Читать книгу "Странствующий оруженосец"

– Все! Теперь я герой! Настоящий благородный герой! – воскликнул Арсуль, взял кружку и залпом выпил ее содержимое…

…Со двора раздался грохот, как будто обрушилась каменная стена, и почти сразу же, словно эхо, с той стороны, где Мишель, разыскивая выход на стену, видел длинные одноэтажные постройки, послышался треск ломающихся досок, а следом донеслись ожесточенные крики.

– О, дьявол, началось! – вскрикнул Мишель, резко развернулся и побежал обратно. – Только бы не заблудиться!

Но теперь потерять направление было трудно: Мишель легко разыскал путь к главному залу, следуя на звон оружия. Когда он вбежал через низенькую внутреннюю дверь в зал, там уже и следа не осталось от разгульной трапезы. На месте кресел, где сидели хозяева замка, зиял пролом: осколки мраморных плит вздыбились, одно из кресел наполовину застряло в отверстии, другое лежало на боку чуть поодаль. Повсюду бились между собой рыцари и оруженосцы, некоторые, как и предполагал виконт, легко одержав победу над разомлевшими от вина людьми сира Константина, уже уводили плененных в боковые двери. Мишель быстро огляделся в поисках близнецов – не хватало еще опозориться, как дезертиру, сбежавшему в самый напряженный момент захвата замка. Он увидел Готье и Бодуэна, с обнаженными мечами в руках пробиравшихся вдоль оборванных со стен шпалер к кучке рыцарей, обступивших кого-то позади опрокинутого кресла. Выдернув из ножен меч и взяв в левую руку кинжал, Мишель кинулся к ним прямо под клинки дерущихся рыцарей и возник перед братьями как будто из-под земли.

– Сир Мишель! – в один голос воскликнули они. – Что все это значит?

– Сир Готье и сир Бодуэн! Я имею приказ виконта Пейре де Бариллета пленить вас. Будьте любезны отдать мне ваше оружие, проследовать в свои комнаты и находиться там до следующих распоряжений моего сеньора.

Близнецы недоуменно посмотрели друг на друга, и один из них осторожно произнес:

– Сир Мишель, объясните, почему вы так говорите и что происходит?

– Благородные сиры, я всего лишь выполняю приказ моего сеньора. Не буду кривить душой, если скажу, что приказ этот мне совсем не нравится, и по своей воле я никогда не посмел бы так унизить вас. Поэтому предлагаю вам обоим сразиться со мной, и пусть Господь решит исход нашего поединка. Я не могу противиться клятве верности, данной моему сеньору, а вас она ни к чему не обязывает. Итак, я готов.

– По очереди? – опять хором растерянно спросили братья.

– С обоими сразу! – прорычал Мишель, широко расставив полусогнутые ноги и подняв меч. – Ну?

Готье нерешительно нанес первый удар, который Мишель отразил с полной силой и тут же обратился к Бодуэну. Тот, видя, что он настроен вполне серьезно, ударил уже сильнее и решительнее. Мишель слегка отклонился и, пользуясь тем, что Бодуэна спьяну повело в сторону, зацепил крестовиной своего меча за рукоять его оружия, рванул на себя и подножкой сбил Бодуэна с ног, ударив его по спине лезвием плашмя. Наступив носком сапога на его запястье, все еще сжимающее меч, Мишель краем глаза заметил замахнувшегося Готье и правой рукой, согнутой в локте, ударил его в живот, после чего наклонился над его братом и приставил кинжал к шее.

– Меч, сир Бодуэн! – крикнул Мишель, нажимая на запястье сильнее, и Бодуэн, оскалив зубы от боли и злости, медленно разогнул пальцы. Швырнув кинжал куда-то вверх, Мишель быстро схватил меч левой рукой, резко развернулся к приподнявшемуся Готье и направил оба клинка ему в грудь. Воткнувшийся в потолочную балку кинжал жалобно загудел.

– Ваше оружие, сир Готье! – выдохнул Мишель и добавил тише: – Пожалуйста…

– Я не Готье. Я – Бодуэн, – мрачно бросил тот и со звоном швырнул клинок на пол. – Забирайте, сир Предатель.

Оттолкнув Мишеля, он подошел к своему брату и помог ему подняться.

