Читать книгу "Странствующий оруженосец"

– Что… прямо сейчас? – растерянно сказал сир Рауль.

– Да нет… видите ли, дядюшка, она еще не знает… это решение пришло ко мне так неожиданно… Понимаете, сегодня ночью мы разговаривали… – Мишель запнулся и взглянул на барона.

– Ты, наверное, знаешь, что мы с твоим отцом не раз беседовали о вашей с Анной возможной свадьбе, ведь вы всегда были так дружны, – медленно проговорил сир Рауль, не отрывая пристального взгляда с Мишеля. – Однако… шустрая нынче молодежь!

– Дядюшка, и вы про то же! – Мишель вскочил со стула и отошел к окну. – Ну, почему, если юноша с девушкой провели ночь в одной комнате, то вывод из этого может быть только один…

– А какой же еще, дорогой мой? – рассмеялся барон. – Ты хочешь сказать, что вы сидели по разным углам комнаты и вели беседы о возвышенном? Мишель, я не вчера родился…

Мишель повернулся к нему, скрестив на груди руки, и решительно заговорил, не давая барону вставить и слова:

– Сир Рауль, мы с Анной действительно только беседовали и ничего более. Ни я, ни она никогда бы не позволили себе… В конце концов, если не верите мне, спросите у нее самой, вы же знаете, что она никогда не обманывает, а тем более вас. Но Матильда видела нас вместе, и, разумеется, поняла все однозначно, так же, как и вы. Скоро об этом будет знать весь Небур. У меня нет иного способа защитить Анну, как обручиться с нею. Тем более, это было предрешено. И я прошу у вас, как у опекуна и единственного близкого родственника Анны, ее руки.

– Мишель, все так неожиданно… – пробормотал дядюшка, покачивая головой. – Ну хорошо, пусть будет так, как ты говоришь, но ведь у вас совсем нет времени! Не сегодня-завтра виконт отправляется назад, вы с Гийомом приставлены к нему оруженосцами. Каково ему будет узнать, что один из вас вдруг решил жениться и оставить его в трудную минуту?

– А я и не собираюсь бросать его! – горячо возразил Мишель. – Можно ограничиться помолвкой, объявить об этом сегодня за ужином. Думаю, этого будет достаточно, чтобы заткнуть рот сплетникам!

– Ох, дети, дети! … – вздохнул сир Рауль и стал осторожно разворачиваться в постели, чтобы спустить ноги вниз, на пол. – Помоги-ка мне лучше…

Поддерживая барона под спину, Мишель помог ему сесть на кровати, пододвинул ночные туфли и подал подбитый мехом узорчатый сарацинский халат. Сунув перевязанные ступни в туфли, сир Рауль, опираясь на руки Мишеля, осторожно встал и, убедившись, что мучительная боль оставила его, просунул руки в широкие прорези халата.

– Эх, что ни говори, а помогает эта грязь, – сказал он, медленно прохаживаясь под руку с Мишелем. – Но все равно, к плохой погоде это, вот увидишь, завтра зарядит дождь… Послушай, будущий рыцарь без страха и упрека, а сама Анна-то знает об этом? Помимо, гм, прочего, ты говорил с ней об обручении?

– Еще нет, – смущенно сказал Мишель, – но, думаю, она теперь не откажется.

Барон пристально посмотрел ему в глаза и тонко усмехнулся:

– Теперь?.. Мальчик мой, какие же душеспасительные беседы ты с ней вел, после которых она решила изменить своим привычкам и выйти за тебя замуж? Я хорошо помню, как она злилась, стоило мне заговорить о ее замужестве… Она же до сих пор считает себя мальчишкой!

– Вот я и разубедил ее в этом, – улыбнулся Мишель. Сир Рауль, ухватив его за ухо, легонько потрепал, приговаривая:

– Ох, лукавишь ты, баронет де Фармер, лукавишь!.. – но, заметив его сразу же помрачневшее лицо, добавил: – Ладно, не обижайся на старого дядюшку. Где уж мне разобраться во всех этих ваших современных тонкостях куртуазной любви? В мое время все было намного проще… Лучше поговорим вот о чем. Отец знает, куда ты отправился и что собираешься делать?

– Ему все равно, – пожав плечами, ответил Мишель. Сейчас, после стольких новых разнообразных впечатлений, отношения с отцом – этот давний источник неприятных размышлений – казались чем-то второстепенным, тем, что как-то само по себе разрешится и устроится, без его личного участия. И даже последняя ссора, после которой он и решил окончательно уйти из дома, вспоминалась равнодушно и буднично.

