Читать книгу "Торговец воздухом"

Глава 11

– Несмотря на мою загруженность, Джеймс, несмотря на то, что я практически безвылазно сижу в своем кабинете, я тоже умудряюсь замечать происходящее вокруг. И знаете, меня не покидает ощущение, что все стало как-то не так, как было раньше… Раньше люди представляли и четко осознавали тот объект, который они производили или который хотят приобрести. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Кажется, да. Вы говорите об идентификации вещей и об их свойствах.

– Да. Если сейчас мы с вами могли бы переместиться в прошлое, скажем, в тридцатые годы, и найти какого-нибудь, пусть даже самого мелкого фабриканта, и на вопрос: «Что же ты производишь?» он бы уверенно ответил: «Башмаки» или, скажем, «Костюмы». А что сейчас? – Джон Скиннер допил виски, оставив в стакане только не успевшие растаять кубики льда. Он взял бутылку, чтобы наполнить свой стакан в очередной раз. – Вам подлить?

– Нет, у меня достаточно, спасибо.

Обстановка кабинета в загородном доме, где Джеймс Бишоп находился уже третий час, располагала к беседам, подобной этой. Снаружи не прекращался ливень, заливая коротко и ровно подстриженные зеленые газоны, так как почва не успевала впитывать воду.

Мистер Скиннер наполнил стакан почти до краев, поставил виски на журнальный столик и, поднеся стакан к губам, уставился в камин, в котором пылали охваченные огнем дрова.

– А сейчас, Джеймс, молодые люди сами зачастую признаются, что не знают, чем занимаются, но это не мешает им получать миллионы. Вот, действительно, предметы их деятельности очень абстрактны. Ну, что они там делают? Что-то читают, что-то рассказывают, щебечут о прочитанном сначала своим мамам на кухне, потом и папочки присоединяются, удивляясь, какой же у него сыночек умный. Затем сыночек собирает перед собой аудиторию, половина из которых не понимает, где они и что с ними делают, и он начинает очень деликатно и скрыто насиловать им мозги. «Дай-ка я вам объясню, как этот мир устроен и как в нем выжить», – скажет он. Чертовы недоумки…

Джеймс улыбнулся и сделал глоток. Виски обожгли язык и оставили за собой тепло в горле и желудке.

– Вы не слишком-то приветствуете молодое поколение, Джон.

– Наоборот, – не согласился мистер Скиннер, – я его уважаю. Но я терпеть не могу некоторых из его представителей. Напялят на себя наушники, а в руки возьмут книгу Фрейда или Ницше и, знаете, с таким важным видом будут расхаживать по улице, пропитанные суждениями мыслителей из книг, читать которые стало модно. Понимаете? Именно модно, а не нужно. И вот идут они по улице, думают, что они понимают эту жизнь, и что весь мир принадлежит им, до тех пор, пока эта дивная и оседланная ими жизнь не даст им первого, по-настоящему крупного и болезненного пинка под зад. Кстати, как вам старина Фрейд?

– Вы удивитесь, Джон, но я не знаком с работами Фрейда.

У Джона Скиннера перекосилось лицо.

– Я не ослышался, Джеймс? Вы не читали Фрейда?

– А нужно? – Джеймс посмотрел на пораженного хозяина и улыбнулся. Он отпил еще виски и, опустив руку со стаканом, продолжил с улыбкой смотреть на него.

– Но вы ведь психолог… Уж в университете-то вы должны были его читать?

– Может и должен был, но я не читал. А зачем? Чем мне поможет старина Фрейд, когда в кабинет ко мне приходит горем убитая женщина и говорит, что ее сын не может избавиться от наркотиков?

Джон Скиннер усмехнулся. Он вновь допил виски, так же быстро, как и в прошлый раз, взял бутылку и сказал:

– От вас тоже веет категоричностью, как и от меня, может быть, даже еще сильнее. Мне сейчас пришла в голову мысль, что Фрейда читают те, кому это не нужно, и не читают те, кому надо бы было. Но вот вы… Вы настоящее исключение, Джеймс. И если представить, что есть только белое либо черное, то вы – серое. Вам подлить?

