Читать книгу "Ничего cвятого"

Выждав небольшое затишье, Пабло перебежал слева направо широкую проходную, меняя позицию. Основной отряд уже продвинулся вперед, ведя непрерывный огонь на подавление. Пара пуль просвистела прямо перед носом, и инквизитор упал на пол, перекатываясь в сторону. Неподалеку раздался металлический лязг и тихий шум катящегося по полу предмета.

– Граната!!! – истошно завопил один из бойцов.

Пабло среагировать не успел. Да он даже пошевелиться не успел. Впереди полыхнуло. По ушам ударило звуковой волной, отчего слух вырубило, заменив его ультразвуком. Откуда-то сверху посыпалось каменное крошево.

Пабло вскочил на ноги, чуть покачнулся и ухватился оперся рукой за стену. Неплохо его контузило. Что же произошло с бойцами, находящимися в непосредственной близости с убойным снарядом.

Дьявол…

Ультразвук в ушах чуть стих, позволяя расслышать посторонние звуки. Крики. Дикие вопли боли, ярости и страха. Выстрелы. Указания. Хрипы нескольких раций. И яркое свечение от полыхающего пламени, до боли ослепляющий глаза в очках ночного видения. Переключившись на обычный режим, Пабло бросился вперед. Один из храмовников лежал на спине. Его лицо представляло кровавую мешанину из костей, лоскутов кожи и снесенного наполовину черепа. Не жилец, хотя умудряется до сих пор стонать. Второй боец стонал от боли, держась за ногу чуть выше колена, откуда фонтаном хлестала кровь, заливая каменный пол. Пабло бросил быстрый взгляд дальше – большая часть бойцов углубилась в помещение, оттесняя противника от выхода. Выстрелы вообще не смолкали, лишь изредка общую канонаду разбавлял грохот от взрыва новых гранат.

– Потерпи, брат. – Пабло сорвал с него ремень и, не обращая на стоны раненного перетянул ногу, останавливая явно артериальное кровотечение. Затем сорвал поясную рацию и поднес ее к губам.

– «Мама», это «Агнец». У нас один убитый, и один раненный. Артериальное кровотечение. Нужны госпитальеры! Срочно!

Ответ пришел с небольшим запозданием в десять секунд, поскольку в этом же эфире звучали и другие голоса, докладывающие о ходе продвижения спецгруппы и зачистке первого этажа.

– «Агнец», «Мама» на связи! Госпитальеры на подходе! Расчетное время прибытия одна минута!

Ладно.

Пабло сжал плечо раненного храмовника. Тот понимающе кивнул и тихо выговорил.

– Я справлюсь… Иди…

Инквизитор ждать, или говорить слезливые вещи не стал. Во-первых, не его это, во-вторых, сейчас совсем не время. Рывком поднявшись на ноги, Пабло взглянул на прикрепленный к рукаву правой руки планшет. Точка замерла на месте, совсем ненамного сместившись от прежнего уровня.

Хорошо.

Инквизитор в несколько прыжков преодолел пять метров отделяющие его от бокового ответвления, где если верить картам находился выход на лестничную площадку. Где-то в глубине первого этажа сильно полыхнуло, раздались крики, застрекотали автоматные очереди, потом снова бабахнуло. Отсюда не понятно, кто побеждает – группа зачистки или радикалы. Сердце на мгновение сжалось, требуя броситься на помощь к основной группы. Замерев у бокового выхода на секунду, Пабло тряхнул головой и прошел сквозь арку на лестничный проход. Его миссия куда важнее, чем простая зачистка дьявольских приспешников. Его миссия – поимка самого дьявола.

Вскинув ITD, Пабло чуть согнул ноги в коленях и начал медленно подниматься. Лестница оказалась металлической с бурыми пятнами ржавчины. На бетонных стенах висел помигивающий желтым светом светильник, сами же стены покрывала облупившаяся во многих местах серая краска. Серой она конечно стала впоследствии. В изначальном же варианте наверняка была белой.

Семь осторожных шагов – ровно по количеству ступенек, и Пабло вышел на квадратную решетчатую площадку. Вскинуть винтовку наверх. Секундная пауза. Снизу доносятся выстрелы. Сверху доносятся выстрелы. Но то, первый и третий этажи. На втором могильная тишина.

