Читать книгу "Ничего cвятого"

– Отдохните, сестра… отдохните… И пусть вам привидятся светлые ангелы, гуляющие посреди цветочной поляны… Да розовые слоны, плывущие по фиолетовому небу…

Около пяти минут ушло на то, чтобы оттащить монахиню подальше с людских глаз. Наверное, можно было бы оставить ее на том же самом месте – все равно, постоянный поток здесь отсутствует. По крайней мере, никто не появился на крики сестры. И все же, лучше перестраховаться.

Уложив монахиню плотно к стене в самом темном углу, Анжелина бросила на нее последний сочувствующий взгляд, пробормотала извинения, и бросилась обратно к лифту, моля всех святых, чтобы он дожидался ее, а не уехал по иным лифтовым делам. Она уже выбежала на центральный каменный проход, когда ее внимание привлек темнеющий за широким выступом предмет, в противоположной от кабины стороне. Предмет очень походил на… ботинок? Колебания длились примерно секунду, после чего Анжелина кинулась к выступу. Приблизившись на расстояние хорошей видимости, она снизила скорость, переходя с легкого бега на медленный шаг. Зрение ее не подвело. Из-за выступа действительно выглядывал черный мужской ботинок. Да не сам по себе, а надетый на ногу. С дико бьющимся сердцем, осторожными шажками, Анжелина прошла по широкой дуге, остановившись у дальней от выступа стены. За ним лежало тело. Мужское тело в черной сутане. Под ним виднелась темная бурая лужа, а на стене отчетливые кровавые брызги. Никаких сомнений – обладатель черных ботинок и сутаны уже мертв. Однако внимание Анжелины сосредоточилось даже не на нем. Взгляд притянула распахнутая за выступом массивная дверь и находящееся за ним помещение. И даже не оно само; не установленные на высоких стойках лампы с чуть колышущемся на легком сквозняке огнем; не виднеющийся вдалеке каменный саркофаг, походящий снаружи на алтарь; не белоснежные мраморные плиты с красными прожилками, служащие зеркальным отражением круглого свода; не массивные колонны, сдерживающие громадную толщу земли – нет, ее внимание приковал далекий красный отсвет у основания ближайшей к выходу колонны. Ощущая, как дико трепыхается сердце в груди, иногда пропускающее удары, Анжелина сделала несколько шагов по направлению ко входу в громадный пустой зал с одним-единственным каменным возвышением посередине.

Шаг.

Еще один.

Нога неожиданно поехала, и она с трудом удержалась в прямом положении, ухватившись за каменный выступ. Анжелина опустила глаза вниз, и судорожно выдохнула, большими усилиями сдерживая рвотный позыв. Ее нога угодила прямо в бурую лужу крови, растекшуюся под мешаниной костей, хрящей и полупрозрачной жидкости, находящихся на месте головы.

– Господи…

Анжелина сглотнула тугой комок, подступивший к горлу, и сделала три быстрых шага, отходя от трупа священника и приближаясь ко входу в открытый зал. Еще несколько шагов и она внутри. До колонны оставалось с десяток метров, но уже со своего места Анжелина сумела разглядеть источник привлекшего ее красного свечения. Самые худшие опасения подтвердились. Теперь она точно знала, как именно организаторы убийства Папы намерены расправиться с собравшимися на конклав кардиналами. Оцепенение длилось лишь долю мгновения. Выхватив из кармана телефон, Анжелина сделала быстрый снимок, и со всей возможной скоростью бросилась бежать к доставившему ее на нижний уровень лифту.

Перед глазами стояли красные цифры, ведущие обратный отсчет.

12:09.

12:08.

12:07.

Двенадцать минут, и Сикстинская капелла рухнет вниз, погребая под собой всех кардиналов, убитого священника, и находящуюся в одном из ответвлений монахиню…

Она должна предотвратить катастрофу.

Она должна!

Глава 19

Священная Католическая Империя.

Рим.

Крепость Сант-Анджело.

Цитадель Ордена Тамплиеров.

Нижний уровень.

Допросная третьего класса.

