Читать книгу "Торговец воздухом"

***

Когда Верна присела за стол, заблаговременно приготовленный для нее руководством небольшого книжного магазина, единственного и не входящего ни в одну книжную сеть, она увидела перед собой изрядное количество посетителей, столпившихся от нее на определенном расстоянии, чтобы сохранить ту скудную свободу в пространстве, среди стеллажей с печатными изданиями самых различных жанров, от кулинарных советов до фэнтези.

Посетители взирали на Верну с любопытством. Некоторые из них держали в руках, прижимая к себе, довольно толстую книгу в белой обложке, и, казалось, что они оберегали ее, как зеницу ока. Несколько таких книг стояли перед Верной на столе, повернутые лицевой частью к посетителям.

Еще за час до того, как Верна переступила единственный порог, людей собралось здесь больше, чем за всю последнюю неделю. Та давнейшая договоренность администрации магазина с самой Верной и ее литературным агентом о проведении встречи с читателями должна исполниться с грандиозным успехом. По-другому не могло и быть – каждый хотел заполучить хотя бы один час личного времени Верны, и из многочисленных книжных магазинов и сетей могла получиться отдельная очередь, ничуть не меньше, чем та, которую здесь образуют посетители, когда наступит время раздавать автографы.

Верна поудобнее расположилась на стуле, взяла в руки микрофон и с добродушной улыбкой приступила внимательно разглядывать всех, кто ее окружал. В это время другая женщина, появившаяся в магазине вместе с писательницей, облаченная в черные брюки и белую блузку, взяла другой микрофон, и, стоя как бы в стороне, неподалеку от Верны, произнесла:

– Здравствуйте, дамы и господа. Мы готовы начать встречу с известной писательницей Верной Холл. Как вы знаете, с сегодняшнего дня в продажу поступила новая книга, которую, мы с Верной надеемся, – женщина улыбнулась и взглянула на писательницу, – вы ждали с нетерпением. С момента выхода предыдущей книги прошло два долгих года, и вот теперь у нас появилась возможность пообщаться с Верной, задать ей интересующие нас вопросы и, я уверена, получить на них подробные ответы.

В это же время среди собравшихся людей, скромно и ничем не выделяясь, стоял Джеймс Бишоп. О своем присутствии он ничего не сказал Верне, и та полагала, что ее муж занят работой. Одетый в один из своих костюмов, он сложил руки и внимательно слушал, как Верна рассказывала своим читателям об истории написания ее романа. И, хотя, он, как никто другой, знал все подробности, знал, каково Верне приходилось в своей работе над этой книгой, и сколько было проведено бессонных ночей за ее написанием, Джеймс слушал это, как в первый раз. Он гордился ею всем сердцем и был безумно рад, что она, наконец-то, смогла вздохнуть спокойно, сбросив с себя этот тяжелый груз – создать философский роман о жизни после жизни, что так внезапно прервалась у главной героини.

– У нее изумительный стиль повествования, – сказала женщина, стоявшая рядом. Ее локоть слегка коснулся локтя Джеймса, и ему показалось, что свое мнение о писательнице она выразила лично ему. Он повернул голову и увидел перед собой даму средних лет, весьма привлекательную внешне и милую. Она повернулась в его сторону и одарила отзывчивой улыбкой.

– Вы так считаете? – спросил он.

– Иначе я бы здесь не стояла.

– Знаете, а ваше лицо мне знакомо, – Джеймс прищурил слегка глаза. – Я видел вашу фотографию в каком-то журнале, кажется, вы главный редактор?..

– Бриджет Оллфорд, – представилась женщина. Их руки слились в рукопожатии. – Главный редактор какого-то журнала, – добавила она с насмешкой.

– Джеймс Бишоп. Я думаю, что могу рассчитывать на прощение?

– Раз вы меня где-то видели, значит, вы открывали женский журнал, мистер Бишоп. А это сама по себе редкость, когда мужчина интересуется женскими проблемами. Поэтому, вам незачем просить прощения.

– Интересоваться, в том числе, и женскими проблемами – моя профессиональная заинтересованность.

– Вы психолог?

– В самую точку.

– Как только я слышу слово «проблема», то сразу же вспоминаю психологов.

– И что вы думаете о новой книге Верны Холл? – поинтересовался Джеймс не без доли личной заинтересованности.

– Новый бестселлер, никак иначе, – с уверенностью сказала Бриджет. Джеймс почувствовал свежий прилив гордости. – Я разговаривала с людьми, которые работают в «Нью-Йорк Таймс». Там уже готовы поместить книгу на первую строчку.