Ладно, идем дальше.

Теперь еще осторожнее. Шаг, и пауза. Дуло винтовки из стороны в сторону, беря под прицел два выступа за которыми можно спрятаться. Еще шаг, и новая остановка. Наверху бабахнуло. Со стены с тихим шелестом отвалился кусок старой краски и упал вниз, развалившись на десятки составных частей.

Полминуты потребовалось для того, чтобы оказаться наверху. Слева лестница продолжалась, уходя на третий этаж, где уже велся ожесточенный бой между силами храмовников и неизвестных террористов. Почему неизвестных? Да потому что не понятно, толи они радикальные протестанты, толи простые наемники, толи принадлежат к Халифату. Маршал Тамплиеров из-за участия в подрыве Сикстинской капеллы Мансура аль-Хусейна, склонялся к третьему варианту. Пабло же напротив, к первому. У него тоже имелся свой аргумент. На данный момент тот представлял собой красную точку на экране прикрепленного к правой руке планшета.

Несколько осторожных шагов к правому выступу, за которым согласно картам тянется длинный коридор во всю длину здания. Очень хорошее место для засады.

Вдох.

Выдох.

Дуло винтовки навести вправо.

Вдох.

Шаг.

Посреди коридора, в пяти метрах от выхода на лестничную площадку стоял мужчина, вертящий головой из стороны в сторону. В руках тот сжимал гибрид между винтовкой и модифицированной FDD. Раздумывать Пабло не стал. Рука дернула спусковой крючок и несколько пуль выбили из головы террориста фонтан крови. Его только началось заваливаться назад, когда в коридоре появились еще трое. Инквизитор вжал спусковой механизм до упора, обильно поливая пространство освященным свинцом. Две лампочки вверху со звоном разбились, осыпая голову битым стеклом. Пабло вжался в стену – благо, стены коридора изобиловали колонными выступами. Три секунды и шквал чуть поутих. Теперь его время. Выпрыгнув из-за бетонного укрытия, инквизитор сделал три широких шага вперед. Три шага – три трупа. Дверь слева начала открываться. Пабло не стал дожидаться пока оттуда появиться новый противник. Пинком раскрыл деревянное полотно и не глядя вжал курок. Девушка, поймавшая животом несколько десятиграммовых подарков, завертелась на месте и рухнула на пол, пачкая ковер хлещущей из пробитых кишок кровью и дерьмом. Назад, в коридор. Сразу выйти не получилось. Инквизитор сделал один шаг, как в косяке двери появилось несколько крупных дыр. Из коридора послышался чей-то хриплый голос.

– Эй, святоша! Выходи с поднятыми руками, и может тогда мои ребята пройдут мимо твоей святой жопы! Гы-гы-гы… экхкх… – захрипел юморист поскольку, пуля угодила прямо в горло. Стоящий рядом товарищ нажал было на курок автомата, но Пабло уже находился в прыжке и успел первым. Череп террориста взорвался кровавым фонтаном, нещадно пачкая облупленную стену. Приземлившись на пол, инквизитор тут же метнулся за стену. Вовремя. Несколько пуль просвистели мимо, улетая в противоположный конец коридора. Еще с десяток выбили из бетонного выступа пыльное крошево.

– Зажимаем! – проревел низкий бас. – Давайте вперед! Нужно уничтожить эту гадину!

Пабло поморщился и быстро глянул на экран. Красная точка, до того находящаяся в дальнем конце коридора за одной из дверей, никуда не делась.

Хорошо.

Инквизитор достал одну из трех имеющихся гранат, вырвал чеку, подождал две секунды и швырнул ее в коридор.

Секунда.

– Вот же срань Господ…

БАБАХ!!!

Пабло выскочил из-за укрытия. Сквозь дым удалось разглядеть две далекие фигуры. Спуск. Одна из них дернулась и завалилась назад. Другая поспешно метнулась в открытое боковое помещение. Не успел. Последняя пуля угодила ему в спину. Преступник взмахнул руками, тонко заверещал и приземлился на пол, продолжая орать. Из соседнего помещения к нему на помощь бросилась женская фигура. Пабло покачал головой и оскалился. У террористов, как и у еретиков нет пола. Спуск. Женщина успела пересечь лишь середину коридора. Скошенная свинцом она пополнила коллекцию мертвых защитников здания.