***

Вечером среды спустя несколько дней после встречи с Джеймсом Бишопом, Норман Булман сидел в своем доме за письменным столом. Он чувствовал себя паршиво: головная боль не собиралась уступать, аппетит даже не думал разыгрываться, а ноги и руки поражала легкая тряска.

Как и многие люди, которые время от времени нуждаются в уединении, Норман не был исключением. Для себя он выбрал одну из комнат, в которой разместил лишь письменный стол и несколько стеллажей для книг. Полки были заняты не столько книгами, сколько рамками для фотографий с изображением счастливой Сандры, их маленькой дочери и его самого.

Норман пытался разобраться с бесконечным количеством всевозможной макулатуры, банковских уведомлений, письмами, различными рекламными буклетами с товарами на все случаи жизни и другими бумагами. Он взял оплаченные за последние шесть месяцев коммунальные платежи и записал отдельно в блокнот суммы каждого из них, чтобы свести все к итоговому результату затрат за полгода. Сложив квитанции в одну стопку с другими платежами, Норман положил их впереди себя, ближе на край стола, где-то на то место, куда он в первый вечер их новоселья посадил Сандру и занялся с ней любовью.

Покончив с квитанциями, Норман почувствовал небольшое облегчение от проделанной работы, от мысли, что постепенно все приходит в порядок, как и он сам, несмотря на оставшиеся проблемы. Однако Норман понимал, что этого мало. Теперь он пытался взглянуть на вещи более трезво, отметая бесполезные надежды на то, что все должно разрешиться само по себе. Оглядев весь стол, оценив сделанное им, он встал и вышел в коридор.

Сандра укладывала Синди спать, когда Норман поднялся наверх проведать их. Заглянув за приоткрытую дверь детской, он увидел, как Сандра накрыла дочку одеялом и поцеловала в лоб.

– Спокойной ночи, мама.

– Спокойной ночи, Синди, – любяще ответила Сандра.

– Спокойной ночи, папа, – сказала чуть громче девочка, когда увидела заглядывающего в комнату отца.

– И тебе спокойной ночи, принцесса, – с улыбкой сказал Норман.

– Мама, оставь окно открытым. Очень жарко.

– Хорошо, но только ты к нему не подходи. Договорились?

– Да.

– Ну все, спи.

Сандра тихими шагами направилась к выходу. Закрыв за собой дверь, она взглянула на Нормана и сказала:

– Не знаю, как пережить эту духоту.

Норман ничего не ответил. Он стоял и смотрел на свою жену. Ее лицо выражало мягкость и усталость от проведенного дня, а в глазах чувствовалось спокойствие и умиротворенность. Норман улыбнулся и взял ее за руки. Они, казалось, еще не высохли и были влажными после целого дня, проведенного ею за уборкой дома, стиркой белья и купанием Синди перед тем, как уложить ее спать.

– Я хотел бы поговорить с тобой. Пойдем вниз, – сказал он, и та улыбнулась в ответ.

Держась за руки, они спустились по лестнице и прошли в гостиную.

***

Когда Пиби Аддерли закончила разговаривать по телефону с матерью, намеренно оборвав телефонную связь, она выключила мобильный и бросила его на кровать, что стояла в их с Робертом спальне. Она решила, что на сегодня общения с родственниками достаточно. День близился к вечеру, наступало время ужина, и вечно занятый Роберт опять вернется домой не раньше десяти, а, может быть, и одиннадцати часов. Об этом он ей сообщил, позвонив еще где-то в полдень.

Пиби сложила руки на груди и стала ходить по комнате. Она часто так делала, особенно в те моменты, когда она не знала, чем себя занять. Казалось, можно было заметить невооруженным взглядом, как ее ноздри то ссужались, то расширялись при дыхании, пока на нее начинали находить чувства ненависти и беспокойства.

