Автор книги: Наталья Казьмина
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
На фразе «Мех стал еще одним яблоком раздора (на съемочной площадке)» я сломалась. Запершило в горле, как будто туда мохер попал. И книжку бросила. Теперь, когда попадается на глаза симпатичная физиономия Лори, только вздыхаю и отвожу глаза.
22 января
«1900» Т. Трибунцева и А. Марченко.
Не зря я так давно рвалась на этот спектакль.
23 января
Вышла книжка Ходорковского. Я бы прочла. Там, где она есть, говорят, ее раскупают в момент. Но многие магазины продавать отказались. Боятся. Дожили. Не могу сказать, что испытываю к нему особую теплоту, но когда человек сидит за всех, чтобы неповадно было всем остальным, это как минимум несправедливо.
* * *
«Меня убить хотели эти суки». Миша так ничего и не сократил. Вчера заболел Ю. Амиго, я подумала (с радостью), что хотя бы его бессмысленный эпизод выпадет автоматически, так Миша репетировал и ввел Г. Храпункова. Что за упрямство?!! Были Гельманы, Настя Ефремова, Маша Седых с Юной Чуприниной, мама с племянницей Юлей, Карапетян, Толя Макаров.
24 января
Вечер поэзии в ДА.
Пашка Т. делал, «потребовал», чтобы пришла. Мандражировал. Потом признался, почему. Никто не помогал. Все кривили губу: зачем это надо. Ему кто-то передал, что Люся Черновская (его подруга!) сказала, что никогда на его вечера ходить не будет. (Что за демарш).
Я пришла с Юлей (троюродная сестра) и ее дочкой Маргаритой. Девочке, по-моему, ничего не нравится. Юля ее привезла вроде бы развлекать. Характер, видимо, «серьезный». А Юлька радостная, откликающаяся на все, с удовольствием разглядывала «кучу» известных артистов. В итоге, по-моему, осталась довольна.
Вечер, правда, получился крупным. Строго, скромно, с достоинством. Стихи читали А. Лазарев, А. Голобородько, Е. Киндинов, Е. Князев, Л. Чурсина, Е. Симонова. Наташка Красноярская пела романсы, старые и не приевшиеся. В начале и в конце все читали куски из М. Цветаевой. Про то, как мы жили, собирались, читали ночи напролет стихи, еще не зная, что завтра одного расстреляют, другой умрет, третий станет чужим. Это как-то очень легло на ситуацию. В итоге очень сильно (и не мне одной) вспомнился старый Дом на Горького, старая атмосфера ДА, когда все еще были и любили друг друга. В общем, сказала я Пашке, Маргоша была бы довольна. Все читали любимое и очень неожиданно, нетривиально. Киндинов – Гумилева. У Голобородько (я его совсем разлюбила) замечательно вышел Есенин («Мой путь»), жестко, диковато, по-скифски – Блок («Незнакомка» и «Ночь. Улица»). Симонова, очаровательно, лукаво и стильно, читала Северянина. У Чурсиной получился интересный по смыслу монтаж стихов с посвящениями Ахматовой и Цветаевой, с заставочкой М. Петровых (русская советская поэтесса и переводчица,1908–1979). Потрясающе, очень оригинально читал Маяковского («Облако в штанах») Лазарев. Женька (Князев) (хотя я не люблю его приверженность к романтизму, и не любила их «Казанову») прочел «Феникса». С какой-то даже чувственностью. Слушали, действительно, затаив дыхание. А актеры словно бы заводились друг от друга и зала. Получилось соревнование, соперничество в высоком смысле. А как их бурно приветствовали. Было такое чувство, что народ стосковался по хорошим текстам, по несуетному времяпрепровождению. Я Пашке сказала, что и Кузнецовский вечер, и этот надо делать циклами.
* * *
Теракт в Домодедово. Домодедово. Взрыв, 30 человек убито, около 200 ранено. Среди встречающих. Невероятно, когда смотришь это по ТВ.
Сандрик вчера улетел на Гоа. Опять повод нервничать. Гагик вчера сказал, что это опасно. А Ирка Цигаль, которая вообще-то в восторге от Гоа, весело сообщила, что там марихуана на каждом шагу. Большое искушение.