18:10.

Дикая невыносимая разрывающая боль пронзила всю правую половину тела и Пабло захрипел, пытаясь сдержать рвущийся наружу вопль. Монах в черной сутане с алым крестом на груди вынул шприц из вены, посмотрел на длинную иглу, удовлетворительно кивнул и повернулся к стоящему рядом со сложенными на груди руками Великому Инквизитору.

– Вторая доза введена. – доложил дознаватель спокойным голосом. – Через минуту буду готов ввести третью.

– Хорошо.

Рубен Рохо шагнул вперед, заслоняя собой тускло горящую одинокую стоватовую лампочку под потолком. Его изображение казалось немного размытым, из-за наворачивающихся на глаза слез.

– На кого ты работаешь, Красс? Отвечай!

Новая вспышка боли. Еще более яростная – казалось, будто в плечо загнали острые раскаленные добела стальные спицы, после чего начали ворочать их взад-вперед, расширяя рану. Не в силах больше сдерживаться, Пабло застонал, ногтями пальцев царапая металлическую ручку железного кресла.

– Мы можем прекратить твои мучения, Красс! – Великий Инквизитор наклонился ближе. Теперь в обзоре ничего кроме лица мучителя не было видно. Но и оно расплывалось, точно потекший от сильной жары пластик. – Не стоит сопротивляться, ты же знаешь… Боль не утихнет. Она будет усиливаться, и все равно рано или поздно ты расскажешь все, что меня интересует. Покайся, Красс. Не нужно губить бессмертную душу. Адские мучения несоизмеримо болезненней нынешних, и никогда не закончатся. Тебе оно надо? Покайся. Сознайся в грехах, приступи к исповеди, и Церковь, как милосердная Мать дарует тебе отпущение твоих прегрешений. Красс, – лицо Великого Инквизитора придвинулось еще ближе. Теперь оно находилось вблизи, и Пабло сумел сфокусироваться на глазах бывшего друга. В них не было злобы, ненависти, или радости. Только глубокая печаль. – как друг тебя прошу, расскажи мне кто стоит за убийством Папы? Кто дал тебе оружие? Что они предложили взамен? Кто они?

Большими усилиями разжав сведенные от боли челюсти, Пабло прохрипел.

– Кардиналы, Рубен… Кардиналы…

Лицо Великого Инквизитора взметнулось вверх и исчезло из обзора, открывая дорогу свету бледной одинокой лампочки. Бледной она была, когда его только завели в допросную. Сейчас же, из-за веденных инъекций химической дряни, органы чувств усилились в сотни раз, и бледный свет превратился в ослепительно яркий, причиняющий глазам нестерпимую боль, даже сквозь прикрытые веки.

– Инъекции готовы, брат Оскар? – где-то сильно вдалеке, будто под гигантской толщей воды прозвучал неестественно низкий голос Великого Инквизитора.

Ему ответили.

– Готовы.

– Тогда вводи.

Инстинктивно Пабло дернулся на стуле, хотя прекрасно понимал всю бесполезность данной попытке. Однако с инстинктами, стремящихся защитить тело, ничего не поделаешь. Разумом ты все понимаешь, но есть вещи, над которыми тот не имеет власти и инстинкты относятся к этой категории.

Снова возникло хмурое сосредоточенное лицо монаха, отвечающего за техническую и технологическую часть допроса. Свободной рукой он ухватил Пабло за плечо, прикусил нижнюю губу, прищурил правый глаз, после чего с размаху ввел длинную иглу в мягкую плоть. Дикая неконтролируемая боль пронзила плечо, отчего отлученный инквизитор подпрыгнул на месте. Вернее, попытался. Зажимы плотно прижимали, как ноги, так и руки, потому тело попросту изогнулось в железном кресле, пытаясь избавиться хотя бы от миллиграмма поступившей в кровь химической дряни. Безрезультатно. Зажимы плотно стискивали запястья, а левая часть тела казалось окунулась в кипящий свинец.

Он больше не мог терпеть.

