Текст книги "Учитель истории"

* * *

Воспитание – стиль жизни. И понятно, что от генетики никуда не деться, но привитое и внушенное с детства – основа основ. Именно поэтому, как только раздались резкий стук в дверь и последующий грубый крик – «полиция», три консультанта-охранника Шамсадова стали как вкопанные, благо еще рук не подняли.

А Шамсадов иной закваски – советско-российской, и хотя он со своей милицией (той же полицией) дел никаких по жизни не имел, да подсознательно знает – при слове «милиция» надо бежать. Так он и сделал. Конспиративный дом, где они «орудовали», – типичный для Британии небольшой двухэтажный коттедж, с прилегающим палисадником, с двумя, на случай пожара, выходами. Все это маленький юркий Малхаз уже знает, бросился он в знакомую ванную, там узенькое закрашенное оконце, выскочил, прошмыгнул через палисадник, забор, еще палисадник, вновь забор, незнакомая улица, вдалеке лесок или парк – сквозь темь ночи туда устремился он.

На рассвете вышел к автозаправочной станции, автостопом напросился доехать до Белфаста. В аэропорту или на железнодорожном вокзале показаться побоялся, на такси доехал до порта, купил двухдневный тур на теплоходе с посещением футбольного матча в Ливерпуле, и в майке одноименного клуба затерся в толпу фанатов, с ними, попивая пиво, сел в каюте второго класса, подпевая лихие песни.

В Ливерпуле первым делом позвонил Воану Ралфу.

– Ты где? – был взволнован лорд. – Кто-то из руководства лаборатории шпион, сдал. Была не полиция, а какие-то гангстеры, консультантов зверски избили, все отняли. Ты молодец, что сбежал.

– Я свое дело сделал, – торжествовал Малхаз.

– Умница, теперь первым делом ко мне, а до этого купи мобильный телефон, связь должна быть оперативной.

В Пуле Воан Ралф снял две копии со сканированного диска Малхаза.

– О-о! Это бесценно, бесценно! – аж дрожал лорд. – Вот это да, сколько материала!.. О-о! Уж на этот раз ворюга не уйдет от меня.

Не задерживаясь у Ралфа, усталый Малхаз вскоре уехал в свою вновь снятую в Пуле квартиру. Раз полиция в облаве не участвовала, он был спокоен и даже горд за себя. Только переступил порог, как сразу почувствовал странный, чужой запах; а его персональный компьютер включен, и как раз раскрыт гостевой журнал: приветы от матери и братьев, Игоря Мельника, Томас Ралф-младший сообщает из Эдинбурга, где на ремонте стоит его военный корабль, что можно его поздравить: наконец-то сам нашел невесту. И последняя запись: «Срочно необходимо встретиться», адрес, телефон, «твой старый, добрый друг-коллега Давид Безингер».

Сон пропал. Какая-то неведомая, словно гипнотическая сила повлекла Малхаза, и он теперь, действительно, не понимал, кто для него Безингер – враг, друг, коллега?

В Лондон прибыл поздно, телефон Безингера не отвечал, и он не стерпел, подъехал по указанному на сайте адресу: солидный особняк в самом центре Лондона. Особо не задумываясь, Шамсадов твердо двинулся вперед.

Прямо у ворот, напугав его, вырос огромный, чернее ночи человек; ничего не говоря, будто его ждали, провел через озелененную арку («металлоискатель» – подумал Малхаз), попали в небольшой светлый холл, слева темный кабинет со множеством мониторов, все просматривается, охрана. Как по сигналу, появился высокий, стройный, весьма обаятельный юноша.

– Простите, но профессор сегодня уже не принимает, – деликатно сожалел он. – Сообщите, пожалуйста, кто Вы, и оставьте координаты, мы с Вами свяжемся.

– Меня зовут Малхаз Шамсадов, – уже пожалел он о приезде, – меня срочно хотел видеть мистер Безингер.

– Шамсадов? – переспросил юноша. – Вы из России? Как приятно, я тоже. Меня зовут Глеб, – и он назвал самую известную в России фамилию.

– Вы однофамилец? – поинтересовался Малхаз.

– Внук! Я здесь учусь и живу у Безингера, – улыбаясь, сказал юноша и исчез. А в голове Малхаза все перемешалось, и он боялся, как бы не назвать Давида Безингера – Зембрия Мнихом.