– Как я понимаю, между вами все по-прежнему? – хмурясь и напряженно покашливая, спросил барон Рауль и остановился подле окна. Мишель, встав рядом с ним, но не глядя ему в глаза, вздохнул:

– Не совсем. Стало еще хуже. Я приехал к вам потому, что отец выгнал меня из дому, а мне больше некуда податься… Я надеялся, что вы подберете мне достойное дело, и не ошибся.

Барон помолчал немного, сцепив пальцы и похрустывая костяшками.

– Не понимаю я вас, Фармеров. Отец и сын, родная кровь, роднее не бывает, а друг с другом хуже волков – те хоть грызутся да рычат, а вы молчите да варитесь каждый в своей злобе…

– На этот раз мы поговорили, – усмехнулся Мишель. – Скорее даже погрызлись…

И он честно рассказал барону, как все произошло, не утаив и причины выплеснувшейся ярости барона Александра. Сир Рауль, к его удивлению, не огорчился, не стал убеждать его в отцовской правоте, а только лишь язвительно усмехнулся, когда Мишель закончил:

– Что ж ты не поведал барону Александру о том, что всего лишь беседовал с той девицей, наставлял ее на путь истинный?.. Вот что, Мишель. Поскольку путь виконта так или иначе лежит через Аржантан, настоятельно советую тебе заехать домой и помириться с отцом. Все-таки ты не погостить собираешься, а на войну. Знаю, что в твоем возрасте трудно понять, что такое смерть, кажется, будто она придет к кому угодно, только не к тебе и не сейчас, но, поверь уж мне, побывавшему далеко не в одном кровавом побоище: копье, стрела или меч врага не спросит тебя, хочешь ли ты умирать…

– Я успею ответить и без вопросов, – гордо приподняв голову, сказал Мишель, но дядюшка, ласково обняв его за плечо, мягко возразил:

– Очень хорошо, что ты так думаешь, иного я и не ожидал от тебя услышать, но не надо путать трусость с осмотрительностью и осторожностью. Впрочем, всему этому ты научишься сам. А в Фармер ты все же вернись, если хочешь, напишу барону Александру письмо, чтобы вам легче было объясняться друг с другом. Сира Пейре я попрошу отпустить тебя на пару дней, думаю, он возражать не будет. И за Гийома тоже слово замолвлю, пусть сира Бреаля навестит. Вместе поедете и вернетесь.

* * *

Мишель не видел Анну до самого ужина: целый день она не выходила из своей горницы, а он не решался ее тревожить, хотя и понимал, что необходимо повторить и ей слова, сказанные дядюшке, до того, как о помолвке будет объявлено во всеуслышание. Он придумывал себе всевозможные дела, убеждая себя в их необходимости и неотложности, а на самом деле просто боялся отказа, боялся увидеть Анну не такой, какая она была теперь в его мыслях.

Но дел было действительно много. Вернувшись с удачной охоты, Пейре де Бариллет велел передать всем, кто едет вместе с ним, что отправление назначено на завтрашнее утро. Вместе с Жаком Мишель вывалил из сундука и седельных сумок всю одежду, выбрал самое необходимое и прочное, и велел Жаку привести выбранное в должный вид – очистить от насекомых, выбить, залатать. Спустившись в конюшню и осмотрев подковы Фатимы, он приказал кузнецу перековать ее, хотя сам кузнец в этом не видел необходимости, а потом принялся чистить и расчесывать лошадь. За этим занятием и застал его Гийом, пришедший осмотреть своего нового коня, которого дядюшка подарил ему в честь посвящения в оруженосцы. Мишель сделал вид, что не заметил его, и Гийом поступил так же. Оба чувствовали себя виноватыми друг перед другом, однако, не хотели мириться первыми, потому что каждый считал свою вину наименьшей. Мишель украдкой посматривал на рассеченную губу Гийома, и, наконец, решился. Вытирая руки пучком соломы, он как бы невзначай прошелся мимо денника, где стоял соловый жеребец Гийома – высокий и длинный, с сильными мускулистыми ногами и широкими копытами, как раз подстать своему рослому хозяину. Остановившись и глядя, как Гийом, насупившись, начищает крутые бока жеребца, а тот, играя, норовит куснуть крепкими белыми зубами скребницу, Мишель заговорил первым:

– Как его зовут?

Шлепнув коня по храпу, Гийом опустил руку и, коротко взглянув на Мишеля, ответил:

– Как у Гийома Оранжского – Босан, – и, осторожно, чтобы не повредить запекшийся шрам, улыбнулся: – Не дает чистить – кусается.

