Читать книгу "Торговец воздухом"

***

– Эй, парень? – Бобби Хейг окрикнул одного с ним роста мальчишку. Затем, он в компании еще с двумя ребятами подошли к нему. Тот стоял и не шевелился. Обеими руками незнакомый мальчик держал ведро, наполненное водой из ручья, что тек здесь неподалеку. Его белая футболка была вся испачкана, но ни Бобби, ни кто-либо из ребят не обратил на это никакого внимания – все они ближе к вечеру были перепачканы после целого дня, проведенного на улице.

– Я тебя тут видел несколько раз, – сказал Бобби. – Ты новенький что ли?

Мальчик внимательно посмотрел на Бобби. Одет он был в футболку с полосками желто-синих цветов, шедших горизонтально друг за другом, и в шорты черного цвета, которые не закрывали запачканные то ли в краске, то ли в золе колени. Обутые на ноги кроссовки были дырявые. Другие члены компании, в которой мальчик с ведром воды распознал лидером именно Бобби Хейга, были одеты точно так же: в грязные футболки, шорты разных цветов и кеды.

Мальчик аккуратно поставил ведро на землю, выпрямил спину и, всех одарив доброжелательной улыбкой, сказал:

– Да, я новенький. Я недавно переехал сюда с родителями.

– Должно быть, твои предки – конченые кретины, раз переехали сюда. А это тебе зачем? – Боби пнул носком ведро, и с него вылилось немного воды, которая, как все говорили в городке, была чистой.

Мальчик не нашел, что ответить, и сказал:

– Чтобы пить.

– Пить? – спросил Бобби с усмешкой, оглянувшись на других членов банды, какой себя они считали. – А если мы скажем тебе, что несколько раз срали в тот ручей, ты будешь это пить?

Всю компанию, включая и Бобби, пронзил смех. Мальчик никак не отреагировал на подобную шутку. Он не шевелился и пустым взглядом смотрел только на Бобби. Тот заметил, что у незнакомца он не смог вызвать той реакции от издевки, которую он ожидал, и, немного растерявшись и почувствовав злость, смеяться прекратил. Другие ребята продолжали хохотать, словно сами боялись усомниться в остроумии своего лидера, но под конец их хохот сменился лишь слабым хихиканьем.

– Меня зовут Джеймс, – произнес незнакомец и протянул Бобби руку, на ладони которой еще не успели исчезнуть следы от тонкой, железной ручки ведра, что образовываются под воздействием большой тяжести.

Бобби недоумевающе посмотрел на протянутую ему руку, которая даже не дрожала от страха, и протянул ему свою в ответ.

– Бобби, – представился лидер банды, а затем указал рукой на одного из ее членов. – А это…

– Бобби? Я слышал о тебе, – сказал Джеймс. Это была всего лишь ложь – ни о каком Бобби он слышать не слышал. Небольшой трюк, каких Джеймс уже знал достаточно много. Так он дал понять Бобби, что тот к своим-то годам имеет популярность и обладает авторитетом среди своих сверстников.

– Да? Да, я Бобби, – грозный лидер банды улыбнулся. – Так и куда ты несешь это ведро?

– На базу, – тут же сообразил Джеймс. – Идемте. Я покажу, где она находится. Никто не знает.

– Возьми ведро, Блейк, – приказным тоном сказал Бобби одному из ребят.

Блейк неохотно послушался. В своем весе он был немного больше, чем остальные ребята, включая и нового члена их компании. Он взялся за ручку, без труда поднял ведро и последним поспешил за остальными, которые уверенным шагом уже последовали за Джеймсом.

***

Жара, установившаяся в этих краях с начала июля, и не собиралась уступать свое место. Даже после заката, когда солнце скрывалось за горизонтом, и яркие красно-оранжевые краски исчезали вместе с ним, оставляя за собой лишь черное небо, усеянное звездами, ночной прохлады совсем не чувствовалось.

Джеймс испытывал слабость к солнечным красно-оранжевым краскам. На него они действовали более чарующе, чем на остальных. Бывало, что целыми вечерами он сидел неподвижно на ветке какого-нибудь дерева, вглядываясь в горизонт и следя за медленным, ленивым заходом космического гиганта.

