Текст книги "Учитель истории"

Ничуть не сомневалась Ана в своих словах, да в тот же день гордыню пришлось смирить. На просьбу Аны император Константин дал указ об амнистии Астарха. В ту же ночь Ана поехала освобождать воспитанника своего отца, а Астарх на грани смерти, так избили его надсмотрщики. Жизнь земляка весомей принципа: не знает Ана врачевателей в Константинополе, да и искать времени нет, к тому же лучше Мниха в империи медика не сыщешь. Словом, скрежеща зубами, направила колесницу к загородному дворцу, прикусила губу, поникла, сдалась воле обстоятельств.

По возникшей суете Ана поняла: Зембрия Мних всерьез взялся за дело. Ночью эта территория наглухо запирается, и никакого движения, все под усиленной охраной. А тут видит Ана из окна своей опочивальни, как из ворот выехала одна колесница, потом один за другим трое всадников ускакали в сторону Константинополя.

– Вы ложитесь, отдыхайте, Ваше сиятельство, – по-прежнему вокруг нее суетится евнух Стефан.

Ане не до сна; Астарх последнее, что связывает ее с Кавказом, единственный, кто напоминает ей родных, кто сможет поговорить с ней на чеченском.

На вид бесстрастному евнуху Стефану этих чувств, наверное, не понять, и посему кружится он вокруг Аны, предлагает выпить какую-то вонючую гадость – микстуру Мниха. Лишь бы евнух отстал, она осушила бокал. И вначале вроде ничего, а чуть погодя – стоя засыпает, и ни о чем думать не хочется, просто блаженная пустота.

На сей раз ее не будили. Выспалась она вдоволь; только открыла глаза, в ногах невозмутимый евнух, а солнечные лучи уже заполдень ушли.

– Как Астарх? – вскрикнула она, и как была одетая в ночное, так и хотела броситься вниз, к кабинету Мниха.

Однако Стефан с упорством преградил ей путь.

– Ваше сиятельство, ни при каких обстоятельствах Вам негоже в таком виде спускаться. Тем более, что операция продолжается, и доктор занят.

Как ни торопилась Ана, а прислуга полностью свершила весь утренний туалет, и одетая, благоухающая Ана спустилась вниз. У кабинета Мниха путь ей преградил огромный охранник.

– Я… – Ана замялась, не зная, как представиться.

– Ваше сиятельство, знаю, Вы хозяйка этого дома, и я выполняю Вашу волю – никого сюда не впускать, даже Вас.

Ана оторопела, и в следующий момент была готова возмутиться, но за дверью послышался шорох, устало вышел сам доктор. Мниха было не узнать: под налитыми кровью, тусклыми глазами сизые мешки, и все лицо обвисло, обмякло; и на одежде всюду кровь.

– Ана, – сиплым голосом сказал он, – у него, как я предполагал, было брюшное кровотечение… Поверь, я сделал все, как родному брату… А сейчас спать, впереди тяжелая ночь, будущее утро даст ответ.

Надеясь бодрствовать до утра, Ана крепилась, да евнух позаботился о ее спокойствии, правда, утром разбудил: Астарх пришел в сознание, узнал Ану и сделал несколько глотков воды.

На радостях Ана с благодарностью обнимала доктора, даже целовала его обвислые, обросшие за эти дни щеки. Казалось бы, все улеглось и отношения их восстановились, да во время совместного обеда Ана вновь была понурой, задумчивой.

– Ну, рассказывай, что во дворце было? – вдруг пытливо спросил Зембрия Мних, и когда Ана попыталась отделаться общими фразами, он перебил ее. – А Христофор зачем явился?

– Так Вы и это знаете? – удивилась Ана.

– Знаю, да не все… Говори как есть, все равно больше поделиться тебе не с кем. А что от этих Лекапинов – добра не жди, и без тебя ведомо.

Ана надолго задумалась, потом, глядя прямо перед собой, видимо вновь все переживая:

– Оказывается, Константин, – как бы анализируя про себя, – не лучше сватов – тряпка, а не мужчина, хоть и восхваляли мы его до небес… Наедине объяснялся мне в любви, что только ни предлагал, готов был к подвигу… Я сказала, что он женат, и разговор на этом исчерпан…

Она замолчала, и вместо нее продолжил доктор:

– Тогда Константин, зная, что Христофор тобой грезит, решил дело по-другому. Вопреки этикету, он покинул обеденный стол, вернулся нескоро, а вслед за ним старший брат жены.

– Вы все лучше меня знаете, – подавленно сказала Ана.

