Читать книгу "Странствующий оруженосец"

С самой первой встречи в аббатстве Святой Троицы Мишель проникся симпатией к приветливому и разговорчивому гасконцу, а тот охотно отвечал ему взаимностью. Мишель не чувствовал десятилетней разницы в возрасте, и рыцарский сан сира Акильяна не мешал им общаться на равных. Они нашли между собой много общего, и дополняли друг друга противоположностями. Порой Мишель желал, чтобы господь сделал его оруженосцем именно де Ладура, а не виконта, особенно, когда тот, обходившийся с виконтом более смело и решительно, повторял слово в слово все, что Мишель в тайне думал относительно затянувшейся осады. Гасконцу тоже не терпелось испытать свое боевое искусство в деле, пока же приходилось лишь делиться опытом и навыками с Мишелем.

Подойдя к шатру сира Акильяна, Мишель сказал арбалетчику, чистившему кольчугу в кадке с песком у входа:

– Спроси у своего хозяина, может ли он принять меня.

Не успел арбалетчик отложить свою работу и подняться, как из шатра послышался голос де Ладура:

– Входи, Мишель, без всяких церемоний!

Сир Акильян стоял посреди шатра, склонившись над сундуком, на котором был разложен план замка Габиллон, исчерканный многочисленными крестиками, стрелками, пунктирными линиями и кругами. Бросив на карту обкусанное фазанье перо, гасконец подошел к Мишелю и, обняв его за плечо, подвел к сундуку.

– Вот, занимаюсь тем, что пытаюсь совместить смелые планы сира Пейре с реальностью, – усмехнулся де Ладур, широким жестом указывая на карту. – Как прошла охота?

– Успешно, как обычно, – кисло ответил Мишель, равнодушно разглядывая изрисованный план. Линий да стрелочек на нем полно, да толк от них какой? Все равно на месте стоим.

– Я вижу, ты чем-то расстроен? – сир Акильян внимательно посмотрел на Мишеля. – Опять пытался спорить с виконтом?

– Да не то чтобы… – пожал плечами Мишель. – Он рассказывал мне, насколько выгодно морить врага жаждой и голодом во время осады, примеры исторические приводил – один про сарацинов, а другой про короля Стефана, а я пытался доказать, что так поступать с врагом нечестно. Были бы неверные какие-нибудь, с ними церемониться никто не стал, но ведь Константин де Бариллет и его люди – такие же христиане, как и мы…

– Ну, а виконт, естественно, сказал, что ты еще мал да глуп и ничего в войне не смыслишь, так? – улыбнулся сир Акильян.

– Не совсем так, – вздохнул Мишель, – полюбезнее немного, но мысль та же. Пообещал подарить мне «Галльскую войну», которую я помню наизусть…

– Не обращай внимания, Мишель, – сир Акильян добродушно похлопал его по плечу, – виконт де Бариллет, как все одаренные, талантливые и мыслящие люди, с трудом сопрягает свой воображаемый мир с действительностью, считая, что все вокруг происходит так, как он представляет или желает. С ним бесполезно спорить, его нужно внимательно слушать и, словно муку сквозь сито, просеивать все, что он излагает, оставляя самое ценное. Именно этим я сейчас и занимаюсь, и даже осмелюсь предположить, что сумел совместить мечты виконта с нашими возможностями. Если хочешь, я расскажу тебе о своем плане. Но только после обеда! – добавил он, оглянувшись на слуг, вносивших в шатер вкусно пахнущие блюда. – Мишель, оставайся со мной пообедать, уверен, что тебе совсем не хочется разделять трапезу со своим мрачным Эмери, ведь так?

За едой сир Акильян продолжил говорить об осаде:

– Мне кажется, что ты, Мишель, ждешь слишком многого от нынешнего приключения. Начнем с того, что нас мало, да и в замке Габиллон вряд ли наберется три десятка рыцарей, так что брать замок нахрапом и устраивать побоище не имеет смысла. Разрушать замок тоже незачем, виконт собирается там жить, а Габиллон и без того достаточно пострадал во времена прошлых войн. Следовательно, действовать надо в основном хитростью.