– Мы пойдем в наши комнаты под конвоем? – спросил он, и Мишель, низко опустив голову, проговорил:

– Нет, идите сами. Я вам верю…

– Отлично. Лишние мгновения в вашем обществе нам крайне неприятны. Искренне надеемся, что нашей дальнейшей судьбой будет распоряжаться кто-нибудь другой. Прощайте, – оба брата развернулись и ушли в потайную дверь, скрывавшуюся под распоротой шпалерой.

Мишель глухо простонал, поднял глаза к потолку и увидел свой кинжал, торчащий в одной из разрисованных балок…

– Мишель! – обернувшись на голос, он увидел сира Акильяна, перед ним шел обезоруженный старший сын сира Константина. – Я все видел! Ты – молодец! Иди к виконту, он велел прислать тебя к нему, как только ты освободишься.

Мишель посмотрел в сторону перевернутых кресел и увидел, что застрявшее было извлечено, из освободившегося пролома выскакивали, помогая друг другу, лучники и выстраивались полукругом с выставленными наготове луками. Сир Константин неловко сидел в кресле с обломившимся остроконечным верхом и разорванной драпировкой, по обе стороны от него стояли два рыцаря из свиты виконта, а сам сир Пейре стоял перед младшим братом, держа в руках его меч и что-то гневно говорил. На полу у его ног валялся разорванный в клочки свиток с недавно подписанным договором о мире. Подходя к виконту, Мишель услышал:

– Я отрекаюсь от родства с предателем и проклинаю тебя, и пусть каждый, кто принесет тебе присягу верности, будет проклят точно так же!

– Кто бы говорил, любезный братец! – злобно кривя губы, прошипел вспотевший и раскрасневшийся сир Константин. – Клянусь, что едва только вырвусь на свободу, а это обязательно случится и в скором времени, я отправлюсь к королю Англии и расскажу ему всю правду о наставнике его сына! Уверен, что его величество Анри Плантагенет не откажет себе в удовольствии осадить тебя в твоем логове, выкурить из него, как хитрого лиса из норы и предать справедливому суду. И его сын сир Ришар Пуатевинский с охотой поможет ему!

– Беги, жалуйся кому хочешь, собирай вокруг себя всех провансальских трусов и лжецов, но никому не под силу отобрать у меня то, что принадлежит мне по праву. А теперь я полюбуюсь, как ты будешь искать на меня управы, лишившись своих людей и даже меча!

С этими словами сир Пейре поставил меч одним концом на пол, а другим – на край сиденья, с силой ударил по лезвию ногой и переломил его надвое. После чего он сделал знак рыцарям увести пленника, повернулся и увидел Мишеля, стоявшего за его спиной с двумя чужими мечами в руках.

– Все произошло как нельзя лучше! – воскликнул он, обхватил Мишеля за плечи и засмеялся: – А ты ворчал, спорил, дулся на меня! Я видел, как ты расправился с близнецами, – не всякий опытный рыцарь может похвастаться такой ловкостью и быстротой! Но… я вижу ты слишком бледен? Ты ранен? – с беспокойством добавил сир Пейре, вглядываясь в обескровленное, мрачное лицо Мишеля.

– Нет, сир, благодарю вас, со мной все в порядке, – его ничуть не тронула заботливость виконта, он просто решил воспользоваться ею как предлогом уйти из задымленного зала. – Я устал, и… здесь немного душно.

– Да-да, конечно, иди отдыхай, ты вполне заслужил. Выбери себе любую комнату на втором этаже донжона и располагайся там, как дома, – виконт отпустил оруженосца и крикнул: – Эй, кто-нибудь! Отворите ставни!

Глава шестнадцатая
Бешеная норманнская кровь

Ни на кого не глядя, Мишель вышел в первую попавшуюся дверь и очутился в узком коридоре, образованном стеной донжона и деревянными перегородками, на которых крепились украшавшие зал ковры. Звон соударяющихся клинков почти перестал быть слышным за плотным пологом. Внезапно позади раздался оглушительный женский визг. Мишель резко повернулся и, не раздумывая, побежал на крик. На бегу он выхватил из гнезда факел и поднял его над головой, освещая себе путь.