– Понимаю. Осталось только подождать, чтобы результаты оправдали ожидания.

После непродолжительного молчания, пока каждый из них слушал Верну Холл, Бриджет, не поворачивая головы, задала Джеймсу вопрос:

– Вы здесь для того, чтобы получить автограф для своей супруги?

Джеймс был готов рассмеяться на месте.

«Забавная ситуация», – подумал он.

– Можно и так сказать.

– А вы не из тех, кто подробно отвечает на все вопросы, мистер Бишоп – вы только не сочтите мои слова за упрек.

– Вы не первый человек, который говорит мне это. Моя жена тоже так считает.

– Знаете, я до последнего думала, что здесь, в толпе, меня никто не узнает, и я смогу спокойно постоять и послушать автора, как простой читатель, который любит и ценит хорошую литературу, но никак не главный редактор журнала, в котором, между прочим, готовится большой материал по Верне Холл и ее новой книге. И вот получилось так, что я встала рядом с человеком, который видел мою фотографию.

– Что ж, тогда сегодня у вас день удивлений и неожиданных встреч, – Джеймс посмотрел на Бриджет, следя за ее реакцией. В ее глазах читалась предосторожность – обычное дело, когда незнакомый человек начинает говорить с интригой. – Вас еще и угораздило встать рядом с ее мужем.

– С мужем кого? – Бриджет не поняла сразу, о чем говорил этот высокорослый мужчина.

Джеймс улыбнулся и кивнул в сторону Верны, которая приступила к ответу на очередной вопрос, заданный кем-то, кто стоял впереди них, ближе к автору книги, которую в будущем признают ее лучшей работой.

***

Бриджет все понимала. Понимала, и от этого ей было больно. Она, находясь дома, в следующий день после проведенного вечера с Джеймсом, который уехал домой на такси, не могла найти себе места. Не зная, чем себя занять в выходной день, она бесцельно расхаживала по большой квартире, в которой кроме нее никого больше не было. Мысли в ее голове спутались в один комок, обеспечив бесперебойный поток напряжения и тревоги.

«Как можно назвать то, что случилось вчера?»

Бриджет хотела продлить то время с Джеймсом, хотела отвезти его домой, чтобы только побыть с ним еще немного. Просто остановиться и высадить его. Она не смогла. Одна только мысль о том, что она окажется в месте, где совсем рядом находится Верна, приводила ее в смятение. Но вот время с Джеймсом, которое выпало ей, казалось, так внезапно, но и так закономерно, она благословляла.

«Ведь я была с ним… Я находилась рядом, когда он особенно нуждался в поддержке. А где была Верна?»

Она не считала, что она должна искать оправдания в своем поступке, но, словно по рефлексу, она очеловечивала себя перед Верной Холл, подбирая необходимые слова в свою защиту. Вчера, когда Джеймс вышел из нее после продолжительной близости, Бриджет ощутила себя самым счастливым человеком. Она, впавшая в экстаз, с помутневшим разумом, не видела, но почувствовала, как он перевернулся на бок и остался лежать рядом с ней. Он не покинул ее дом сразу же, стоило им только закончить. В те минуты она бодрила себя мыслями, что еще ничего не закончилось, и он побудет с ней несколько часов, и эти часы будут идти медленнее, чем обычно.

И вот теперь внеземное воодушевление, «долгая» встреча сменились горьким послевкусием – стоило только показаться первым лучам солнца. Когда Бриджет проснулась, она перевернулась на левый бок и посмотрела на вторую подушку, лежащую рядом с ней. Не смятая кем-то другим – «именно им» – не мокрая от пота, она, казалось, была совсем новой. Ее спальня, ее гостиная, коридоры, соединяющие все комнаты, все здесь, казалось, отражалось зловещим отзвуком, отзвуком одиночества и обездоленности, куда бы Бриджет не пошла.

Еще вчера, несколько часов назад, он был здесь. Он пил из этого стакана свой любимый виски, он дышал с ней одним воздухом, он смотрел на нее и… трогал. Бриджет прокручивала в голове свежие воспоминания, как Джеймс, вот тут, когда она стояла рядом с барной стойкой, возник перед ней. Она вспомнила его взгляд. Кто-то бы из тех, кто любит мыслить в дешевом, пафосном русле, назвал бы такой взор хищным. Но Бриджет знала, что Джеймс не был никаким хищником. Хищник берет силой. Джеймс же брал своим обольщением, своим умением видеть эту жизнь иначе, читать ее, как книгу между строк, и невиданным Бриджет ни в одном другом человеке чувством сострадания к ближнему.