– Зачем же тогда строилась осадная башня, баллисты? – спросил Мишель.

– В основном, для устрашения, чтобы показать серьезность намерений виконта. Вряд ли в Габиллоне имеют истинное представление о том, сколько нас здесь и не ожидаем ли мы подкрепления. Кроме того, как тебе известно, в башне прячется начало подземного хода. И потом, ты видишь только внешнюю сторону деятельности виконта, он не посвящает тебя во все свои дела, да и не должен. И тебе надо поменьше размышлять обо всем этом. А чтобы ты по незнанию не мучил себя пустыми домыслами, я кое-что расскажу тебе. Сир Пейре не зря тратил время на переписку с братом – насколько мне известно, сир Константин уже почти согласен заключить мир с ним и сговориться о совместном владении замком…

Мишель с трудом проглотил кусок оленины и уставился на сира Акильяна:

– Как мир?

– Очень просто, – рассмеялся де Ладур, – главное – проникнуть в замок, а тогда и пригодятся подземные ходы, – увлекшись, он встал из-за стола, обтер руки о скатерть и подошел к сундуку с картой. Мишель молча проследовал за ним. Все оказалось еще хуже, чем он ожидал… Водя пальцем по линиям, сир Акильян принялся объяснять ему, где пройдут потайные подземные ходы, где они будут прорваны наружу, чтобы обеспечить неожиданное нападение на ничего не подозревающего врага. Уже была готова мина под донжоном, подводившая прямо под кресло хозяина замка, близились к завершению еще три, ведущие в замковую церковь, на кухню и во двор. Главное – обеспечить одновременный прорыв и быстрые последующие действия.

– Получается, что виконт де Бариллет все это время пытался просто договориться с братом? – спросил Мишель, которого объяснения сира Акильяна ничуть не утешили. – А укрепленный лагерь возводился только ради отвода глаз?

– Не совсем, – ответил гасконец, возвратился к столу и спокойно налил себе вина. – Отлучаясь из лагеря, сир Пейре проводит время не только в объятиях красавиц, как болтают между собой оруженосцы, и, наверное, думаешь ты. Он заручился поддержкой тех своих друзей и родных, которые не способны на предательство, как это случилось с ближайшими соседями виконта. В том случае, если сир Константин задумал под видом соглашения о мире захватить нас в плен, они придут на помощь, и тогда разразится настоящая война.

– Око за око, зуб за зуб получается, – мрачно проговорил Мишель. – Виконт собирается совершить вероломство, да еще и защищается от подобного со стороны брата.

– Да, именно так, а как же иначе? – удивился сир Акильян. – Ведь сир Константин нечестным путем захватил Габиллон, по делам его с ним и поступаем. Более того, он подговорил против виконта его друзей и союзников, связанных клятвой.

– Мне, наверное, трудно будет все это понять, – со вздохом произнес Мишель, – может быть, потому что Фармер у нашего рода еще никто не пытался отобрать, а тяжбы с аббатством Святой Троицы не в счет…

– Как раз в счет! – воскликнул гасконец. – Монахи не могут участвовать в войне, и пытались при помощи старых бумаг и прочих ухищрений заполучить ваши земли. Еще неизвестно, что опаснее: открытая война или тайная возня с запутанными документами…

– Все равно, – упрямо тряхнул волосами Мишель. – Мой отец никогда не пойдет войной на своего соседа барона де Бреаля, хотя раздоров между ними хватает. Он считает, что война между христианами за лишний кусок камня, золота или земли бессмысленна и греховна. Конечно, если бы на Фармер напали, отец бы стал защищать его и любой ценой не позволил бы отобрать замок, но самому нападать и отбирать то, что не им было дано, – нет, этого не было и никогда не будет…

– Ладно, Мишель, я вижу, тебя не переубедить, – прервал его сир Акильян. Оставайся при своем мнении, но не забывай, что ты оруженосец сира Пейре де Бариллета и обязан беспрекословно подчиняться его воле. И кроме того, ты – мой друг, – завершил он более мягко, – и я постараюсь, чтобы в предстоящем деле тебе была отведена не последняя роль!