– Вас просят зайти, пройдемте.

Прошли через вяло освещенный богатый зал, попали в солидно обставленный кабинет.

– Ждите здесь, – указал юноша на диван и удалился.

Малхаз огляделся: на всю стену застекленные полки, и множество очень старых, судя по обложкам, книг. Большой стол завален книгами, журналами, листками, одна, самая толстая, от времени пожелтевшая книга раскрыта; Шамсадов не удержался, посмотрел – Талмуд.

– О-о! Малхаз! Здравствуй! – на русском, за спиной появился Безингер. – Салам аллейкум, – пара слов уже по-чеченски. – Как я рад, как я рад! – обнялись тоже на кавказский манер. – Садись, садись, дорогой! Я тебя по всей России и Чечне ищу, а ты здесь, прямо под носом. Молодец! Молодец! Виски, коньяк?.. Наслышан, наслышан о твоих успехах. Действительно, талант, во всем талант! И если его с толком использовать, мы бы с тобой так зажили!

– А что, Вы разве плохо живете?

– Малхаз, все, конечно, относительно… но есть и какие-то… ну, пусть это и пафосно, да как есть – обязательства перед историей, человечеством. – Безингер отпил большой глоток коньяка, долго, со смаком готовил и раскуривал толстую сигару. – Малхаз, дорогой, – меж ними был только журнальный стол, но от сизого дыма черты друг друга стали расплывчатыми, – лет десять назад, прочитав твою первую статью, а потом встретившись с тобой, я понял, что ты и только ты можешь мне помочь… Гм, я все прощу, все твои последние проделки и выходки… М-да, хороший коньяк! Так я о чем? А, да! Кстати, для справки, эти твои хакерские дела по закону тянут лет на десять-пятнадцать, и учитывая, что и в России тебя разыскивают, дела у тебя – незавидные. Так что мой тебе совет – лучше со мной дружить и быть верным до конца.

– Если конкретнее, – не без злости, – я должен Вам служить?

– А что тут зазорного?

– Ничего, – уже с сарказмом, – если и царский внук у Вас в швейцарах.

– Ты о Глебе? Так он учится. Просто под моей, так сказать, опекой.

– А его дед тоже под Вашей опекой?

– М-да, Шамсадов, – тут Безингер неестественно кашлянул, поставил голос. – Сколько ты уже в Европе? М-да, а все такой же неотесанный, прямолинейный… Пора понять: политика – дело циничное, прагматичное, и базируется только на интересе.

– На интересе народа, нации, государства или отдельных персон и каст?

– О, Шамсадов, давай не будем пересказывать марксизм-ленинизм; сам видишь, во главе угла – частная собственность, личный интерес, и если кто-то утверждает, что это не так, то он либо лгун, либо просто идиот, а чаще всего и то и другое вместе… Ну, а что касаемо опеки, то ваш президент, то бишь независимой Чечни, тоже мой близкий друг, вот только сегодня общались, я обещал оказать гуманитарную помощь – обучить гвардию, обеспечить поставку оружия…

– Из России? Новую военную авантюру готовите?

– Что из России? Какая авантюра?.. – не понял Безингер.

– Гуманитарная помощь будет вами поставляться из России?

– Ну конечно, а то что же, отсюда тащить?! … Тьфу ты, черт! Шамсадов, ты несносен.

– Как и Ваш «гуманизм».

– М-да, – сказал привычное Безингер, недобро сжал губы. – А ты изменился, Малхаз, уже не тот учитель истории, не тот… М-да, так это даже к лучшему: сентиментальность в жизни, а тем более в нашем деле – ни к чему… М-да, в целом жизнь пошла тебе впрок. Слышал я о твоих деяниях; мужественный ты парень, молодец. Вот если бы со мной контакта не терял, учился бы бесплатно, и в местах поэкзотичнее, чем сырой Лондон.

– Это где же?

– Ну, к примеру, сын вашего президента, по моей рекомендации, учится бесплатно в престижном университете в одной из азиатских мусульманских стран. Как-никак, а это ближе вам по вере.

– А что, мир уже поделен по религиозным секторам?

– Не то чтобы поделен, а путь к Богу у вас, скажем, свой.

– Насчет религии и путей к Богу спорить не могу, не умею, да и Бог, как известно, един, но как историк историку скажу, что мы, кавказцы, изначально Богом созданы как индоевропейская раса и живем территориально в Европе…

– На краю, – издевательски перебил Безингер.