Вот и сейчас он в компании с Бобби Хейгом сидел на дереве. Внизу, неподалеку от заброшенной хижины, в которой вместо пола осталась только голая земля, Блейк и Тод играли с собакой, бросая ей корявую палку. Пса они обнаружили здесь по приходе к хижине, куда их привел Джеймс. Эта псина золотистого цвета с длинными, свисавшими ушами никак не могла отстать от мальчишек, которые, к слову, с радостью ее приняли.

– Странно, что я не обнаружил эту шарагу первым, – сказал Бобби, отпив из алюминиевой банки пиво и подав ее Джеймсу. Несколько банок он стащил у отца дома, перед тем, как выбежать на улицу, с разбегу спрыгнув с невысокого грязного крыльца.

– Твой отец наверняка обнаружит, что банок не хватает. Тебе влетит, – предупредил Джеймс. Он немного отпил и ощутил во рту горький вкус.

– Когда я вернусь, он уже будет в отключке. А на завтра и вовсе позабудет, что я стырил банки. Подумает, что это он все выпил.

– Так и у кого они были, эти банки?

– У Блейка. Он сунул их себе в шорты, спрятав за футболкой, а футболка у него на несколько размеров больше. Так что не видно. Дай-ка теперь мне, – Бобби протянул Джеймсу руку, и тот передал ему полупустую банку.

– А почему он все время молчит? – спросил Джеймс.

Бобби сделал несколько больших глотков, сделал длинную отрыжку и ответил:

– А-а, он только любит рассказывать, как отец, после того, как напьется, полезет приставать к его мамке. А если та не даст, он тайком пойдет щупать его старшую сестричку.

– Неужели отцы способны на такое? – спросил Джеймс и посмотрел вниз, на Блейка, который пытался вытащить палку из пасти собаки.

– Не все, но отец Блейка – вполне. Раз он сам так рассказывает. Да ты погоди, он и с тобой заговорит, когда привыкнет к тебе – тогда и сам наслушаешься.

Бобби сделал еще один глоток, сунул банку Джеймсу, прижав ее к его груди, и сказал:

– У Блейка не только пиво было спрятано.

Джеймс взял банку, с любопытством посмотрел на Бобби, который от принятого количества пива совсем захмелел, и спросил:

– А что еще?

– Хочешь увидеть? Слезай вниз.

***

– Ты это серьезно? Тебя с самого детства окружали одни извращенцы, Джеймс, – сказал Рик, когда Джеймс закончил свой рассказ.

– Вот тебе один яркий пример, как дети начинают познавать этот мир. Подобное поведение можно многим объяснить, например, той жизнью, в условиях которых они жили. А, вообще, мы мало чем отличаемся от животных, Рик, – озвучил свое мнение Джеймс. – Я сам долгое время мучил себя вопросом – как оградить детей от всего этого? И знаешь, к какому выводу я пришел? Если рассуждать глобально, то – никак. Не существует какого-либо верного, всегда эффективного способа защиты. Безусловно, каждый родитель может принимать свои меры, касаемые воспитания детей, их развития, как в физиологическом, так и в психологическом плане. Мы можем применять какие-то меры, но они… – Джеймс прервался рассуждать и замотал головой, – но в глобальном смысле они все никчемные, понимаешь? И, если ты не посадил своего ребенка в клетку, не лишил его возможности всячески взаимодействовать с себе подобными, то не удивляйся, если в последующем твой ребенок услышит о зверствах, какие успели совершить люди за свою историю, или увидит, чем еще они могут заниматься, – Джеймс кивнул в сторону мобильного телефона Брэда.

Рик помолчал, переваривая слова Джеймса, а потом задал вопрос, напомнив тем самым о том, что Джеймс сказал в начале:

– А при чем здесь животные?

– Можно сравнить рождение ребенка и его дальнейшее развитие с детенышами морских черепах. Когда мать откладывает яйца на берегу, она закапывает их в песок и… уплывает. Навсегда. Часть этих яиц будут съедены еще до того, как детеныши вылупятся, а, возможно, что их всех заглотит какой-нибудь крокодил, или утащит хищная птица. Для аналогии с ребенком в утробе матери это может быть смерть плода по различным причинам или аборт. Но те черепашки, которые все же вылупятся, должны сделать только одно – добраться до воды. Вот этот путь от своей скорлупы до воды я представляю, как тот период жизни ребенка, когда он наиболее восприимчив ко всему, что его окружает. Пока черепашка перебирает своими лапками, преодолевая это расстояние, кругом ее окружает опасность. Ее все еще может схватить птица и утащить к себе в гнездо. Так и с нашими детьми – их могут поразить реалии нашей жизни, начиная от травли сверстников и заканчивая педофилами. Ты и сам все это понимаешь, Рик. Наши дети, с одной стороны, находятся под родительской защитой, а с другой – они совершенно одни в этом мире.