– Не прикасайся ко мне, грязная свинья! Пошел прочь! Убери руки! Разве ты не видишь, что я благородная девица?! Пошел прочь, прочь, мерзавец! – без умолку кричала женщина, Мишель уже мог различить шум борьбы и звуки хлестких пощечин, чье-то тяжелое хриплое дыхание и показавшийся знакомым глухой голос:

– Да плевать мне, кто ты, все одно – шлюха! А ну заткнись, а не то хуже будет!

Из полумрака вынырнул взъерошенный наемник с топором в руке и, нос к носу столкнувшись с Мишелем, круто повернул назад.

– Бросай ее, командир! Тут…

Он не успел договорить: Мишель схватил его за шиворот и рывком остановил. Наемник попытался отмахнуться своим мясницким топором, но тот скользнул по лезвию одного из мечей близнецов, высекая искры, и ткнулся в крестовину. Рука сама дернулась вперед, и острие меча вонзилось негодяю прямо в горло. Мишелю осталось только сделать шаг в сторону, чтобы обливающийся кровью наемник не завалился на него. Перепрыгнув тело, Мишель на ходу отбросил испачканные кровью клинки к стене, освобождая руки, вынул свой меч из ножен и очутился перед двумя шевелящимися на полу телами. В метавшейся под грузным телом второго наемника девушке он узнал рыжеволосую Гибор, а она протянула к нему руку и отчаянно закричала:

– Сир Мишель, умоляю, помогите мне!..

– Эй ты! А ну хватит! – крикнул Мишель, и как только рутьер приподнялся и повернул к нему изуродованное глубоким шрамом лицо, отмахнул мечом по открытой шее. Из раны фонтаном ударила кровь, забрызгав Мишеля и заливая платье Гибор. Несчастная девушка с мучительным стоном столкнула с себя обмякшее тело насильника, отползла к стене и разрыдалась:

– О Боже мой, Боже мой! Какая гадость! Какая… мерзость!..

Мишель перевернул ногой мертвое тело бравого главаря рутьеров, погибшего такой позорной и бесславной смертью. Наверное, этот шрам он получил в страшной сече, зарабатывая себе на хлеб и эль. Или кто-то такой же, как Мишель, слегка промахнулся, защищая благородную девицу в похожей беде… Подойдя ко вздрагивающей от рыданий девушке, пытавшейся соединить на груди лоскуты разорванного платья, Мишель присел перед ней и осторожно спросил:

– Этот ублюдок не причинил вам… вреда, дона Гибор?

– Нет, нет, – срывающимся голосом ответила Гибор. – Если не считать вредом ужас и унижение, которое я испытала, когда эти два косматых медведя вдруг накинулись на меня… Сир Мишель, может быть, вы объясните, что случилось? Почему вдруг проломился пол, все повскакали со своих мест и начали биться друг с другом? Что все это значит?

– Дона Гибор, позвольте мне проводить вас в вашу комнату, – не отвечая на ее вопрос, сказал Мишель. – Вам нужно переодеться… У меня есть целебная трава, отвар из которой поможет вам успокоиться быстро заснуть. А назавтра вы все забудете…

– Нет! – Гибор решительно отодвинула протянутую руку Мишеля. – Сначала объясните!

– Хорошо, – ответил Мишель с тяжелым вздохом. – Но дайте мне слово, что вы не отвергнете мою помощь после услышанного.

– Обещаю, – нерешительно сказала Гибор.

– Сир Пейре де Бариллет, старший брат вашего сеньора, пришел сюда не столько ради заключения мира, сколько ради захвата замка. Мирный договор был лишь предлогом для беспрепятственного проникновения в Габиллон. Все было заранее подготовлено, отрепетировано и приведено в исполнение сегодняшним вечером. Сир Константин и его люди в данный момент лишены оружия и заперты в своих комнатах. Виконт де Бариллет вновь хозяин Габиллона. Это все.

– И вы, сир Мишель, тоже участвовали в этой гадкой измене? – спросила Гибор, посмотрев Мишелю в глаза.

– Да, дона Гибор, сир Готье и сир Бодуэн мои пленники. Вот их мечи – одним из них я прикончил наемника.

