Текст книги "В ожидании наследства. Страница из жизни Кости Бережкова"
![](/books_files/covers/thumbs_240/v-ozhidanii-nasledstva-stranica-iz-zhizni-kosti-berezhkova-221953.jpg)
Автор книги: Николай Лейкин
Жанр: Русская классика, Классика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)
Глава XCV
Совсем расцветший, веселый, вернулся Костя домой. По дороге он заехал в кондитерскую и купил Таисе фунт конфект. Когда он расплатился в кондитерской за конфекты, денег у него осталось настолько, чтобы только рассчитаться с извозчиком, но, невзирая на это, он был весел.
Дома Костю встретили Таиса и Настасья Ильинишна. Видя его сияющим, они быстро и почти в один голос спросили:
– Расплатились? Покончили?
– С самым главным и тяжелым для меня векселем покончил, – отвечал Костя, радостно улыбаясь, притянул к себе Таису на грудь, обнял и крепко поцеловал.
Таиса так и зарделась от восторга. Настасья Ильинишна стояла поодаль и крестилась.
– Ну, слава богу, славу богу, что наконец покончил, – говорила она.
– Не покончил, маменька, далеко еще не покончил со всеми долгами, а только самый главный камень с души свалил.
Костя в первый раз еще назвал Настасью Ильинишну маменькой. Ей так это понравилось, что она тотчас же прослезилась и бросилась целовать Костю.
Тот не уклонялся.
– А это вот вам, Таиса Ивановна, на потеху после чаю, – проговорил он, подавая Таисе маленькую коробку конфект. – Не взыщите на малости, но более лучший подарок купить было не на что. Нищ… Яко наг, яко благ, яко нет ничего… – пошутил он и тихо прибавил: – Все жидам в уплату пошло. Даже часы с цепочкой там оставил.
– Мне не дорог твой подарок, дорога твоя любовь, – отвечала за Таису Настасья Ильинишна. – Веди его, Таечка… Что тут в прихожей-то разговаривать! Да снимай с него сюртук и надень на него халатик. Все-таки будет ему посвободнее. Устал ведь, поди. А я тем временем распоряжусь, чтоб самоварчик…
Таиса взяла Костю под руку и потащила его из прихожей. Она уже не стеснялась с ним и сама дивилась на это.
Вскоре был подан самовар. Начали пить чай, весело болтали.
– Кушайте конфекты-то, – подвинула к Косте Таиса коробочку. – Чай вприкуску с конфектами вместо сахару отлично…
Костя взял конфетинку, взглянул на простенькую коробочку и улыбнулся, припоминая те роскошные бонбоньерки с конфектами, которые он когда-то подносил Надежде Ларионовне. Раз он поднес ей бонбоньерку в семьдесят пять рублей, чтобы перехвастать Сеню Портянкина, тоже явившегося к ней днем раньше с роскошною бонбоньеркой.
«Дурак я, дурак был. Совсем дурак…» – подумал он.
После чаю Костя предложил Таисе и Настасье Ильинишне сыграть в свои козыри для развлечения. Те согласились с радостью, и началась игра. В таком занятии застал их Евграф Митрич, приплетшийся из своей комнаты. Он остановился у двери и улыбнулся.
– Вот и ладно… Давно бы так… А то от жены-то, как от черта рогатого, бегал, – пробормотал он. – Ну, что ж… Сдавайте и мне. Сыграю я с вами на старости лет. Потешу беса.
Евграф Митрич подсел к столу, и началась игра вчетвером. Во время игры он умилился, на него напала какая-то особенная доброта, и когда стали вновь сдавать карты, посмотрел по сторонам и сказал:
– Маловата квартирка-то для молодых. Одна спаленка всего. Поди, ведь и кабинет муженьку-то желательно иметь. – Ничего-с… Покуда можно и так, – пробормотал Костя.
– Как ничего! Я знаю, что нужно кабинет. Да вот и Настасье-то комнаты нет. Валяется баба в какой-то каморке. – Ну, мне-то уж все равно. Я как-нибудь… – отвечала Настасья Ильинишна.
– Непорядок… – продолжал старик. – Кости-то у тебя тоже уж не молоденькие, нужен им и покой. И не диво бы, ежели нельзя было увеличить квартиру… А то вот взял, пробил тут дверь, и готовы апартаменты. Дом у нас свой, жилец тамошний живет не по контракту, да и платежи затягивает. Ты вот что, Константин, – обратился он к Косте. – Ты завтра скажи этому жильцу, чтобы он как можно скорее очищал квартиру. Да вот как скажи: «Ежели, мол, в четыре-пять дней очистите, то хозяин, мол, вам за месяц скинет». Так и скажи.
– Слушаю-с, дяденька.