– И что, значит, по твоему мнению, все плохо? Так как мне быть с Брэдом?

– Надо рассматривать каждый случай отдельно, Рик. Что касается Брэда, то, я считаю, тут не надо вмешиваться совсем.

– Это как же так, Джеймс? – Рик встал с кресла, сунул руки в карманы и уставился куда-то в пол. – Ты предлагаешь мне ничего не делать?

– Ни со мной, ни с Бобби Хагеном, ни с кем-либо из тех ребят тоже ничего не делали. Каков результат? Все в порядке. Каждый из нас вырос нормальным человеком, и никто из нас не дает даже легкого намека на асоциальное поведение. К тому же вспомни, что пережил Бобби Хаген в своем детстве, или тот же Блейк.

– Не знаю, Джеймс, не знаю. Одно дело – слышать об этом со стороны, и совсем другое – когда это касается непосредственно тебя и твоих детей. Может быть, Бобби Хаген и вырос нормальным человеком и стал хорошим адвокатом по уголовным делам, но нет гарантии, что с Брэдом будет то же самое.

– Рик, ты должен понять – то, что увидел Брэд в этом видео – это лишь малая часть того, что он познал в нашем обществе. Да, возможно, он пережил эмоциональное состояние, возможно…

– Не возможно, а точно, – Рик перебил Джеймса, сев обратно в кресло.

– Откуда ты знаешь?

– Я не все тебе рассказал, Джеймс. У Брэда случился приступ эпилепсии после этого. Да и еще эти чертовы компьютерные игры…

– Значит, – продолжал уверенным тоном Джеймс, – ему необходимо провести обследование головного мозга.

– Ты думаешь, у него была какая-то травма?

– Травма была точно. Вопрос – когда именно? Тут два варианта. Первый – при рождении, и второй – в последующем при жизни.

– При рождении не было ничего такого… – Рик начал вспоминать, смотря на стол в одну точку.

– Возможно, Брэд мог удариться головой на спортивной площадке, в школе, да где угодно, и вам об этом не сказать. Здесь необходимо полное обследование. Но, если ты главной причиной его припадка считаешь это видео или компьютерные игры, то ты глубоко ошибаешься. Они всего лишь могли стать решающими факторами. Здесь во всем виновата полученная травма.

Рик улыбнулся Джеймсу и кивнул.

– Что касается идеи привести его ко мне, – напомнил Джеймс, – то тут я советую тебе сто раз подумать. Сам Брэд может отнестись к этому неправильно, понять все не так. Он может подумать, что родители считают его каким-то ущербным или… не таким, каким они хотят его видеть.

– Может быть, мне хотя бы стоит поговорить с ним об этом видео?

– Нет, – Джеймс неустанно продолжал гнуть свою линию, – так ты можешь только навредить ему. Дети не боятся того, что они увидели в порно, Рик, понимаешь? Они могут почувствовать к этому отвращение или легкую неприязнь, но они сами в состоянии пережить это. Они боятся только одного – быть пойманными, или что родители будут догадываться о том, чем они зачастую занимаются. Если он начнет догадываться, то он просто-напросто может замкнуться в себе, уйти в себя, а потом ты опять начнешь твердить, что его необходимо отправить к психологу, чтобы вывести из этого состояния. Твоя реакция на это порно может навредить ему куда больше, чем само порно. Понимаешь?

Рик молчал. В конце концов, ничего не ответив, он лишь кивнул головой.

– Главное, это разобраться с припадком. Теперь вы с Кейт должны быть готовы к тому, что он может повториться. Вот об этом вам нужно серьезно поговорить с Брэдом. Кстати, насколько я знаю, перед припадком у человека начинает болеть голова. Теперь, как только он почувствует боль, он должен незамедлительно предупредить вас или учителей, когда он в школе.

– Спасибо, Джеймс, – Рик поднялся и протянул Джеймсу руку. – Спасибо за совет. К тебе скоро придет клиент, так что я пойду.

– Рад был тебя видеть.