25 января
Света Новикова рассказала сегодня, что вчера погибла в Домодедово Анна Яблонская, молодой драматург. И, хотя, я ее не знала, трагедия сразу стала реальной, а не аквариумно-телевизионной.
По «Культуре» показали передачу о Ромме и Кузьминой «Больше, чем любовь». Сценарий Нат. Нусиновой (т. е. не чужого и не поверхностного, этой среды человека), режиссер – Владимир Панжев (?). Очень много про нее, про ее брак и отношения с Барнетом. Неужели про Ромма и Кузьмину вдвоем нечего рассказать? Ага, «клубнички» маловато. Итог повествования неприятен: почти все опрошенные так или иначе признались, что Ромм ее обожал, а она его… так себе, что, скорее, позволяла себя любить, была благодарна, что любит. Это был творческий союз. Он ее все время снимал и как снимал! Как нашу Марлен Дитрих. Я-то ее не очень люблю. Она не кажется мне ни красавицей, ни талантищем. Может, срабатывает то, что я признаю А. А. (Казанская) главной женой жизни Барнета. В этой картине он выглядит злым гением семьи. А. А. всегда говорила о нем неохотно, когда я спрашивала специально. Но невзначай всегда вспоминала хорошо, тепло и рассказывала либо что-то остроумное, либо теплое.
Монтаж фильма тупой. Всё иллюстрируется. «Они с Барнетом гуляли» – и показывается какой-то фильм, где играет Кузьмина и гуляет и целуется, но не с ним. Простой зритель, который не знает, кто есть кто, перепутает обязательно. «Кузьмина плакала» – и показывается кадр из другого фильма, где она плачет. Более того, совсем нелепо. Когда речь заходит о том, что Барнет был боксером, показывают кадры из «Первой перчатки», и все будут думать, что тот самый соперник Переверзева и есть Барнет. А когда о Кузьминой, что и она занималась боксом – куски из американского фильма Иствуда «Девушка на миллион»(?). По-моему, это дурновкусие.
* * *
Вчера и сегодня по Первому каналу крутят «документальный» сериал А. Иванкина «Тегеран-43». Это о двух русских разведчиках, армянах, муже и жене, которые «ни разу не провалились». В фильме масса (большая часть) игровых сцен, дурно сыгранных «под документ». Это вызывает неприятное чувство, тем более что это Иванкин, который учил Надю Хворову и тогда стоял за четкую документальность документального кино. Никаких подыгрываний. Прежде территория игрового и документального кино были четко разграничены. Одни не лезли к другим, и это было правильно. Теперь в «документе» масса постановочных кадров (причем, плохих с точки зрения художественности), что подрывает доверие к документу. То, что раньше было нельзя категорически, теперь можно. Но зачем? У документалистов руки чешутся? Они чувствуют себя неполноценными и лезут на чужое добро? А игровики – по недоумению, недоученности или бездарности – снимают сериалы неумело, «под жизнь». В итоге – и то, и другое ущербно. А главное – везде подстава, никакой веры. Закрадывается подозрение, что ведь точно так же можно сфальсифицировать кадры хроники в программе «Вести» или «Время».
26 января
В ночь показывали американский фильм «Потерянный рейс». Фильм плохой, стандартный, очень целлулоидно играют актеры (им приходится много плакать и закрывать рот ладонью от страха и испуга, фу, гадость!), не знаю даже, зачем смотрела. В полглаза. (Вспомнила 11 сентября, самолет, врезавшийся в башни-близнецы.) В фильме самолет, ни во что не врезался. Просто пропал. То ли взорвался в воздухе, то ли пассажиры его перенаправили, обезоружив террористов. В общем, спастись не смогли, но проявили незаметное, но повсеместное чисто американское чувство патриотизма. Ура!
Поймала себя на мысли, что смотрю безо всяких чувств, что играют с банальными реакциями. Спросила себя, а как бы я себя вела в подобной ситуации, не смогла ответить, но тоже не взволновалась. Потом вспомнила Домодедово. Никакого испуга, страха – завтра же выходить на улицу, ходить в толпе где-то. Никакого чувства опасности. Что это? Равнодушие? Толстокожесть? Апатия? Цинизм или просто уже привычка?