Девушка замолчала, поджав губы и отведя взгляд в сторону. Потом она резко встала, привычным жестом оправила платье, но тут же, застонав от омерзения, затрясла выпачканной в крови рукой. Не оборачиваясь на Мишеля, она пошла вдоль по коридору, и ему ничего не оставалось, как поднять с пола мечи сыновей сира Константина и следовать за Гибор.

Остановившись у дверей своей горницы, она обернулась к Мишелю и, гордо приподняв подбородок, холодно произнесла:

– Благодарю вас, сир. Вы свободны.

– Дона Гибор, позвольте мне хоть принести вам обещанную лечебную траву – она в седельных сумках, на конюшне! – стараясь говорить как можно спокойнее, попросил Мишель, но девушка только отрицательно покачала головой и, не говоря ни слова, вошла в комнату, захлопнув дверь перед его носом. Он услышал испуганный вопль и причитания служанки, увидевшей свою госпожу в разорванном и окровавленном платье, потом донесся тихий плач Гибор. Мишель медленно развернулся и устало побрел прочь от ее горницы.

– Но траву я все-таки ей принесу, – проговорил он сам себе.

Спустившись во двор, он отыскал конюшню, там нашел свое седло и вытащил из сумки узелок, в котором хранились лечебные травы, приготовленные Мари. Развернув тряпицу, он стал осторожно перебирать пахучие травяные пучки и коренья, вспоминая, как Мари учила его назначению каждого, объясняла различия от похожих, но ядовитых или бездейственных. Одно воспоминание вытягивало другое, как звенья цепи, и чем дальше он углублялся в прошлое, тем больнее и горче казалось настоящее. «Череда каких-то глупых, нечаянных предательств преследует меня с самого начала пути. Мари, Гибор, Готье и Бодуэн – все они, одна на небесах, а остальные на земле сущей, будут теперь вечно проклинать меня. Неужели нет никакой возможности остановить это? Вот еще три человека ненавидят меня, а ведь между нами не произошло даже малейшей ссоры! И я ничего не могу с этим поделать – будь я на их месте, поступил бы точно так же. Может быть, следовало просто наплевать на приказы виконта и поступать так, как велят душа и сердце? Неужели, став старше, опытнее, знатнее и богаче, я тоже втянусь в эту вереницу предательств и измен, буду считать себя всегда правым и оправдывать свои дурные поступки так же легко, как сир Пейре де Бариллет?..»

Из денников, пахнувших конским навозом и сопревшей соломой, изредка раздавались мягкий стук копыт, фырканье и позвякивание цепей. Отобрав нужный пучок, Мишель завязал тряпицу, положил узелок обратно в сумку, и, вернув седло на место, отыскал в темных коридорах конюшни Фатиму. Испуганная внезапным появлением человека отдыхавшая в углу денника лошадь с грохотом вскочила на ноги и настороженно втянула ноздрями воздух, но, почуяв знакомый запах, протянула к Мишелю гибкую шею и стала шарить мягкими губами по его одежде в поисках угощения. Мишель погладил кобылу по тонкому храпу и взъерошил ей челку над белым пятном во лбу.

– Хоть ты, Фатима, меня не гонишь. Где уж тебе разобраться во всех тонкостях человеческих отношений, для тебя главное, чтобы хозяин был рядом, сытно кормил, вовремя поил и чистил, больше тебе от меня ничего не надо…

Лошадь дружески ткнулась мордой в его плечо, горячо и шумно выдохнув, он невольно отступил на шаг назад, и вдруг почувствовал, как кто-то маленький и мягкий потерся о голень. Опустив глаза, Мишель увидел серую кошку, смотревшую на него снизу вверх ясными круглыми глазами. Она была настолько похожа на ту, которая жила в домике Мари, что Мишель невольно зажмурился и снова посмотрел на нее, однако, зверек никуда не исчез, а напротив, привстал на задние лапки и осторожно коснулся передними его колена.