* * *

Сир Пейре де Бариллет вернулся вечером следующего дня, и помимо пяти рыцарей, сопровождавших его в этой поездке, с ним прибыло еще человек тридцать. Мишель вышел встретить виконта, чтобы принять его лошадь, передать ее конюху и выслушать повеления, но, едва завидев небольшой отряд, следовавший за ним, тут же позабыл обо всех обязанностях и приличиях. Да и все, кто оказался в этот момент у ворот лагеря, включая стражу, торговцев и деревенских, бросили свои занятия и, вполголоса перешептываясь, провожали глазами молчаливых людей, идущих друг за другом по двое, глядя прямо перед собой и не обращая внимания на производимое впечатление. Все они были как на подбор почти одинакового роста, мускулистые, загорелые, заросшие бородами и длинными, давно нечесаными волосами, которые у одних спадали на плечи свалявшимися плетьми, у других были завязаны в хвост или заплетены в косу на затылке; одежда их была разнообразна и беспорядочна, как будто нахватана наспех или снята с кого попало. У каждого болтался на поясе нож или кинжал, кто-то имел при себе лук с колчаном стрел; кожаные сумки болтались за спинами.

Но тот, кто шел впереди этого странного отряда, изумил Мишеля гораздо больше. Перед первой парой вышагивал долговязый светловолосый юноша, как цапля, переставляя длинные ноги в пузырящихся на коленках рваных шоссах, рядом с ним, словно послушный пес, семенил низенький сутулый человечек, неся за спиной увесистую дорожную сумку, из которой торчала крестообразная рукоять огромного меча. Юноша беспрестанно оглядывался на следовавших за ним людей и призывно размахивал рукой, как будто без этого они никак не могли понять, куда им идти.

Виконт натянул повод, остановил лошадь и поднял руку, приказывая сопровождающим стать. Прежде, чем предводитель диковатого отряда успел прокричать «Стой!» своим надорванным голосом, Мишель узнал его – это был давний знакомец Арсуль де Маркуоль и его по-собачьи преданный слуга, маленький глупый Альмерик, столь безжалостно выпоротый «не только милосердным, но и справедливым» Гийомом на конюшне аржантанского трактира «Морской Змей».

Мишель подал виконту руку, помогая ему сойти с лошади, а сам не спускал глаз с Арсуля, стоявшего навытяжку перед своими людьми в ожидании приказов.

– Спасибо, Мишель, – поблагодарил его сир Пейре, – я немного отдохну с дороги, а ты передай всем рыцарям, что я жду их в своем шатре сразу после заката. Твое присутствие также обязательно, – оглянувшись, он наклонился к Мишелю и пропел вполголоса, не разжимая губ: – Уверен, после этого разговора ты перестанешь ворчать насчет затянувшейся осады.

Указав вновь прибывшим, где расположиться, и отдав распоряжения Арсулю насчет ужина для них, виконт отправился в свой шатер.

Обойдя шатры всех рыцарей и передав им приказ виконта, он напоследок зашел к сиру Акильяну де Ладуру. Тот отдыхал, лежа на кровати и перелистывая какую-то книгу.

– Сир Акильян, вы видели эту толпу оборванцев? – спросил Мишель, присаживаясь по приглашению гасконца на низенький табурет.

– Да, я обратил на них внимание, когда сир Пейре въезжал в лагерь. Полагаю, это рутьеры, а зачем они понадобились виконту – мы узнаем сегодня на закате.

– Очередная придумка, которая обеспечит нам полную победу? – не удержавшись, съязвил Мишель. – А как же мировое соглашение с сирым Константином?

– Ох, Мишель, кого ты спрашиваешь? – рассмеялся сир Акильян. – Я, конечно, хорошо знаю виконта и обладаю некоторой проницательностью, но читать его мысли, как по книге, я еще не научился. Но, думаю, у меня все еще впереди!

– А знаете, кто является вожаком этих наемников? – сказал Мишель и поведал сиру Акильяну про встречу с Арсулем в Аржантане, про его россказни о мамаше – фрейлине Алиенор Аквитанской и таинственном венценосном отце. Не умолчал и о позорном поединке во дворе трактира, при этом барон де Ладур хохотал до слез, хлопая ладонью по постели, а под конец даже закашлялся и вынужден был выпить воды.