* * *
Фильм «Фанат» 1989 года. Наверное, одна из первых ролей А. Серебрякова. Вот бы я с кем побеседовала. Любопытный парень, актер замечательный и постоянно двигается вперед и вроде сам за себя. Да и не глуп, кажется. Тут режиссер В. Феоктистов пытался сделать из него «нашего» Дольфа Лундгрена (Ханс Лундгрен – американский актёр шведского происхождения), белокурую бестию. Такой по-мужски фигуристый актер появился впервые после Н. Еременко (советский и российский актёр театра и кино, 1949–2001). А в его поколении – только он да Д. Певцов. Все остальные – «жировики» или «девочки».
28 января
Встреча с Вадимом Максимовым (театровед, режиссер).
Встреча с Гинкасом. Сломал ребро.
29 января
Мучилась совестью, но так и не сделала ничего путного. Мелочи по дому.
«Полонез» С. Юрского. Театр Моссовета.
Так себе – реплика по поводу современной жизни. Сотая часть того, что было в «Предбаннике». Ю. напомнил мне папу: активен, все смотрит, во все вникает, по всем политическим поводам имеет здравое суждение, но куда его деть? Говорить просто в интервью – скажут, брюзжит, старый дурак. Писать в газете, как он это делал раньше в своих колонках? То же самое. Вот, поставил спектакль из 4 новелл (даже милых), где вывел себя человеком, который добровольно сунул себе кляп в рот.
Но почему такая форма? Абсурд – это не то, что все строят рожи и играют непонятно. Мне так кажется. Абсурд высекается из противоречия. То, что должно идти так, оказывается, идет иначе. Здесь всё жизненное изображено приблизительно: где это? когда это? с кем это? Почему-то в последней новелле (где играет он сам, какого-то знаменитого ученого, который вроде бы живет и молчит) все ходят в красных башмаках. Это знак абсурда. Ну и что? Юрский говорит «странным» голосом, выпучивая глаза – как он играл в «Стульях». А эта игра в драматурга Вацетиса, который опять «прислал» ему пьесу? Секрет Полишинеля.
Мне все это было скучно, народу, как я поняла по реакциям, забавно. Без последствий.
30 января
«На свой необычный манер…» Е. Камбуровой и И. Поповски. Театр Камбуровой.
Познакомилась с их милым директором. Пообщалась с Толей Макаровым (литературный критик, писатель), который пришел «по дружбе с Леной». Он надеется, что его книжкой про московскую богему 1960-х заинтересуются и Семеновский, и Левитин. Он еще не знает, что Валере она не понравилась. Никак мне не донесет, поэтому не знаю, почему.
31 января
С утра собиралась никуда не идти. Обещала сделать в номер Михайловой Камбурову. Хорошо, что позвонила. Выяснилось, что уже нет места, ничего не влезает. Плюнула и решила идти в институт. Все-таки сегодня День института, будет капустник, банкет, все придут. Чего себя лишать маленьких радостей?
Уже в институте поняла, в чем дело. Света М. перестраховалась, заказала многим, боясь, что потом половина не напишет и журнал она не выпустит. Я ее понимаю, мне знакомо это «чувство редактора», когда во сне видишь газету с пустыми полосами. Короче, Вера Максимова, наконец, написала Свете статью, но написала много. Поэтому в моей Камбуровой Света уже была не заинтересована. Вера «съела» мое место.
Институтский вечер
Главную премию получила С. Батракова. Председателем жюри был Вадим Щербаков. «Вопросы театра» тоже получили какой-то диплом, который Верочка сразу прижала к груди, и я лично (не знаю, как другие) 6 тыс. руб. Ах-ах!
Капустник был очень смешной и даже остренький временами (про Путина, про кудрявого Трубочкина и сервильность), я веселилась от души. Второй хохочущей рядом со мной была Н. Башинджагян. Выглядела, надо сказать, очаровательно, о чем я ей и сказала. Да и Валя Ряполова была хороша. Что ж они в обычные дни ходят как-то?..!