– Где край, а где середина – понятие растяжимое. А если чисто географически, то Англия тоже в сторонке.

– М-да, Шамсадов, изменился, изменился, – еще одну, уже третью, порцию коньяку подливал себе хозяин. – Побила тебя судьба… да это к лучшему, романтизм, я думаю, ушел. Давай конкретно о деле. Только договоримся, впредь – все начистоту, мы партнеры.

– Какая может быть чистота, если Вы украли мою картину.

Усы Безингера дернулись, как у кошки, которую ткнули в свое дерьмо.

– Я не вор, – постановил Безингер, – и никогда ничего в своей жизни не воровал – нужды не было. Но признаюсь: картина у меня, я ее купил у твоих же земляков, чтобы они ее не истребили.

– В России по этому поводу говорят: «Свежо предание…».

– «Свежо предание»? Что это значит?

– Да так, – улыбнулся Малхаз.

Безингер взял новую сигару.

– Кстати, Малхаз, я человек не суеверный, но эта картина словно живая, я мимо нее пройти не могу. И вообще, это какая-то мистика, просто колдовство! С тех пор как картина у меня, она мне постоянно снится; не то чтобы кошмар, а с каким-то вечным укором, будто я в чем-то виноват, покоя не дает… М-да, хороший коньяк!

В это время в кармане Безингера зазвенел мобильный телефон.

– Алло… Меня ни для кого нет! И для Вашингтона, и для Москвы тем более. Пусть перезвонят завтра, и я ведь тебе сказал, – тут хозяин перешел на непонятный говор, и Малхаз как ни старался, так и не смог распознать диалект.

– Так на чем мы остановились?

– Ана Вам покоя не дает…

– Ах, да… Ана?! – Безингер сделал большую паузу, надолго тяжелым взглядом уперся в гостя, потом пещерным басом с прокуренной хрипотцой, наклонясь как можно ближе, таинственно произнес. – Хочешь не хочешь – мы с тобой в этом деле повязаны, мы в одной упряжке, и пока цель не обнаружим, нам покоя не будет… Я уверен, тебя Ана тоже преследует.

– Никто меня не преследует, – ответил Малхаз, но это вышло вяло, с амплитудой замирания на последнем слове.

– Хе, а если честно?

– Верните мне картину, и на душе у Вас станет легче, – ушел от ответа Шамсадов.

– А что, отдам. Я давно этого хочу. Только при условии: мы вместе едем в Чечню, без обиняков, как честные джентльмены, приступаем к делу, к поиску пещеры… Сразу оговорим – двадцать пять, нет, даже сорок процентов – твои.

– О каком джентльменстве можно говорить, если история наших отношений – воровство?

– Перестань, Малхаз, забудь. Нас ждет Ана, а с ней еще кое-что. Да к тому же мы квиты, ты тоже ко мне на сайт попытался пролезть.

Опустил Шамсадов взгляд, да видно Безингер ничего не заметил.

– Так что забирай картину, отправляйся в Чечню, там тебя встретят как положено, а я кое-что улажу, как раз к лету подъеду, и мы осторожно начнем.

– Да что «начнем», что мы ищем? – недопонимал Малхаз.

– Ладно. Раз так… У меня передаваемый из поколения в поколение архив тысячелетней давности. Я тебе говорил, его никто не мог до меня перевести, а я смог, на вашем, на чеченском… Скажу правду, я не могу иметь детей, на мне наша древняя династия может иссякнуть, и я хочешь не хочешь должен эту тайну раскрыть, я в полушаге от нее.

– А я при чем?

– Не прикидывайся дурачком, Малхаз. Ты абориген, знаешь историю края и его топонимию; и все это ничто – Ана, Ана и в тебе сидит, ты ее, никогда не видя, изваял, такое просто так не бывает… Теперь понятно?.. Знаю, тебе давно все понятно. Мы в одной упряжке к этой цели должны идти, а поодиночке не дойдем, это невозможно.

– Покажите мне эти архивы, – зажегся Шамсадов, щеки запылали азартом.

– Ты думаешь, я их здесь храню?

– Ну, хоть копии.

– Никаких копий… Настанет время, в горах Чечни, на месте, все покажу.

– А первый портрет Аны можно воочию увидеть?