Сменить обойму.

Вовремя!

Из бокового перехода выбежал орущий мужик.

– Я жопу твою в аду имел, инквизитор!

Выбежал, проорал и налетел грудью на очередь. А, чего спрашивается, хотел?

Далее, сделать несколько шагов, переступая через развороченные гранатой тела. Справа из раскрытой двери высунулся пистолет, а следом за ним две волосатые руки.

Ну и дебил.

Через мгновение пистолет выпал из простреленной руки, а орущий лысый мужчина вывалился наружу. Выстрел и крик оборвался. Стоны доносились только спереди от раненного в спину террориста. Что ж, одна из главных христианских добродетелей, это милосердие, да? Пабло навел винтовку на затылок подранка и нажал на спуск. Мужчина дернулся и затих.

Вот же дерьмо…

Пабло глянул на экран и грязно, совсем неподобающе для служителя Христа, выругался. По экрану расползались паутинки трещин, а сам он никак не хотел реагировать. Видать, пуля прошла вскользь, но достаточно для вывода техники из строя.

Ладно, он помнил в каком именно помещении находился источник сигнала. Сложно не запомнить, когда это последняя центральная комната третьего блока, в трех метрах от которой он сейчас стоял. Массивные двустворчатые двери, потемневшие от времени и старости, с намалеванной белой краской цитатой: «Одних людей Господь склоняет к послушанию, а других заставляет упорствовать в жестокосердии.» Не сдержавшись, Пабло рассмеялся и сильным пинком раскрыл правую створку, впрыгивая внутрь. Он ожидал чего угодно, от новых выстрелов, до активации заложенной взрывчатки, однако ничего из мрачных ожиданий не сбылось. В помещении находился всего лишь один человек. Он сидел в кресле, держа в одной руке фужер с вином, а в другой пистолет, направленный себе же под подбородок и улыбался.

– Привет, Красс. Вот мы и встретились.

– Ты! – Пабло направил в его сторону винтовку.

– Я! – согласился тот и сделал глоток вина. – Вкус как у кипящего в заднице сатаны дерьма. – он поморщился, выплюнул красноватую жидкость обратно в фужер, после чего швырнул его в противоположную стену. Звон битого стекла, и… Пабло ожидал подвоха, продолжая держать сидящего в кресле на прицеле, но тот продолжил улыбаться, не предпринимая резких телодвижений. Ждет его шага? Ладно. Не будем разочаровывать.

– Все кончено, Пеллегрини! Ты проиграл. Поднимайся с кресла. – Пабло чуть дернул ITD вверх. – Нет смысла больше сопротивляться. Больше нет.

– Наверное ты прав, мастер инквизитор. – голос сектантского пастора был каким-то безжизненным. – Наверное, ты прав… Сопротивляться действительно не имеет смысла…

– Очень рад нашему взаимопониманию. – процедил Пабло сквозь зубы и снова повел штурмовой винтовкой, давая недвусмысленный приказ. – Давай, поднимайся! Мы отправимся с тобой в весьма увлекательное и познавательное путешествие. Тебе понравится. Обещаю.

Данте Пеллегрини растянул губы в кривой усмешке и отрицательно покачал головой, по-прежнему не убирая пистолета от подбородка.

– Я никуда не спешу, мастер инквизитор. Мне и здесь вполне хорошо.

– Погоди, сейчас все изменится. – Пабло сделал шаг вперед, но тут же замер: безумный пастор ощутимо сильнее надавил на пистолет, вжимая его себе в подбородок и чуть вдавил спусковой крючок.

– Я ведь тебе нужен живым, не так ли?

Пабло постарался придать лицу максимально безразличное выражение. Похоже, у него это не сильно хорошо получилось.

– Не обязательно.

– Разве? – лидер еретиков удивленно вздернул брови. Слишком картинно, чтобы быть настоящим удивлением. – Почему же мои люди мгновенно получали по пуле, а мы с тобой уже с минуту мило болтаем?