Пообщалась со всеми, формально, по – чуть-чуть. Потом Скоморохов, Вероника и их компания пошли продолжать вниз, я забежала (раздевалась там), но засиживаться что-то не захотелось. Сережа, смешной, говорил о журнале как о своем детище. При этом заставить нашего «директора» развезти журналы по театрам и отдать просто в магазин С. Никулина, т. е. в двух шагах, невозможно. Гордый очень, чтобы заниматься распространением. А я больше таскать не хочу. Остыла я к этому сокровищу.
1 февраля
«Калигула» Э. Някрошюса. Театр наций.
Перекроила весь день ради этого похода, осталась дома работать, даже не стала тратить время на бассейн (о чем сразу и пожалела). Переть надо было в ДК МЭЛЗ, у черта на рогах, вышла аж в 17.30. Уже в метро, около 18.00 звоню Михалевой: «Может, у вас в 6 начало?» – «Нет, в 7. А куда ты едешь?! У нас ни одного места нет, мы никого не звали». Объясняю, что звали, потом посылаю их… и еду домой. Минут через 15 – опять Алла: «Ну, ладно, приезжай, Марина (Смелянская) сказала, что как-нибудь посадим». Что я им, девочка? Сказала, что уже не приеду. И решила вообще не ходить на это, пусть еще попросят.
Приехала злая, конечно, но, немного поразмыслив, поняла, в чем дело. Поняла, что они хотят, чтобы я НЕ пришла и случайно чего-нибудь не написала. Вечером – «Худсовет» Н. Ширалиевой на канале Культура. Гость Давыдова: «Миронов ничего не играет – из того, что обычно играют в этой роли, – но это так интересно! Другие герои должны бы его ненавидеть, а они его так любят! И это тоже так интересно!» Дальше – этот Калигула все ЭТО увидел во сне, ставит эксперимент над собой. Т. е. пьеса поставлена с ног на голову. Потом все-таки Д. выдавливает из себя, что спектакли Някрошюса настаиваются долго, как хороший коньяк. Меня от этой пошлости передергивает. И я понимаю, что мои догадки были верны. Не получилось. Как не совсем получилось и с «Вишневым садом». Н. по заказу работает плохо. И 6 часов Чехов, и 4 часа Камю – это все от недодуманности.
2 февраля
Сидела дома, ковырялась с рукописью Гинкаса. Сказать, что сделала много, не могу. Послала письмо в Ташкент Наташе Авдеевой, как чувствовала. Она похоронила маму и Юру Александрова, своего однокурсника, Вайлевского лучшего друга, светлого человека. Спился. А я помню 1978 год, Звенигород, где мы познакомились, как будто это было вчера.
3 февраля
В «Эрмитаже» баталии, но я не вступаю и даже в голову не беру. Жорж добр из принципа, чтобы не быть таким, как его рисует нам МЗ. МЗ в Черногории, пишет и девочку обхаживает, дай бог ему здоровья. Уехал отдыхать, а вместо себя оставил (вдвоем!) В. Семеновского и А. Ешанова; пусть, мол, подерутся, но власть не возьмут, не договорятся.
Я сегодня в театре одна, «вылавливаю» статьи про Домбровского и ставлю на сайт. Хуже всех, круче всех, написали «подружки» – Токарева и Седых. Вот пусть МЗ почитает, если не хочет слушать. Обидно страшно! Столько вложить в уговоры и получить то, про что знаешь, что получишь. Когда приедет, скажу все, что думаю.
4 февраля
На сектор не пошла, обсуждать, в сущности, нечего. Ну, почему я должна тратить на это два часа своей жизни? Она и так часто утекает бессмысленно. Посидела в театре, поделала рутину, наконец, подписала у «доброго» Жоржа договор на фотографа и на починку ксерокса, без которого все мы, как без рук. Хоть какая-то польза.
«Будденброки» Т. Манна, реж. М. Карбаускис. Молодежный театр.