Раскрыв рот Пабло закричал, вкладывая в вопль все те бесконечно долгие минуты, проведенные в полутемном подземелье Цитадели. Вот только, крика он не услышал. Голосовые связки стянули болевые судороги и из горла послышался даже не хрип, а тихий протяжный свист.

– Ибо знает Господь путь праведных, а путь нечестивых погибнет! – на этот раз голос Рубена звучал не из толщи воды. Напротив, барабанные перепонки едва не лопнули от усиленного, казалось сотней мегафонов голоса инквизитора. Уши пронзила жгучая боль, отдавшаяся во всем теле режущими осколками. Пабло снова открыл рот, не в силах себя сдерживать.

– Живу Я, говорит Господь Бог: рукою крепкою и мышцею простертую и излиянием ярости буду господствовать над вами! – продолжал греметь голос Великого Инквизитора. – И еще! Ярость Господа Саваофа опалит землю, и народ сделается, как бы пищею огня! При всем этом не отвратится гнев Его, и рука Его еще простерта!

Новая вспышка боли. Пабло уже давно сбился какая именно по счету. Казалось, ничего в жизни он больше не знал, кроме невыносимой боли, скручивающей тело в судорогах.

– Красс! – громыхнул Великий Инквизитор. – Не надо упираться, слышишь? Ужасна участь нераскаянных грешников! Скажи, кто стоит за убийством Папы? – его лицо появилось в обзоре. На этот раз Пабло видел его отчетливо. Слишком отчетливо. Похоже, новая химическая гадость сильно усилила не только звуковые ощущения, но и зрительные. Лоб Рубена покрывали бисеринки пота, складки стали значительно глубже, а мышцы нервно подергивались, искажая лицо.

– Прости… – одними губами прошептал Пабло.

– Что? – Великий Инквизитор в один прыжок оказался рядом, прислонив ухо максимально близко к его лицу. – Я не расслышал! Что ты сказал?

– Мне нечего сказать, Рубен… – голос по-прежнему не хотел слушаться, однако сам он сумел себя расслышать. Значит и дознаватель все услышал. – Я не виноват…

– О, Пресвятая Матерь Божья! – в голосе Великого Инквизитора Пабло отчетливо услышал нотки отчаяния. Он бы хотел ему помочь, хотел бы избавиться от боли, хотел бы выбраться из душной темной допросной, пропитанной запахом пота, боли и страха, но у него не имелось соответствующих рычагов. Его просят рассказать то, чего он не знает. Они ему не верят, поскольку улики, подброшенные протестантскими радикалами слишком весомые. Вот и получается замкнутый круг.

– Красс, перестань сопротивляться! Перестань врать! Перестань упорствовать в своих злодеяниях, ради всего святого! Заклинаю тебя именем Иисуса Христа, скажи, на кого ты работаешь? Что именно пообещали тебе еретики, в обмен на предательство Спасителя, Святой Церкви и истинной католической веры?

Пабло ничего не ответил. А, смысл? Вновь повторить тот же самый ответ, после чего дознаватель возобновит мучения ради выяснения «скрываемой» правды?

– Может, ты и сам стал еретиком, Красс? – голос Великого Инквизитора изменился. Из граничащего с отчаянием он вдруг стал каким-то тихим и настороженным. Несмотря на дикий болезненный жар в правой половине тела куда одну за другой ввели три инъекции с химической отравой, Пабло похолодел. Ему совсем не понравились произошедшие с бывшим другом изменения. Чего он там себе придумал? – Точно… Как же я сразу об этом не подумал? Быть может твое бегство связано с внутренними изменениями? Быть может столь долгая работа среди массы ересей повредила твой ум, и последующие действия лишь следствия, а не причина?

Пабло встрепенулся и громадным усилием заставил себя поднять голову и сфокусироваться на стоящем в полумраке инквизиторе.

– Я не… – голосовые связки начали приходить в норму, но голос по-прежнему звучал слишком слабо, чтобы его можно было расслышать на таком расстоянии.

Рубен сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до одного метра.

– Скажи мне, Красс: веришь ли ты в Бога-Отца, Бога-Сына и Бога-Духа Святого!