– Там две комнаты и кухонька. Ежели отделать, то аккурат тебе под кабинет да и Настасье под спальну выйдет. А на обмеблировку я дам. Я Настасье дам. Она и оборудует. Тебе бы дал, да деньги-то у тебя как вода… Не умеешь ты с ними обходиться. Так меж пальцев и прольются на что не нужно, а без нужного останетесь.
– Нет, дяденька, теперь уж не прежняя пора, – тихо отвечал Костя.
– Поди ты! Знаю я тебя. Кто к легким мыслям да к ночному шатанию по трактирам привык, тот нескоро отвыкнет.
– Бросил, совсем бросил-с.
– Теперь бросил, потому что уж болезнь тебя скрючила, а там, смотришь, и опять за старое.
– Ни в жизнь… Много опыта было, и узрел, что все это на погибель. Самую постоянную семейную жизнь теперь буду вести.
– Будто? Что-то не верится…
– Мне не верите, так супруга за меня поручится. Таиса Ивановна! Поручитесь?
– Ручаюсь, папашенька, ручаюсь. Вы верьте ему. Он уж переменился. Он теперь хороший Константин Павлыч.
Старик недоверчиво посмотрел на Костю и сказал:
– Добро бы, коли так. Вот посмотрим еще недельку-другую да и молебен отслужим благодарственный.
– Надо молебен, надо… – заговорила Настасья Ильинишна. – Да и не след откладывать в дальний ящик, а отслужить его вот в это воскресенье.
– Ну ладно, коли так. А деньги-то на покупку мебели я все-таки дам тебе. Константину по лавке надо орудовать. Ты уж получше ему кабинетик-то убери. Я тебе тысчонку на всю мебель дам. Авось нашего Костюшку хоть красивое, приглядное гнездо дома удержит.
– Много вам благодарен, дяденька, но только удержало бы дома и без приглядного гнезда, – опять пробормотал Костя. – Я теперь люблю Таису Ивановну, вижу, какая она прекрасная и добрая душа, и уж от нее ни на шаг.
– Посмотрим, посмотрим… Ты переменишься, и я переменюсь, – многозначительно сказал старик, погрозил пальцем и прибавил: – Я сдержу свое слово, сдержи только ты. – Будьте благонадежны.
Сыграв еще одну игру в свои козыри, старик начал зевать.
– Ну, грешным костям пора и на покой… – произнес он, вставая. – Играйте одни, а я на боковую.
Настасья Ильинишна повела его спать.
Оставшись один с Таисой, Костя опять притянул Таису к себе и поцеловал ее.
– Я не знал, Таиса Ивановна, что вы такая добрая да хорошая, – говорил он, лаская ее. – Впрочем, что ж я все Таиса Ивановна да Таиса Ивановна… Таисочка. Можно ведь так? – Ах, боже мой! Да зачем же об этом спрашивать! – отвечала Таиса, нежно ласкаясь к нему.
– Раньше бы мне, месяцем раньше узнать вас… то бишь… узнать тебя, Таисочка, – совсем бы другое дело было! Меньше бы я запутался, – вздыхал Костя. – Ну, так что ж?.. Будем жить, как подобает мужу и жене? – спросил он, глядя Таисе прямо в лицо и держа ее за плечи. – Да? Да? Ответь же, милая.
Таиса молчала. Глаза ее искрились.
– Что ж ты не отвечаешь? – спросил Костя и прошептал: – Ах, ты моя добрая, хорошая!
Он крепко сжал ее в своих объятиях.
Глава XCVI
Великая радость была для Евграфа Митрича и Настасьи Ильинишны, когда они увидели, что между Костей и Таисой царит любовь и согласие. Радовался и Силантий Максимыч.
Старик Евграф Митрич стал даже заметно поправляться, выпросился у докторов в баню – предмет его мечтаний во время болезни – и съездил туда.
– Лучше бани и лекарства нет, – говорил он Силантию Максимычу, еле взобравшись при его помощи по лестнице на возвратном пути из бани и отдыхая от одышки у себя в столовой. – Баня – она вот какая вещь: она от девяти болезней исцеляет.
Сидя после бани за чаем среди своей семьи, он на сей раз благодушествовал и был в духе. Посмотрев на Костю и Таису, ласково о чем-то перешептывавшихся и улыбавшихся друг другу, он кивнул на Костю Настасье Ильинишне и проговорил:
– Ведь вот что женатая-то жизнь значит! Ведь обрыкался малый-то у нас и человеком стал. Крепись, Костюшка, крепись… Увижу твою крепость в постоянной жизни – полным хозяином тебя сделаю. Самому уж мне, я вижу, пора на покой, хоть и поправлюсь я к весне. Старые кости отдыха требуют.
А Костя между тем все делался задумчивее и задумчивее.
Приближались сроки векселей, выданных ростовщикам. Он не скрывал этого от Таисы и Настасьи Ильинишны.