***

Раскрытые обложки книг исчезали, сменяя друг друга так же быстро, как и появлялись. Верна только и успевала увековечить на них свои слова благодарности или пожелания удачи. Очередь, как и предполагалось, выстроилась в длинный ряд, и каждый спешил оказаться рядом с писательницей.

Джеймс повернулся и посмотрел на стеклянные двери, служившие одновременно и входом, и выходом. Он увидел, как какому-то мужчине преградили путь в магазин, успев он взяться только за ручку и отворить одну из них.

– Такими темпами последний в очереди будет греться на солнышке, стоя на улице, – сказала Бриджет, увидев ту же картину, что и Джеймс.

Джеймс ничего не ответил, он лишь одобряюще кивнул головой, а затем посмотрел опять на Верну. Та что-то выслушивала от женщины, примерного одного с ней возраста. Когда, радостная и довольная, женщина приняла от Верны книгу с подписью, она медленным шагом отошла от стола, продолжая что-то говорить писательнице. Верна смущенно улыбалась и кивала, закрывая глаза. Руку при этом она уже протянула к следующему человеку, девушке, на вид студентке, готовая взять ее экземпляр книги и расписаться.

– Вы, должно быть, очень гордитесь своей супругой, мистер Бишоп? – спросила полушепотом Бриджет, заботясь о сохранении конфиденциальности информации. Ни Джеймс, ни она сама не хотели, чтобы кто-то из людей понял, что здесь присутствует супруг Верны Холл.

– Вы не представляете, насколько, миссис…

– Мисс, – подсказала Бриджет.

– Мисс Оллфорд.

– Не хочу показаться назойливой, но раз, как вы сказали, меня угораздило встать рядом с мужем Верны Холл, я не упущу возможности узнать, каково это – быть близким человеком писательницы, чье имя знает половина земного шара?

– На самом деле, ничего особенного в этом нет, – ответил Джеймс.

– Но ведь говорят, что писатели – люди достаточно своеобразные?..

– Не буду спорить – это так, – согласился Джеймс. – Но определяющим здесь является то, что все они такие же люди…

***

За 8 лет до знакомства с Бриджет Оллфорд.

Джеймс, еле волоча ноги по паркетному полу после рабочего дня, шел из ванной комнаты в гостиную, одновременно вытирая лицо белым полотенцем. Когда он убрал полотенце от лица, то увидел Верну, скромно сидящую в гостиной в углу дивана. Локтем она упиралась в мягкий подлокотник, а ноги, согнутые в коленях, она поджала к себе – в такой позе ему чаще всего и приходилось ее заставать, когда Верна, мало чего замечая и не обращая на что-либо внимания, уходила в собственные мысли. Джеймс знал, что сейчас Верна не была расположена к разговору, но, как и каждый раз, когда он видел ее такой, он, тем не менее, старался с ней поговорить.

– Верна?.. Что на этот раз? – Джеймс постарался придать немного юмора своим словам.

Его супруга не шевельнулась и никак не отреагировала на вопрос мужа, даже самым незаметным образом. Она все так же сидела в этой позе.

– Верна?

Несмотря на поздний вечер, по городу продолжали раздаваться сирены пожарных машин и скорой помощи, начавшиеся еще с самого утра, когда новый рабочий день только-только набирал обороты, и многие люди вернулись в свои офисы после сна.

Оставив попытки, Джеймс еще немного постоял, смотря то на Верну, то на открытое окно, где шторка, подхваченная прохладным осенним вечерним ветерком, беспорядочно барахталась. Он развернулся, чтобы оставить Верну одну, но услышал вопрос, который ему, вполне возможно, предстоит услышать еще не раз от особо эмоциональных клиентов:

– О чем думает человек, когда падает вниз?

Перед Джеймсом встала та картина, свидетелем которой он был сегодня, и вопрос был задан Верной не без основания. Он развернулся обратно, подошел к ней чуть ближе, почесав затылок, и сказал:

– Надеюсь, в той ситуации, которая заставила их это сделать… о чем-нибудь хорошем, но маловероятно…

– Они просто прыгали вниз, Джеймс, – произнесла Верна с небольшим надрывом. Он почувствовал, как у нее в груди начинало что-то подпирать, пробираясь к горлу. – Один за другим, один за другим, один за другим…

Верна сдержалась, чтобы не заплакать.