– Конечно, верю! – голос прозвучал достаточно громко. Либо голосовые связки справились с химической инъекцией, либо находящаяся на его стороне справедливость не сумела стерпеть таких бредовых обвинений.

– Веруешь ли ты в Иисуса Христа, родившегося от Пресвятой Девы Марии, страдавшего, воскресшего и восшедшего на небеса?

– Верую!

– Веруешь ли ты, что во время Святой Мессы, совершаемой священнослужителями, хлеб и вино божественной силой превращаются в Тело и Кровь Иисуса Христа!

– Да пятьсот раз верую, дьявол тебя побери, Рубен! – выкрикнул Пабло, гневно взирая на заместителя главы Конгрегации, служению которой он отдал больше двадцати лет своей жизни. Конечно, только за такое совмещение «дьявол и Рубен, являющийся епископом Церкви» можно улететь на пару лет в подземелье, однако нервы, натянутые последние несколько дней, как струна не выдержали и лопнули после таких нелепых подозрений.

– Ладно… – Великий Инквизитор успокаивающе поднял ладони вверх. – Тогда мне не понятно, почему ты так упираешься, Красс? Почему не хочешь признаться и слезно раскаяться в совершенных преступлениях? Почему ты готов сгубить свою душу, обрекая ее на вечные мучения в адском пламени, вместо того, чтобы ухватиться за руку спасения, которую я протягиваю тебе от лица всей Церкви?

– Потому что я невиновен, Владыка! – медленно, разделяя каждое слово проговорил Пабло, неотрывно смотря в глаза инквизитора.

Впрочем, теперь в них ничего не удалось разглядеть. Ни виденной до того печали, ни разочарования, ни злости, ни каких-либо других эмоций. Только пустота. Обычный инквизиторский взгляд. Это дознаватель должен читать эмоции допрашиваемого, а не наоборот. Иначе, может возникнуть слишком много ненужных проблем.

– Что ж, Красс… Ты знаешь, что моя задача, как инквизитора спасти твою грешную душу, избавив ее от ада. И, я намереваюсь выполнить свой долг. – Великий Инквизитор повернулся к застывшему позади точно каменное изваяние монаху. – Брат Оскар, готовьте сапог!

Пабло онемел от ужаса. Пыточное орудия с незамысловатым названием было изобретено еще до Темных Времен, в эпоху Испанской инквизиции и обширно применялся не только во время Торквемады, но и в последующие времена в различных странах Европы. Сапог представлял собой собственно сапог – железные обручи и пластины плотно обхватывали голень и ступню допрашиваемого. Кривошипный механизм приводил в действие пластины, они сжимались, превращая ноги в крошево костей, хрящей и мяса. Иногда для особо упорных случаев на ногу надевали предварительно раскаленные на огне пластины, отчего допрашиваемый получал сильные ожоги и куда большее рвение к сотрудничеству. Пабло и самому не раз приходилось пользоваться старинным изобретением, доведенным конечно с помощью электроники до более технологичного устройства, и он прекрасно осознавал всю эффективность данного метода. Эффективность в случае вины обвиняемого. Он же – невиновен! Ему нечего сказать, если только выдумать какую-нибудь историю. Однако инквизиторы не дураки, а тем более Рубен Рохо, второй человек в Конгрегации – он быстро обнаружит подлог, и пытки вновь возобновятся. До тех пор, пока Церковный суд не объявит его в конец упорным еретиком и не предаст высшей мере наказания. Учитывая, тяжесть вменяемого обвинения – убийство Папы – скорее всего, обычным сожжением не обойдется.

– Не надо… – Пабло попытался возразить. Изначально провальная попытка, и все же…

– Надо! – твердо возразил Великий Инквизитор, отходя в противоположный конец допросной, где в полумраке за столом сидел секретарь и два инквизитора – Рикардо и Антуан.

Брат Оскар тем временем скрылся за неприметной дверью, ведущей скорее всего на склад пыточных инструментов, и спустя несколько минут вернулся, неся за собой железный сапог.