– Ну и ну, – проговорил он, протирая платком глаза. – И где только сир Пейре таких замечательных персонажей отлавливает? Один его жонглер Папиоль чего стоит, а теперь вот этот… как его… Арсуль. Святые угодники, ну и имечко… Как эти отпетые разбойники и убийцы могут слушаться такого сопляка и растяпу?

– Я могу выяснить подробности, – сказал Мишель, вставая, – ведь Арсуль наверняка запомнил мое великодушие и милосердие, и не откажется вновь открыть мне душу!

Под смех изнемогавшего сира Акильяна, Мишель вышел из шатра и направился к тому месту, где устроился отряд рутьеров. Люди расположились плотной кучкой вокруг костра, над которым висел котелок, некоторые достали из своих сумок кое-какие съестные припасы и закусывали, попивая эль из фляг. Арсуль расхаживал перед костром в ожидании похлебки, Альмерик занимался костром, подкладывая в него поленья. Подходя к костру, Мишель увидел, как один из наемников – косматый, чернобородый, с лицом, как бы расколотым надвое кривым уродливым шрамом, идущим наискось через весь лоб, продавленную переносицу и скулу, оторвал взгляд от пламени, поднял голову и, проводив глазами в очередной раз прошагавшего мимо него Арсуля, тихо проговорил:

– Не мельтеши.

Его глухой, хриплый голос заставил Арсуля испуганно шлепнуться на траву, но, вспомнив о своем положении командира, он тут же горделиво приподнял подбородок и скрестил на груди руки. Рутьер со шрамом оскалился в усмешке, отвернулся и снова уставился в костер.

– Здравствуйте, любезный сир Арсуль де Маркуоль, – сказал Мишель как можно более слащавым голосом, приблизившись к стоянке. Альмерик узнал его первым, вздрогнул так, будто его ударили, и юркнул за спину хозяину. Рутьеры перестали жевать, прекратили ленивые разговоры и все, как один, уставились на Арсуля, словно бы ожидая любопытного зрелища. Бедняга встал, выпрямившись во весь свой рост, и оправил всю ту же убогую одежду, которая за время, минувшее с последней встречи, обветшала еще больше и непонятно как сохраняла форму.

– А… это вы, сир Мишель де Фармер, – пробормотал он. – Приветствую вас… Какими судьбами?

– Нет, это вы какими судьбами? – сказал Мишель, садясь на бревно, которое ему уступил один из наемников: без всякой угодливости, сдержанно и с достоинством. – Присаживайтесь, не стесняйтесь! И рассказывайте, рассказывайте!

Арсуль послушно уселся на прежнее место, чуть не придавив жмущегося к его спине Альмерика.

– Да я, собственно, случайно, – робко начал он, – его милость виконт де Бариллет приставил меня предводителем к отряду…

– Потрясающе! – перебил его Мишель. – Как же вы встретились с сиром Пейре, у которого я служу оруженосцем? Надо же какое удивительное совпадение!

– Да… Опять же случайно… В некоем замке, я там… меня там… приютили, одним словом. Так получилось.

Во время их разговора рутьеры молча переводили взгляд то на Мишеля, то на Арсуля, ловя каждое слово, и особенно пристально наблюдали за последним.

– Наверное, вы, сир Арсуль, сразили виконта наповал своими глубокими познаниями в законах куртуазии? Но владением мечом вы… э… не изволили блеснуть, когда мы с сиром Гийомом де Бреаль встретили вас в Аржантане.

Сказав это, Мишель наклонился вбок, чтобы увидеть Альмерика – ему подумалось, что он, услышав имя своего истязателя, должен повести себя как Сал, когда ему говорят: «Где кошка?» – несчастный пес, носивший на морде шрамы от когтей бесстрашного зверька, живущего при кухне, сразу же поджимал хвост, пригибал шею и уходил куда-нибудь в угол или под стол, стыдясь своего страха и не в состоянии справиться с ним. Но слуге Арсуля было достаточно одного Мишеля, он сидел, поджав ноги и скорчившись, и старался ни на кого не смотреть.