– Откуда ты взялась? – сказал Мишель и наклонился, желая погладить тянувшуюся к нему изящную головку, но кошка отпрянула в сторону и коротко мяукнула. – Осторожная… – усмехнулся Мишель. Жива ли та кошка или погибла от ожогов, и что сталось с котятами…

Кошка словно бы внимательно слушала его, поставив торчком острые уши с кисточками, потом вновь тихо мяукнула, повернулась и, махнув хвостом, одним прыжком скрылась в темноте…

Вернувшись к горнице Гибор, Мишель воткнул пучок травы в щель между створками дверей, постучал и, не дожидаясь ответа, быстро зашагал обратно. Теперь надо было подумать и о собственном ночлеге. Миновав галерею, отделявшую женскую половину донжона от мужской, Мишель поступил так, как советовал ему сир Пейре – толкнул первую попавшуюся дверь и очутился в чьей-то пустой комнате. В тусклом лунном свете, проникавшем через распахнутые ставни, он разглядел силуэт широкой кровати под пологом – большего ему и не нужно было. Прочитав скупую молитву перед висевшем на стене распятием, Мишель снял пояс и прислонил свой меч у стены рядом с двумя мечами близнецов, стянул длинное праздничное блио, морщась от боли, стал осторожно снимать кольчугу – только теперь он почувствовал, как она, надетая без акетона прямо на нижнюю рубашку, натерла плечи и спину. Бросив все это прямо на пол, повернул на всякий случай торчавший из замочной скважины ключ и улегся прямо на покрывало. Усталость разом навалилась на него, словно бы свинцовой плитой намертво придавила к ложу так, что невозможно было даже пошевелить пальцами. Проваливаясь в сон, Мишель неожиданно для самого себя нашел простой способ избавления от мучившей его весь день тоски: завтра же нужно покинуть виконта, выбраться под любым предлогом из Габиллона и идти, куда глаза глядят, следуя означенному ранее пути странствующего оруженосца. «Чьим-то я уже побыл, теперь буду сам по себе. Так лучше и честнее».

* * *

Какие-то люди бегали из конца в конец коридора, выкрикивая его имя, и никак не могли угадать, за какой же он дверью прячется. Он лежал тихо, боясь пошевелиться, чтобы не выдать себя нечаянным шорохом, потому что знал: как только его найдут, тотчас же приведут к сиру Пейре, заставят пасть перед ним на колени и оправдывать свой побег. «Ну уж нет, я скажу ему всю правду, прямо в лицо, при всех. Должен же кто-нибудь это сделать! И я буду первым…»

– Мне кажется, он здесь. Я обошел все комнаты, а эта – единственная закрытая на ключ, – послышался голос сира Акильяна.

«Он тоже с ними заодно, он такой же… Ну хорошо, я сам выйду к ним. Нечего прятаться, я поступаю правильно…»

Мишель попытался во сне сесть на постели и от этого движения проснулся. В дверь настойчиво стучали:

– Мишель, ты здесь? Откликнись!

Все еще не избавившись от сонного наваждения, Мишель осторожно спросил:

– Сир Акильян, это вы? Что случилось?

– О, наконец-то! – воскликнул гасконец. – Все уже с ног сбились, тебя разыскивая, надо же было так спрятаться! Открой же мне, наконец! – и добавил кому-то: – Вы свободны, он здесь, нашелся.

Теряясь в догадках, Мишель тем не менее выбрался из-под полога, зажмурился от яркого солнечного света, лившегося в комнату из открытого окна, и отпер дверь. На пороге комнаты стоял сир Акильян в той же праздничной одежде, как будто и не спал всю ночь.

– Быстро умывайся, приводи себя в порядок и одевайся, а потом – бегом в зал, сир Пейре ждет тебя не дождется, – с улыбкой глядя на заспанного и растрепанного Мишеля, сказал сир Акильян.

– А что случилось? Почему меня ищут? – испуганно заговорил Мишель, и сир Акильян громко расхохотался:

– Выпороть хотят!

– Выпороть?.. – переспросил Мишель в полной растерянности. – Но за что?

– За то, что спишь как сурок, в то время как тебя ожидает замечательный подарок! – со смехом, проговорил барон де Ладур. – Да не пугайся ты, все хорошо, все так прекрасно, что ты даже не представляешь!.. Нет, я не буду больше ничего говорить, пока ты не займешься собой. Я жду тебя за дверью.