– Мне кажется, что, выбрав из двух способов умереть самый милосердный, – продолжила она, – человек и здесь вынужден платить за это, но итог-то в любом случае один – смерть.

– Что ты имеешь в виду? – Джеймс сел рядом с Верной на диван.

– Если человек выбирает разбиться насмерть вместо невыносимых страданий задохнуться от ядовитого дыма, то он платит куда большую цену за свой выбор – пока он летит с высоты нескольких сотен метров вниз, он знает, что уже не выживет. И ничто не спасет его. Неужели это не является большей пыткой, чем дым?

– А находясь в дыму? Разве это не то же самое? Ведь там тоже все предрешено…

– Да, но… Пока ты там, внутри, среди пекла и гари, у тебя еще остается надежда… Понимаешь? У человека всегда должна оставаться надежда. А если ты летишь вниз, с такой-то высоты, то ничто тебя не встретит, кроме твердого бетона…

– А в другом случае на что должна быть надежда, Верна? На то, что дым внезапно рассеется? Или на то, что вертолет сможет к тебе подлететь и забрать тебя? Поверь мне, определенное количество людей сегодня были обречены на смерть. Оказались бы они немного ниже, хотя бы на один этаж, они могли бы спастись, спустившись по лестнице, но… Они там не оказались.

– Не знаю, Джеймс, но мне кажется, что за любой выбор, за абсолютно любой, человек всегда платит. И чем легче этот выбор, тем выше цена…

Они оба помолчали с минуту, каждый думая об одном и том же, а затем Джеймс сказал:

– Верна, я бы не хотел, чтобы ты терзала себя подобными мыслями. Оставь это. Ведь любая катастрофа, даже самая ужасная, как та, что произошла сегодня, в последующем вспоминается лишь один раз – в тот день, когда она случилась. Я не думаю, что здесь что-то станет исключением…

– Происходят они или нет, Джеймс, но я думаю о подобных вещах каждый день. Каждый божий день. Это моя плата.

***

– Спасибо вам. Всего доброго, – искренне пожелала Верна женщине. Счастливая обладательница новой книги с автографом, оставленным писательницей собственноручно, отошла подальше, остановившись у одного из стеллажей с книгами. Эта была Бриджет Оллфорд. Она находилась в предвкушении от исполнения обещания, которое дал ей Джеймс. Он заверил, что после окончания презентации и автограф-сессии он непременно познакомит ее со своей супругой.

– А мне подпишете?

Верна повернула голову, узнав хорошо знакомый ей голос. Она, сидя на стуле, держа наготове ручку с черной пастой, замерла, так как человека, возникшего перед ней, и которого она, скорее, в силу своей легкой рассеянности, не заметила изначально, никак не ожидала здесь увидеть. По крайней мере, сегодня. Джеймс, с привычной для него улыбкой, с добрыми глазами смотрел на нее, и его взгляд говорил Верне: «Я горжусь тобой».

Верна улыбнулась, ничего не сказав. Она взяла из его рук экземпляр книги и написала на обложке: «Спасибо за бесценную поддержку. Я люблю тебя. Твоя Верна».

Когда она протянула книгу обратно, тот слегка нагнулся к ней и тихо произнес:

– Я поздравляю тебя с успехом. Эта книга станет бестселлером.

***

Тишина стала окончательно угнетать. Бриджет включила телевизор и сразу бросила пульт на диван.

Не слушая, что говорят по телевизору, она направилась в кухню. Достав из шкафчика зелено-коричневую мягкую упаковку, в которой от прикосновения затрещали зерна кофе, Бриджет подошла к кофемашине. Открыв черную крышку этого механизма, во всех функциях которого она так до конца и не разобралась, Бриджет внезапно застыла на месте, услышав из телевизора имя человека, который не желал покидать ее разум.

– Во вчерашний вечер я еще раз убедился в том, что наше общество больно. Я понимаю, что это звучит как клише, и тут я не претендую на оригинальность, но вы вдумайтесь сами. Как так получилось, что какой-то никому не известный Джеймс Бишоп попадает на телевидение с такими идеями? И ведь есть люди, которым заранее было известно о его намерениях рассказать о подобных вещах. Да-да, это я говорю про тех, кто занимает руководящие должности на телевидении, и кто непосредственно дал зеленый свет появлению этого шарлатана.

– Так вы считаете, – обратилась к гостю в студии молодая женщина с азиатской внешностью, – что Джеймс Бишоп – простой обманщик?