– Первый? – вытянулось лицо Безингера. – Воочию? А откуда ты про него знаешь? – посуровел его голос.

– Так Вы мне сами о нем говорили, – предательски заплутали глаза Шамсадова.

– Говорил, говорил, да ты ведь не о том, по лицу вижу, – Безингер насупился, стал медленно поднимать свое огромное тело, отбрасывая на Малхаза зловещую тень.

Простое чутье бессознательно заставило Шамсадова тоже привстать, да не в полный рост, а как-то воровато, бочком, сжавшись.

– Ты все же проник на мой сайт! – громовым, раскатистым басом заорал Безингер. – Скотина, мерзавец, вор! – кричал он на всех языках, при этом его тяжелые, неуклюжие, длинные руки занялись рукоприкладством, и не так чтобы сильно били, а будто пытались выцарапать глаза.

– Я не вор, я не вор, – снизу, жмурясь, защищался Шамсадов, пытался пятиться, уйти.

– Ах, ты, дикий чечен, варвар! – на чеченском ругался Безингер; это попало в точку.

– Сам ты варвар, и вор! – огрызнулся маленький Малхаз, по-горски вскипел, юлой выскочил из объятий хозяина и, прицелившись, от души вмазал кулаком в породистое лицо хозяина.

Шамсадов замер: опрокидывая все длинными конечностями, через кресло, рыча, переворачивалось тучное тело, но этого Малхаз уже не видел – теряя сознание, полетел вслед… Придя в себя, увидел ворсинки ковра и легкую пыль под стеллажами, а потом множество ног.

– Очнулся? – голос Безингера. – Поднимите, – руки Шамсадова ломило от впервые в жизни надетых наручников. – Так проник в сайт? Говори! – Все карманы вывернуты, содержимое горкой на столе. – Сгною, тварь! – и Безингер неумело, но все равно ощутимо ударил Малхаза кулаком в лицо.

Хотелось, ой как хотелось Малхазу не просто плюнуть – харкнуть в Безингера; однако, с трудом мобилизовав всю свою выдержку, подчинившись разуму, а не воле безрассудства, он себя сдержал; знал из истории, что только терпение, терпение и упорство создают великих и богатых – сильных мира сего, а тот, кто кичится сиюминутной лихостью, на плевок получает пинки с кулаками, на автоматный выстрел – град авиабомб, на разграбленный поезд – города, которые сровняли с землей, на придорожный фугас – двухнедельную зачистку и десятки пропавших без вести…

Делая вид, что удар Безингера был внушительным, Шамсадов чересчур застонал, склонил лицо:

– Нет, не успел, не успел, – едва мямлил он, – поэтому к Вам сразу приехал.

– Врешь, подонок!

Видно, Безингеру понравилось, он еще раз наотмашь замахнулся, да в это время на столе запиликал телефон Шамсадова.

– Это Воан Ралф, – ожил Малхаз. – Только он знает мой номер.

– Что? Какой Ралф?

– Ваш старый знакомый – лорд Ралф.

Хозяин дал знак, охрана подала телефон.

– А ну, говори, только без излишеств. Понял? – и Безингер приставил аппарат к лицу Шамсадова, сам тоже склонился.

– Задал ты мне дел! – восторженно кричал в трубку Воан Ралф. – Понимаешь, из-за тебя не спится. Как можно раньше приезжай, кое-что выяснить надо.

– Скоро буду, – сухо ответил Шамсадов, чтобы Безингер был доволен.

– Откуда ты его знаешь? – уже иным тоном заговорил Безингер после отключения связи.

Шамсадов стал рассказывать, как было, абсолютно ничего не добавляя.

– Брехня! – оборвал его красочный рассказ Безингер, однако приказал снять наручники и, выпроводив охрану, наклонившись, прошипел в лицо гостя. – Смотри, не шути, в порошок сотру, и стер бы, да нужен ты мне… Так что не исчезай, как будешь нужен, позвоню. И не глупи, общее, доброе дело делаем. А Ану я на днях тебе передам, с ней уедешь в Чечню, и я следом.

Эти указания Малхазу не понравились, и он осторожно сказал:

– Пока улететь не могу, у меня дела здесь.

– Улетишь, – усмехнулся Безингер, – мы твою визу аннулируем.