Мишель тоже улыбнулся и легко сказал:

– Гийом, прости меня за то, что я ударил тебя утром. И если моих слов недостаточно, я с готовностью приму твой вызов…

– Перестань, – отмахнулся тот. – И ты меня прости. Я вовсе не хотел оскорбить ни тебя, ни Анну. Просто все время забываю, что вы с ней какие-то… странные, любите все усложнять, – Гийом неловко ухмыльнулся, не находя нужных слов, и решил переменить тему: – Завтра отправляемся?

– Да, – Мишель подтянулся и сел на перекладину, огораживавшую денник. – Я слышал, что мы будем проезжать через Аржантан, почти рядом с Фармером. Я хочу по дороге заехать домой, уладить там свою размолвку с отцом. Мало ли что с нами случится, так пусть между нами не будет никаких недоговоренностей и обид.

– Вот и правильно! – обрадовался Гийом. – Я тогда тоже своих навещу, давно уж не был в Бреале.

Они докончили чистить и расчесывать лошадей, после чего вместе отправились к оружейнику приводить в порядок свои кольчуги, мечи и щиты, и ни разу больше не вспоминали об утренней ссоре.

Так прошел день и незаметно подступил вечер. Начались приготовления к ужину, и Мишель, управившись со всеми делами, собрав вещи, приготовившись полностью к походу и не находя больше, чем занять себя, расхаживал по залу, здороваясь со входившими людьми из свиты виконта и перебрасываясь светскими фразами с домочадцами Небура, которые постепенно собирались в зале в ожидании ужина. Подойдя к креденце, уставленной чашами с вином на пробу и вазами с сушеными фруктами, он встретил Матильду, которая холодно приветствовала его, как будто они были мало знакомы да вдобавок знали друг о друге нечто не совсем приличное. Ее поведение слегка встревожило Мишеля. Отыскав глазами Гийома, Мишель подошел к нему и указал на Матильду:

– Что это с ней?

– Ничего особенного, – ответил Гийом, обернувшись на нее. – Я объяснил ей, как нехорошо подглядывать и сплетничать, пусть впредь держит язык за зубами, – наклонившись поближе к Мишелю, он усмехнулся: – Она тебя просто боится. Воображаю, что с ней станется, когда появится Анна…

Слушать дальше Мишель не стал. Оставив Гийома, который только со вздохом проводил его глазами, он быстро пошел наверх. Не доходя до горницы Анны, он едва не столкнулся с ней в полутемном коридоре. Отпрянув, оба остановились. Анна опять была одета в длинное блио, и волосы ее вновь были в плену гребней и чужих кос. Мысли бешено завертелись в голове Мишеля, толпясь и путаясь, застряли на языке, неловкое молчание затягивалось все дольше и становилось все более нелепым. Наконец, он выговорил первое, что показалось наименее глупым:

– Анна, ты… не заболела?

– Нет, Мишель, со мной все в порядке. Я просто очень устала и спала все это время, – ответила она слегка осипшим и непривычно тихим голосом, и в полумраке Мишель сумел разглядеть улыбку. С трудом сдерживая забившуюся в груди радость, он осторожно спросил:

– Ты помнишь, о чем мы говорили?

– Конечно, помню! – Анна коснулась его рукава, и он с готовностью сжал ее руку в обеих ладонях. – Дай мне слово, ты не обидишься на меня за то, что я тебе сейчас скажу.

– Анна, ты же знаешь, я никогда на тебя не обижаюсь! – воскликнул Мишель и опять почувствовал тревогу.

– Недавно ко мне заходила Матильда. Она как-то странно себя вела, как будто знала некую тайну обо мне, и боялась выдать свою осведомленность – улыбалась, хихикала, вздыхала, говорила, что я теперь ее брошу, наша дружба окончена… Я никогда не видела ее такой!.. В общем, я выпытала у нее эту тайну. Оказалось, она видела нас вместе, заглянула в комнату, когда мы спали, обнявшись. Ты понимаешь, о чем она подумала?..

– Догадываюсь, – прошептал Мишель, замирая от безумного предчувствия, которое тут же и сбылось.

– В общем, – Анна опустила голову, но тут же резко вскинула ее, глубоко вздохнув: – Я совершила кошмарную глупость, нелепость… Сказала ей, что ты просил моей руки, и я согласилась… Я в одночасье превратилась в полную дуру!.. Ты простишь меня? И что теперь делать?

– Что ж, если у дураков мысли сходятся, то значит и со мной случилось это несчастье, и я растерял весь свой разум, – проговорил Мишель, едва справляясь со смехом.

– Что ты хочешь этим сказать?