Внутренность сжалась, в предчувствии новой куда более сильной боли, чем ту, какую он уже успел прочувствовать от введенных в организм химических инъекций.

Пабло закрыл глаза, пытаясь найти успокоение в молитве. Он помнил явившийся ему в часовни образ Христа. Помнил то обещание – быть с ним, и вести его через любые испытания, какие получил еще во время обучения в Академии. Пабло все помнил, и теперь пытался найти в этом утешение. Бог не оставил. Он не мог оставить…

Сильный стук в дверь оборвал попытку уйти в созерцательную молитву. Пабло встрепенулся и взглянул в противоположный конец допросной, где находился выход. Дверь приоткрылась и в помещение зашла темная фигура. В полумраке Пабло не мог разглядеть посетителя. Около минуты с того конца доносился тихий шепот, после которого Великий Инквизитор уже громче обратился к монаху, настраивающего пыточное оборудование.

– Брат, пока оставь. Мы берем небольшую паузу.

Монах молча поднялся на ноги, отошел от железного сапога с метр в высоту, и удалился в складское помещение. Со своего места Пабло не видел Великого Инквизитора, но ощущал его пристальный взгляд. Затем оба, неожиданный посетитель и заместитель главы Конгрегации покинули допросную.

Пабло же так и остался сидеть в железном крайне неудобном кресле, пытаясь осмыслить произошедшее.

Что это?

Божья милость, или предвестник новой беды?

Священная Католическая Империя.

Рим.

18:16.

Паула Веласкес испытывала смешанные чувства. С одной стороны, она впервые встает перед камерами, да еще и на таком громком событии, как выборы нового понтифика, с другой, она не могла не ощущать того гигантского давления, оказывающегося на нее, как со стороны руководства, так и со стороны коллег. Компания вроде бы небольшая, однако конкуренция берет все немыслимые высоты. И тот факт, что место глашатая, или оперировать современным лексиконом, ведущей, досталось ей, женщине, да еще и уроженке бедных кварталов Флоренции, говорит о многом. Причем, в ее пользу, поскольку она добилась всего сама. Никто ее не двигал, никто не проплачивал, никто не помогал – а, те кто имеет наглость распускать мерзкие слухи уже успели познакомиться с ее ответным ударом. Не смотря на кучу изъянов в Империи, судебная система, как имперская, так и церковная на высоте, и в отличие от других сфер, не страдает дискриминацией. Во всяком случае, не по половому признаку. Таким образом, трое коллег понесли наказание за клевету. Суровое наказание, ибо еще с незапамятных времен клеветников не любили. Один сумел отделаться крупным штрафом – тысяча золотых в пользу Империи, и сотня в ее карман. Двое других отправились отбывать свое наказание в далекие колонии, где так не хватает рабочих рук. Было ли ей их жалко? Нисколько. Пусть впредь думают головой, прежде чем распускать грязные сплетни о женщине. Да вообще о любом человеке. После судебных процессов мужчины начали обходить ее стороной, и Пауле это даже понравилось. Меньше лишнего внимания – больше пространства для маневров. Подобный упорный труд, и несколько освободившаяся дорожка помогли ей дойти до этого дня, когда перед площадью Святого Петра, в момент заседания конклава она становится главной ведущей.

– Люк, я хорошо выгляжу? – Паула с тревогой посмотрела на коллегу, почему-то внезапно нахмурившего брови.

– Угу… – пробурчал тот, смотря куда-то вперед поверх ее головы.

– Что там такое? – она опустила микрофон и посмотрела в ту же сторону.

Пространство перед закрытой на время проведения конклава территорией Святого Престола было запружено плотной людской массой, потому ничего разглядеть ей не удалось. Одни головы, головы, головы… – да, где-то перед самыми воротами происходила какая-то возня, однако разглядеть ее причину не представлялось возможным. Может, очередная провокация? Был уже сбитый вертолет, который их съемочная группа из-за бездарных действий прежнего ведущего пропустила. Потому то Паула теперь на его месте, а тот бездарь с позором уволен. Начальство даже рекомендаций ему отказалось давать. Положительных имеется в виду рекомендаций. Отрицательных – без проблем, настолько они оказались взбешены отсутствием хотя бы каких-то кадров с того инцидента.