Как провинившегося щенка, Малхаза бесцеремонно выставили за ворота. Да он рад был такому раскладу. Центр Лондона пуст, уже поздно, шел мелкий колючий дождь. Он долго шел пешком, пока попалось такси. До ближайшей электрички еще часа три-четыре, и он направился к вывеске – «Отель». Разбудил его тот же лорд Ралф.

– У меня возникли кое-какие проблемы с жильем, я их решу и через два-три часа буду у Вас, – уже и лорду врал Малхаз, теперь он не хотел сообщать, что был в Лондоне у Безингера, чувствовал, что заваривается какая-то каша, и его интересы парадоксальным образом переместились на сторону Безингера.

Так и оказалось: лорд не дремал, проиграв до этого Безингеру все судебные процессы, Воан Ралф на этот раз, по его же словам, шел в атаку во всеоружии.

– Ты умница, ты молодец, – постоянно хвалил лорд Малхаза, – ты на процессе будешь главным свидетелем. Теперь он никуда не денется, припру я его к стенке. На сей раз не уйдет, я привожу в действие все свое влияние, все свои возможности… Кстати, мне везет, Безингер как раз в Лондоне, и надолго останется здесь или прилично раскошелится, а репутацию его я сведу на-нет – это точно!

– Лорд Ралф, – осторожно встрял в это торжество справедливости Шамсадов, – а сколько будет, примерно, длиться этот судебный процесс, – у него уже были свои наметки.

– Ну, я думаю, при оптимальном раскладе месяцев шесть, не менее.

Малхаз недовольно сморщил лицо; лорд это заметил.

– Не унывай, мой юный друг! Тебе несказанно повезло! Твоя картина будет навечно помещена в королевский архив Великобритании. Твоя фамилия будет в одном списке с Ван Гоном, Микеланджело, Рафаэлем!

– Постойте, постойте, – удивился огорошенный Малхаз, – какой архив? Разве я не получу свою картину?

– Милый, ну, конечно! Об этом мечтают все художники современности.

– Погодите, лорд Ралф, – Малхаза встревожила эта перспектива. – А если я хочу забрать свое творение?

– Никак, – развел парадно руки лорд. – Таковы законы Англии. Ворованное, со времен моего великого предка Томаса Ралфа-старшего, становится собственностью королевства, а значит и империи.

– Ведь это несправедливо!

– Дорогой, успокойся. Твое имя будет греметь на весь мир, мы развернем такой пиар, что любая дрянь с твоей подписью будет стоить десятки тысяч, а то и миллионы.

– Я хочу получить свою картину! – уже не на шутку злился Шамсадов.

– Никак… да к тому же ты иностранный подданный, – был невозмутим лорд. Судьба картины его не интересовала, его интересовали только Безингер и сам Шамсадов как автор украденного полотна.

– Слушай, Малхаз, – в который раз переспрашивал лорд, – а что он позарился на эту картину? Так, извини, но абсолютно ничего особенного, ниже среднего. Твои панно куда гениальнее.

– Лорд Ралф, – тоже о своем думал Малхаз, – Вы можете мне помочь вернуть картину?

– Исключено… и гордись, гордись, Малхаз!.. Ты куда? Не пропадай, будь на связи, к вечеру жду, будет много интересного.

Бежать в богатом квартале Ралфа было неудобно. Изображая, будто ему нездоровится, скорым шагом поспешил Малхаз за ближайший угол, на ходу набирая номер Безингера.

– Алло! – учтивый голос Глеба. – Профессор Безингер занят, мистер Шамсадов, оставьте свою информацию, я доложу, и если…

– Ты, царский внук, – от нервозности потерял контроль Шамсадов, – срочно соедини меня с Безингером, не то приеду…

– Малхаз, – красивый баритон Безингера, – как ты разговариваешь с моей э-э…

– Прислугой, – правильно определил Шамсадов.

– Малхаз, так нельзя, – видно было, что Безингер уже прилично приложился к коньяку.

– Нам с Вами не до английских приличий – дела плохи. Я Вам накануне соврал – Ваш архив у Ралфа.

– Что-о-о? – заорал Безингер. – Мразь! Да я тебя сгною, – и еще минуты две, пока не стал задыхаться и срываться голос, кричал в трубке Безингер, а собеседник пытался его остановить.