Выглянув в окно, за которым, ей казалось, никогда не происходило ничего нового, она решила сделать попытку вызволить Роберта с работы. И пусть она и была уверена, что попытка не приведет к успеху, она все же попробует. Она взяла мобильный телефон и из списка немногочисленных контактов выбрала имя своего мужа. За два гудка она успела пройти в ванную комнату, открыть зеркальную дверцу шкафчика над раковиной и взять таблетки успокоительного.

– Да, Пиби? – Роберт ответил как можно тише. Слышались голоса других мужчин. Пиби представила на секунду Роберта, сидевшего за столом среди своих коллег, отвернувшегося ото всех них и немного склонившегося.

– Роберт, может быть, ты все же приедешь? – спросила она нежным голосом.

– Пиби, ты же знаешь, я не могу… Я постараюсь приехать к десяти, а, возможно, и к девяти, – попытался он ее утешить.

– Черт с тобой! – сорвалась Пиби на крик. Она вновь бросила телефон, на этот раз, в ванную, отчего раздался громкий удар, а затем скрежет об искусственный камень, из материала которого эта ванна была изготовлена.

Ее руки затряслись, а из глаз повалили слезы. Она открыла крышку полупустой банки таблеток и случайно отсыпала себе пять пилюль вместо положенных двух.

«Выпить все», – мелькнула в ее голове мысль.

На раздавшийся крик и шум в комнату вошла Симона, одна из прислуги, которые населяли этот дом вместе с его хозяевами – четой Аддерли во главе с Робертом.

– Миссис Аддерли, у вас все в порядке? – спросила Симона встревоженным голосом, заглядывая за дверь в ванную комнату. Пиби стояла неподвижно и смотрела на ладонь с таблетками.

– Уйди, Симона. Не смей больше заходить в комнату без разрешения, – Пиби отсчитала три пилюли и вернула их обратно в банку.

– Простите, миссис Аддерли.

Женщина развернулась, чтобы быстро покинуть комнату и не раздражать хозяйку, но вскоре услышала обращение Пиби.

– Симона, постой. У меня к тебе просьба.

– Да, миссис Аддерли?

Пиби приняла две таблетки, запив водой из-под крана. Она умылась, пригладила свою прическу, вытерла лицо и вышла в комнату.

– Мне сегодня надо будет уехать. К родственникам… Но об этом знаешь только ты, договорились? Роберту скажи, что ты не в курсе, где я. Миссис Аддерли никого не предупредила.

– Да, я все поняла.

– Хорошо. Иди.

Симона улыбнулась и вышла в коридор.

Оставшись одна, Пиби подошла к большому шифоньеру, открыла его и среди полок с одеждой отыскала себе самую неприглядную из гардероба серую футболку с надписью красного цвета American dream и изображением Статуи Свободы. Такая футболка больше годилась для подростка, но Пиби, учитывая свой достаточно молодой возраст – двадцать восемь лет, а также небольшой рост и вес, выглядела значительно моложе. С полки, что располагалась ниже, Пиби взяла светло-серые джинсы. Сняв с себя халат, она одела выбранные вещи, взяла с тумбочки солнцезащитные очки, документы, ключи от машины и деньги. Сунув купюры в правый карман, а документы в левый, Пиби вышла из комнаты, закрыла за собой дверь, спустилась и завернула сразу в коридор, который вел прямо к гаражу.

«Лживый трудоголик! Небось сидит сейчас в своем кабинете и выбирает себе шлюх на вечер. К девяти он приедет, как же!»

Пиби открыла дверь гаража, села за руль своей белой ауди и завела двигатель. Надев темные очки, она включила первую передачу и выехала на улицу, где за воротами их земельного участка на всех парах ринулась в сторону другого конца города.