Насчет мило Пабло бы поспорил, но в целом Данте прав. Дьявольского дерьма кусок. И, как тут ответить? Да никак. Единственным понятным ответом может служить пуля пущенное в ухмыляющееся лицо еретика-террориста, однако он и правда нужен живым. Кто-то ведь должен предстать перед общественностью за совершенные злодеяния. Одно, сказать, что преступник за все ответил. Совсем другое – показать. Разница ощутима.

Улыбка Данте стала еще шире, и еще отвратительней.

– Скажи мне, Красс: наша с тобой нынешняя встреча случайность, или закономерность?

– Чего?

– Ну… Попробую перефразировать… Эмм… Ты все понял, и потому здесь? Или…

– Без «или», Пеллегрини. Я здесь потому что ты не справился.

– О, как?

– Ага. Ты задумал грандиозную многоходовку. Наверное, ей можно даже гордиться, но…

– Но? – лидер «Детей Виноградаря» поднял левую бровь.

– Ты облажался.

– Я облажался. – не стал отрицать очевидного Данте. – Я сука, облажался. И ведь, все из-за тебя, Красс.

– Да, неужели?

– Ты, как… как… – пастор посмотрел по сторонам, пытаясь подыскать подходящее слово.

– Да? – Пабло оскалился в насмешливой улыбке. Показательная маска, не более. Внутри он был напряжен, как стрела, готовый в любую секунду выбить фонтанчик крови из тела опаснейшего преступника.

– Дерьмовая ты заноза, Красс. Надо было пристрелить тебя еще там, в замке. А, может и раньше. Не будь тебя, все бы у меня получилось.

– Не. – продолжая улыбаться, Пабло покачал головой. – Ты не видишь самого очевидного…

– А?

– Ты облажался не из-за меня, а из-за самого себя. Сейчас же ты просто пытаешься найти оправдание, не желая взять положенную тебе ответственность. Успех, гордость, власть и любование самим собой затмили тебе глаза. Гордость вообще со времен падение Люцифера является одним из самых непреодолимых пороков человечества. Вроде, ты самое последнее в городе ничтожество, уличный бродяга, жрущий собачьей дерьмо с мостовой, а все равно найдется повод для гордости. Так уж устроен человек. Ты же достиг апогея в данном пороке, посчитав себя едва ли не богом, а потому вместо стандартного простого к исполнению плана, решил сыграть в сложную игру. Решил вспомнить было, да? Решил, что если однажды уже нагнул Конгрегацию, то вполне можешь повторить еще раз?

– Ага. Ты все верно понял. И ведь почти получилось.

– Не, Данте. Ничего у тебя не получилось. Я с самого начала не поверил ни единому твоему слову. У тебя похитили ребенка, и ты решил пойти на союз с самым злейшим врагом, наплевав на свою репутацию, для спасения дочери? Ну нахер.

Сидящий в кресле Данте недовольно фыркнул.

– Красс, сквернословие если ты забыл, тяжкий грех. Не боишься Божьего гнева?

– Кому нужно бояться, так тебе Пеллегрини. Убить Папу, и пытаться убить более семидесяти кардиналов, это помимо того, что натворил еще раньше? Думаю, у сатаны куда больше шансов на Божье прощение…

– А, еще инквизитор… – глава «Детей Виноградаря» сокрушенно покачал головой. – Разве ты сам сейчас не ересь сказал?

– Расскажи другой человек мне подобную слезливую историю о злых дядях, похитивших дочь, я бы поверил. Но не тебе. Я хорошо изучил твой портрет во время нашего сотрудничества… Еще до того, как ты нас кинул. Помнишь те времена? Помнишь, как мы помогли занять тебе место лидера, ликвидировав основателя «Детей Виноградаря»? Помнишь?

– Помню. – Данте отвел глаза от инквизитора, уставившись куда-то в пустоту.

– Еще с того времени я уяснил: плевать Данте Пеллегрини хотел на все и всех, кроме самого себя и достижения власти. Взяли дочь в заложницы? Да не проблема. Ты первый пустишь ей пулю в голову, лишь бы она не мешала твоим грандиозным планам. Я не прав? Скажи мне, я не прав?

– Вы забываете одну простую вещь, мастер инквизитор…

– Да? Ну удиви меня!