Шум со стороны центральных ворот перед закрытой площадью Святого Петра усилился. Паула вытянула шею, пытаясь разглядеть какие-нибудь детали. Бесполезно. Ну не одарил ее Господь высоким ростом… На самом деле не только им, но и много чем иным, однако то сейчас не имеет отношения к делу. А, вот рост – самое непосредственное.

– Люк! – Паула требовательно притопнула ногой. – Ты видишь?

– Ммм. – отозвался долговязый оператор, как и она вытягивающий шею. Вот только его рост был едва ли не в два раза выше.

– Ты… – гневно начала Паула и ее голос потонул в оглушительном заунывном вое сигнала тревоги. От далеких ворот в дополнение к сирене раздались хлопки и пространство начало затягиваться темно-красным туманом. Затем послышалось еще кое-что. Сначала Паула не смогла идентифицировать звук. Потом, когда находящаяся впереди нее линия дрогнула, снося установленное на штатив дополнительное освещение, сумела распознать – то был рев многотысячной толпы.

Испуганный рев.

Бешенный рев.

Пугающий рев.

Не успела Паула возмутиться по поводу такого варварского обращения с дорогостоящим оборудованием, как громадный поток людей впереди хлынул прямо на нее, увлекая назад. Сбоку в ребро впилась чья-то рука. Паула попыталась освободиться из людского плена, однако плотное кольцо тел вокруг сжималось все сильнее. Толпа в панике бежала назад. Ведущая не видела причины, не имела понятия что вообще происходит, но никто не планировал давать ей объяснений. Громадная волна просто подхватила и беспощадно завертела в своем водовороте. Парень арабской внешности наступил ей на ноги. Она стиснула зубы, стараясь не закричать. Кто-то слева неудачно развернулся, ударив ее в живот. У Паулы перехватило дыхание. Двигаясь в этом сплетении людей, она пыталась найти хоть малейший просвет, чтобы выбраться. Только одна проблема – его нигде не было. Как и Люка. Оператор куда-то исчез, как и она захваченный людским потоком. Паула хотела закричать, позвать коллегу, но с удивлением осознала – не то, чтобы крик, даже вздох делается с гигантским трудом. В следующую секунду она осознала другую вещь – не будет никакого эфира. Все. Световое оборудование сотнями ног превращено в крошево, оператор непонятно где и в каком состоянии, как и видеокамера. Учитывая, какое безумие сейчас происходит вокруг – вряд ли камера смогла уцелеть. Что означает данная потеря лично для нее? Все. Будущее, карьера, заработок и далее, по списку. И, самое смешное – она даже не знает причину. Не знает, из-за чего случилось все это дерьмо. Паула резко остановилась. Ага. Попыталась. Напирающая сзади толпа нивелировала все ее потуги, бесцеремонно потащив вперед. Вот же… Ладно, тогда и она будет действовать агрессивно. Перестав сопротивляться напору, Паула подалась вперед и ухватила бегущую перед ней хрупкого вида девушку в белом с голубыми цветочками платье за плечо. Та взвизгнула и шарахнулась назад, откуда тут же была отпихнута в обратном направлении.

– Что происходит? – не отпуская ее плечо, закричала Паула прямо на ухо. Оглушительный вой сирены не затихал, потому даже так слова разбирались с большим трудом. Девушка отрицательно замотала головой. Толи она не расслышала вопроса, толи не знала на него ответа. Времени разбираться у Паулы не было. Толпа продолжала напирать, с каждой секундой лишь увеличивая скорость. Собор Святого Петра, как и площадь остались далеко за спиной, и они уже начали выруливать на боковые улицы. Паула воспользовалась небольшим просветом и нырнула в сторону, уходя из центрального места в толпообразной лавине. Сбоку было немного просторней. Поначалу. Затем люди начали прибывать, грозясь растереть ее миниатюрную фигуру между краем лавины и каменной стеной в порошок. На принятие решения оставались считанные секунды. И, Паула приняла. Во время очередной непродолжительной передышки она сделала большой глоток воздуха и прыгнула вбок, прямо в стеклянную витрину небольшого магазинчика, за которой виднелись разукрашенные красивой росписью глиняные и фарфоровые изделия. Острое стекло разрезало ей щеку, а фарфоровый осколок одного из разбитого сосуда впился глубоко в бок. Приземлившись на груду черепков, Паула застонала, ощущая, как по щеке вниз сбегает теплая обильная струя. Стоящий за прилавком пожилой мужчина всплеснул руками, запричитал и бросился к ней на помощь. С улицы же продолжал доноситься заунывный вой сирены, дополняемый истошными криками, проклятьями и ругательством.