***

– Скажите, Джон, а что вы делали на той передаче? С чем у вас связан интерес к подобной тематике?

– Уж точно не с групповыми утехами, – засмеялся Джон Скиннер, продолжая прихлебывать виски. – Меня привлек сам факт чего-то нового. Признаюсь, я совершенно случайно узнал о предстоящем выпуске передачи с вашим участием. Кстати, мне о ней поведал сам Брэндон Фейн, которого вы теперь хорошо знаете.

– Тот ведущий? – спросил Джеймс.

– Да. Мы с ним старые приятели, хорошо ладим и все такое. Но своим другом я бы его не назвал. Не той он выдержки, что ли, несмотря на свой возраст.

– А что вы увидели нового?

– Нового, связанного с вами? – переспросил Джон. – Я знал, что будет жарко, Джеймс, вот и пошел в качестве эксперта. А на самом деле, не нравится мне это слово, которым называют каждого, кто займет определенное место в студии на подобных передачах. Их называют экспертами. Это чушь. Большинство из них не эксперты. Уж точно не газетчики и не журналисты.

– А вы? Вы эксперт? – Джеймс улыбнулся.

– В психологии человека я многое понимаю, Джеймс, и я… Мне кажется, только я один видел за всеми этими вашими рассуждениями скрытый смысл. Знаете, чем вы меня привлекли? Или это все результаты вашего осознанного труда, или это произошло невзначай, но вы – настоящая загадка.

Джеймс вспомнил, как говорил Верне о загадочности, которая всегда привлекает.

– Сейчас многие решили влезть в эту трясину, которую вы создали – только вы не поймите меня неправильно. Я не в плохом смысле. Вы смотрите телевизор?

– Нет.

– Если бы вы смотрели, то много чего нового о себе узнали. На следующий день после передачи о вас сразу же заговорили. Больше всего мне понравилось, опять же, – Джон прервался и посмотрел на Джеймса с просящим понимания взглядом, – в хорошем смысле, выражение «Люцифер в галстуке».

– Люцифер в галстуке? Меня так назвали?

– Да. Сейчас вспомню… – Джон приподнял голову и прикрыл глаза. – «Этот Джеймс Бишоп – человек недалекого ума, который искажает нормальное человеческое поведение своими лжепредставлениями о человеке, приобретенные им, должно быть, в результате неблагоприятных условий его жизни в прошлом».

– Вот как?

– Да, кажется, именно так и сказали. До последнего времени моя память меня не подводила. Так высказался какой-то мужчина, представитель какого-то общества по сохранению морали и общественной нравственности. Вот тут я начинаю подзабывать. Вы зайдите в интернет – там много видео с подобными высказываниями о вас. Думаю, вам будет интересно.

– А вы согласны с этим человеком? – задал другой вопрос Джеймс, но от него Джон не почувствовал какого-либо стеснения.

– Я стараюсь не придерживаться чьих-либо мнений. Не в моей природе это заложено, знаете ли. Я прислушиваюсь только к себе. И, если все поголовно называют вас или дешевой выскочкой, или новым Маркизом де Садом, или «Люцифером в галстуке», чьи цели понятны и видны, то, я считаю, что вы многое скрываете. Я не утверждаю, что вы вовсе не тот, за кого вы себя выдаете, но за всем этим вы прячете истинные свои цели и мотивы ваших поступков. Вы многое скрываете, Джеймс, – повторил Джон Скиннер, – очень многое. Я это чувствую.

– Каждому человеку есть, что скрывать, Джон.

***

– С вас 4.95$

– Держите, – сказала Пиби, чьи глаза скрывались за темными очками. Она протянула аптечному фармацевту стодолларовую купюру. Его смуглая кожа и слегка закрученные темные волосы выдавали в нем индуса. Взяв деньги, он открыл кассу.

– Сдачи не надо, – отмахнулась девушка, взяла пакет, в котором лежала упаковка презервативов и бутылка жидкости для полоскания полости рта, и в спешке направилась к выходу, проходя мимо прилавков с лекарствами.