– Евнух Стефан все видел, но не все слышал… Знаю, что ты вновь устроила скандал, и тебя усмирили… Так что же было?

– Мне об этом и вспоминать противно.

– М-да! – Зембрия Мних встал, глядя в потолок, с пафосом констатировал. – Традиция византийского двора… М-да!.. И все-таки ты сумела в неприкосновенности из дворца уйти и Астарха заполучить… чем ты их взяла?

– Они поняли, что иного я не позволю, кроме как через насилие. А хоть и предлагают мне стать женой второго царя империи, да для приличия положено мне недельку подумать – дали три дня.

– М-да, мерзавец… Очередная жена! – негодовал Мних. – А Константин – тоже дерьмо… Да и что с них всех взять – оба ублюдки.

– Зембрия! – вдруг вскрикнула Ана. – Помогите мне, помогите мне бежать… дайте мне хотя бы лодку – я уплыву.

– Хм, «бежать – уплыть», иди сюда, – Мних раскрыл шторы на окне. – Видишь, до сих пор один корабль здесь постоянно дежурил, а теперь – два… И на суше вдвое соглядатаев увеличилось… Ныне и тебя охраняют.

Доктор задвинул шторы, отошел в центр зала и после паузы продолжил:

– Так убежать от них – нетяжело. Да я не могу, здесь дела… Да и у тебя здесь дела – сестру, брата искать… и Астарха куда деть?

– Они ведь цари! – наверное, впервые видел Мних испуганную Ану. – Они могут спокойно нас атаковать, захватить, уничтожить!

– Эх, Ана! – горько усмехнулся Мних. – Конечно, могут, и давно бы с землей все это сровняли. Да есть такое грязное понятие, как государственная политика, которое зиждется на продажных интересах и больших деньгах… Так вот, меня ненавидят, изолировали, отторгли, но убить, как отца, пока не могут, и более того, преследуя по империи всех евреев – меня оберегают, ждут. Жду и я, чтобы, как и ты, забрав свое, уйти из этой гниющей империи.

– Так забирайте же, и уходите.

– Хм, теперь забрать нелегко… Мне нужна хотя бы небольшая армия, а чтобы иметь армию, нужна большая власть… А Константин, – продолжал свои мысли вслух Зембрия Мних, – как ты сама поняла, тряпка, – все, что для него ни делай, – впустую. Придется использовать родство, – и Мних странно посмотрел на Ану. – Роман уже стар, почти все в руках Христофора… Хе, жена второго царя – заманчивая перспектива!

– Что, что Вы сказали? – еще больше расширились глаза Аны.

– Да я шучу, – усмехнулся доктор. – Мне надо проведать твоего земляка, а ты отдыхай, – и он фамильярно, по отечески поцеловал красивую головку, и похлопывая по плечу. – Ты действительно – мое сокровище… мне есть над чем подумать, – и он в очень хорошем настроении, посвистывая, удалился в свои апартаменты.

А Ана, подозревая, что у Зембрия всюду есть «уши», нарочито громко заявила:

– Я сама выберу себе мужа! – в этом огромном пустом зале почему-то эхом разнеслось «ужа – ужа – ужа» – и ей до боязни показался незнакомым свой собственный голос. Еще долго так в одиночестве просидев, она, еле преодолевая ступеньки, поднялась к себе и в роскошной одежде бросилась на кровать: то плакала, то ворочалась, то незаметно засыпала, и в таком подавленном состоянии, не подпуская к себе никого, она провела много времени, не зная, как сменяются дни и ночи, пока евнух не заговорил:

– К Вам приезжали из императорского дворца.

– Я больна! – крикнула Ана.

– Так и ответили, – был в прошедшем времени ответ, давая ей еще раз знать, что за нее все решают.

В течение нескольких дней она не спускалась на вызовы Мниха и пребывала в глубокой депрессии, когда Стефан сообщил, что больной впервые выпил бульон и может говорить.

Это стало оживляющим праздником. Лежащий Астарх слабо ответил на ее пожатие и даже по-родному улыбнулся.

– Ты теперь свободный человек, – сквозь слезы сообщила Ана.

– Свободным я буду только на Кавказе, где мой дом, – грустно ответил Астарх.

Они говорили на чеченском, обо всем, больше о печальном, и когда Мних предупредил – перенапрягать больного нельзя, Ана, зная, что больше поделиться не с кем, вкратце рассказала о своей беде.

– То, что на тебя все зарятся, – немудрено. То, что тебе это не по душе, – тоже понятно… Но пойми, Ана, что ни говори, а участь наша здесь – рабская… И как мне ни стыдно – иного выбора нет, и ты жертвенность наша, а это предложение надо воспринимать как счастье, как наше спасение.