– Люди имеют свойство меняться…

– Такие, как ты? – Пабло позволил себе откровенно рассмеялся. – Не. Если только в худшую сторону. Так оно и оказалось. Похищение дочери действительно имело место. Вот только, выкрали ее твои же люди, я прав?

Оскалу протестантского пастора мог бы позавидовать сам сатана.

– Продолжай. Занимательная история.

– Ладно. – Пабло осторожно сместился чуть в сторону и назад, прислонившись к стене. – После того, как там в замке, ты выдал невероятную историю о похищении дочери, желании найти негодяев, и сотрудничестве со мной, инквизитором, оставалось только понять, а какое место в твоем плане занимаю я? Зачем я тебе? Чего ты добиваешься? Признаюсь, сработал ты весьма неплохо. Твои слова о том, что «Дети Виноградаря» не хотели убийства Папы, и были вынуждены пойти на такой шаг под угрозами и шантажом… Очень хорошая задумка. Сначала я воспринимал эти слова, как очередную ложь. Тем не менее, я решил сыграть по твоим правилам. Надо признать, было даже интересно узнать, чем же все кончится. И, ты не подвел. То, как вы нанесли пощечину Великому Магистру Ордена, заслуживает отдельной похвалы. Тот кричал о кровавом отмщении всем еретикам, обещал лужи крови, а потом выясняется, что нажимал на курок инквизитор. Тут я даже аплодирую…

– Спасибо. Твоя оценка, как бальзам на сердце… – пастор язвительно скривился. Прежняя ухмылка пропала с лица. Он с явным волнением ожидал продолжения.

– После того, как мы наткнулись на Клавье, и тот под пытками поведал о готовящейся атаке на конклав, я сильно призадумался. Если поначалу твои слова о нежелании «Детей Виноградаря» участвовать во всей заварушке я воспринимал, как очередную ложь, то теперь ситуация представала совсем с иной стороны.

– И? – Данте подался вперед. – Тогда почему ты здесь? Почему пришел за мной, а не за Мансуром?

– Вот! – Пабло хотел поднять вверх указательный палец, но лишь качнул винтовкой. – Именно из-за него.

– Не понял… – нахмурился пастор.

– Ага. Вижу. Давай я поясню. Как только я услышал имя Мансура аль-Хусейна, все сразу же встало на свои места. Конечно по твоему замыслу я, как и все остальные должен был обеими руками уцепиться в так услужливо подкинутую фигуру. Особенно, учитывая подкинутые сомнения, разрозненные факты, твои заверения и т. д. Мол, все становится понятно. Халифат захотел обескровить Империю, и нанял «Детей Виноградаря» сначала для устранения Папы, а потом и всего высшего духовенства в лице кардиналов.

– Именно. – кивнул пастор. – Так и есть.

– Не. – теперь оскалился Пабло. Да так, что Данте отшатнулся назад. – Так в твоем хитроумном плане. На самом же деле, никакого халифатского заговора нет. Я понимаю твой ход. Конечно, рано или поздно, а скорее рано мне бы удалось доказать свою непричастность к убийству Папы. И, что тогда? Кто же убил Папу? Кто спускал курок? Кто организовывал? Пришли бы к вам. За тобой, Пеллегрини. Тогда ты решил обезопасить себя двойной прокладкой. Первая, подставить меня, а потом убедить что вы такие же заложники ситуации. Вторая, иметь под боком фигуру Мансура, как дополнительную защиту, в случае если бы мне удалось выкрутиться. Неплохо. Очень даже неплохо. Однако, как я сказал в самом начале, ты облажался. Первый раз, когда задумал связаться со мной. Второй раз, когда натравил меня на Исполнителя, в лице Клавье. Третий раз, когда не сумел добиться желаемого, и кардиналы остались живы. Четвертый раз, когда решил приплести Мансура аль-Хусейна. По итогу, ты ни разу не гений. Одни сплошные промахи, Пеллегрини. Одна сплошная неудача. Выполни ты изначально пять лет назад оговоренные со мной условия, сейчас сидел бы спокойно в Шотландии, промывал мозги молодняку, не лез вперед, сдавал нам особо радикальных членов твоей псевдоцеркви и жил бы вполне комфортной жизнью, не слишком опасаясь за свою волосатую еретическую жопу. Но нет, тебе нужна слава, тебе нужно лидерство, тебя тянет вперед. Говорю же, гордость сгубила даже Люцифера, чего уж говорить о слабом человеке…

– Постой… – Данте тряхнул головой, потом еще раз, и еще. – Постой!