– Но здесь же много… – сказал ей в след фармацевт, но перед девушкой уже раскрылись двери, выпуская ее на улицу.

***

– Я очень рада, что ты решил пойти к психологу, Норман. Мне это говорит о твоем неравнодушии к нашей семье и к нашим отношениям.

Сандра произносила эти слова с искренностью, как и подобает любящей жене, но она все еще подозревала, что Норман рассказал ей не все, что он собирался рассказать в этот вечер.

– Мне нужно было пойти к нему сразу, Сандра. Сразу после того, как…

– Сразу после того, как у тебя появилась другая? – перебила Сандра.

Нормана словно ударило током.

«Какая другая? Что за глупости?»

Свои мысли он повторил вслух, почти слово в слово:

– Какая другая? Зачем ты так говоришь?

– А как еще объяснить твое поведение?

Норману казалось несуразным, что Сандра говорила о возможной любовнице так спокойно и непринужденно. Казалось, что она абсолютно не чувствовала никакой ненависти, лишь обиду.

– Подожди, подожди, Сандра. Это же неправда, – Норман поднялся с дивана и подошел к окну. Он был растерян.

– Это же бред… Как ты такое могла подумать?

– Тогда что произошло, Норман?

– Я ведь именно об этом и собрался тебе рассказать, но вместо этого ты сама для себя все решила.

– Прости меня, Норман. Просто… Ты не представляешь, сколько я пролила слез, пока ты ходил сам не свой, избегал разговоров со мной, избегал меня как… как женщину. Что я должна была подумать? На что похоже подобное твое поведение? На то, что ты встретил другую…

– Нет, это неправда. Но это я виноват во всем. Только я. Мне нужно было рассказать тебе сразу все. Но я… – Норман замолчал.

– Что?

«Боже мой, как же я люблю ее голос», – сказал он сам себе, глядя на ее измученное, но такое красивое лицо.

Норман ощутил, как что-то зарождающееся внутри него подступало к горлу. Что-то настолько эмоциональное, сильное и мощное, что сейчас это раскроет его истинную сущность и обнажит все его мысли, которые он давным-давно запрятал глубоко в себе. Он закрыл глаза. Из-под век хлынули слезы.

– Прости меня, – вырвалось у него с языка. – Прости меня, – повторил он.

– Норман, расскажи мне, что случилось?

Сандра была напугана. Раньше она никогда не видела, чтобы ее муж плакал. Она встала с дивана, подошла к нему и взяла за плечи, а он, в свою очередь, прикоснулся к ее лицу.

– Я так хочу сделать все правильно, я так этого хочу… – Норман продолжал плакать. – Я хочу применить все способы, все, какие только предоставляют людям, честно и без обмана, чтобы дать своей семье все, что нужно для счастливой жизни. Но у меня не получается… не получается.

Сандра не задавала больше вопросов. Она смотрела на Нормана и все крепче и крепче сжимала его плечи. Она понимала, что сейчас Норман скажет все.

– Меня уволили, Сандра. Я потерял работу, и мой друг способствовал этому…

– Стивен? – тут же спросила Сандра, не веря собственным словам.

– Я теперь и знать его не хочу. Черт с ним! – решил Норман. – Самое страшное, это то, как поступил я.

***

Сейчас, без особых на то объективных причин, Пиби ненавидела своего мужа. Она ненавидела всех, даже себя саму. Но, как и любой другой человек, она пыталась найти себе оправдание в том, что она делает, что она делает именно сейчас, когда уже стемнело, а у дверей неподалеку собралась толпа. Каждый человек из этой толпы думал только об одном – как заполучить милость того охранника, в черной обтягивающей футболке, в брюках такого же цвета и в туфлях, чтобы он отошел в сторону, позволив войти внутрь.