Они пожали руки на прощание. Перед тем, как покинуть офис, Рик обернулся и спросил с улыбкой:

– Теперь ты добрался и до телевидения?

– Ничего от тебя не скроешь, друг мой. Да, в следующую пятницу буду участвовать в одной передаче.

– Что за передача?

– «Открытые окна закрытых домов», кажется…

– Точно. Я вспомнил. Брэндон Фейн в главной роли. Кейт любит этого старика. Как тебе удалось туда пробраться?

– Мне помогли, – коротко ответил Джеймс.

***

Со страницы затрепанного, мятого журнала манящим взглядом смотрела красотка. Ее длинные светлые волосы, белоснежная улыбка и красивая, выпирающая грудь привлекали мальчишек не меньше, чем возможность прокатиться на каком-нибудь аттракционе. Каждый из них с надеждой думал, что эта неизвестная лично им особа смотрит именно на него, пытаясь завлечь в нечто запретное, но уже такое желанное.

Джеймс, отказавшийся оголить кое-какие свои участки тела, самые интимные, лишь наблюдал в стороне за тем, с чем никогда не сталкивался. И так как Бобби, Блейк и Тод являлись единственными сверстниками в округе, которых он теперь знал, то наивно полагал, в силу еще своей неопытности, что групповой онанизм среди местных по вечерам является вполне обычным явлением.

Глава 10

– Бен, я искренне прошу у вас прощения за внезапное исчезновение нашего сотрудника…

Бен наблюдал, как Говард Аддамс мельтешил своими жалобными глазами. Пока креативный директор распинался и пытался рассеять все подозрения в виновности кого бы то ни было в их рекламном агентстве, кроме самого Сэма Сайке, он ни разу не взглянул на Бена.

– Вы не напомните, в какой день вы с ним встречались?

– В понедельник, – ответил Бен.

– Да, в понедельник, – подтвердил Говард. – Я помню, как Сэм пришел ко мне с проектом рекламного видеоролика вашей компании. Признаюсь, даже я не ожидал от него такой… такой идеи. Подобных роликов мы еще не снимали, признаюсь вам.

– И, возможно, так и не снимите… – предположил Бен. В его голосе чувствовалось разочарование от того, как развивались события.

– Ну почему же?! – воскликнул Говард. Он наконец-то взглянул на Бена, впервые задержав на нем изумленный взгляд. – Свою работу Сэм, можно сказать, выполнил. За реализацию проекта он теперь не несет никакой ответственности.

– Простите, мистер Аддамс, но… Вы можете мне сказать, что с ним случилось?

– Его задержала полиция.

– Что? – спросил Бен, подумав при этом, что здесь нет ничего удивительного.

– Мы забили тревогу на следующий день, вечером, когда после еще одной попытки дозвониться ему на мобильный он так и не ответил. Затем один из наших сотрудников смог связаться с его подругой. Она толком ничего не объяснила, сказав только, что Сэма задержали на несколько суток.

– И что же намерены делать вы? Я имею в виду с Сэмом…

– Вы, я вижу, за него беспокоитесь? – ответил Говард Аддамс вопросом на вопрос. Он улыбнулся.

– Просто, я бы не хотел, чтобы вы его увольняли…

– Побойтесь Господа нашего Бога, мистер Хамфри, я ни за что не расстанусь с таким сотрудником, как Сэм. Он, конечно, весьма… как бы это сказать…

– Специфичный.

– Именно! Да, он очень специфичный, но он – настоящая находка. Слиток золота среди… В общем, вы меня поняли.

– Он давно у вас работает?

– Да где-то года три уже есть, – неуверенно ответил Говард Аддамс в силу своей забывчивости. Стариком его никак нельзя было назвать, но и молодым он уже давно не был. Бен был уверен, что мистер Аддамс – самый старший из всех, кто присутствовал в офисе.

– Конечно, своим поведением он многих отталкивает от себя, – продолжал Говард Аддамс. – Помню, буквально на следующий день после его зачисления в штат, я начал сомневаться в его возможностях соблюдения субординации. Три года назад я наивно полагал, что уже видел настоящих раскрепощенных людей, до тех самых пор, пока не познакомился с Сэмом. Вот тогда я и задумался, а не стоит ли его уволить, сразу же, без всяких выяснений обстоятельств. Чтобы я, человек уже достаточно зрелый, сказал молодому парню, что, мол, прости, приятель, но ты нам не подходишь. Для любого человека, который настолько переполнен амбициями, что они даже вываливаются у него из ушей, подобный поворот событий мог отразиться болезненно.