– Да вроде я и так не двигаюсь…

– Постой, Красс… Первые три моих провала я и сам признаю, но…

– Да?

– Мансур аль-Хусейн… Как ты понял, что он подставная фигура?

– О, правильный вопрос, Пеллегрини. Ты правда хочешь знать ответ?

– Хочу! – лицо пастора загорелось нездоровым азартом. – Скажи мне!

– Ладно. Я могу тебе сказать, только какая в этом моя выгода?

Данте на несколько долгих секунд задумался, а затем вскинул голову с играющей на губах насмешливой гримасой.

– Я расскажу тебе о твоем промахе в выстроенной схеме. Один-единственный промах, но весьма существенный.

– Правда?

– Да.

– Хорошо. – Пабло ощущал, как руки, все это время удерживающие винтовку в одном положении налились свинцом и начали подрагивать. Пока едва заметно, но все же. Нужно, как можно скорее заканчивать этот цирк. – Мансур аль-Хусейн на протяжении шести лет был моим личным информатором в Корпусе Стражей Ислама.

– Что??? – челюсть Данте брякнулась на колени. Он попытался ее поднять, придав лицу менее идиотское выражение, однако у него ничего не получилось.

– Не ожидал? Об этом знали всего три человека: я, ныне покойный бывший магистр Конгрегации, и опять же, ныне покойный Папа Урбан Х, с помощью которого я и наладил контакт с Мансуром. За шесть лет, я досконально изучил характер и поведенческую особенность моего информатора. Он обладает многими незаурядными качествами, весьма важными для успешной работы двойным агентом, но чего у него никогда не было, так лидерских качеств. Мансур тихушник, ярко выраженная одиночка. И вдруг, нам предлагают вариант, при котором он ответствен за столь масштабную операцию, в виде подрыва Сикстинской капеллы. Нет, я сразу же отмел такой вариант. Тогда у меня в голове зажглась красная лампочка, хотя о полной уверенности речи не шло. Вот ведь какая штука, Пеллегрини. Ты держал связь с Клавье, причем со старого номера, с которого связывался со мной еще пять лет назад, работая двойным агентом на Конгрегацию. Поначалу, еще в квартире, когда перед глазами в списке контактов Клавье появился знакомы номер, я не особо удивился. Все укладывалось в общую картину: Данте пытается меня поиметь. Но позже, когда всплыло имя Мансура, все сомнения о Третьей силе, держащей бедных «Детей Виноградаря» сменились на уверенность – за всем стоишь именно ты. Оставалось только вычислить, где именно ты находишься. И вот, я здесь. Ну как, нравится история?

На лице протестантского пастора появилась мрачная улыбка.

– Складная. Интересная. В общей своей массе даже правдивая. Я бы похлопал в ладоши, да рука занята.

– Так, опусти пистолет.

– Нет, Красс. Не опущу. Думаю, ты прекрасно знаешь, чем все закончится.

Пабло ничего не ответил. Да, он знал. Знал еще в тот момент, когда только вошел в комнату и увидел главу сектантской радикальной ячейки в таком положении. Знал, что тот не опустит пистолет.

– Как я уже сказал, в твоей истории есть один существенный изъян.

– Да? Какой же?

– Мы и правда лишь исполнители. Да, «Дети Виноградаря» спланировали и осуществили убийство Папы. Да, «Дети Виноградаря» по моему приказу захватили семью твоей сестры в заложники. Кстати, перед твоим приходом я отдал приказ их отпустить. Можешь не благодарить. – Пабло снова ничего не ответил. Лишь ощутил, как с сердца исчезла гигантская тяжелая плита. – Да, мои люди похитили мою же дочь. В противном случае, эмоции Анжелины были бы неестественны. Думаю, ты бы все очень быстро раскусили. Не умеет она врать, во всяком случае, так естественно, как я.