– Джеймс Бишоп, – начал пожилой мужчина, в лице которого Бриджет узнала некогда популярного сатирика, Аллана Чейна, – мошенник, каких на свете полно, но в отличие от других ему удалось пробраться куда дальше. И то, что сейчас мы с вами сидим здесь и обсуждаем его личность – только на руку самому Бишопу.

– Что вы имеете в виду?

– Вся эта последующая суматоха подогревает интерес к его личности. Я уверен, что сейчас он уйдет в тень, никому ничего не будет объяснять, не будет давать никаких интервью. Это еще одна очень важная вещь, которую не все понимают, но которой поддаются многие. Его молчание и образ, который он же сам и создает, такой некий человек-загадка, все это будет вызывать к нему огромную симпатию. И Бишоп прекрасно об этом знает. Это и не только позволит ему играть с людьми, как с тряпичными куклами.

– И все же, – заговорила ведущая. Камера переключилась на нее. Ее лицо выражало сдержанный, личный интерес к обсуждаемой теме, но трудно было не заметить, что она была не способна мыслить так же широко, как ее гость, – что дает вам возможность так говорить? Ведь прошло совсем мало времени с того момента, как люди впервые увидели Джеймса Бишопа, некоторые, я уверена, восприняли его идеи враждебно…

– В том-то и дело, – вежливо перебил ведущую гость, – некоторые, но не все. Его идеи критикуют только те, кому известно о его истинных мотивах, либо те, кто остается верен нормальным моральным принципам. Остальные же – сброд. Всех их легко ввести в заблуждение.

Ведущая слегка растерялась от подобных, весьма смелых и острых заявлений Аллана Чейна. Она выпрямила и без того ровную спину, сидя за столом. Ее рот был приоткрыт, а на губах блестела аккуратно нанесенная розовая помада.

– Я прошу прощения, что выразился не совсем корректно, – сказал Аллан Чейн, заметив смущение ведущей. – Я не хотел называть наших зрителей сбродом и обидеть кого-либо этим. Я лишь хочу предупредить, чтобы люди не велись на уловки, которые применяет Джеймс Бишоп. Поймите, что он просто играет на публику. Он решил выделиться и заявить о себе путем критики всей психологии. Вы только подумайте – он своими дешевыми выходками наплевал в душу сотням, если не тысячам психологов. А скольким людям они помогли? Скольких людей они вытащили из петли? Такими способами любой дилетант с улицы может подвергнуть критике все, что только ему заблагорассудится.

– Я поняла вас, мистер Чейн. Скажите, так каковы же истинные мотивы Джеймса Бишопа?

– Я не удивлюсь, если он просто хочет, как бы это сказать, позабавиться…

– Позабавиться?

– Да. Повторюсь – я не исключаю этого.

Бриджет не сводила глаз с экрана телевизора. Кофе давно был ею забыт, а кофемашина так и осталась стоять с открытой крышкой. Она внимательно слушала, что говорил Аллан Чейн, чьи выступления она любила смотреть по телевизору вместе с матерью и отцом, когда была совсем юной. Бриджет вспомнила, как она, поджав под себя ноги, сидела на ковре, не отрывая взгляда от голубого экрана. Чуть позади нее на диване вместе сидели родители, держа руки и смеясь над Алланом Чейном, поражаясь его таланту и умением ловкой словесной импровизации. Теперь, с этого момента, она возненавидела когда-то любимого всей ее семьей сатирика.

***

В это же время.

– И все же вы можете рассказать более подробно о его целях, и можете ли вы как-то это обосновать?

– Истинные мотивы в поступках того или иного человека невозможно понять в принципе, – сказал Аллан Чейн, – в этом и кроется опасность, особенно, если речь идет о таких людях, как Джеймс Бишоп.

– Да, но вы говорили, – ведущая не думала уступать, – что есть люди, которым известен его истинный мотив, и поэтому они восприняли идеи психолога враждебно? Вы относитесь к их числу?

– Безусловно, я весьма неприязненно отношусь к нему и его идеям.

– Нет, я имею в виду, относитесь ли вы к тем, кто сумел понять, чего пытается добиться Джеймс Бишоп на самом деле?

– Я, конечно, не могу сказать точно, – гость откашлялся, прикрыв рот сжатым в кулак рукой, – но, безусловно, это никак нельзя назвать добродушным.

– Но почему? Нет, вы не подумайте, что я пытаюсь защитить мистера Бишопа, но наша передача на то и направлена, чтобы как можно объективнее обсудить тему. Мы ведь можем попытаться рассмотреть идеи этого психолога всесторонне.