После этого разговора Ане стало значительно легче, но на образ Астарха в ее душе легла значительная тень: «Рабство не прошло мимо», – делала она жестокий вывод. И тем не менее с нетерпением ожидала следующего дня, беседы с ним, его мнения, и вообще, ей хотелось говорить и слушать родную речь.

К ее радости, Астарх явно выздоравливал, был бодрее, и к тому же, хоть Мних их не понимает, но на сей раз отсутствует.

В этот раз они тоже вспоминали былое, да нет-нет и о будущем стали говорить, и когда Ана затронула вчерашнюю тему, на лице Астарха появилась странная гримаса; он жестом поманил ее наклонить голову и на ухо горячо прошептал:

– Этот доктор странный тип: то ли по-нашему понимает, то ли кто-то ему вчерашнее переводил.

Ана выпрямилась, мимикой и жестами показала больному – «говори», а сама на цыпочках двинулась к боковой потайной двери. Резко дернула, ввалилась… ахнула! В глубоком кресле, поедая виноград, сидит Мних, а за маленьким столиком, тоже в кресле, только с перевязанным ртом, в нарядной одежде, подчеркивающей болезненную бледность, сидит ее пропавший братец – Бозурко.

С волчьим визгом бросилась Ана к брату, так и не освободив рот, в нетерпении кинулась обратно, сходу ударила съежившегося Мниха и выцарапала бы ему глаза, если бы охрана не подоспела.

– Отпустите ее, – приказал Мних, и когда Ана бросилась к брату. – Не целуй, не обнимай его так, – отводил он ее от брата. – Охрана, да отведите ее… Ана!.. Да перестань брыкаться! – завизжал он. – Спроси у брата, всего три дня он здесь. А показать не могу, он после тифа. Карантин… понимаешь, тиф!.. Да, уже три месяца, как мои люди его в Македонии нашли. Там эпидемия тифа, и я специально послал врачей, чтобы его там лечили… А не сказал? Вдруг бы он умер?.. Это твое спасибо?! Нельзя его целовать!.. А потом к Астарху пойдешь?.. Унесите ее!

Несколько охранников негрубо, но жестко обхватили сопротивляющуюся Ану, буквально на плечах понесли наверх.

– А Аза где? Сестра где? – кричала она.

– Не знаю, клянусь, не знаю. По всему миру люди ищут, – следом, задыхаясь, семенил по лестнице доктор.

Радость объяла Ану, и она не хотела воспринимать карантин, но когда ей объяснили, что если заболеет, и даже выживет, на лице ее останется сыпь, а золотых волос лишится, то она безмолвно подчинилась рекомендациям Мниха, выпивала все микстуры, не роптала, подсчитывая дни изоляции…

И все-таки как изменчива и обманчива порой жизнь. То горевала Ана, и просвета не видала, и теперь жизнь будто в преддверии праздника. И вот-вот ей кажется, что и сестра найдется. И так уже Астарх сидеть может, и они втроем, то едят, то песни поют, то даже танцуют.

– Ана! Ты счастье наше! – часто восклицает Бозурко. – Я княжеский сын, стал рабом, чуть не умер, а теперь вновь брат царицы Византии… Да кто в такое поверит.

Астарх по этому поводу более сдержан; однако девичьим чутьем понимает Ана, что воспитанник отца, молодой, выздоравливающий воин Кавказа, ревнует ее, страдальческими искрами порой горят его глаза, и тогда Астарх становится сторонником для всех них непонятного немолодого Зембрия Мниха, который вроде и способствует царственному браку Аны и Христофора, и в то же время бесится от упоминания этого события.

Теперь Мних практически не может видеться с Аной с глазу на глаз, братья всегда рядом, и он, через евнуха, даже официально просит аудиенцию.

Нет, Ана устала от сцен Зембрия. По благословению брата и Астарха, при поддакивании Мниха она словно бы случайно встретилась в театре с женой Константина Еленой Лекапин и дала официальное согласие на брак. И с тех пор Мних сам не свой, почернел, ворчит, преследует всюду Ану, а застанет одну – целует руки, объясняется в любви, грозится всех Лекапинов истребить, а Христофора называет подонком.

– Поздно, – отвечает ему Ана, – и нечего моего суженого чернить… сами зачали это дело, а теперь… впрочем, все вы на одно лицо, разве что титулами и богатствами краситесь… Так теперь и я титулованной стану, и тогда взаправду «сиятельством» величать будете.

– Ана! Не позволю!.. Ну, побудь еще немного со мной, – жалобится доктор.