– Ужасный недостаток для ревностной христианки, да?

Данте недовольно качнул головой.

– Мы не о ней сейчас. Да, я подкинул тебе материалы, для выхода на Клавье. Да, «Дети Виноградаря», в союзе с другими группировками спланировали и осуществили подрыв капеллы. Да, и еще раз да. Вот только, ты ошибся в самом главном – ни то, ни другое, ни третье не было нашей инициативой. Тогда, в Шотландии я не кривил душой. Мы и правда все это время оставались всего лишь исполнителями, реализующими условие крупного договора. Не более того. Конечно, у нас были свои мотивы, свои амбиции, свои выгоды, и все же – лишь исполнители.

По спине побежали холодные струйки пота. Нет, не струйки – ручейки. Отлипнув от стены, Пабло шагнул к кривящему рот в злой гримасе пастору.

– Говори! – голос прозвучал слишком хрипло, выдавая дикое внутреннее волнение. – Говори!

– Думай головой, Красс. Думай головой. Ты ж, легенда Инквизиции. Так разберись, кому же на самом деле было выгодно убрать Папу и всех кардиналов?

Раздался резкий звук выстрела. Подбородок и еще половина лица Данте отлетели в сторону, забрызгав кресло и нависающий сверху потолок кровавой кашей. Руки еретика обмякли, пистолет с глухим стуком приземлился на бетонный пол.

Пабло с большим облегчением опустил винтовку. Произошло то, что должно было произойти. Данте Пеллегрини, еретик, лидер радикальной террористической псевдоцеркви вынес себе приговор и сам привел его в исполнение. Справедливость Божья свершилась. Хотя… Разве справедливость? Скорее все же, милосердие…

Плюнув на мертвое тело убийцы, Пабло вышел из комнаты, направляясь в сторону далеких редких выстрелов, доносящихся с нижнего этажа. В голове упорно звучали последние слова Данте: «Кому же на самом деле было выгодно убрать Папу и всех кардиналов?».

Хороший вопрос.

Так, кому?

Священная Католическая Империя.

Точное местонахождение – неизвестно.

Время – неизвестно.

Он собирался спешно. Конечно, хотелось взять ту вещь, и ту, и другую, однако он понимал – можно остаться при богатстве, а можно остаться живым. Ему хотелось второе. Потому, легкая сумка где уместилось два комплекта исподнего, одна рубашка, пара брюк, два мешочка с припрятанными как раз на такой день золотыми и пистолет. Вот и все. Телефонный разговор, состоявший пять минут назад дал четко понять – ему конец. В самое ближайшее время. Оно понятно. Полностью проваленный план, причем по всем фронтам. Чего они добивались? Понятно, чего. Более чем конкретная фигура на Святом Престоле, и стопроцентная война с Халифатом. Ведь, кто организовал убийство Папы? Кто организовал и исполнил убийство кардиналов? Как кто – Мансур аль-Хусейн, бывший агент Корпуса Стражей Ислама. Конечно, Халифат все отрицает, мол, они тут ни причем, и знать не знали о действиях отставника – да только кто будет слушать? Правильно, никто. Ваш человек засветился, значит быть войне. На нашей стороне справедливость, Христос и все Небесное Воинство, на вашей же лжепророк, иная сатанинская вера и жидкие отряды дрожащих при виде Креста, демонов. Так должно было быть. А, что имеем? Груда камней, оставшихся от Сикстинской капеллы, и находящиеся в здравии кардиналы. Мансур аль-Хусейн пойман, однако никто не спешит предъявлять обвинения Халифату. Напротив, начали серьезную проверку внутри Конгрегации, Имперской Безопасности и Ордена Тамплиеров. Ищут среди своих! Надо глядеть за пределы Империи! Надо начинать Крестовый Поход! Надо вдохновить людей на войну с иноверцами! Вместо этого – катастрофический провал. А сегодня прозвучал роковой звонок. Один из верных ему людей предупредил о грядущей опасности. Ждать дальше не имеет смысла. Благо, у него есть запасной вариант. Очень скоро за ним явятся, но найдут лишь листок бумаги на столе с очень конкретным и ясным посланием. Быть может тогда они раскроют свои глаза. Быть может тогда они поймут, что он не враг, а старался ради процветания Церкви и католической веры.