– А то, что я утром просил у сира Рауля твоей руки, и сегодня за ужином будет объявлено о нашей помолвке.

Обоим больше ничего не оставалось, как от души рассмеяться, избавляясь от сомнений, мучивших их весь день.

– Мишель, ты уверен, что все это – правда? – вдруг оборвав смех, спросила Анна.

– Что именно?

– Мы действительно хотим этого или стараемся только защититься от дурацких домыслов? – Анна, потянув Мишеля за руку, медленно пошла по коридору к лестнице. – Я помню каждое сказанное тобой слово, и я действительно хочу перемениться, все, как ты говорил – так красиво и убедительно… Но я еще не совсем готова… Понимаешь?

– Конечно, – ответил Мишель. – Я не хочу принуждать тебя. В любом случае у тебя будет время подумать и разобраться во всем самой, ведь завтра на рассвете я уезжаю. А помолвка… Это же просто договор, обещание, время на размышления. Мы ни к чему друг друга не обязываем, ведь так?

– Так… – тихо проговорила Анна. – Мы, как и прежде, остаемся просто друзьями.

– Только еще более близкими.

* * *

– Вставайте, ваша милость! Пора! – сквозь тяжелый и липкий покров сна Мишель слышал чей-то голос, бесконечно повторявший одну и ту же фразу, чувствовал, как его трясут за плечо и легонько похлопывают по щеке, но никак не мог вспомнить, что же нужно сделать, чтобы выбраться из-под этого покрова.

– Ну вставайте же, все давно уже собрались, нас одних ждут! – Жак уже довольно давно и тщетно пытался разбудить хозяина, спавшего мертвецким сном прямо в одежде поверх покрывала. Уже и сир Рауль заходил поторопить Мишеля, и Гийом грозился разбудить его по-своему – при помощи кувшина с холодной водой, но Мишель только мычал что-то неразборчивое и даже не шевелился. Отчаявшись, Жак все же смочил ладони в воде и побрызгал на его лицо. Едва упали холодные капли, Мишель медленно поднял руку, словно она налилась свинцом, и преодолев оцепенение, очнулся. Приподнявшись и раскрыв глаза, он посмотрел на Жака и недовольно пробурчал:

– Что тебе? Почему ты меня будишь в такую рань?

– Как это почему? – всплеснул руками слуга. – Вас же ждут все! Виконт вот-вот появится, неприлично будет, если вы опоздаете!

Мишель внезапно вспомнил, что на сегодня назначен отъезд с Пейре де Бариллетом, и резко вскочил. Тут же голову словно сжал железный обруч, в глазах потемнело и Мишель, охнув, сел обратно. Почувствовав исходящий из собственного рта перегоревший винный запах, он с отвращением вспомнил вчерашние обильные возлияния, последовавшие после объявления сиром Раулем его помолвки с Анной. Он смутно припоминал, как они с Гийомом и еще несколькими молодыми людьми из многочисленных племянников барона уединились в саду с бочонком кларета и одной большой кружкой и отмечали окончание вольной холостяцкой жизни Мишеля. Ликование было такое, как будто праздновалась уже свадьба… И как можно было напиться до бесчувствия легоньким безобидным кларетом? Или там не один бочонок был? Смутно припомнился какой-то погреб и огромная бочка сидра… Омерзительно!

В дверь решительно постучали, и Жак, укоризненно посмотрев на Мишеля, поспешил открывать. Увидев на пороге Анну, он не хотел пускать ее, твердя, что господин в непотребном для девичьих глаз виде, но она решительно отстранила его со словами:

– Ничего страшного, я должна привыкать видеть своего будущего супруга в любом обличье, – и, увидев Мишеля – заспанного, со сбившимися на сторону растрепанными волосами, и красными, опухшими глазами, – звонко рассмеялась. – Хорош, ничего не скажешь!

– Анна, – отворачиваясь от нее, пробормотал Мишель, – прости, я вчера…

– Да ладно, – отмахнулась Анна, – я тоже вчера. Все вчера, кроме виконта – он ушел раньше всех. Зато весело было. Давай-ка лучше вставай, умывайся и вперед, трубят рога!

– На замок подлого врага… – кисло ухмыльнулся Мишель и мысленно похвалил себя за то, что с вечера подумал и приготовил одежду и вооружение.

Одного взгляда на плотно обложенное низкими облаками небо было достаточно для того, чтобы убедиться в правдивости предсказаний сира Рауля: погода испортилась и, похоже, надолго. Еще минувшим вечером подул холодный ветер, ночь была прохладной, а сейчас то и дело просыпался зябкой моросью мелкий дождь. Вполне подходящая погода для начала военного похода…

Гийом, верхом на своем длинноногом Босане, держал в руках повод Фатимы, его слуга Поль придерживал лошадь Жака.