– Не могу, некогда, – вроде жалеючи отвечает Ана, и это правда – кто бы мог подумать, у нее на дела времени в обрез.

А дел в такой вроде короткий промежуток возникло столько, что она еле успевает. И что греха таить – позабыла сестру и прочие невзгоды – готовится к свадьбе, а до этого еще одно наиважнейшее мероприятие. Кто-то подсказал Лекапинам, и Константин это одобрил: еще до свадьбы княжну Хазарии солнцеликую красавицу Ану Аланскую-Аргунскую в честь победы на олимпиаде в Юстиниановском зале дворца объявят августой, причислят к высшему свету Византии.

Этот торжественный церемониал приурочен к большому празднику, и помимо византийской знати, будут приглашены послы и гости из других стран. Эта церемония – настоящий спектакль, где каждому отведена своя роль; и если у Аны главная, то не меньшее участие примут в нем «дядя» и «тетя» Аны – Радамист и Артемида; и здесь же должны присутствовать ее братья – Бозурко и Астарх. И посему вся родня должна выучить свои роли, правила византийского дворца, этикет и манеры, не говоря уже о костюмах, кои не должны отличаться от роскоши присутствующей знати.

Помимо этого, заразившись роскошью, сколько еще чисто житейских дел навалилось на Ану. Из продаваемого готового жилья ничто ее не удовлетворило, и купив в самом центре Константинополя дорогой земельный участок, она занялась строительством собственного дворца, наняв для этого лучшего архитектора Византии знаменитого армянина. Кроме этого, исполняя давнюю мечту Радамиста, выделила деньги на выгодное предприятие – строительство кораблей, и рядом с верфью возводила фабрику по производству ковров и шелка.

Пережив рабскую нищету и понимая силу собственного капитала, Ана не собиралась просто так транжирить деньги – все было под ее строгим контролем и должно было приносить в перспективе немалый доход.

Эти капиталоемкие объекты создаются не просто так, а максимально используя свою славу, влияние, протекцию дворца, и при этом Ана не чурается поддержки Зембрия Мниха, хотя в то же время постоянно сторонится его.

Однако не только повышением своего благосостояния озабочена она: выделены большие деньги на поиски сестры Азы, а Астарх и Бозурко выискивают рабов с Кавказа и должны вести переговоры по их откупу и высвобождению. И если Астарх только этим и занимается и уже кое-что ему удалось, то совсем юный красавчик Бозурко занят иным. Благодаря сестре он был представлен в императорском дворце младшим братьям Христофора – царствующим особам Стефану и Константину Лекапинам. Бозурко оказался весьма коммуникабельным и общительным малым – как-то быстро он сошелся с младшими Лекапинами, и теперь почти каждый день выуживает у Аны золотой и прогуливает это богатство в самых дорогих публичных домах, в банях и в театре. Помимо этого, у Бозурко одни из лучших коней в Константинополе, а в роскоши одежды он никому не уступает.

Из-за любви к единственному из родных и чтобы Бозурко позабыл лишения в рабстве, Ана брату ни в чем не отказывает, хоть и понимает, что расходы его чрезмерны.

– Бозурко, родной, на что ты тратишь каждый день по золотому? – иногда беспокоится Ана. – Ведь на эту монету можно выкупить любого нашего земляка.

На это брат дуется, становится в позу ущемленного, и Ана вновь раскошеливается, хоть и видит, что братец частенько нетрезв, и даже евнух ее предупреждает – Бозурко пристрастился ко всему плохому, и в его комнатах вонь гашиша.

Ана сама молода, не знает, как воздействовать на брата, а тут невесть что – Астарх тайком доложил: Бозурко и у Зембрия Мниха деньги берет, постоянно с доктором шушукается.

Это вывело Ану из равновесия:

– О чем ты с Мнихом болтаешь? Сколько ты ему должен? Говори! – наконец всерьез накинулась она на брата.

– Ничего я ему не должен, – огрызался недовольно Бозурко.

– Как «не должен»? Ты хочешь нас снова в кабалу загнать, скрытый долг накапливаешь, в зависимость загоняешь?!

– Ничего я не должен, – отпирался Бозурко, и видя гнев сестры, бросил. – Не выдашь, скажу… Я Мниха тайно с младшими братьями Лекапинами свел.

– Что?! – воскликнула Ана.