Путаясь в мыслях и бормоча под нос: «Ничего не понимаю. Какой подарок?.. Почему выпороть?..», Мишель оглядел комнату. На полу лежала его одежда, кольчуга, у стены стояли три меча, один из которых все еще был испачкан присохшей кровью. Заметив сосуд с водой и широкую чашу для умывания, Мишель первым делом ополоснул лицо и пригладил мокрыми руками волосы. Надев свое блио, он заметил на нем бурые пятна. «Господи, не хватало еще явиться к виконту в окровавленном виде ко всему прочему…» Он покрутился, осматриваясь, и увидел сундук в углу у дверей. По счастью, замка на нем не было, Мишель громыхнул крышкой об стену и схватил синее сюрко, первым попавшееся под руку. Быстро натянул поверх яркую вещицу, опоясался своим мечом и вышел к сиру Акильяну, в нетерпении расхаживавшему взад-вперед по коридору.

– Я готов.

– Отлично! – причмокнул тот, оглядывая новый наряд Мишеля. – Надеюсь, хозяин этой комнаты не обидится за то, что ты позаимствовал у него платье.

Они бегом спустились в зал и вошли в него как раз в тот момент, когда виконт произнес имя Мишеля в числе прочих. В зале уже был восстановлен порядок, разве что развороченные мраморные плиты лежали, сложенные стопками вокруг зияющего провала. Сорванные шпалеры были повешены на место, разбитая посуда и грязь убраны, столы были сдвинуты к одной стене, на них еще стояли остатки вчерашней трапезы. В центре зала находилось уцелевшее кресло, в котором сидел сир Пейре, позади него полукругом собрались его рыцари. Перед виконтом стояли в ряд несколько оруженосцев, и сир Акильян молча подтолкнул Мишеля к ним, шепнув на ухо:

– Вовремя успели. Стой и слушай.

Заметив неловко толкнувшего одного из оруженосцев Мишеля, виконт кивнул ему и улыбнулся. Это немного успокоило его, и он приготовился внимательно слушать речь сира Пейре.

– Названным оруженосцам, проявившим во вчерашнем захвате замка Габиллон отвагу, доблесть и великодушие, достойные рыцарей, надлежит провести сегодняшнюю ночь в замковой капелле за молитвой, дабы с чистой душой начать обряд посвящения в рыцари. На рассвете вы должны будете омыть тело, облачиться в новые одежды…

Мишель больше не слушал его. «Вот оно – предел мечтаний, цель всех устремлений, дается прямо в руки, бери и не думай ни о чем. „Отвага, доблесть и великодушие“ состоит в том, что я шутя разделался с невиновными. Что ж, начал со случайно убитого мужика – получай рыцарский пояс за предательство. Носи с честью, заслужил…» Мишель снова прислушался к виконту и с удивлением понял, что сир Пейре говорит о нем:

– …а так же расправился в одиночку с двумя головорезами и спас благородную деву от богомерзкого насилия, будет посвящен в рыцари первым.

Мишель сообразил, что здесь ему нужно подойти к сиру Пейре, стать перед ним на колено и поцеловать его руку. Он сделал шаг и остановился. Виконт, полагая, что его оруженосец плохо владеет разумом от такого радостного известия, ободряюще улыбнулся ему и протянул ладонь, приглашая к себе:

– Ну же, Мишель! Это не сон, а явь, что же ты медлишь?

Рыцари добродушно засмеялись, каждый вспомнил свои собственные ощущения в такой волнующий миг, ничего удивительного, что юноша растерялся от внезапно свалившегося на него счастья…

– Монсеньор! – неожиданно громко произнес Мишель. – Я вряд ли мог надеяться на столь скорое осуществление своих надежд, если бы не ваши великодушие и щедрость, за которые бесконечно благодарю вас.

Виконт недоуменно переглянулся со своей свитой, но все же одобрительно кивнул и приподнял брови, изображая доброжелательное внимание.

– Но, монсеньор, сам я не считаю себя достойным принять столь высокое звание…

– Почему же, Мишель? – удивился виконт и осторожно вгляделся в его лицо. – Скромность, безусловно, украшает любого человека, а рыцаря в особенности, но ведь мне с высоты моего опыта и положения виднее, когда и за какие поступки надлежит посвящать в рыцари. Ты еще так молод, и уже удостоился этой высшей чести, а я знаю многих рыцарей, которые лишь к зрелым годам смогли надеть золотые шпоры…

– Я не могу принять рыцарский сан, – тихо сказал Мишель и опустил голову. – Я отказываюсь…

«Пресвятая дева, что я делаю? Как мне теперь выбраться из всего этого?..»