– Что происходит? – первое, что спросила Паула, увидев над собой морщинистое лицо владельца частично разгромленной ее падением лавки. Она должна знать какое событие разрушило ее карьеру. Она должна знать. Она заслужила.

– Так… объявили же… – старик махнул рукой куда-то вглубь лавки. Паула продолжала лежать на обломках изделий и не могла проследить за его жестом. Скорее всего он указывал на монитор.

– Скажите… Я не знаю… – прохрипела Паула, ощущая, как с выходящей наружу крови ее покидают силы.

– Так, известно же… – продолжил гнуть свою линию владелец лавки. – Кардиналы покинули Сикстинскую капеллу… Объявили об эвакуации…

– Что? – Паула даже подскочила на ноги, забыв о накатывающей усталости. – Что?

– Эвакуация, говорю… – терпеливо пояснил старик, пытаясь уложить ее обратно на фарфоровые обломки. – Вы лежите… лежите… Там и без вас справятся…

Паула послушно легла, поморщившись от больно впившегося в спину осколка. Старик прав. Там действительно справятся без нее. Слишком мало у нее сил. Слишком сильное желание закрыть глаза и провалиться в безмятежный сон. Подальше от рева толпы. Подальше от воя сирен. Подальше…

Священная Католическая Империя.

Рим.

Крепость Сант-Анджело.

Цитадель Ордена Тамплиеров.

Оперативный штаб Ордена.

Точное местонахождение – секретно.

18:18.

– Откуда информация? – Паоло Феррони уставился на одного из запыхавшихся сержантов, бегом взбежавшего по лестнице на широкую железную площадку, возвышающуюся над общим уровнем оперативного штаба, точно капитанский мостик на военном корабле.

– Неизвестно. – сержант отрицательно мотнул головой. – У нас таких запросов не было. Я проверил.

– Точно? – маршал рыкнул, отчего до того красный сержант мгновенно побледнел и отступил на шаг назад.

– Я еще могу проверить…

– То есть, ты не уверен?

– Уверен, но…

– Если есть «но», значит не уверен! – Паоло с силой ударил кулаком по поручню. Тот мелко завибрировал. – Марш назад, и вернись мне с информацией, в которой будешь уверен на сто процентов!

– Да, сир! – сержант развернулся, сбежал по ступенькам вниз и понесся по проходу между рядами с куда большей скоростью, чем прибежал на площадку минуту назад.

Какого черта вообще происходит?

Маршал с ненавистью уставился на громадный экран в противоположной части оперативного пункта, где сразу несколько крупнейших Вещательных компаний вели съемку территории Святого Престола с вертолетов, наплевав на любые ограничения. Несколько камер показывали бегущие от входа в Сикстинскую капеллу красные фигуры. Другие транслировали начавшуюся перед на сопредельной к территории Святого Престола людской давке. Третьи давали картинку, как Швейцарские гвардейцы разгоняют толпу перед воротами, и сами же в суматохе мечутся взад-вперед, пытаясь скоординировать свои действия.

Вот же, дьявол!

А, все дело в информации о заложенной под Сикстинской капеллой взрывчатке. Причем, до сих пор, спустя уже три минуты, как в Цитадели появились известия, не известно кто именно является автором информации, и почему кардиналы покинули капеллу. Вернее, почему как раз ясно – угроза взрыва, но кто именно успел идентифицировать сведения, как надежные и дать добро на действия, причем не ставя Орден в известность. Новость то они получили от начальника Римской гвардии, а не от службы безопасности Святого Престола, коими являлись Швейцарские гвардейцы.