– Тогда вам нужно было пригласить человека, который придерживался бы нейтральной позиции. Я же вам не подхожу, так как занимаю определенную сторону.

– Я вижу, что вы заняли сторону недоброжелателей, мистер Чейн, – сказала ведущая, – но мне кажется, вы не привели каких-либо доводов относительно своего мнения.

«А эта баба с яйцами», – решил Сэм Сайке. Он сидел на полу, опираясь спиной на диван.

– Вот вы сказали, что Джеймс Бишоп опасен? Но с чего вы это взяли?

– Надо смотреть на его истинные мотивы, я повторюсь…

– Ну, так объясните нам их, мистер Чейн. Что задумал Джеймс Бишоп? Опасен ли он? Вы говорите, что да, безусловно. Значит, вам известны его мотивы? И что же, он мошенник? Если это так, то нужно, скажем, подключиться полиции…

Рядом прошла Энн. В одном халате, с распущенными волосам, со столика она взяла расческу и стала приводить свои волосы в порядок.

– О чем тут говорят? – спросила она у Сэма, стоя чуть в стороне от него.

– Да тише ты, – отмахнулся он. – Я слушаю.

По телевизору продолжали вещать.

– … поэтому, я думаю, – Аллан Чейн уверенно закивал головой, – что полиция обязательно возьмется за этого человека.

– Какого человека? – вновь поинтересовалась у Сэма Энн.

– Энн, чеши волосы молча!

– Да ты совсем обнаглел! – девушка бросила расческу в Сэма, попав ему в плечо. – Не надо так разговаривать со мной!

– Да подожди ты, Энн, – Сэм поднял расческу и положил ее на противоположную от Энн сторону, спрятав ее за собой.

– …да, Джеймс Бишоп высказал идеи относительно своей методики, – ведущая продолжала возражать гостю. – Да, эта методика…

– Верни мне расческу.

– Твою мать, Энн! – закричал Сэм. – Дай мне послушать, что говорят!

– Не ори на меня! – воспротивилась она в ответ еще громче. – Дай мне сюда расческу!

– На-на, извольте принять ее обратно.

Сэм протянул Энн расческу, и та выхватила ее из руки. Продолжив расчесывать волосы, она спросила:

– Тебе кофе сделать?

– Давай, – коротко ответил Сэм. – С молоком.

Энн вышла из комнаты, и в скором времени с кухни начали раздаваться звуки бряцания кружек. Сэм, наконец, смог внимательно послушать, как Аллан Чейн пытался вывести себя из угла, в который его загнала ведущая, красивая женщина то ли японского, то ли китайского происхождения.

– О таких вещах рассказывать, как минимум, непристойно, – сказал гость, – к тому же еще и на телевидении.

– Но ведь по телевидению показывают куда более непристойные вещи? Разве нет? Почему же все так возмутились именно после Джеймса Бишопа?

– Я думаю, что Джеймс Бишоп станет последней каплей, и после этого произойдет переосмысление всей телевизионной индустрии. Я бы хотел, чтобы произошел пересмотр политики, и мы бы перестали развращать население.

Сэм выключил телевизор, а затем вскочил и подошел к креслу, в котором он оставил со вчерашнего вечера свой ноутбук. Раскрыв компьютер, он кликнул на интернет-браузер и в поисковике ввел имя: «Джеймс Бишоп».

Увидев десятки ссылок на интернет-ресурсы, которые пестрили многочисленными интервью и видео, он кликнул на одну из них. В открывшимся окне Сэм прочел небольшой текст, являвшийся вводной частью к прилагаемой записи видео, озаглавленное как «Открытые окна закрытых домов. Выпуск от 07.18.14. Джеймс Бишоп».

«Вчерашний выпуск», – подумал Сэм.

Он кликнул на Play, и после недолгой загрузки он увидел улыбающегося седовласого старика и мужчину с невозмутимым выражением лица.

– Кофе готов, – сказала Энн, заглянув в комнату.

– Сейчас иду, – ответил Сэм.

– Я ухожу. У меня сегодня смена.

– Хорошо.

Спустя один час Сэм Сайке поднял голову от экрана ноутбука. К кружке с кофе, оставленной для него его девушкой, он так и не притронулся. Сама Энн сорок минут назад ушла на работу. Он закрыл браузер и отложил компьютер в сторону.

– Тво-ою-ю ма-а-ть, – протянул он вслух, высказав единственную мысль, зародившуюся у него после просмотра.