– Что-о? Ты хоть понимаешь, что говоришь? – воскликнул сир Пейре и нахмурил брови. – Я не в состоянии серьезно относиться к твоим странным речам, пока ты не объяснишь причину отказа.

– Поступок, за который монсеньор удостоил меня рыцарского звания, я считаю подлым и непозволительным…

– Нет, разрази меня гром, я ничего не понимаю, – раздраженно развел руками де Бариллет и оглянулся на своих людей, будто ища у них объяснения происходящему. – Ты полагаешь, что не следовало убивать насильников, спасая благородную девицу от бесчестья?

– Нет, монсеньор, разумеется, нет, – торопливо заговорил Мишель, с трудом подавляя дрожь в голосе. – Но так должен был поступить любой христианин, даже низкорожденный, тут нет ничего выдающегося…

– Так в чем же дело, черт возьми? – виконт даже пристукнул кулаком по подлокотнику кресла.

– Сир Готье и сир Бодуэн, сыновья сира Константина де Бариллета, были пленены и лишены мною оружия по вашему приказу, монсеньор. Но они ни в чем не повинны, не причинили мне или кому-либо еще никакого вреда. Мы видели друг друга в первый раз, пили вместе из одного кубка… Я нарочно вызвал их на поединок, чтобы хоть так уберечь их честь, и свою тоже, однако, они были так потрясены моими действиями, что я легко справился с ними. Этот нечестивый поступок вовсе не достоин будущего рыцаря. И ведь вам, сир, Готье и Бодуэн тоже не сделали зла, ведь так?

«Сопливый щенок!» – чуть было не выкрикнул виконт и даже приподнялся с кресла, но вовремя опомнился, сел обратно и, сделав глубокий вдох, звенящим от сдерживаемой ярости голосом, произнес:

– Меня не интересует, знаком ли ты с ними или нет, и сколько вы вместе выпили. Для меня они – дети моего врага, а значит мои враги. Они могли причинить мне вред, и я предпочел уберечь себя от опасности, нежели расхлебывать потом последствия. Твоя же обязанность без рассуждений выполнять мои приказы! – он нетерпеливо хлопнул рукой по своему колену. – Мне все ясно, Мишель, ты опять взялся показывать свое упрямство, но не кажется ли тебе, что сейчас не время и не место…

В это время сир Акильян пробрался к креслу виконта, наклонился к нему и что-то прочувствованно заговорил ему на ухо, потрясая раскрытой ладонью в сторону Мишеля. Пока сир Пейре выслушивал его, никто не произнес ни слова, все, ожидая развязки, смотрели на удивительного юношу, отказавшегося от рыцарского сана, а оруженосец, стоявший рядом, даже отступил от него на шаг, точно от прокаженного. Не в силах терпеть это враждебное молчание, Мишель сказал:

– Сир Акильян, прошу вас, не надо оправдывать меня. Оправдываются виноватые, а я уверен, что говорю и поступаю правильно.

Услышав это, гасконец выпрямился, прижал к губам сцепленные в молитвенном жесте пальцы, подняв глаза к потолку, а потом постучал себе пальцем по виску. Рыцари возмущенно загомонили, но Мишель продолжил громким и твердым голосом:

– Ваша светлость, я считаю, что вы несправедливо поступили со своим родным братом, вероломно напав на него после заключения мирного договора. Вы так же заставили меня совершить поступок, за который я буду раскаиваться всю свою жизнь. Я отказываюсь принять рыцарский сан, поскольку сам еще не достоин его носить, и тем более не хочу принимать его из ваших рук.

– Да он с ума сошел! – воскликнули сразу несколько человек из свиты и оруженосцев, а сир Пейре поднялся, подошел к Мишелю так близко, что тот невольно сомкнул челюсти и поджал губы в ожидании удара или пощечины, и вполголоса прошипел:

– Вон отсюда, щенок! Вон из Габиллона! – он брезгливо толкнул Мишеля в грудь кончиками пальцев и закричал, уже не сдерживая ярости: – Не желаю больше слышать имени Мишель де Фармер. Я не позволю всяким невежественным потомкам диких варваров поучать меня! Освобождаю тебя от данной мне клятвы верности, и чтобы к полудню и духу твоего здесь не было!