Мишель надеялся, что задетый намеком о своем позоре в трактире «Морской Змей» Арсуль разобидится, вспылит и, чего Мишель в тайне желал, попробует утвердить свое достоинство при помощи оружия, однако, Арсуль еще больше смутился, забормотал что-то, и, наконец, произнес:

– Да, я тогда был измучен голодом и лишениями, ослаб и не мог завершить поединка с сиром Гийомом, а с вами даже и не начинал бороться. Если сир Гийом здесь, быть может, я смогу принести ему свои извинения? И… и вам тоже…

– Какие извинения, позвольте? – деланно удивился Мишель. – Ведь, насколько я помню, именно мой друг оскорбил вас своими сомнениями по поводу правдивости ваших рассказов, а я издевался над вашим слугой. Так что мы виноваты перед вами, и именно ваши честь и доблесть были затронуты в той ссоре.

Рутьеры все, как один, повернули головы к Арсулю и, казалось, даже дышать перестали. Похлебка в котелке закипела, вспенилась и перелилась через край, с бешеным шипением заливая костер, но никто не шевельнулся.

– Ах, да, действительно… – окончательно сконфузившись, Арсуль чуть не плакал от тоски и больше всего желал исчезнуть каким-нибудь образом, испариться, или чтобы насмешливо пялившиеся на него наемники чудом оказались как можно дальше от этого места. Отчаянным усилием воли он сдержал слезы и неожиданно для самого себя удачно выкрутился: – Я не стану сейчас припоминать старые и незначительные оскорбления, ибо миссия, возложенная на меня его милостью виконтом де Бариллетом, не позволяет мне отвлекаться на подобные мелочи!

От глаз Мишеля не ускользнуло, как рутьер с изуродованным лицом сдержанно хмыкнул, прикрыв рот ладонью, и покачал головой.

– Миссия? – заинтересованно переспросил Мишель. – Боже мой, как интересно! А нельзя ли спросить у вас, храбрый сир Арсуль, какое славное дело доверил вам сир Пейре?

Арсуль уже овладел собой, немного осмелел и, полагая, что Мишель – оруженосец виконта – слегка завидует ему, самодовольно ответил:

– Это тайна, сир Мишель, и я пока не могу вам открыть ее. Придет время, и вы все узнаете.

– Ах вот как… – Мишель изобразил на лице разочарование, – ну что ж, буду ждать. Ну, а что касается нашего раздора, после, я искренне надеюсь, удачного свершения вашей несомненно значительной и важной миссии, я буду рад вновь встретиться с вами, побеседовать, потренироваться на мечах… Ну, не стану мешать.

Мишель поднялся, и они с Арсулем длинно и витиевато распрощались.

Солнце нырнуло за остроконечные крыши башен замка, и прохладные сумерки опустились на лагерь, когда Мишель вошел в шатер Пейре де Бариллета. Там собрались уже почти все рыцари, сам виконт стоял возле стола, на котором лежал знакомый Мишелю план замка, и вполголоса разговаривал с сиром Акильяном де Ладур. Мишель прошел вглубь шатра и скромно встал за креслом виконта. Он был единственным оруженосцем среди присутствующих, и обещание сира Акильяна о том, что в грядущем действии ему приготовлена не последняя роль, показалось ему вполне осуществимым.

Когда все расположились в широком шатре виконта, он сел в свое кресло, приветствовал всех присутствующих и сразу же заговорил о деле:

– Итак, доблестные сиры, осада замка Габиллон подходит к концу. Знаю, что многие из вас были недовольны затянувшимся бездействием, однако, очень скоро знаменательные события не заставят себя ждать. Мой брат, сир Константин де Бариллет, согласен заключить со мной перемирие и подписать договор о совместном владении замком. Бумага уже готова, осталось только назначить день встречи, обсудить все пункты, подписать и, разумеется, отметить сие праздничным ужином.