– Но потом, – Бен продолжил за Говарда, – Сэм начал выдавать идеи, до которых еще никто не додумался.

– Почти угадали, – мистер Аддамс усмехнулся. – Я бы не сказал, что Сэм с порога стал демонстрировать что-то свежее в рекламном бизнесе, хотя, некоторые его работы можно назвать если не революционными, то уж точно цепляющими за душу. А что касается ролика с несущимся по городу страусом, который должен исполнить заказ вовремя, – креативный директор поджал губы и медленно начал кивать головой, – это мощно. Очень мощно. И смешно. Это такой некий сплав драйва с юмором, пусть и граничащим с «черным».

– А как другие клиенты относятся к нему?

– Те, с которыми он непосредственно работал – весьма положительно. Хотя я и видел у них в глазах растерянность после первой встречи с ним, но его идеи, его умение понять суть того, что нужно прорекламировать или распиарить, его талант понять саму сущность, ну, или хотя бы попробовать, играют решающую роль. Конечно, не все с ним сработались – тут он не стал исключением – все мы теряем клиентов, но… Он самый ценный сотрудник. Его многие знают в других агентствах, некоторые даже пытались переманить его к себе. И вот тут я узнал об еще одном качестве Сэма – это преданность. Он ни за какие деньги не соглашается перебраться к кому-либо.

– Да, – согласился Бен, – с такими качествами сейчас трудно найти человека. Знаю по своему опыту.

– Ну, вот видите, – мистер Аддамс сделал довольную гримасу и расслабился в кресле, оперевшись на спинку. – Значит, мы понимаем друг друга, как руководители. После Сэма все, кто приходит к нам с надеждой устроиться на работу, выглядят как… умирающие лебеди. Да, все красивые, умные, опрятные, подтянутые, хорошо одеты, а иногда даже слишком хорошо, но за всем этим скрыта простая зажатость и неуверенность в своих силах.

– Да, согласен с вами. Я сам часто проводил…

Бен замолк. Он услышал чей-то восторженный голос, раздавшийся за дверью кабинета Говарда Аддамса. Сам мистер Аддамс смотрел на Бена, одновременно слушая, как в коридоре внезапно зарождалось всеобщее ликование, будто в офисе появился именинник.

– Сэм! И где же ты был?!

– Мы все волноваться уже стали.

– Ладно-ладно, ребят, видите себя тише. Так уж и быть. Я обычно люблю фанфары, фейерверки, но раз вы не подготовились…

– Мы думали, ты вернешься в сопровождении двух полуобнаженных красоток в обнимку…

– Хорошая идея, – голос прозвучал более отчетливо. Говард увидел, как ручка входной двери в его кабинет немного опустилась, – в следующий раз появлюсь с твоими сестрами.

Бен обернулся, приготовившись поздороваться с человеком, который сейчас зайдет в кабинет.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Сэма Сайке.

– Гомес! – обратился он сразу же к Говарду Аддамсу, – Мартиша пришла!

В коридоре раздался хохот, казалось, сразу всех людей, которые находились в офисе.

– А, мистер Хамфри, – перевел Сэм внимание на Бена, – вы тоже здесь? Это очень хорошо. Знаете, я несколько дней провел, можно так сказать, в комнате для медитации, и у меня очень много возникло новых идей касательно нашего с вами страусика, – Сэм присел напротив Бена. – Так вот, Бен, что вы думаете о том, чтобы наш страусик был геем?

***

– Ну, хорошо, – Николь поставила бокал шампанского на столик. Она повернулась к Сьюзан, которая, закончив на сегодня примерку, сидела рядом с ней и рассматривала новую сумку. Она должна ее приобрести. Расстегивая одну молнию за другой, Сьюзан заглядывала в каждое отделение. – Сьюзан, я хотела с тобой поговорить…

– О чем? – спросила та, не отвлекаясь от сумки.

– Скажи, как у вас дела с Фрэнком?

Николь положила одну ногу поверх другой, а руку на спинку дивана. Так она устроилась в удобной для себя позе. Лицо ее было сосредоточено. Всем своим видом она показывала Сьюзан, что непременно желает получить ответы на все грядущие вопросы относительно семейной жизни ее лучшей подруги.

– А что с Фрэнком… – начала неуверенно Сьюзан, – у нас все в порядке.