Эта информация сильно поразила ее; Мних явно что-то замышляет. Хотела Ана поделиться опасениями со своим якобы другом и покровителем Константином VII и его женой, тоже теперь якобы подругой – Еленой Лекапин, да сдержалась: первый – слабовольный человек, и не мужчина в понятии Аны; а Елена погрязла в сплетнях, и зачем Ане эти интриги Византийского двора, ведь молчание – это золото. И вообще, ей не до этого – каждый вечер ее приглашают на обед в чей-либо зажиточный дом, и она ходит к тем, кого рекомендует Елена Лекапин. И еще ипподром, скачки, театр, благотворительные вечера и посещение больниц, школ. Ее авторитет и популярность растут, от поклонников нет прохода.

Наконец, день торжественного церемониала. Посмотреть на знаменитую красавицу пришло столько народа, что к дворцовой площади не подойти, не пробраться.

Ровно в полдень появилась грациозно-изящная царственно величественная Ана Аланская-Аргунская. Площадь взорвалась в восторге. И хотя это величие, эти слава и любовь народа ей теперь были по душе и она уже иного не представляла, тем не менее, эта церемония ее утомила, и она мечтала, когда же все это кончится и можно будет расслабиться наедине.

К счастью, время идет, все проходит, все меняется. Вроде по заслугам стала Ана влиятельнейшей особой империи, а в душе радости нет, одна суета. И с непонятным страхом, даже с содроганием ждет она день свадьбы. А ее нареченный, уже немолодой Христофор, совсем как юноша, голову от любви и счастья потерял, всюду за Аной следует, не дождется, когда же настанет день свадьбы, и в знак своего преклонения дарит невесте дорогое ожерелье.

Вездесущий Мних и об этом узнал, подсказал – по этикету положено тем же ответить.

– И чтобы Ваша светлость не мучилась в поисках подходящего, да и пусть это будет мой свадебный подарок Вам – вот дорогое колье, достойное царской особы.

– Вы и так для меня многое сделали, спасибо, – отказалась Ана, не нравится ей взгляд Мниха в последнее время – совсем он осунулся, аж помрачнел. – Я поищу у ювелиров.

– Хм, ищи… чужая невеста, – вслед ядовитый тон доктора.

Несколько дней объезжала Ана всех знаменитых ювелиров Константинополя, ничего подходящего найти не может, словно сговорились – твердят одно:

– К сожалению, в данный момент подходящего ничего нет.

А Бозурко уже гораздо лучше сестры понял хитросплетения Константинополя.

– Что ты зря бегаешь, – подсказал он. – Все эти ювелиры и ростовщики единоверцы Мниха, под его началом. Так что прими его подарок, а сэкономленные деньги отдай мне.

– Ты становишься как Зембрия Мних, – отругала брата Ана, продолжила поиски, и ей повезло, прямо на дом доставили ей изумительное колье в дорогой коробочке из слоновой кости.

Деньги за колье уплачены немалые, и Ана запрятала коробочку под подушку. В этот день у нее званый обед, потом театр.

Вернувшись поздно, хотела глянуть, что она назавтра подарит жениху, а коробочки нет.

– Это я ее надежно припрятал, – за спиной голос евнуха Стефана. – Что-то пропадать у нас кое-что стало, просто напасть.

Последнее кольнуло Ану, не хочет она признать, что ее братец, видимо, шалит.

На следующий день она едет во дворец. Лишь в последний момент евнух принес ей ценную коробочку: вскрыл футляр, продемонстрировал содержимое и, быстро прикрывая:

– Нельзя долго смотреть и трогать, подарок жениху – сглаз будет и беда в семейной жизни, – по-отечески суеверно наставляет Стефан, и еще не один раз это он повторил. И напоследок. – Даже не открывайте. Пусть жених сам откроет и сам при Вас наденет – тогда будете в счастье долго жить.

Ана более чем суеверна, так и поступила. Вот только Христофор несговорчив, просит, чтобы Ана самолично колье на его толстую морщинистую шею приладила. И пока она этим занимается, Христофор непристойничает, норовит озорничать руками.

Внешне Ана улыбается, даже пытается кокетничать, вынося эти нравы дворца, а внутри все кипит, все противится: не люб, ой как не люб ей этот развращенный царь. И наверное, от этого при каждой встрече с женихом она себя плохо чувствует, а на сей раз совсем стало не по себе. И последующую ночь она провела то в ознобе, то в жару, так что утром еле встала; в тот день ей надо было навестить больницу с благотворительной миссией.

Как обычно, ее преследуют поклонники. С ней уже свита подхалимов и охранники. Вошла она в больницу, а ей все хуже и хуже, хоть самой впору лечиться, и тут вокруг нее началось шептание, непонятное волнение.

– Кто умер? – послышалось в толпе.

– Ее жених – царь Христофор.

У Аны подкосились ноги, она потеряла сознание.