Припарковав свою машину за несколько кварталов от этого места, Пиби подошла к углу, где теперь она и задержалась. За ним располагался бар, вернее, какой-то клуб, судя по доносящимся из него звукам музыки. Ей уже было знакомо это место и это заведение. Не раз она проезжала мимо него на своей машине, и вот теперь она была намерена пройти внутрь.

«Можно сунуть сразу несколько сотен этому охраннику, тогда и без проблем пропустит», – размышляла она.

Услышав, как сзади к ней кто-то стал приближаться, она с испугом обернулась и приготовилась, если что, встретить нападение сопротивлением. Два парня прошли мимо нее. Один из них рассказывал другому о какой-то борьбе за полезные ископаемые, а тот, что слушал всю эту чушь, только на секунду обратил внимание на девушку в темных очках, чтобы потом отвести от нее взгляд и забыть. Когда молодые люди завернули за угол, Пиби увидела, что они направлялись к бару. Она вспоминала черты лица парня, который на нее посмотрел, и думала о том, могла ли бы она, к примеру, отдаться ему.

«Зачем я это делаю?»

Она вспомнила о Роберте, но ничего хорошего от его образа она не почувствовала. Только все та же ненависть к нему.

«Я буду к десяти. Может быть, и к девяти. У меня работа…»

«Чушь! Это все чушь! Ты трахаешь эту Лили!»

«Зачем ему такая истеричка, как я? Чего во мне привлекательного? Низкий рост, маленькая грудь, ввалившиеся глаза, невыразительные и жалкие. А Лили – совсем другое дело! Вот она – женщина, подходящая его высокому статусу и положению, богатенькому сукину сыну…»

Всем этим Пиби «накормила» себя до такой степени, что даже оскалила зубы.

«Я это сделаю, ублюдок! Я знаю о твоих похождениях, а ты о моих никогда не узнаешь! Хотя, все может быть…»

Пиби собралась. Она подправила очки, убедившись, что они надежно скрывают ее глаза, и пощупала свои карманы.

«Все на месте».

Она вышла из-за угла.

***

– Я не стал искать новую работу, Сандра… Я не работал все это время… Я… – Норман опять замолчал. Произносить каждое слово ему было в тягость.

– Расскажи мне, Норман. Я не осуждаю тебя.

– Я ничего не искал, не пытался все исправить. Несколько раз, даже… выпивал.

– Норман… – Сандра не сразу нашла, что ответить, – Норман, я не злюсь на тебя. Ты просто… ты просто устал. Ты сорвался. На твоих плечах все это, – Сандра осмотрелась вокруг, – этот дом, эта машина, наша семья – все держится только на тебе. И ты по-прежнему стоишь на ногах, слышишь? Мы с Синди по-прежнему в надежных руках – в твоих, Норман… Дорогой ты мой…

Сандра прижала к себе Нормана еще сильнее

– Я тебя очень люблю, Норман.

– Я тоже тебя люблю, Сандра… но я… я ничтожество.

Сандра отрицательно завертела головой, не соглашаясь с мужем.

– Я ничтожество, Сандра. Я слабый человек.

***

– У вас есть дети, Джеймс?

– Нет. А у вас, я так понимаю, их много?

«Вы женаты, а детей нет?»

– Да. Трое. Все они уже взрослые.

– Чем они занимаются? – поинтересовался Джеймс.

– Мой старший сын Альберт сначала работал у меня, затем он открыл собственный бизнес по ловле рыбы у берегов Африки и Латинской Америки. Средняя дочь Мишель преуспевает в медицине. Она врач-окулист, открыла свою частную клинику, не без моей помощи, правда, но сейчас она абсолютно самостоятельна. А вот Пиби, моя младшая дочка, пока не нашла себя в каком-либо деле. Но она вышла замуж за Роберта, сына одного моего хорошего друга, с которым мы унаследовали у наших отцов компанию «Виктор Индастрис».

– Так у вас целый аристократический род?