– Сейчас не до эмоций, – кричал в свою очередь Малхаз, – мы оба можем лишиться Аны, и навсегда, она попадет в коро…

– Молчи! – вдруг резко рявкнул Давид Безингер. – Ты где? … Больше не звони. Срочно, на такси ко мне, я оплачу.

– Я тоже кредитоспособен.

– Быстрее, не до твоих грошей.

На такси ехать оказалось дольше, чем на поезде. Безингер весь изнервничался, даже лицо постарело.

– Говори, только суть и по порядку, – по-деловому распорядился он, увидев Шамсадова.

Малхаз говорил недолго, скороговоркой.

– Да, Малхаз, – выслушав все, встал Безингер, – хоть ты и дрянь порядочная, но по-мужски я тебя понимаю, и даже восхищаюсь. И было бы это в России или еще где – ты был бы объектом гордости. Но Англия – старая империя, здесь свои порядки. В эти лапы раз попадешь – не вырвешься.

– Вам надо срочно улетать, – уже волновался за своего грабителя Малхаз.

– Раньше меня – ты должен смотаться, ты, единственный свидетель.

– А картина?

– Обе «Аны» должны быть в Чечне… Кстати, там снова начинается заварушка.

– Какая «заварушка»? – испугался Малхаз.

– Новая военная кампания, – сквозь очки удовлетворенно улыбался профессор. – Это к лучшему, под шумок нам сподручнее будет свое дело сделать.

– Какой «шумок», Вы ведь говорите о новой войне? – вскипел Шамсадов. – Это наверняка плоды Вашей гуманитарной миссии?

– Уймись! Не путай одно с другим…

– Для меня все одно – это моя Родина!

– Ой-ой-ой! Какой пассаж! Да я там больше тебя бываю!

– Вы, – вскочил Малхаз, не на шутку злясь… и, обоих насторожив, вдруг запищал мелодией телефон Малхаза.

– Малхаз, – шепеляво-надменный голос лорда Ралфа стал ненавистен Шамсадову, как при первой встрече на набережной, – я всюду ручался за тебя, был в тебе уверен, но вы, русские, все одинаково ненадежны.

– Я не русский.

– Неважно, русский или чеченец, все одной, советской закваски… Так я не об этом. За мистером Безингером уже установлено наблюдение, и я знаю, что ты в данный момент там. Эта двойная игра тебе дорого обойдется.

– Я ни Вам и никому более никаких обязательств не давал, и абсолютно свободен в выборе: с кем хочу – встречаюсь.

– Хм, долго ли ты будешь свободен?!

– Вы мне угрожаете? Не забывайте, я иностранный подданный, и не знаю, что Вы можете мне предъявить?

– Хакерство.

– Это дело Вашей лаборатории.

– Суд разберется, чье это дело. А сейчас знай, ни ты, ни Безингер – эту страну не покинете. И тебе, по старой дружбе, сообщу: твое спасение дать правдивые показания в суде по краже твоей картины Безингером… И последнее, в моем доме больше не появляйся, ты оскверняешь древний замок.

– Да пошел ты и твой пиратский сарай! – заорал Малхаз, но связь уже оборвалась, а Безингер натужно хохотал:

– Ну что, Шамсадов, верно сказано: миром правит интерес – частный.

– Нет у меня никакого частного интереса, нет! – зарделось лицо Малхаза. – Сами знаете, что нет!

– А картина?

– Картина нужна!

– А для чего?

– Если честно, сам не знаю, – остыл от смены темы тон Малхаза. – Не знаю, как Вас, но меня тоже Ана вечно преследует, чего-то просит, к чему-то побуждает.

– Да ты что?! – словно речь шла о колдовстве, расширились глаза Безингера. – У меня то же самое, и знаешь…

– Сэр, – раздался вдруг голос неизвестно откуда, – дом, связь и все остальное под наблюдением.

– Раньше вас знаю, остолопы! – рявкнул Безингер, и снова к Малхазу. – Ведь и у меня тоже… Да нет, об этом надо спокойнее поговорить. А сейчас надо контрдействовать… Жди здесь, я скоро приду.

Целых полчаса отсутствовал хозяин, пришел уже переодетый в солидный костюм, благоухая парфюмом.

– Дело дрянь! – наливая коньяк, бросил Безингер, и, отпив глоток, в упор глядя на Малхаза. – Странный ты тип…

– Я не тип.

– Прости. Просто всюду ты есть, и ни в одной структуре не числишься.