– Да тут у всех все в порядке, Сьюзан. У всех, кто находится сейчас в этой комнате. Все продолжают жить в привычном ритме, или… – Николь демонстративно сделала паузу, – или в осточертевшем…

– Ты о чем?

– Сьюзан, я тебе сейчас лицо расцарапаю! Не делай вид, что не понимаешь, о чем я говорю. Да ты бы посмотрела на себя со стороны!

– А что не так?

– Что не так? На молодых мальчиков тебя потянуло, вот что…

– Ты… – Сьюзан запнулась и поджала губы. Она словно по рефлексу оглядела всю примерочную, боясь, что Шарил и Элисон могли услышать их разговор. Никакого моментального переключения внимания от вешалок с вещами на них двоих она не обнаружила – те продолжали примерять на себя новые вещи, оценивая, насколько хорошо или нет идет то или иное платье. – Ты из ума выжила, Николь? Какие мальчики? Я замужняя женщина, у меня трое детей!

– Вот поэтому я и хочу, чтобы ты все мне рассказала. И не нужно считать детей сдерживающим фактором, Сьюзан, ведь это их не касается. Здесь речь идет только о тебе… Ну, и о Фрэнке.

Сьюзан почувствовала, как внутри нее начинало разгораться пламя, называемое стыдом и смущением. Ей казалось, что сейчас она себя выдаст – щеки стали заполняться краской.

– Не говори ерунды, Николь. Я не хочу слушать это…

– Сьюзан, детка, я тебя не осуждаю, – неуклонно продолжала Николь, – я же все вижу… Все…

– Что ты видишь?

– Я вижу, как ты смотришь на подтянутых молодых людей. Мы же много времени проводим вместе. Поверь мне, некоторых ты просто раздеваешь своим взглядом…

– Николь, – перебила Сьюзан, – пожалуйста, хватит так говорить. Это пошло…

– Пошло, но вполне нормально…

– Николь!

– Сьюзан… Я не отступлю. Ты же меня хорошо знаешь. У тебя было достаточно времени, чтобы понять это.

– Николь, мне сорок девять лет. Понимаешь? Сорок девять! Я уже давно не студентка, чтобы засматриваться на юношей. Боже мой, да я даже говорить нормально об этом не могу. Это отвратительно!

– Я не понимаю, почему ты настолько скрыта от меня, Сьюзан. Я же тебе не враг. Расскажи мне…

– Я смотрю, ты держишь меня за ненормальную. Это ведь ненормально, Николь, если женщина… – Сьюзан замолчала. Она смотрела на сумку, что лежала у нее на коленях, и мяла ее. Она чувствовала свежий запах кожи, исходивший от этой сумки, – если женщина начинает думать об этом…

– Сьюзан, но ведь мужчины в возрасте начинают думать о более молодых? Может быть… Ты только прости, – Николь положила руку Сьюзан на плечо, – но… Возможно, и Фрэнк не без грехов…

– Спроси у него, – бесстрастно сказала Сьюзан. – Это ведь он ходил к психологу, а не я… – она откинула сумку с колен в сторону, нагнулась и взяла свой бокал шампанского.

– Фрэнк был у психолога? – с удивлением спросила Николь.

– А чего ты удивляешься? Да у нас каждый второй ходит к ним. А что толку?

– Подожди, подожди, давай по порядку, – теперь Николь взглянула на Шарил и Элисон – те по-прежнему были заняты примеркой. – Значит, Фрэнк ходил к психологу, и…

– Да, – перебила Сьюзан и отпила немного шампанского, – к Бишопу…

Между ними наступило молчание. Только Шарил и Элисон продолжали что-то говорить друг другу, одетые в дорогие наряды.

Николь смотрела в упор на Сьюзан. Она чувствовала, что еще чуть-чуть, и она сможет разговорить ее.

– Ты это серьезно? – спросила она, не до конца веря своей подруге.

– Серьезнее не бывает…

– То есть твой муж ходил к знаменитому Джеймсу Бишопу?

– Он что, так уж прям знаменит?

– Сьюзан, да у нас на работе все только его и обсуждают. Многих он, сам того не зная, так очаровал собой, что… Все только и мучаются вопросом, на ком он женат…

– Я слышала, на какой-то писательнице. Но это только слухи…

– Ну, так и что Фрэнк? Он тебе рассказал?