Среди рыцарей пронесся гул недоумевающих голосов, но виконт поднял руку, призывая их к молчанию, и продолжил:

– Это только внешняя сторона моего плана. Таким путем мы сможем беспрепятственно проникнуть в замок, избежав потерь, которые несомненно понесли бы при прямой осаде. Причем, я имею в виду не только людские потери – сам замок мне дорог, он достаточно пострадал во время предыдущих войн с братом, и я не хочу своими руками довершить его разрушение. Итак, теперь подробности. Как вам известно, рытье мин подошло к концу, и мы имеем четыре подземных хода, один из которых подводит в главный зал, второй – в замковую церковь, последние два – на кухню и в казарму. В каждом из них расположатся двадцать арбалетчиков под началом двух оруженосцев, и по определенному знаку они должны разрушить балки, подпирающие полы, и вырваться наружу, захватывая в плен всех, кто попадется на пути. Знак будет дан во время заключительного пира, когда сир Константин и его люди меньше всего ожидают нападения, слуги заняты, а гарнизон пьян. Но это еще не все. Я предусмотрел и захват снаружи. Все вы, наверное, обратили внимание на отряд рутьеров, пришедших вместе со мной в лагерь. Честно говоря, на этих бравых ребят я наткнулся совершенно случайно, и именно они навели меня на мысль о захвате стен. Собственно, думаю, что внезапного прорыва мин вполне достаточно, но пусть рутьеры поработают. Я хочу посмотреть на них в деле и, возможно, принять к себе на постоянную службу. А какого командира я им отыскал! Честное слово, мне порой кажется, что все нелепые, смешные и удивительный люди как будто нарочно сбегаются ко мне! – виконт уже позабыл о серьезном разговоре и принялся в своей излюбленной колкой манере рассказывать об Арсуле:

– Вообразите, сеньоры, такой сюжет. В некоем замке, на кухне, в окружении поваров, мясников и прочих стряпух сидит субъект в невероятно поношенной одежде, уродливый, немытый, однако, манерами и речевыми оборотами претендующий на благородное происхождение. И вот он, посреди дымящихся котлов, сковород и гор немытой посуды вещает о судах любви, вершившихся при дворе Алиенор Аквитанской! А, каково? Об этом мне рассказала одна дама, в замке которой я гостил прошлым вечером, и я немедленно потребовал привести ко мне этого необыкновенного человека. Мы слушали его целый вечер и полночи, и было впечатление, будто перед нами не безусый и прыщавый четырнадцатилетний юнец, а знатный вельможа, куртуазнейший из благородных, проживший бурную жизнь при дворе королевы Алиенор и познавший немало любовных утех. Позже выяснилось, что своих удивительных знаний он нахватался от матери… э… забыл ее имя, которая провела свою молодость при доне Алиенор, когда она была женой короля франков Луи Седьмого. Потом эту фрейлину отлучили от двора, и она сошла с ума от одиночества в родовом замке, рассказывая неизвестно от кого рожденному сыну о своей блестящей молодости. Больше ничему она его не учила. Этот юноша не имеет представления о том, где заходит солнце – на западе или на востоке, зато отлично разбирается в куртуазной любви и толкует об этом ничуть не хуже капеллана короля франкского Андре.1111
  Видимо, имеется в виду Андрей Капеллан, сочинивший трактат «О любви» в 80-х годах XII-го столетия


[Закрыть] Боже, а в какую рвань он был одет! Пришлось подарить ему кое-что из одежды, а то рутьеры и те выглядели поприличнее… Несомненно, по завершении нашего дела я оставлю его при себе в качестве шута. Если, конечно, он останется жив, потому что прежде он должен заслужить эту почетную должность, и я поставил его во главе отряда наемников.

– Простите, что перебиваю вас, сир Пейре, но не кажется ли вам, что такой изнеженный юнец будет неуместен во главе отряда головорезов, для которых не существует ни Бога, ни черта? Да они просто не станут слушаться его, да еще, чего доброго, прирежут… – сказал сир Акильян.