– Структура – это спецслужбы?.. И не надейтесь, Вы не первый.

– А как без «крыши», как в России говорят?

– Моя «крыша» очень надежная – Бог! – с явно уловимым пафосом ответил Шамсадов.

– Ладно, не до дискуссий. Давай договоримся – впредь действуем сообща и ничего друг от друга не скрываем; пойми, у нас одна цель, и мы ее должны достичь, иначе нам просто покоя не видать… Тебя только Ана преследует, а меня еще кое-кто… Кто? Ну, если мы вместе, то давай руку. – Они встали, пожали руки. – Я тебе говорил, у меня древнее письмо-завещание, оно датировано 970 годом и написано в ваших горах, в Варанз-Кхелли, подписано – Зембрия Мних. Так вот…

– Простите, сэр, – вновь невидимый голос, – все подтвердилось.

– А Шамсадов? – вроде к столу обращался Безингер.

– Он тоже.

– Вот так, – хлопнул по коленям Безингер, – мы взаперти, то есть невыездные из Англии. Ха-ха-ха! Да не волнуйся, мне это не впервой. Этот Ралф, как и все потомственные вымирающие династии, – маразматик.

– А Вы? – в упор, с недоверчивым прищуром пристально смотрел Шамсадов.

– Что значит «Вы»?.. Я сирота, и все, чего добился, – своим умом, своим трудом, трудом праведным. При этом чту и придерживаюсь во всем меры, только меры.

– Да, завидные у Вас жизненные критерии, и посему такая же жизнь. Вот только что Вам завещал Зембрия Мних, Вы недорассказали.

– Эту тайну нам и придется с тобой распутывать.

– И мы во всем откровенны друг с другом?

– Абсолютно, даже более того…

– Сэр, мы опаздываем, – уже привычный невидимый голос.

– Так, Малхаз, – Безингер по-отечески сжал его локоть, – ты не дурак, тоже живи своим умом. Но цель у нас пока что одна. Так что не забывайся. Сейчас тебя через подземный лаз выведут в туалет галереи «Давид и Рубальский». Растворись в толпе, где-нибудь незаметно дождись вечера. Вот тебе телефон, от семи до восьми тебе позвонят. Хочешь – сделаешь, что велят, не хочешь – не делай. Но одно условие: если согласишься – шаг влево или вправо – тебе несдобровать. И еще. Ты видел дурацкие картины Ралфа? Вот такой же он по жизни дурак, а я себя за нос водить не позволю.

– Я никого за нос не водил, – с обидой бросил Малхаз.

– Зато преследовал свой интерес, – с ехидцей улыбался Безингер.

– Этот интерес бескорыстный.

– Все мы так говорим… А в целом нравишься ты мне. Прощай, друг.

К семи, кутаясь в плащ-балахон, Малхаз сидел в уединении, на лавочке, в по-английски ухоженном сквере недалеко от Темзы. Погода была скверная, пасмурная, с попеременно идущим и прекращающимся дождем, слабым ветром, дымкой тумана. Он не понимал, к чему ему все эти перипетии, надо бы поскорее бежать, да, как он понимает, теперь его не выпустят, хотя вроде каких-либо веских оснований нет, но инкриминировать могут всякое, был бы повод. А с другой стороны – картина, как без нее бежать? А нужна ли она ему? И в этот момент зазвонил телефон. К крайнему изумлению Малхаза, с ним говорил чеченец.

– У тебя, Малхаз, два варианта, – после краткого приветствия по-деловому сух стал тон соплеменника. – Первый: ты волен, и тогда картины ни тебе и никому не видать.

– Погоди, – в том же тоне перебил собеседника Малхаз, – я волен, и других вариантов не предлагай, – он нажал сброс и тронулся из сквера.

В блаженном состоянии отрешенности и покоя он бродил по центру Лондона, любовался витринами, смотрел на людей. Ему казалось, что он заново начал жить, по крайней мере, он этого хотел, ему надоели все эти грязные, темные игры важных людей. Он хотел домой, к себе на Кавказ, и был уверен, что никаких преград не будет, а если и будут, то как недоразумение пройдут. С этими убаюкивающими мыслями он позвонил в справочную аэропорта «Хитроу»: рейс на Стамбул будет только утром, билеты есть. Это окончательно его успокоило, сразу выбросил телефон Безингера. Ожидая поезд до аэропорта, только зашел перекусить в кафе, как зазвонил его телефон.