– Он мне много чего интересного рассказал. А до этого этот Бишоп вбил ему в голову необходимость пройти этот курс…

– Вот так новость! – Николь сдержала свои эмоции весьма умело. В обычной ситуации она бы уже давно обратила на себя внимание посторонних лиц.

– Я прошу тебя, ты только не говори никому. Ты представляешь, что будет, если узнают?

Вместо ответа Николь соединила указательный палец с большим и провела ими по губам слева направо, выразив свои намерения молчать и беречь эту тайну. Увидев, что Сьюзан не желает продолжить рассказ по своей воле, она поинтересовалась:

– А ты что об этом думаешь?

– Я? Я назвала это сумасшествием.

– Действительно? Но при этом ты думаешь о молодых…

– Что ты хочешь от меня услышать, Николь? Что? Да! И пусть простит меня Всевышний, но да – когда мы занимаемся с Фрэнком любовью… вернее…

– Я поняла тебя, Сьюзан. Если я спрошу о том, как давно вы занимались любовью, ты и не вспомнишь.

– Да, это было давно. Точнее, нет… Если говорить о занятии любовью, в моем понимании, то не так давно, я бы сказала… а вот если… ну… ты понимаешь меня.

– Понимаю. Ты давно не получала хорошего траха.

– Николь… Зачем мы это обсуждаем? Давай закроем тему.

– Мы это обсуждаем, потому что это нужно обсуждать, Сьюзан. Боже мой, да ты посмотри на себя. Тебе сорок девять лет, а выглядишь ты куда моложе. Все эти твои поглядывания на юношей, твой голос, когда ты с ними начинаешь говорить, твое лицо – все говорит о том, что в тебе кипит жизнь. Это настолько элементарные вещи, что они даже не достойны подробных обсуждений. Ей-богу, Сьюзан, ты еще и вынуждаешь меня это доказывать… Не делай свою жизнь такой сложной. Тебе надо быть проще. Намного проще. Вот почему ты так боишься признаться себе, что ты всего-навсего хочешь, чтобы какой-нибудь студент, или вчерашний выпускник… тебя…

– Можешь не продолжать, – Сьюзан закрыла глаза и разгладила себе кожу лица, по обоим бокам переносицы и ниже, проводя влажными от нанесенного утром крема руками. Ее вид напоминал уставшую женщину после тяжелого рабочего дня, вопреки тому, что она уже несколько лет не работала. – Да, я стала думать об этом. И это нормально, если смотреть на это со стороны физиологических потребностей, которые могут проявляться и в куда большем возрасте, но… со стороны моральных принципов… это ненормально… Ведь у меня муж, у меня дети…

– Вот поэтому… – Николь замялась. Она опасалась возможной реакции Сьюзан на мнение, которое она так хотела высказать.

– Что? – Сьюзан вопрошающе уставилась на свою подругу.

Николь не высказалась, но ее взгляд и то, какая идея за ним была скрыта, Сьюзан поняла, словно она смогла прочесть ее мысли.

– Нет! – запротестовала Сьюзан. – Нет, нет и еще раз нет. Я не пойду на такое…

– Тогда, я могу с большим опасением сказать, что ваш брак распадется.

– Звучит как приговор.

– Неприятно, да? Послушай, Сьюзан. Это все не шутки. Ты думаешь, что твои вынужденные фантазии, как тебя… – Николь взглянула опять на Шарил и Элисон и убедилась, что их не слышат. Она пригнулась ближе к Сьюзан и стала говорить еще тише, – как тебя, извини за откровенность, трахает юноша, вроде того, который стоит при входе в этот магазин, не несут за собой никаких последствий? Ты должна пойти к психологу, Сьюзан. Пойти вместе с Фрэнком. Не делай поспешных выводов из того, что этот Бишоп говорил по телевизору. Сходи к нему, присмотрись, послушай сама, что он скажет и посоветует.

– Ты хочешь, чтобы я все рассказала психологу? При Фрэнке?

– Нет, ты меня не поняла. Я хочу, чтобы вы… Возможно, этот курс, каким бы ты его диким не считала, поможет вам. Я думаю, что то, о чем говорил этот психолог – не простые игры и не дурацкие забавы какой-то горстки людей, которым захотелось новых впечатлений, нет. Здесь куда все сложнее. Это что-то вроде переосмысления себя, ваших отношений и твоего партнера… Понимаешь?