Господи…

Что вообще за времена наступили? Неужели все происходящее является предвестником Судного Дня? Сначала убийство Папы, потом попытка ликвидировать Великого Магистра, а теперь вот – взрывчатка под собравшимся конклавом… Если конечно они имеют дело с надежным источником, а не дезинформацией. Пока ситуация не прояснится, нужно рассматривать все возможные варианты. Может кардиналов захотели выманить на открытое пространство, и уже затем, посреди общей мешанины и хаоса, устроить атаку? Почему бы и нет.

Маршал перегнулся через перила площадки и гаркнул проходящему мимо сержанту.

– Время прибытия наших групп? Быстрый доклад на мостик! – так внутри Цитадели они называли центральную командную площадку оперативного штаба.

Сержант отреагировал мгновенно – буквально пулей, за пару секунд взлетев по лестнице.

– Наземные группы здесь. – он протянул планшет с укрупненной картой ближайших к Святому Престолу кварталов. Три красные точки медленно приближались к площади Святого Петра с разных сторон. – Ориентировочное время прибытия, от десяти до пятнадцати минут.

– Так долго?

– Эти улицы, – сержант, отвечающий за наземное командование указал пальцем на две боковые ответвления. – полностью перекрыты толпами. Здесь придется оставить транспорт и передвигаться пешком. На Сан-Андреа движение чуть посвободней, и группа продолжит двигаться на бронетранспортерах, однако скорость не превысит десяти километров в час. Потому десять-пятнадцать минут. Не раньше.

– Ясно. Доклад каждую минуту! – кивком маршал отпустил сержанта, и приложил палец к закрепленному в ухе наушнику, выходя на связь с командиром воздушной спецгруппы. В этот момент на площадку взбежал один из офицеров, усиленно тряся зажатым в руке телефоном. Понятно, кто-то на связи. Кто-то очень серьезный. Подняв вверх указательный палец, означающий «одну секунду», Паоло потребовал аналогичный доклад от командира воздушного отряда.

– Одна минута, сир. – прозвучал в наушнике уверенный бас сержанта. – Мы на подлете. Видим в воздухе три боевых вертолета гвардейцев. Похоже, они решили эвакуировать кардиналов по воздуху. Вот только боюсь, три вертушки не вместят семь десятков.

– Понял. Тогда возьмите на свой борт оставшихся кардиналов. В остальном дерьме будем копаться позже. Как поняли приказ?

– Принято! – отозвался командир спецгруппы. – Забираем кардиналов.

– Ожидаю доклад через минуту. Конец связи!

– Конец связи!

Покончив с воздушной группой, маршал взглянул на приплясывающего от нетерпения офицера, являющегося одним из его доверенных помощников.

– Что у тебя?

– Время! – выпалил офицер и махнул телефоном в воздухе, точно данный жест все объяснял.

– Ну? – Паоло нахмурил брови. В этот момент стоящий на столе в другом конце командирской площадки телефон разразился требовательным звоном. – Вот же…

– Время взрыва!

Маршал уже было направившийся к столу резко остановился.

– Три минуты, сир! Взрыв произойдет через три минуты!

Паоло развернулся и ухватил офицера за плечи.

– Повтори!

– Три минуты до взрыва. – голос помощника от испуга сорвался на неподобающий высокий тон. – Глава швейцарских гвардейцев доложил…

– Так чего ты молчал? – Паоло с трудом удержал в себе порыв ударить офицера по лицу. А потом еще, и еще.

– Я пытался… – возразил помощник, делая два больших шага назад от взбешенного командира.

– Немедленный доклад всем остальным группам! Живо! – Маршал себя не сдерживал и рявкнул во весь голос. Наверняка его услышали во всей Цитадели. А может, и за ее пределами. – Обратный отсчет на центральный экран! Немедленно!