под собой несколько десятков, а вполне возможно и сотню людей; площадь постепенно заволакивала плотная серая взвесь каменной пыли от рухнувшей статуи и обрушившейся стены кафедрального собора – вот чем являлся второй глухой звук, донесшийся несколько секунд назад, с противоположной стороны площади. Люди, каких еще можно было рассмотреть сквозь серую пелену, в беспорядке толкались, теснили друг друга, шли по головам – причем в прямом смысле слова… – здесь не было и намека на скоординированные действия. Впрочем, а кто их мог организовать? В общем, об пешей эвакуации не могло идти и речи.

– «Санкти-Петри», к подиуму! – рявкнул Оливер в закрепленный справа микрофон. – Живо!!!

Ему ответили, но смысл сказанного разобрать не получилось из-за сильного статистического шума в наушнике. Похоже, кто-то специально блокировал связь, и делал это с немалым успехом. О чем данные факты свидетельствуют? О серьезном уровне подготовки к нападению. Нужно отложить эти данные в специальный отсек мозга, и вернуться к ним после того, как выберется из передряги. Им предстоит провести серьезный разговор с Конгрегацией, Орденом и Имперскими безопасниками – как можно было проморгать подготовку к столь масштабной операции? Правда, все это предстоит после, а сейчас… Придерживая рукой Святейшего отца, Оливер быстрым взглядом пробежался по подиуму. Его тоже начало заволакивать пеленой из дыма и пыли, однако пока что видимость оставалась на приемлемом уровне. Двое гвардейцев заняли оборонительную позицию, водя оружием взад-вперед. Еще двое выстроились живым щитом возле папского легата, пытаясь вывести того в безопасное место. Кардинал, кажется Чавес – с его позиции не разглядеть, стоял на коленях прижимая руку к груди и сильно кашлял. Дьявольское дерьмо! Ему ведь плохо! Какого черта два гвардейца возятся с легатом? Хватило бы и одного. А, еще один должен помочь кардиналу! Оливер собирался выкрикнуть приказ, но прогремел еще один взрыв, полностью заглушив его голос. Помост не просто вздрогнул, а подпрыгнул. Сквозь серую пелену пыли и дыма, глава швейцарских гвардейцев увидел красные отблески пламени. От жуткого тысячеголосого воя страха, боли и отчаяния, доносящегося из почти непроницаемой пелены, окутавшей всю площадь, кровь стыла в жилах, а по спине бежал неприятный холодок. Еще сильнее прижав викария Христа к хлипкой деревянной стенке трибуны, Оливер мысленно воззвал к Царице Небес, моля Ее о защите. Легионы ангелов сейчас бы не помешали. Совсем не помешали.

Священная Католическая Империя.

Швейцарский союз, под управлением Папского легата.

Женева.

Площадь Сент-Педро.

12:53.

У Анны Шнидер попросту не было возможности среагировать. Ноги от страха при виде падающего каменного колосса приросли к земле, живот ухнул куда-то на уровень пяток, даже инстинкты самосохранения сработали с большим запозданием. Она бы так и продолжала таращиться на неумолимо приближающуюся к земле скульптуру Святого Педро, что решил похоронить под собой сотни горожан, пришедших на площадь, если бы не остальная толпа. Та, в отличии от замершей в испуге Анны, среагировала мгновенно. Сначала Анну толкнули в сторону, оттуда грубо пихнули обратно, затем последовал еще десяток тычков и неконтролируемых перемещений, после чего она оказалась зажата между полным мужчиной, больше походившим на пивную бочку, и не меньших размеров дамой в широком, точно балахон темно-коричневом платье. Анна попыталась протиснуться между ними вперед, на более свободное пространство – легко сказать, да сделать невозможно. Ее зажали так, что не то чтобы шелохнуться, даже вздохнуть стало практически невозможно. Анна предприняла еще одну попытку выскользнуть из объятий, находящихся в явном конфликте с добродетелью умеренности горожан. Результат даже не тот же. Он отрицательный. Ее сжали так, что в глазах на мгновение потемнело, а левый бок пронзила острая боль. Анна открыла рот, пытаясь закричать, но из горла донесся слабый хрип, который тут же утонул в общем гомоне тысяч голосов, воплей, плачей, криков и далеком вое мчащихся на площадь спецмашин. Спустя несколько секунд она с ужасом осознала, что не может вздохнуть, в то время, как легкие израсходовав все резервы начали требовать новую порцию кислорода. Липкий страх окутал сердце Анны, и она предприняла новую отчаянную попытку выбраться из телесного плена. Как раз в этот момент земля под ногами дрогнула от очередного взрыва. Где-то неподалеку раздались десятки истошных криков боли. Толпа, как по мановению чьей-то невидимой руки тут же подалась назад – это помогло Анне выскользнуть из теплых крепких объятий соседей, по несчастью. Правда, в следующее мгновенье, получив сильный толчок в спину она налетела на молодую девушку, скорее даже девочку, растерянно застывшую посреди беснующейся от ужаса толпы. Как ее не задавили раньше – не понятно. Анна пыталась избежать столкновения, но тело в полете оказалось неуправляемым. От удара девочка упала на землю, не удержавшись на ногах. Первым же порывом было – броситься к ней на помощь. Поздно. Она сама получила удар локтем под бок, прервавший дыхание, а ее несознательная жертва… Огромная нога в запачканных грязью сапогах наступила девочке прямо на голову. Анна закричала. Попыталась растолкать толпу и поднять ее на ноги. Абсолютно невыполнимая в данных обстоятельствах задача. Следующий толчок отшвырнул Анну назад в людской водоворот. Последнее, что она успела увидеть – окровавленное лицо с искривленное гримасой боли с широко раскрытыми от ужаса глазами. Дальше – сплошной людской поток, новый взрыв, крики боли, вопли, проклятья, молитвы и едкая дымно-пыльная пелена, разъедающая глаза. Кто ответственен за произошедшее на площади – лично для нее такой вопрос даже не стоял. Все итак понятно. Для себя Анна совершенно точно определила – первое, что она сделает, выбравшись с площади, пойдет в Церковную Канцелярию, где назовет все известные ей имена, все адреса, все контакты, все тайники и пароли. С нее хватит. Любовь к Людвигу – это конечно прекрасно, но иметь дело с такими… даже не людьми, поскольку люди так поступать не должны, а зверьми она не желает. Потому, очень скоро Инквизиция выжжет весь женевский гадежник. Если потребуется, прямом смысле слова.