– Как вам будет угодно, монсеньор, – отчеканил Мишель, тряхнул головой и, круто развернувшись на пятках, быстрым шагом покинул зал. Сир Акильян бросился было за ним, но виконт остановил его грозным окриком:

– Барон де Ладур! Если вы сделаете хотя бы одну попытку задержать его, я отправлю вас обратно к дону Фернандо де Кортерису, и ваше имя так же перестанет для меня существовать.

– Но сир Пейре! – взмолился гасконец, остановившись посреди зала. – Разве вы не видите, что юноша просто запутался, сам не понимает, что творит?

– Все он прекрасно понимает, – уже более мягко сказал виконт, усаживаясь в кресло, и усмехнулся: – Это голос бешеной норманнской крови заглушает голос разума, и ничего с этим не поделаешь. Подумать только, как много я потратил времени на воспитательные и образовательные беседы с ним, но все без толку, варвар он и есть варвар. Оставьте его в покое, пусть катится на все четыре стороны, уж кто-кто, а он не пропадет, как не пропадет никогда выпущенный в лес дикий зверь. Все, хватит об этом. Забудем навсегда. У нас еще много дел с более достойными людьми.

– Простите меня, монсеньор, но кое в чем «бешеный норманн» был прав, – глухо произнес сир Акильян, повернулся и спокойно покинул зал.

Срывая на ходу ярко-синее сюрко, Мишель решительно шагал к замковой капелле и разговаривал вслух сам с собой:

– Вот и отлично. Просто замечательно! Никакого дезертирства и клятвопреступления, виконт сам выгнал меня, лучше и не придумаешь. А нового оруженосца, куда более достойного для посвящения в рыцари, я ему сейчас приведу… То-то болтливый королевский бастард обрадуется, визжать, небось, от счастья будет… Дикий варвар… Вот уж два сапога – пара: прыщавое трепло и красавчик-стихоплет, оба насквозь лживые…

Когда он вошел в церковь, продолжая громко говорить, капеллан обернулся и раздраженно шикнул на него. Опомнившись, Мишель увидел около десятка трупов, лежащих прямо на полу, в стороне от ощетинившегося осколками каменных плит пролома – еще одного подземного хода, через который захватчики проникли в замок. Как будто в церкви может таиться опасность… Священник, в одиночестве отпевавший немногих и большей частью случайных жертв вчерашнего захвата Габиллона, выжидающе уставился на вошедшего.

– Простите, святой отец… – пробормотал Мишель и мельком оглядел мертвецов. Двоих он сразу же узнал – это были убитые им наемники: вожак и один из его товарищей, получивших, наконец, за свою работу не кошелек с монетами, а лезвие меча в горло. – Я хотел… Но вижу, что вы заняты…

Капеллан пожал плечами, откашлялся и продолжил было говорить вполголоса молитву, но это ему не удалось: из темного угла выкатился чумазый сутулый человечек и, размахивая кулаками, кинулся к Мишелю с пронзительными воплями:

– Это вы убили его! Вы убили его, я знаю!

Мишель едва успел увернуться от удара, изловчился и перехватил руки горбуна за запястья.

– Опять ты, собачий прихвостень? Вот тебя-то мне и надо. Ну-ка, говори, где твой хозяин? Быстро!

Резко дернувшись вниз, Альмерик освободился, кинулся к лежавшему с краю трупу, упал на него всем телом, и каменные своды капеллы зазвенели от его истошного крика:

– Вот он, здесь, перед вами, но он мертв, и убили его вы!

– Что ты мелешь, болван! – проговорил сквозь зубы Мишель и подошел поближе. На выбеленном холсте лежал, запрокинув голову с широко разинутым ртом и открытыми глазами Арсуль де Маркуоль. Шея его была перерезана напополам широкой и глубокой раной; белое как полотно, на котором он лежал, лицо застыло в нелепой гримасе, будто он одновременно зевал и ухмылялся, остекленевшие глаза бессмысленно глядели в потолок.