– Что правда, то правда. Все началось с наших родителей. Мой отец, Говард Скиннер, в молодости познакомился с Филиппом Бланном, отцом моей супруги Жаклин. Они вместе работали в бакалейном магазине, пока не открыли собственный. И вот что из этого вышло – целая корпорация. Только вы не сочтите, что я хвалюсь, и простите мне мою нескромность.

– Наоборот, я вижу, что вы очень гордитесь своим отцом. И не стесняетесь этого, что очень важно.

– Да, Джеймс, я действительно горжусь им, как и Жаклин гордится своим. Знаете, я часто сравниваю нынешнее поколение с нашим, и с тем, представителями которого являлся мой отец и Филипп Бланн. Они были настоящими борцами за свое счастье и благополучие. Не то, что нынешнее поколение. Малейшая неудача, малейшая осечка, и вот они уже начинают ныть и скулить, что этот мир слишком жесток.

– Опять же, вы достаточно категоричны. Ведь вы же не можете сказать подобное о своих детях?

***

Пиби через стекла солнцезащитных очков смотрела в глаза охраннику и аккуратно, чтобы никто не заметил, демонстрировала ему несколько сотен, дав понять о своем желании немедленно войти внутрь. На большое количество людей и отсутствие свободных мест ей было наплевать.

– Но мне все равно нужно посмотреть на ваши документы, – холодным голосом сказал мужчина.

– Смотрите, сколько хотите, – проговорила она, раскрыв перед ним паспорт.

– Проходите, – сказал охранник. Он взял деньги и спрятал в кармане. – Приятного вам вечера.

Когда Пиби вошла внутрь, она обратила внимание на места у стойки бара. Они ее сразу привлекли своей близостью к стеклянным бутылкам, что стояли в несколько рядов на полках. За большими, тучными телами пристроившихся здесь посетителей мельтешили три молодых бармена. Один из них, с ирокезом, наполнял стаканы пивом один за другим. Медленным шагом Пиби пошла вперед, оставив за спиной переполненную людьми барную стойку и расставленные кругом столики, за которыми и о чем-то беседовали посетители. На стенах, как показалось Пиби, кое-как держалась белая плитка, местами осыпавшаяся и обнажившая холодный темно-серый бетон, а пол был выложен из досок, потерявших уже былой свой светло-коричневый цвет. Чуть дальше в зале она увидела металлическую лестницу, уходящую вниз. По ней поднималась женщина с пустым подносом. Взгляды обеих столкнулись. Женщина улыбнулась Пиби и сказала:

– Добрый вечер.

Пиби кивнула в ответ. Она не думала, что в местах, подобных этим, кто-то захочет поздороваться.

Сойдя по ступенькам вниз, она ощутила духоту. Помещение представляло собой подвал, переделанный в зал и оборудованный самым необходимым. Он оказался куда большим по размеру, чем тот, что располагался наверху. Здесь каждый угол, каждый квадратный метр пытались использовать с наибольшей эффективностью – везде были круглые и прямоугольные столы. Кто-то даже умудрился поставить несколько штук под лестницей, и, если посетитель резко встанет, не соблюдая осторожности, то получит хороший удар макушкой прямо об ступеньку. Единственный плюс – эти места являлись самыми укромными, чем и воспользовалась одна из парочек. Парень и девушка заключили друг друга в объятия и страстные поцелуи.

И вновь, как и на улице, за углом, Пиби почувствовала сомнение – так здравый смысл конкурировал с ее безрассудством, и последнее являлось куда более сильным ее состоянием в эти минуты, да и в последние часы. Увидев впереди еще одну барную стойку, точную копию той, что оставалась наверху, и эти бутылки с интересующим ее содержимым, она в очередной раз решила для себя, что сегодня она непременно напьется, напьется до беспамятства, а вон те трое, один из которых темнокожий, возьмут ее по очереди.

«Так вот оно, безумство? – рассуждала Пиби. – Вот откуда берутся падшие женщины?»