– Что ты сделал с моим телефоном? – вкрадчивый баритон Безингера. – Выбросил? Малхаз, не дури. Все мы вольно-невольные. А нам с тобой без Аны воли не будет. Разве это не так? Слушай, я уже далеко, и говорю с тобой, крайне рискуя. Пожалуйста, не упрямься, все будет в ажуре, даю слово, через две недели мы встретимся в Чечне, а сейчас на привокзальной площади найди черный «ягуар» номер двадцать семь, ноль-ноль, садись, с водителем не разговаривай, в машину тебе перезвонят… Сегодня увидишь Ану.

Последние слова были чарующими; они до того пленили Малхаза, что он, на ходу уминая бутерброд, бросился вприпрыжку с вокзала. Хотел сесть рядом с водителем, тот большим пальцем указал на заднее сидение. Только он сел, машина рванула, щелкнули блокираторы дверей. Малхаз понял: выбрал второй вариант – значит, неволя. Тут же зазвенел стационарный телефон; уже не чеченский, а английский язык с явным китайским акцентом объяснил, как надо дальше жить.

Ехали, точнее, мчались, недолго, свернули с дороги и понеслись сквозь темную озелененную аллею. Его дверь открыли, двое мужчин молчаливо указали на распахнутый проем в дом. Едва он вошел – дверь за ним плотно прихлопнули, и снова со щелчками – он взаперти. Однако Малхаз не бросился в отчаянии обратно; он этого ожидал и решительно устремился в дом: самое страшное, если картины нет.

На первом этаже ничего нет, да и вроде не должно быть, успокаивает он себя: здесь огромный холл, столовая, кухня, санузел и еще пара хозяйственных комнат. По красивой лестнице побежал на второй этаж – и, о счастье! Ана, его Ана, только в другой, не в простенькой, а в очень дорогой резной раме, приставлена к столу.

– Ана, здравствуй, Ана! – восхищаясь, тихо подошел он, нежно, пальцами погладил холст. – Как я рад! Мы снова вместе! Скоро, скоро поедем домой, и больше мы с тобой не расстанемся.

Теперь Малхаз совсем успокоился, он лег на диван и долго смотрел, как Ана им довольна, ему по-прежнему странно и в то же время щедро улыбается. Угнетенный событиями, так в одежде Малхаз и заснул, и впервые за последние годы, а может и впервые вообще, он во сне четко увидел Эстери: «А я?!» – как бы упрекала она его, была очень худа, печальна и болезненна.

Наутро, проснувшись, Шамсадов дал себе установку: «Не отчаиваться, не унывать! Ана со мной, она поможет!» С таким оптимизмом он направился в кухню: шесть огромных холодильников набиты битком. После завтрака начался визуальный осмотр помещения. Дом не такой, как строят обычные англичане – из фанеры и гипсокартона, а железобетонный монолит, так что мышь не проскочит. Окна и двери бронированы, и, пытаясь их хоть поцарапать, узник попортил почти весь серебряный столовый прибор – тщетно, другого инструмента нет.

Связь с внешним миром – любая, лишь сугубо входящая. Мобильный телефон Малхаза здесь не работает, а обычный телефонный аппарат есть, правда без клавиатуры, поднимаешь трубку – шум, да никто не отвечает.

Вентиляция и канализация есть, и все прочее в лучшем виде есть. В общем, живи, наружу – не высовывайся.

Под двухэтажным зданием подвал: подземный гараж, бильярдная, тренажерный зал – маленькая сказка. На втором этаже зал Аны, как его нарек Малхаз, еще две спальни, санкомната и завидный светлый кабинет, и чего только там нет – от всевозможной литературы и телескопа до мольберта и увесистых шахмат. «Это личный кабинет Безингера, а дом – его тайное убежище» – без труда определил Малхаз.

Поковырявшись повсюду, он понял, что у Безингера, помимо истории и языков, много пристрастий: стихи, философия, астрономия и шахматные задачи, и самое интересное – рисует, тут же много холстов, эскизов и прочего; правда, все гораздо хуже, чем у Ралфа. Шамсадов с иронией вспомнил фразу Безингера: «Ралф по-дурацки рисует, и по жизни дурак», провел аналогию – и стал хохотать.