Бюргеры глазами бюргера. Температура спектакля – 36,6. Все вроде грамотно, но так вяло, как будто человеку все равно, что ставить. Кое-что придумано. Но финальные, самые темпераментные сцены – все на крике, грубом и неоправданном. Лучше всех и точнее всех играет Лариса Гребенщикова, маму. Чопорную, подтянутую и не берущую в голову ничего. Весь спектакль она не меняется (каблучки, брюки, хорошая сумочка, прическа), а в финале (хороший контраст): спускается с каблуков, ходит в старомодной шляпке, делающей ее старушкой. То, что скандал между детьми за наследство проходит в присутствии ее, умершей, берет за душу. Она уходит совершенно потерянной, и это действует гораздо сильнее крика. И. Исаев (хороший актер и вроде как претендующий на место, я бы даже сказала, Ульянова), к сожалению, играет обыкновенно, крепко, но серо. Даша Семенова (тоже хорошая артистка) – непонятно: вначале – девочка, которая не хочет замуж по расчету и всячески сопротивляется правилам, а потом вдруг сразу – ярая защитница этих самых правил, кичливая дура. Перехода, перерождения нет. Очень хороший, пластичный мальчик – Д. Кривощапов, вполне может занять место Е. Дворжецкого (1960–1999).
7 февраля
«Тем временем» А. Архангельского
«Умные» и «востребованные» люди говорят о том, почему не востребован в мире русский театр и как «предложить миру нечто конвертируемое». Самыми умными и достойными в этом разговоре выглядели Г. Бардин и О. Табаков. Бардин говорил о том, что хорошая русская анимация очень даже знаема в мире, просто у нас ее не ценят. А чтобы быть востребованными там, «надо быть поближе к себе». На это вскинулась Т. Толстая, начала поносить «эту нашу Россию» (с раздражением и презрением) и рассказывать про то, как плохо «они» нас знают и описывать «их» – уродами и неучами. Табаков тогда резонно спросил: вы хотите, чтобы у них конвертировались? Может, не надо?
Давыдова рассказывала про фестивали и демонстрировала «свою востребованность». Табаков посматривал, по-моему, сердито. На ее перечисления – иностранных названий и фамилий (Архангельский: «Ну, Марина, кажется, больше всего любит немецкий театр?» – «Нет, почему, – еще и польский»), Табаков отреагировал великолепно. Начал небрежно сыпать «своими» немецкими фамилиями, показав, что знаком с «предметом». Д.: конечно, Россия – великая театральная держава, но… она постоянно воспроизводит старые образцы того, что уже известно в мире, у нас нет режиссеров (кроме Карбаускиса, Серебренникова и Богомолова), которые «создают свои миры».
Табаков вдруг сказал, что за 20 лет «капитализма с нечеловеческим лицом» мы не воспитали поколения режиссеров. Д. закивала. А следовало возразить; а кто ж не воспитывал? вы и не воспитывали; у вас Серебренников преподает режиссуру, а Гинкас не востребован, хотя его ребята очень хорошо, а главное постоянно и последовательно работают. Их можно посмотреть и даже оценить и у Волчек, и у Бородина, и у Женовача, полно новых спектаклей в Центре Казанцева. Но Д. туда не ходит, она вообще не озабочена тем, чтобы кого-то открывать, предвосхищать, растить, только – отмазывать и разрушать. Но, теперь уже О. П. ей этого не сказал. Святой Бардин вообще не понимал, про что речь. Архангельский хитро посмеивался, ожидая скандала, но он не случился, все обтекали друг друга аккуратно, чтобы не напороться. Поговорили.
* * *
Вечер «сильных впечатлений». Потом я включила «Школу злословия». «Тетеньки» пытались «закопать» Е. Касперского (российский программист, один из ведущих мировых специалистов в сфере информационной безопасности) – очень русопятого человека, круглолицего, бородатого, с хорошим загаром, довольного собой и непробиваемого. Ради справедливости, надо сказать не очень симпатичного – не производящего впечатления очень умного. Дуня наскакивала страшно: он-де предлагает поставить заслонки в интернете – «единственной свободной сфере общения». Он хочет, чтобы пользователи («если их вход в какую-то систему грозит ее изменить») предъявляли паспорт, он против анонимности.
(А что ж хорошего в анонимности? Это и позволяет безнаказанно говорить гадости, сальности, оскорбления. Если человек сказал что-то мировоззренчески важное, он должен быть готов сам это защищать. Иначе, он трус, и способен только на вяканье из подворотни.)