– Не беспокойтесь, любезный друг мой, не прирежут – иначе сами будут вздернуты на виселице прямо посреди лагеря, – ответил виконт. – И потом, у наемников есть свой вожак – жуткий, надо сказать, тип, с кошмарным шрамом через все лицо, но отличный боец и командир, люди слушаются его с полунамека. А этот… как его…

– Арсуль де Маркуоль, монсеньор, – осторожно вставил Мишель, а виконт, обернувшись на него, воскликнул:

– Как, Мишель, ты уже успел с ним познакомиться?

– Доводилось встречаться раньше и даже померяться силами на поединке, – уклончиво сообщил Мишель и поймал упреждающий взгляд сира Акильяна: при одном упоминании об этой встрече он едва не нарушил приличия неуместным хохотом.

– Как, этот шут еще и оружием владеет? – заинтересованно спросил виконт.

– Честно говоря, совсем не владеет, – коротко ответил Мишель.

– Ну, это ему и не пригодится. Его задача состоит в том, чтобы проникнуть вместе с нами в замок, смешаться со слугами, а затем пробраться на сторожевую башню и хорошенько напоить стражников, заговорив им зубы. Уж что-что, а болтовня у него превосходная! Потом он должен скинуть веревочную лестницу, по которой рутьеры заберутся на стену, ну а дальше спрятаться куда-нибудь, чтобы не попасть им под руку, потому как приказано им резать всех подряд. Предводительствовать же наемниками я позволил ему отчасти ради шутки, отчасти, чтобы он не сбежал. Точнее, как он выражается: «Отправился странствовать по свету в поисках истинного добра и справедливости». Говорит, обижают его, беднягу, на каждом шагу… Таким образом, мы обеспечим нападение на замок со всех сторон и, надеюсь, никто из нас не будет ранен или убит. Я, к сожалению, не знаю, кто именно из рыцарей находится сейчас в замке, поэтому не могу сразу распределить их между вами, доблестные сеньоры, но вовремя ужина каждому из вас надлежит тайно выбрать себе одного-двух рыцарей и по сигналу немедленно захватить их в плен, лишить оружия и развести по комнатам. C сиром Константином я разберусь сам. Кроме свиты из преданных брату людей, в Габиллоне присутствуют его сыновья. Один из них уже взрослый, посвящен в рыцари, два других – молоды, и являются оруженосцами. Этих двоих я поручаю тебе, Мишель, за тем я и пригласил тебя на совет. Это достойные противники, и я уверен, ты выполнишь свой долг с честью.

Услышав эти слова, Мишель вышел вперед, опустился перед виконтом де Бариллетом на одно колено и, отблагодарив его таким образом за доверие, вернулся на свое место. Сир Акильян подмигнул ему и улыбнулся, а виконт продолжил:

– Я думаю, что в знак мира и согласия мы все сядем за стол через одного с людьми брата. Предупреждаю, что вести себя надо крайне осторожно, чтобы ничем не выдать наших планов. Сир Константин и его люди должны быть уверены, что мы пришли только с миром. Главное в нашем деле – внезапность и стремительность. Минеры последние дни работали как можно тише, не произнося вслух ни слова, под страхом смерти не смея чихнуть или кашлянуть, буду надеяться, что их работу не услышали в замке. Посему прошу вас тоже соблюдать всевозможные предосторожности, как можно реже переговариваться между собой, не собираться в группы, не обмениваться знаками и тому подобное. Не жалейте вина и жирной пищи для своих врагов – тем труднее им будет сопротивляться, и тем позорнее будет их пленение. И одновременно тщательно следите за поведением рыцарей, их оруженосцев, слуг и прочих домочадцев, при малейшем подозрении на измену тотчас же доложить мне и быть готовыми дать достойный отпор. Что будет после захвата замка – обсудим на месте, сейчас думать об этом недосуг.

Некоторое время сир Пейре де Бариллет обсуждал со своими рыцарями разные мелкие подробности предстоящего дела, затем были выбраны три человека для переговоров с людьми брата Константина, которые должны были состояться завтра в полдень на месте, удаленном на одинаковые расстояния от палисада, окружавшего лагерь, и крепостного вала замка Габиллон. На этих переговорах надлежало обговорить день и час, когда виконт сможет вступить в замок для подписания мирного договора с братом. Наконец, принесли вино, фрукты, легкие закуски и военный совет завершился.