– Долго же ты пробуждался! – воскликнул Гийом, увидев Мишеля, спускавшегося во двор в сопровождении Жака. Чуть позади шла Анна, но, дойдя до широких ступенек, остановилась. Причесанный и освеженный холодным обливанием, Мишель выглядел чуть лучше, но при мысли о предстоящем длительном раскачивании в седле под противным мелким дождиком, он чувствовал легкую тошноту. Больше всего ему хотелось сейчас вернуться в свою горницу, зарыться с головой в пахучих шкурах и уснуть крепко, без снов, только бы не ощущать противный кисловатый привкус во рту, не чувствовать тяжесть в голове, как будто она наполнена пересыпающимся сухим песком. Ни о каком воодушевлении перед грядущими подвигами и речи быть не могло, Мишель с трудом заставил себя поприветствовать собравшихся во дворе рыцарей из окружения виконта и оруженосцев. Взгромоздившись в седло, Мишель первым делом вынул из седельной сумки флягу с водой и напился, после чего понуро уставился в гриву Фатимы.

Наконец, в сопровождении барона де Небур и капеллана появился Пейре де Бариллет, закутанный в отороченный мехом плащ, под которым виднелась скромная однотонная котта. Двое мальчиков-пажей подвели к нему его лошадь – немолодую уже белую кобылу. Сев в седло, виконт оглядел свою небольшую свиту, увеличившуюся в Небуре на двух оруженосцев с двумя слугами, а также отряд лучников, собравшихся во дворе замка с постоя в близлежащей деревне, и произнес небольшую речь:

– Итак, друзья мои, – и видит Бог, я с уверенностью могу себе позволить называть так всех вас вплоть до последнего лучника, – путь предстоит нам неблизкий и в конце его нас ждет не отдых, а трудный бой. Уповаю на то, что Господь не оставит меня, ибо видит он, что во имя справедливости веду я вас за собой. Надеюсь на доблесть вашу и честность, и верю, что вы не оставите меня в смертный час. И здесь, в стенах этого гостеприимного дома, принадлежащего благороднейшему роду Небур, с хозяином которого меня связывают крепкая дружба и бескорыстная любовь, даю я слово, что наиболее отличившихся храбростью, силой и доблестью данной мне властью я непременно посвящу в рыцари, оделю землей и казной и, по желанию, представлю к королевскому двору или же оставлю у себя на службе. Небо свидетель – я сдержу свое слово! А теперь, – он повернулся к капеллану, стоявшему в воротах донжона с небольшим резным распятием в руках, – помолимся Господу нашему Иисусу Христу о благословении нас на путь грядущий…

И виконт сильным голосом, звучно выделявшимся из общего невнятного бормотания и перекрывавшим даже голос священника, заговорил молитву. Гийом легонько толкнул Мишеля под локоть и прошептал:

– Ты слышал? В рыцари обещал посвятить, а то и в высший свет представить! Снилось ли тебе такое и так скоро? Эй, ты что, и вправду спишь?

Мишель во время речи виконта несколько раз выпадал в бесчувственные провалы сна, но всякий раз едва не падал с лошади и, качнувшись в седле, просыпался. Он очнулся вновь как раз в момент обещания посвятить наиболее отличившихся в рыцари, а зычный голос молящегося виконта окончательно вернул его к реальности.

– Да не сплю я… – Мишель встряхнул головой и механически повторил несколько фраз из молитвы, одновременно осмысляя то, о чем спросил его Гийом. – «… от всякого вреда и опасности, и молю Тебя…» Какие рыцари? – проворчал он, прервавшись, – велика честь отбить замок у младшего брата для старшего… Разве это великое деяние, за которое посвящают в рыцари?

– Да тише ты! «…мое тело и мою душу и все в Твои руки…» Главное, не само дело, а каким ты себя покажешь!..

– «… Святой твой ангел да будет со мною, чтобы злой враг не осилил меня. Аминь!» – нараспев произнес виконт и осенил себя широким крестным знамением. – Что ж, в путь, господа!

Обернувшись, Мишель встретился глазами с Анной и вяло улыбнулся ей, она в ответ, поджав губы, укоризненно покачала головой и подмигнула ему. Тут только Мишель заметил, что она была одета не в свой обычный мальчишеский костюм, а простое домашнее платье, в которых девушки обыкновенно ходят, когда нет гостей и праздников.