Касперский терпеливо объяснял, что поставить заслоны надо только против спама и терроризма. «Тетки» возражали. Тут, конечно, все запутано. Это как с дресс-кодом чаплинским. Я думаю, надо не запрещать, а людей учить, как себя вести, воспитывать в них чувства, представления о мире, о высоких понятиях. А они вместо этого литературу в школе делают факультативом. Сегодняшним детям, уже не представляющим себе жизни без компьютера, забыли объяснить (заняты были очень приватизацией, нефтью, дележом в особо крупных размерах), что существуют вещи незыблемые. Хочешь – как в Библии, десять заповедей, хочешь – как в «советском раю», хочешь – просто как в приличной семье, где детей воспитывают, где с ними разговаривают, а не шпыняют или не закармливают подарками и деньгами.
Касперский терпеливо объяснял, что как на дороге, в интернете надо создать правила движения. Дуня все переводила разговор на политику: Вы слышали про дело Магницкого? «Нет, я не знаю, кто это! У меня бизнес по всему миру, я плохо представляю, что тут у вас происходит; то, что я предлагаю, – не только для России, но для всех». Ужас на лице и презрение: «Вы не знаете про дело Магницкого?!!»; «Вот у них можно облить грязью Блэра и ничего, а у нас сразу придут». – «А зачем обливать грязью? Это же оскорбление?» – «А потому что больше негде написать, все СМИ продажны». – «Но это другая тема». – «Вы хотите улучшить человечество? Но это невозможно, оно не переделывается, оно подлое!». – «А я хочу. И надеюсь, что этого можно добиться. Вся литература классическая на этом построена». Девушка замялась и отъехала. Оценка классической литературы ее устроила.
В итоге Касперский выстоял и даже перевел разговор на какие-то человеческие вещи: на то, как люди уходят в компьютер от ненормальной социальной и личной жизни. «Тетеньки» успокоились (Толстая вообще поглядывала со стороны и больше молчала), и стали говорить нормально. Он, как ни странно, выиграл и в общем итоге. А резюмировал и без того резко: замечательные женщины, очень озабочены социальной и политической несправедливостью в стране, я их понимаю (хотя здесь почти не живу), но совершенно ничего не понимают в том, о чем сегодня со мной говорили.
8 февраля
«Дон Жуан» А. Толстого, реж. А. Клюквин. Малый театр.
Все не так ужасно, как говорила Вера М. Замечательно играет Сатану Б. Невзоров. А. Фаддеев, который показался мне слабеньким и слишком сладеньким во «Власти тьмы», тут на месте. Его право на роль Дон Жуана законно. Даже если он и не нравится внешне (специфическое лицо, немножко сплюснутое сверху вниз, красивое, но не для всех, курносый). Высок, строен, хорошо сложен, а главное – очень осмысленно читает стихи, ведет роль, развивает. Не пошлого донжуана играет, а человека без веры в благородные чувства. На этом поединке Сатаны и Дон Жуана и построен спектакль. «Дон Жуан» максимально приближен к «Фаусту». Хорошая идея. Но дальше… Банальная музыка (композитор Э. Глейзер), перепевы А. Рыбникова времен «Юноны и Авось». И ужасное оформление, безвкусное. С одной стороны, на заднике – звездное небо и планеты, т. е. действие происходит во вселенной, это – увеличивает масштаб. С другой, павильон – хрустальная сфера (и это бы ничего), но вместо колонн – чудовищные с грубой корой обрубки деревьев, как на лесоповале. Костюмы крайне неудачные. Может, и дорогие, а выглядят, как синтетические тряпки.
9 февраля
Выставка З. Серебряковой (русская художница, участница объединения «Мир искусства» 1884–1967), в Доме Нащокина.
Спасибо Тане А. Она меня вытащила. Два часа большого спокойного удовольствия.
Какая семья! Урожденная Лансере, а по маминой линии – Бенуа, родная племянница А. Бенуа. Какая, в сущности, трудная жизнь! В 36 осталась вдовой и была верна мужу до гроба.
Первую картину (автопортрет перед зеркалом) купила Третьяковка, знаменитый дядя был удивлен, насколько она хорошая художница. В 22-м уехала в Париж – за свободой, за славой, деньгами. Жила трудно и бедно, не выставлялась тоже лет 30. «Советские» приехали к ней за разрешением сделать выставку только в 1960-е. Была уже старухой. Умерла хорошо за 80. Наследников много. Часть картин, как написано, принадлежит им. Интересно, кто они. Дети, как я поняла, тоже были связаны с рисованием и архитектурой, дизайном. Как сказал А. Бенуа, «у нас в семье все дети рождаются с карандашом в руке».
Кто-то из сегодняшних «успешных» сказал бы – проигранная жизнь. Но какая культура, сколько достоинства, страдания и – никакого нытья – одно смирение. Сегодня та ситуация перевернулась ровно наоборот. Люди мало значат, мало умеют, но много представляются и имеют. Вот, например, Сережа Лазарев (я помню, был милый интеллигентный и неглупый мальчик, хорошо играл в «Теноре») по ТВ сказал: «Я останусь в памяти народа (!) как исполнитель качественной музыки». Ну, в общем, правильно, продюсеры у него хорошие и раскручивают его эффектно, но какова формулировка. Представить себе, чтобы так сказал… Смоктуновский. Невозможно.
* * *
«Не верю» Михаила Дурненкова, реж. М. Гацалов. Театр Станиславского.
Режиссер – новая игрушка нашей критики. В прошлом году ему и М. Угарову дали «Золотую маску» за «Жизнь удалась». Парадокс: спецприз жюри – главная театральная премия – за матерный спектакль. Спектакль интересный, умелый. Но что-то есть в этом нелепое. В этом году, говорят, на «Маску» привозят спектакль М. Гацалова из Прокопьевска. Другой пупок порвет, поставит, скажем, у Чхеидзе или Додина, но его не заметят, а тут Прокопьевск. Так я и поверила, что там цветет большое искусство.
После спектакля, который меня разъярил, послала sms Демидову: «Я убью тебя, лодочник!». Действительно, хотелось его убить. Он (да и Вера) с большой симпатией говорили об этом позорище.
10 февраля
«Катя, Оля, Поля…» Д. Крымова. ШДИ и ЦИМ совместно. День рождения Мейерхольда. Спектакль в 20.00, собрались в 18.00 слегка отпраздновать день рождения Н. Б. Гладковой: я, Юля Косарева, Таня Горина и Надя Калинина. Посидели в кафе. Повидали много знакомого и бесполезного народа (но не слишком противного). Из приятных Фокин. Проходя мимо: «Здорово! Давно не виделись. Ты чего прячешься?».
Спектакль этот мне понравился больше, чем все предыдущие, начиная с «Демона». Даже захотелось какие-то слова вокруг повязать. Это, довольно своеобразный, взгляд на бунинские «Темные аллеи». Ход – хороший.
Повторы по-прежнему есть (свои повторы), актеры играют лучше, чем раньше, но далеко до идеала. И до клоунады тоже не дотягивают. Аня Синякина всех восхищает (они ее, наконец, разглядели), а я-то вижу, как она наигрывает (то, что раньше делала блистательно) и «не растет».
* * *
Сегодня по «Культуре» закончился показ 4-хсерийного фильма «Отцы и дети» Д. Смирновой. Посмотрела с удовольствием. Тем более, что в роли Базарова – мой любимый (пока еще) А. Устюгов, а в роли братьев Кирсановых – А. Васильев (Петр) и А. Смирнов (Павел, англоман). Одинцова – Рогожкина, рыжая, красивая, тщательная (в смысле изображения аристократки), но простоватая. И решение, в общем, странное: в романе, как мне помнится, эта барыня умнее и благороднее, а тут явно провоцирует Базарова на сближение, а потом высокомерный холод, а в финале, когда приезжает прощаться, даже брезгливость и испуг проскальзывает, хотя и целует, как и положено, тифозного больного. По общему строю, цвету, ритму картина – в стиле Михалкова 80-х. Кстати, умело. Интересно, насколько девочке помогал папа?
Обратила внимание на две вещи. Первая, когда Павел Петрович спрашивает у Кирсанова – почему вы всё ломаете. Тот отвечает: «Мы ломаем, потому что мы сила». На века слова. А вторая – финал, когда Базаров уже умер, а Павел Петр. уезжает за границу. Катя, жена Кирсанова, вслед ему говорит, что они с Базаровым чем-то похожи. Тут, по-моему, это важно. Два полюса: аристократ и разночинец. И там, и там лучшие люди бесполезны, с ними трудно, они не нужны. Уходят герои, остаются просто обыватели.
* * *
«Культурная революция». Тема – наука никому не нужна. А. Городницкий (советский и российский учёный-геофизик) и кто-то.
У Г. и нескольких людей в зале (в том числе, молодых, одна девочка – писательница, другая, не девочка, – главный редактор «Науки и жизнь») – очень разумная позиция. Сколково – это потемкинская деревня. Деньги будут забирать у Новосибирского Академгородка, Дубны, и отдавать им. Это как с новыми театрами. Они хороши уже тем, что новы, мы их создали, а не «совки». Глупистика. Городницкий привел замечательные примеры: как Хрущев, съездив в Америку, решил поднимать животноводство с помощью кукурузы («И где это животноводство?»); как Лужков решил, превратить Москву в город небоскребов («А на нашей почве, в отличие от Нью-Йорка, такие дома не стоят, а валятся!»). Можно смотреть на запад, брать их примеры, но не тупо и не слепо. Аргумент оппонента был потрясающим – как будто он ничего не слышал. «Не будем предаваться ностальгии по советским временам». Т. е., когда аргументов нет, оппонента припечатывают «советскостью», хотя он говорил совершенно про другое.
* * *
«Сыщик» по пьесе Э. Шаффера, реж. Кеннет Брана. В главных ролях – Майкл Кейн и Джад Лоу.
Сандро посадил смотреть, а то бы зевнула. Очень качественное кино на двоих. Сценарий, кстати, Пинтера. Первоклассный. Встреча старого мужа и молодого любовника, муж – писатель-детективщик, любовник – актер. Торгуются насчет развода и играют в опасные игры. Да еще с выстрелами и мнимыми смертями. Правда, в середине, я угадала условия игры. Сандрик даже расстроился. Но нобелевский лауреат Пинтер перехитрил меня еще несколько раз. Игры начинались все новые и новые. Самая неожиданная – старый писатель предложил молодому актеру послать к черту жену, и вступить с ним в гомосексуальную связь. При этом: при каждом новом повороте игры – ты уже начинаешь путаться в искренности и истинности намерений обоих, считаешь варианты и строишь собственную версию того, что было и чем дело кончится. Страшно увлекательно. Довольно сложная и хитроумная головоломка. Для хороших актеров – находка.
После финала мы с Сандро проговорили еще час. Он со мной согласился, что перевод названия неправильный. Залезли в интернет. Оказалось, что это римейк. Лоу – продюсер. Видимо, «знал легенду» и решил повторить хорошее кино для себя (роль первоклассная). В 1972 году фильм снимал Дж. Манкевич, автором пьесы и сценаристом был Э. Шаффер, композитором – Кол Портер («Хелло, Долли!»), писателя играл сам Лоуренс Оливье. Так вот тот фильм назывался правильно – «Игра навылет» («Sleuth»). Ну, или надо было бы назвать «Возможны варианты», «Разные игры» – в этом направлении искать. А «Сыщик», или «Ищейка», как пишут про это название, – ни к селу, ни к городу.
13.02. 2011. Я посмотрела старый фильм. Действительно, блестящая игра. В фильме меньше зловещего, больше комедийного – в музыке, в ритме, в антураже. Всё быстрее. (В новом – ритм зловещий, привет Хичкоку.) Викторианская Англия, социальные, национальные и сословные мотивы, довольно сильные. Любовник – не актер, а парикмахер. Сильный акцент на том, что писатель – аристократ (Оливье же!), а любовник – «итальяшка». Поначалу думаешь: зачем надо было брать Пинтера в сценаристы, пьеса Шаффера и так хороша? Потом понимаешь. Первые части фильма идентичны. А вот вторые части отличаются кардинально. В старом: никакой гомосексуальности, начало 70-х на дворе; зато игра в убитую любовницу, спрятанные улики. Игра по школе, по Станиславскому. И хорошо, особенно у Оливье. Финал в старом фильме интереснее. В новом фильме всё загадочнее, «экзистенциальнее». В общем, получила большое удовольствие дважды.