Напротив бара была выстроена небольшая сцена, на которой мужчины готовились к игре на гитарах – настраивали струны. За их спинами какая-то девица с палочками в руках села за барабанную установку.

Проход между сценой и барной стойкой начинали заполнять люди. Сейчас заиграет музыка. Пиби увидела, как несколько мест за баром освободилось, и она поспешила занять одно из них.

«Хочу ли я пасть?»

Она присела на неудобный высокий барный стул, подождала, пока один из барменов не освободится и не обратит на нее внимания, чтобы чего-нибудь ей налить вон из тех бутылочек, что так манили своим содержимым.

– Я вас слушаю, – прикрикнул бармен Пиби, так как на сцене заиграла гитара.

– Налей чего-нибудь, Фред, – попросила Пиби, прочитав бейджик с именем смуглого парня с карими глазами и острым подбородком. Он не расслышал, что сказала ему новая посетительница, и нагнулся к ней ближе.

– Чего-нибудь на ваш выбор, Фред, – сказала она громче.

Фред улыбнулся, закивав головой. Он взял чистый стакан с подноса и начал смешивать в нем жидкости из разных бутылок.

«Нет, я не должна, но я хочу. Да, я хочу! Впервые я могу сделать все, что я захочу… Чертова тюрьма! Этот дом, как тюрьма, а Роберт… Жалкий ты, Роберт».

За спиной Пиби начался концерт. Звучал женский охрипший голос. Играли гитаристы и барабанщица.

Фред положил перед Пиби салфетку и поставил на нее стакан, наполненный, казалось, простой водой и льдом. В стакан он сунул черную трубочку. Она взяла его в руку, ощутив холод на пальцах, и незаметно понюхала.

«Я тоже умею развлекаться, Роберт, так что… Иди ты к черту…»

Пиби вытащила трубочку, положила на салфетку и сделала три больших глотка, отчего ей сразу же обожгло горло.

***

– Нет, я не могу сказать ничего плохого про своих детей, Джеймс. Я дал им свободу – и это мое самое лучшее решение в отношении них, я считаю. Я никого не держал в клетке, никогда не следил за каждым их шагом и не делал ничего такого, что обычно любят делать родители. Я только давал им пример своими же действиями, понимаете?

– Конечно, – закивал Джеймс. Он пригубил виски и посмотрел на пламя в камине.

Джон Скиннер обратил внимание, что Джеймс только делал вид, что пьет. Его стакан был почти полон, а лед в нем полностью растаял. К тому же, Джеймс, в отличие от него, нисколько не опьянел.

– Знаете, по какой причине я еще намерен полагать, что вы человек, который многое скрывает? – задал вопрос Джон. Его голова слегка закружилась от алкоголя.

– По какой же?

– Вы очень мало пьете. Это, кажется, только второй ваш стакан? Черт, Джеймс, давненько я один не выпивал целую бутылку…

***

– Я ходил не к простому психологу, Сандра, – сказал Норман, когда немного успокоился. Из его глаз прекратили лить слезы.

– Что значит не к простому?

– Это был Джеймс Бишоп… – он ждал реакции своей супруги, но та только повела плечами.

– Я никогда не слышала о таком человеке.

– Я увидел в интернете запись его выступления на передаче у Брэндона Фейна. Не знаю, как сказать… Он показался мне каким-то… другим. Не таким, как все. Это немного странное чувство.

– Ты серьезно? Он был у самого Брэндона Фейна? Должно быть, ты немало заплатил ему за прием… – Сандра впервые задумалась над тем, что их финансовое положение не позволяло им нести расходы еще на что-то, включая и приемы психологов.

– В том то и дело – он ничего с меня не взял.

– Это как? – Сандра не поверила своим ушам.

– А вот так.

– Может быть, он не берет плату за первый сеанс?

– Я не знаю. Когда я спросил у него, сколько я ему должен, он ответил, что нисколько. И все.