Они должны его понять.

Они должны…

Священная Католическая Империя.

Королевство Испания.

Толедо.

Мост Алькантара.

Спустя неделю.

15:21.

– Ты скучаешь по прошлым временам, когда мы были вместе? – вопрос Анжелины не был неожиданным. Они медленно двигались по мосту в сторону площади Хуанело. Прошла неделя, после событий в Риме. Конклав собрался на следующий день в Апостольском дворце и заседал четыре дня. Больше, чем в прошлый раз, когда в день начала конклава избрали кардинала Марио де ла Круз ставшего Папой Урбаном Х, и гораздо быстрее позапрошлого конклава, длившегося два месяца. На этот раз Папой избрали даже не кардинала, а архиепископа Флоренции. Новый Папа взял себе имя Педро, и стал вторым Папой со времен Апостола Петра, носящего такое имя. За неделю Инквизиция провела на территории Империи более сотни рейдов в разных городах, зачистив огромное количество террористических ячеек радикальной еретической псевдоцеркви Суверенного Царя, или более известных, как «Дети Виноградаря». В ходе масштабной спецоперации было убито около двух тысяч террористов, не пожелавших сдаться, и около шести тысяч теперь находятся в застенках инквизиторий. Да, учитывая общую численность секты, в более чем полсотни тысяч человек, не такой уж сокрушительный удар, однако если сюда прибавить мертвого лидера и полностью уничтоженное высшее руководство, «Дети Виноградаря» обречены. Кроме того, операция еще не закончилась. Будут новые рейды, новые ликвидации, новые задержания. Новый Папа в первой же речи достаточно ясно обозначил, что Империя больше не потерпит на своей земле тех, кто не является носителем святой католической веры. В общем, впереди ожидают веселые времена и много-много работы.

– Мне бы хотелось сказать, да… – Пабло на мгновение остановился, смотря в широко распахнутые голубые глаза единственной настоящей любви в его жизни, а затем продолжил движение вперед, к арочному проходу, ведущему к площади.

– Но? – голос Анжелины чуть дрогнул.

– Это будет неправдой.

– Так значит…

Пабло услышал в голосе женщины боль, злость и что-то еще… что-то похожее на… сдерживаемы рыдания? Наверное, ему следовало ее обнять, сказать теплые слова, как-то смягчить тон, но инквизитор не собирался играть в абсолютно ненужное милосердие.

– Ты была моим искушением, Анжелина. Моей проверкой. Насколько для меня ценна посвященная Богу жизнь? Насколько для меня значимы данные Богу обеты? Чем я готов жертвовать ради Христа? И готов ли, вообще? Как тогда оказалось, ни на один из вопросов я не смог дать правильного ответа. Мой разум оказался затуманен, мои ориентиры сбиты, а ценности подвержены искажению. Конечно, я благодарен тебе за подаренную любовь, за те мгновения, когда я чувствовал себя счастливым. Это много стоит, правда. Также я благодарен и тебе и Богу, за то, что впервые в жизни я смог испытать любовь. Настоящую любовь к человеку, когда хочешь лишь его блага и его счастья. Любовь никуда не делась. Я по-прежнему желаю тебе добра. Тебе, и твоей душе. Помнишь, у нас был уговор, молиться о друг друге святым Розарием? Ты все эти годы молилась? Вряд ли. А я молился. Каждый день. Каждый день, все пять лет, Анжелина. Думаю, других слов, подтверждающих мою любовь к тебе, больше не требуется. Как я тебе говорил еще во время наших отношений, настоящая любовь неразрывно связана с действиями. Как сказал святой апостол Иаков, вере без дел мертва. Точно так же слово «вера» можно заменить «любовью», что не будет святотатством или ересью. Любовь без дел мертва. Говорить о любви недостаточно. Нужно делать.

Они уже прошли сквозь древнюю арку и остановились на мощенном плиткой участке площади рядом с дорогой. Пабло замолчал, смотря в налитые глубокой грустью и слезами глазами Анжелины. Она же смотрела на него. Так они простояли около минуты, глядя друг на друга, прежде чем Анжелина отвела глаза и тихо спросила: