Текст книги "В ожидании наследства. Страница из жизни Кости Бережкова"
![](/books_files/covers/thumbs_240/v-ozhidanii-nasledstva-stranica-iz-zhizni-kosti-berezhkova-221953.jpg)
Автор книги: Николай Лейкин
Жанр: Русская классика, Классика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 22 (всего у книги 32 страниц)
Глава LXV
Маленькая домовая церковь была при полном освещении. На клиросе стоял хор певчих в кафтанах. Жениха уже ждали. Когда Костя вошел в церковь, певчие грянули ему концерт. Первым делом он быстрым взглядом окинул церковь. В церкви не было никого, но на маленьких хорах у перил виднелись две женские фигуры: одна была Надежда Ларионовна, другая – ее тетка Пелагая Никитишна. Костя тотчас же бросился к ним. Взобравшись по узенькой винтовой лестнице на хоры, он тотчас подскочил к Надежде Ларионовне.
– Надюша, милая Надюша! Как я рад, что ты пришла посмотреть на мои терзания. При тебе мне все-таки будет легче… – заговорил он.
Надежда Ларионовна попятилась.
– Ну, зачем ты пришел сюда? Зачем? Иди вниз… – сказала она. – Разве это прилично? Человек приехал венчаться и вдруг в церкви подбегает к своей любовнице.
– Нет, Надюша, ты мне не любовница, ты мне гражданская жена.
– Уходи, говорят тебе!
– Ты сердишься, Надюша? Ты сердишься за вчерашнее. Тебя разобидел этот остолоп Силантий Максимов, но я, Надюша, не виноват…
– Ничего я не сержусь, а только уходи.
– Надюша, ежели я привез к тебе вчера этого остолопа, то только затем, чтобы показать ему, какая ты прекрасная женщина. У меня были хорошие намерения, Надюша, но Силантий был пьян, а пьяный человек, ты сама знаешь…
– Ежели ты не пойдешь вниз, то прощай: я ухожу из церкви.
– Нет, Надюша, нет… Не покидай меня… Твое присутствие уменьшит мои страдания… Ведь я для тебя женюсь, для тебя приношу эту жертву…
– Уходите, тетенька, и я за вами… – обратилась Надежда Ларионовна к тетке и сделала несколько шагов.
– Надюша! Только два слова, только два слова… Хочешь, я пришлю сейчас этого остолопа Силантия сюда и он извинится перед тобой за вчерашнее? Хочешь? Он сделает для меня это. Я упрошу его… – приставал к ней Костя.
– Только этого недоставало! Идите, тетенька…
– Ухожу, ухожу, Надюша… Но дай поцеловать ручку… Я незаметно… Я так, что никто не увидит.
– На и уходи вниз… Но ежели ты хоть какой-нибудь малейший скандал – я вон из церкви…
Костя взасос чмокнул руку Надежды Ларионовны и бросился вниз по винтовой лестнице.
Силантий Максимыч, прошедший прямо в алтарь и вернувшийся из алтаря, уже искал Костю по церкви. Нужно было расписаться в брачной книге. Стоял и дьячок с книгой, с чернильницей и пером за ухом. Приехали и другие шафера – младшие приказчики, долженствующие быть свидетелями-поручителями жениха и невесты.
– Где это вы были? – спросил Силантий Максимыч. – Вам певчие концерт поют, а вы скрываетесь. Расписывайтесь скорей в книге.
– Ах, Силантий Максимыч! Она здесь… – вздохнул Костя.
– Кто она?
– Да Надюша. Она приехала и стоит на хорах… – вздохнул Костя.
– Вот уж это напрасно… По-настоящему, ведь мы должны просить, чтобы она ушла, – сказал Силантий Максимыч и закусил губу.
– Не смей! И думать не смей! Иначе я и венчаться не буду. Давай сюда скорей книгу. Где книга?
Он расписался в книге. Расписались и свидетели. Певчие кончили концерт жениху и ждали приезда невесты, дабы встретить и ее концертом. Силантий Максимыч прохаживался по церкви и все подозрительно взглядывал на хоры. Взглядывал туда и Костя, улыбался и один раз даже послал летучий поцелуй. Надежда Ларионовна, стоявшая у перил, попятилась.
Но вот вбежал сторож и махнул певчим рукой. Другой сторож распахнул настежь обе половинки двери, ведущей к лестнице в церковь. Показалась Таиса в белом платье и вуали с флердоранжем на голове. Ее вел под руку приказчик Гаврила. Впереди мальчик в красненькой рубашечке нес образ. Сзади Таисы шла ее подруга Катенька. В лице ее изображались поезжане. Невесту встретил Силантий Максимыч. Глаза Таисы были заплаканы, но тем не менее она была хороша. Белый наряд невесты как нельзя более шел ей к лицу. Ее худенькое личико, ее худенькая фигурка дышала девственностью. Таису тотчас же подвели к книге расписываться. Костя стоял на противоположной стороне и старался на все это смотреть ироническим взглядом.
Из алтаря вышли священник и дьякон. Силантий Максимыч тронул Костю за рукав и кивком головы указал, чтобы Костя становился перед аналоем. Костя бросил взгляд на хоры и стал. Приказчик Гаврила, исполняющий обязанность шафера жениха, подвел к нему невесту. Таиса стояла потупившись и дрожала как в лихорадке.
Венчание кончилось. Все поздравляли жениха и невесту.
Силантий Максимыч, подойдя к Косте, поцеловал его и произнес:
– Поздравляю. От души рад, что все это благополучно совершилось.
– Ты-то рад, но рад ли я-то… – громко произнес Костя.
Силантий Максимыч стиснул зубы и бросил на него укоризненный взгляд.
– Что ж, я говорю, что чувствую… – продолжал Костя и водил глазами по хорам, отыскивая Надежду Ларионовну, но ее там уже не было.
– Возьмите же Таису Ивановну под руку и ведите в карету. Вы теперь новобрачный и вместе с ней поедете, – перебил его Силантий Максимыч.
– Веди сам, а я не желаю.
– Константин Павлыч, да побойтесь вы хоть Бога-то… – опять шепнул Силантий Максимыч, подскочил к Таисе, одиноко и на довольно значительном расстоянии стоявшей от новобрачного, и заговорил с ней, дабы хоть как-нибудь вывести ее из неловкого положения.
Наконец он взял ее под руку и подвел к Косте.
– Вот-с. Берите… – повторил он. – Теперь уж неразрывными узами связаны на всю жизнь. Надо привыкать и любить…
Костя хотел что-то сказать в ответ, но, встретив строгий взгляд Силантия Максимыча, ничего не сказал, взял Таису под руку и повел ее из церкви в карету.
В карете ехали только Костя, Таиса и мальчик с образом.
Во время пути вплоть до дома они молчали. Только мальчик-образник бормотал и раза три спрашивал их:
– А гостинцами меня теперь кормить будут?
Но и ему они не проронили ни одного слова. Новобрачная сидела потупившись и глотала слезы. Костя сидел от нее отвернувшись и смотрел в сторону.
Глава LXVI
У подъезда квартиры Бережковых опять толпа кухарок, горничных, дворников, когда парадная свадебная карета привезла новобрачных из церкви домой. Ливрейные гайдуки соскочили с запяток и отперли дверцы кареты. Один гайдук вынул из кареты мальчика-образоносца, другой – высадил новобрачную и, поддерживая ее под локоть, повел вверх по лестнице. Таиса конфузилась, старалась сторониться от гайдука и шептала:
– Не надо… Я сама… Зачем это вы так?.. Оставьте…
– Порядок-с… Мы обязаны, как в графских домах… – бормотал гайдук и все-таки исполнил свое дело.
Костя шел сзади.
Когда новобрачные вошли в прихожую, кухарка, притаившаяся за углом, бросила на них, по приказанию Настасьи Ильинишны, несколько горстей ржаных зерен, перемешанных с хмелем. Сделано это было внезапно. Новобрачные вздрогнули.
– Глупые шутки дикого старого невежества! – воскликнул Костя, и эти слова были первыми со времени его отъезда из церкви.
– Да ведь уж нельзя, батюшка, Константин Павлыч… Такой порядок… Через это полным домом будете жить, – оправдывалась кухарка.
В гостиной стояли Евграф Митрич и Настасья Ильинишна и встретили новобрачных с образом и хлебом-солью. Евграф Митрич был по-прежнему в туфлях и в новом халате (отек ног и живота не позволял ему надеть сапог и другой одежды), а Настасья Ильинишна – в шелковом нарочно сшитом к свадьбе платье и в наколке с красными лентами на голове. Начался вторичный обряд благословения. Евграфу Митричу опять пришлось крикнуть Косте:
– Встань рядом со своей женой и кланяйся в землю!
Костя встал как-то боком и на далеком расстоянии и поклонился в землю.
– Ближе, ближе к жене… – сердился Евграф Митрич.
Костя уже на коленках приблизился к Таисе. Их благословили. Таиса не выдержала и громко разрыдалась. С ней сделалась истерика. Она не могла даже стоять на ногах. Все засуетились и повели ее в спальную. Два официанта, стоявшие уже наготове, один с подносом бокалов, налитых шампанским, другой с бутылкой, так и остались стоять. Некого было поздравлять. Новобрачную приводили в чувство.
– Ты, должно быть, дерево стоеросовое, сказал ей что-нибудь в карете? – приступил к Косте дядя. – Я тебя в бараний рог…
Тот схватился за голову и произнес:
– Ничего я ей не говорил… Ни даже одного слова…
И делайте со мной что хотите.
Приказчики-шафера смотрели на Костю не то с укором, не то с пренебрежением и старались сторониться от него.
Им стало, наконец, жаль Таису.
Только через полчаса вывели Таису из спальной. Таиса была бледна как полотно.
– Наговорил Костюшка тебе каких-нибудь неприятностей, должно быть? – допытывался у ней Евграф Митрич. – Ничего, ничего… Это так… Это пройдет… – отвечала за нее Настасья Ильинишна, суетясь тут же. – Просто от того, что она с утра ничего не пила, не ела и постилась. Вот покушает за обедом хорошенько – и все как рукой снимет.
Все взялись за бокалы и начали поздравлять новобрачных. Костя опять-таки старался стоять подальше от Таисы, но дядя рванул его за рукав и поставил рядом.
– Ну, поздравляю тебя с законным браком и желаю тебе поумнеть, – сказал дядя. – Авось при женатой-то жизни Бог тебе и поможет выкинуть дурь из головы.
Сели за стол. Сел и Евграф Митрич. Костя на этот раз не упирался и без замечаний поместился рядом с новобрачной. По правую руку от новобрачных сидели Евграф Митрич и Настасья Ильинишна, по левую – Силантий Максимыч. Далее разместились приказчики. После супа начались тосты. Возглашал их рослый официант с гладко бритым лицом, смахивающим на бульдога. Первый тост, разумеется, был за здоровье новобрачных. Забили в тарелки вилками и ножами. Все потянулись к новобрачным с бокалами.
– Горько, горько… – заговорила Настастья Ильинишна, требуя, чтобы молодые «подсластили», то есть поцеловались.
Костя вспыхнул:
– Я-с человек современный… Желаю жить по-современному и такого невежества не признаю. У вас понятия серые – вы с ними и оставайтесь, а я их не признаю.
– Целуй сейчас жену… – строго сказал дядя.
Костя кисло смотрел на дядю и упрямился.
– Да ведь я, дяденька, не из-за чего-либо, а собственно из-за цивилизации…
– Целуй, тебе говорят!
Дядя даже стукнул слегка кулаком по столу. Костя пожал плечами и повиновался.
– Ведь ежели так, то это собственно все равно, что горшок об горшок… – шепотом пробормотал он и чмокнул Таису в щеку.
Далее следовали тосты за здоровье «дяденьки Евграфа Митрича», «матушки Настасьи Ильинишны», «посаженого батюшки Силантия Максимыча» и, наконец, за здоровье шаферов. Каждый тост сопровождался ударами в тарелки. Произносилось опять то там, то сям слово «горько», но Костя уже не удовлетворял требование, да и дядя не настаивал на этом. Вина было много. Все пили исправно, кроме, разумеется, больного Евграфа Митрича, который даже и не досидел за столом до конца обеда и вышел вон.
– Устал, голубчик? – вскинула на него ласковый взор Настасья Ильинишна. – Подите прилягте или сядьте в свое креслецо, – сказала она, также вышла из-за стола и повела старика в спальню.
Костя также пил много. От выпитого вина лицо его покрылось красными пятнами, глаза блуждали. Воспользовавшись отсутствием из-за стола дяди, он тотчас поднялся с места и, обращаясь к приказчикам, проговорил:
– Господа! Предлагаю вам выпить за здоровье того человека, который и вам и мне хорошо известен! Предлагаю…
Приказчики хоть и были немного пьяны, но переглянулись друг с другом и молчали, продолжая сидеть. Они поняли, что Костя предлагает тост за здоровье Надежды Ларионовны. Кто-то из молодых приказчиков, сидевших на конце стола, крикнул «ура» и слегка забил вилкой по тарелке, но его дернули за рукав и остановили.
– Предлагаю, господа… – повторил Костя.
Приказчики безмолвствовали. Силантий Максимыч бросил на Костю умоляющий взгляд и произнес:
– Константин Павлыч… Оставьте… Нехорошо.
– Не желаете? – понизил голос Костя, видя неуспех. – Ну хорошо. Тогда я один выпью это здоровье… Официант!
Шампанского! Да наливай полнее!
Он залпом выпил вино, опрокинул пустой бокал себе на голову и сказал, посматривая по сторонам:
– Вот как мы это здоровье ценим!
Силантий Максимыч пожал плечами и вздохнул.
Костя, однако же, не удовлетворился своей сейчас сделанной выходкой. Он готовил вторую. Через минуту он хлопнул себя ладонью по лбу и проговорил:
– Ах да… Самое-то главное и забыл. Евлампий! – обратился он к тому приказчику, который принял его тост и крикнул «ура», но был остановлен. – Вот тебе телеграмма.
Пошли сейчас дворника на телеграф. Пусть снесет телеграмму и принесет квитанцию. Вот и рубль, чтобы заплатить.
Костя полез в боковой карман, вынул оттуда бумажник, а из бумажника заранее уже заготовленную бумажку с текстом телеграммы и рубль денег и передал ее приказчику.
– Константин Павлыч… – укоризненно шепнул Силантий Максимыч Косте.
– Неси, неси… Передай дворнику… – повторил свой приказ приказчику Костя и махнул рукой.
Приказчик повиновался.
Заготовленная телеграмма была на имя Надежды Ларионовны. В телеграмме стояло: «Пьем за твое здоровье. Сегодня ночью буду у тебя. Константин Бережков».
Вторая выходка Кости произвела на всех приказчиков даже какое-то уныние, потому больше не пилось, не елось. Таиса сидела потупившись и то бледнела, то краснела. По щекам ее текли крупные слезы.
Вскоре обед кончился.
Глава LXVII
Хоть и много пили приказчики за столом, но развеселиться не могли. Какое-то тяжелое чувство навеяли на них глупые и бестактные выходки Кости. Его обращение с Таисой просто возмущало их. Они перешептывались друг с другом, пожимали плечами, покачивали головами, но высказать свое неодобрение Косте, разумеется, не смели. Открыто негодовал один Силантий Максимыч. Когда обед кончился и все вышли из-за стола, он с укоризной сказал ему:
– А еще современным человеком себя называете. Нешто современные так делают?
– А то как же?.. Конечно, делают, если сердце современного человека там, а не здесь. – Костя сделал жест, показывая, где его сердце.
– Все равно не след. Нешто можно такие поступки?.. – продолжал укорять его Силантий Максимыч.
– Какие поступки?
– Как «какие»! За что вы бедную девушку-то мучаете?
– Чем же я ее мучаю? Вольно ж ей… Я ей не сказал ни одного грубого слова. Вольно ж ей…
– Да такое обращение хуже грубых слов. Она, я думаю, согласилась бы лучше, чтобы вы ее изругали и побили.
– А я этого не желаю, потому я современный человек.
– Подите вы! Вы тиран, а не современный человек.
– Вот это мило! Я по всей цивилизации, а он говорит, что я тиран! Тираны те, кто беспременно погубил мои действия. За что я страдаю?
– Так ведь Таиса Ивановна не губила ваши действия. Ежели кто губил, так губил дядя. А вы дяде ничего не смеете сказать и терзаете только ее. Вы говорите: за что вы страдаете? А я спрошу вас: за что она страдает?
– Вольно ж ей страдать.
– Все-таки же вам ее пожалеть следует. Ведь жена.
Костя опять сделал жест рукой.
Разговор этот происходил в гостиной за кофеем, где после обеда сидели на правах гостей приказчики и куда официанты подавали кофе и коньяк. Таиса сюда не показывалась. Она сидела у себя в спальне. В гостиную выскакивала время от времени Настасья Ильинишна и, напуская на себя веселость, требовала, чтобы официанты подавали в гостиную то вино, то фрукты, то сласти.
– Хотите, я вам дам сейчас добрый совет? – продолжал Силантий Максимыч, обращаясь к Косте. – Подите сейчас к Таисе Ивановне и приласкайте ее, поговорите с ней поласковее. Ласка ее успокоит. А то если так поступать, то девушку и извести недолго.
– Ах, как ты мне надоел! – воскликнул Костя и пересел на другое место.
Слова Силантия Максимыча, однако, на него несколько подействовали. Он потребовал себе коньяку, выпил гольем большую рюмку и незаметным манером проскользнул к Таисе в спальную. Та сняла уже с себя подвенечное платье, переоделась в розовый капот и с заплаканными глазами сидела в сообществе подруги своей Кати и Настасьи Ильинишны и ела грушу. При входе Кости она вздрогнула и опустила грушу.
– Новобрачный пришел, новобрачный… – заговорила Настасья Ильинишна, стараясь быть как можно приветливее. – Милости просим.
Подруга Таисы, Катя, почувствовав, что она лишняя, тотчас же удалилась.
Костя прошелся по комнате, закурил папироску и сел на маленький ситцевый диванчик, рядом с Таисой. Помолчав с минуту, он спросил:
– Грушу кушаете? Грушу отлично… В ресторанах вот за такие груши дюшес по два рубля за штуку берут.
– А я три рубля за десяток заплатила, – отвечала Настасья Ильинишна. – Ну, я пойду, а вы посидите рядком да и поговорите ладком, как супруг с супругой.
– Зачем же уходить! Я могу и при вас… – сказал Костя.
Схватила за платье Настасью Ильинишну и Таиса.
– Нет, маменька, не уходите, – испуганно заговорила она.
– Да чего ты, дурочка, боишься-то? Константин Павлыч ничего худого тебе не сделает. Ведь он только с виду такой неласковый, а в душе-то… Да ты сама знаешь, ведь ты его с малолетства знаешь. Сколько лет ты его знаешь-то!
– Вот об этом я с вами, Таиса Ивановна, и хочу поговорить, – подхватил Костя. – Глупые люди сейчас мне сказали, что я тиран над вами, но никакого тиранства во мне нет. Я просто равнодушен. Я знаю, что муж должен своей обвенчанной жене любовь доказать, а как я могу любовь доказать, ежели во мне этой любви нет? Это ведь уж от души…
– Ах, Константин Павлыч, лучше бы вы этого не говорили! – вздохнула Настасья Ильинишна.
– Отчего же-с?.. Я очень чудесно понимаю, что Таиса Ивановна – прекрасная девушка, и ценю это… Очень ценю… А что я ценю, я даже сейчас вас и поцелую, если позволите… Пожалуйте…
Костя взял за плечо Таису, чмокнул ее в щеку и прибавил:
– Но целование это такое же точно, как вот я сейчас и вашу маменьку поцелую. Настасья Ильинишна, пожалуйте.
Костя также чмокнул и Настасью Ильинишну. Та опять вздохнула.
– Да зачем же вы все это говорите-то, Константин Павлыч? – сказала она.
– А затем, чтоб показать Таисе Ивановне и вам, что я не тиран, не изверг, а добрый человек и вовсе не желаю никакого зла… А теперь давайте вместе есть грушу дюшес, как будто бы мы приехали на тройке в ресторан, – прибавил он шутливо и даже улыбнулся.
В это время послышалось шмыганье туфлей, и на пороге, держась за притолку дверей, показался Евграф Митрич.
– Ага! Сидишь с женой… Ну наконец-то… – проговорил он. – Давайте и я с вами посижу маленько.
Настасья Ильинишна тотчас схватила старика под локоть, довела его до кресла и усадила. Старик сидел и держал правую руку за пазухой халата.
– Ну-ка, вот тебе, Таиса… – сказал он, вынимая руку из-за пазухи. – Это тебе в приданое… Да смотри, мужу не давай… Покуда у тебя деньги, потуда он тебя и ценить будет. Двадцать тысяч тут. Береги.
В руке старика оказалась пачка пятипроцентных билетов, и он подал ее Таисе.
– Боже милостивый! Ну, как нам отблагодарить вас за такие щедроты! – воскликнула Настасья Ильинишна. – Целуй скорее папашу, целуй! Целуй и в губки, и в ручки. Крепче, крепче.
Таиса обняла старика и заплакала. Плакала и Настасья Ильинишна, целуя его в плечо.
– А тебе – все твое после моей смерти будет, ежели переменишься и заживешь, как хорошему женатому человеку подобает, – продолжал он, обращаясь к Косте.
Костя молчал. Старик посидел еще с четверть часика и сказал:
– Ну, поднимите меня да сведите на покой. Пора уж мне. Очень я утомился сегодня. Вы тут пируйте, веселитесь, а с меня довольно… Устал…
Старика отвели в его спальную. Костя вернулся к приказчикам. Те перешли уже из гостиной в столовую и в приказчицкую. Некоторые из них поставили уже карточные столы и сели играть в стукалку, некоторые, сгрупировавшись вместе, вполголоса пели песню «В темном лесе», но выходило плохо. Силантий Максимыч был в числе играющих в карты. Костя подошел к нему, тронул его по плечу и сказал:
– Радуйся. Поговорил ласково с тем, за кого ты просил.
– Ну вот и отлично. А то помилуйте… что это такое! – заговорил Силантий Максимыч.
– Ну, довольно, довольно. Ведь уж сделал, сделал.
Официанты, подав чай, стали подавать конфекты и мороженое. Это был последний акт угощения, после чего они стали уезжать домой. Было уже часов десять вечера. Приказчики все еще продолжали играть в карты.
В одиннадцать часов вечера Костя переоделся из фрака в пиджачную парочку и сидел около играющих, то и дело посматривая на карманные часы. Он сделался как-то тревожнее. То вставал, то опять садился. К Таисе он больше не заглядывал.
В двенадцать часов игра кончилась. Приказчики стали убирать столы. Вошла Настасья Ильинишна.
– Кончили? Ну вот и отлично, – сказала она. – Пора уж всем и на покой. А где же наш новобрачный? Я с ним поговорить хотела.
– Да сейчас тут был, – отвечал приказчик.
Настасья Ильинишна заглянула в его холостяцкую комнату.
– Константин Павлыч! Вы здесь? – спрашивала она.
Но Кости и здесь не было.
Она заглянула в гостиную. В гостиной тоже никого не было.
– Силантий Максимыч! Да где же он? – спрашивала она старшего приказчика.
– Да, право, не знаю, – отвечал тот, кусая досадливо губы.
Он догадывался, в чем дело.
– Да дома ли уж Константин Павлыч? – испуганно проговорила Настасья Ильинишна.
– Пальто Константина Павлыча нет на вешалке, – отвечали ей другие приказчики.
Костя действительно исчез из дома.
– Куда же это он?.. – воскликнула Настасья Ильинишна и, как ни бодрилась сегодня перед дочерью, дабы не тревожить ее своими слезами, но на этот раз и сама заплакала.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.