– Милый ты мой, да возьми ты эти двадцать тысяч, что мне папашенька дал, расплатись и успокой себя, – говорила Таиса. – Папашенька что-то уж перестал спрашивать об них. Давно не спрашивал.
– Нет, Таисочка, боюсь… Узнает дядя, на какое дело деньги пошли, – беда… – отвечал Костя.
– Ничего, берите. Мы на себя грех примем. Скажем, что деньги у нас во время переделки новой квартиры украли, – прибавляла Настасья Ильинишна.
– Как это возможно, Настасья Ильинишна, что вы! Ведь дяденька тогда объявит полиции о пропаже, и сейчас следствие начнется. У него, наверное, и номера билетов записаны.
– Мы упадем ему в ноги и будем просить, чтобы он не заявлял полиции.
– Нет, нет… Что вы говорите!
А Шлимович между тем уже опять забегал к Косте в лавку. – На будущей неделе срок, еще через неделю срок… Намерены вы оправдать ваши документы? – спрашивал он. – Ах, боже мой! Да зачем же вы теперь-то спрашиваете! – раздраженно отвечал Костя. – Срок наступит, тогда и спрашивайте.
– Вы все сердитесь, Константин Павлыч… А я, ей-ей, по-дружески, любя вас… и собственно к тому, что, может быть, вы переписать захотите ваши документы на новый срок, так я всегда к вашим услугам… Вы условия моих доверителей помните. На заявленных моими доверителями условиях ваши векселя всегда перепишут.
– То есть с бланком жены?
– Ну да, да… Голубчик, нельзя без этого! Вы знаете, что значат нынче деньги! С какими предосторожностями их дают! Да и эти-то предосторожности иногда не помогают и приходится терять. – Он понизил голос и прибавил: – И уже говорил вам по поводу бланка… Это, в сущности, может быть и не бланк… Уверяю вас, что тут только одна форма, форма…
Костя подумал и отвечал:
– Нет, уж если я решусь на переписку векселей с бланком жены, то бланк будет настоящий.
– Ну да, да… настоящий… Мы так и будем знать, что он настоящий… – закивал Шлимович головой. – Нам не нужно знать, какой он такой… Мы удостоверения не потребуем. Мы вам верим – с нас этого довольно. Когда прикажете прийти за окончательным решением?
– Ах, какой вы неотвязчивый! Ну, зайдите послезавтра.
Только слышите, больше трех процентов в месяц я не дам при бланке жены, а то делайте со мной что хотите.
– Постараюсь уговорить моих доверителей, постараюсь.
При бланке вашей жены постараюсь, но только непременно чтобы бланк жены… Прощайте, Константин Павлыч.
Шлимович ушел.
Костя решился наконец просить у Таисы, чтобы она поставила на его векселя бланк. Таиса даже будто чуяла и сама пришла к нему навстречу с предложением. Видя вечером особенное беспокойство Кости, она сказала:
– Милый мой, ты мне сколько раз говорил о какой-то моей бланке, которую с тебя просят ростовщики, чтобы отсрочить долг. Ежели я могу сделать эту бланку, то давай, я сделаю. Ты мне скажи толком, что это за бланка такая.
– Подпись, Таисочка, твоя подпись. Подпись твоей фамилии, – отвечал Костя.
– Ну, так что ж… Я и сделаю эту подпись. Ведь я грамотная. А я думала – бог знает что!..
– Если ты сделаешь эту подпись, это будет значить, что ты поручилась за меня в верной уплате долга.
– Да… поручилась. Ну, и поручилась. Я за тебя ручаюсь.
– Постой… Но если я не заплачу в срок, то ведь и тебя потянут к ответу.
– Ну и что ж из этого? Ну и пускай тянут. Ведь вместе с тобой потянут. А с тобой я готова хоть на край света… – говорила Таиса.
Костя улыбнулся.
– Ты, Таисочка, совсем ребенок, – сказал он.
– А ты не ребенок? Тоже, брат, ребенок… Задолжал столько жидам. И ведь все, поди, понапрасну: за все, поди, они с тебя втридорога брали. Научи меня, Костя, скорей, как сделать эти бланки, научи, и я сейчас же их сделаю, только бы тебе, моему душке, быть спокойну.
– Да, да, Таисочка, да, тогда на полгода бы я успокоился. А там… Через полгода многое может измениться. Но все-таки это ужасно, Таисочка, ежели ты свяжешь свою судьбу с моей судьбой?
Костя покрутил головой и закрыл глаза рукой.
– А теперь разве моя судьба с твоей судьбой не связана? – спросила Таиса. – Какой ты дурашка, посмотрю я на тебя, – улыбнулась она и тут же прибавила: – Учи меня скорей, как делать эти бланки, учи. Я сейчас и напишу их.
– Таисочка, ангел… Да какая ты добрая-то! – воскликнул Костя, бросившись целовать жену. – Положим, ты это по неведению, ты это так, но все-таки своими словами ты навела меня на мысль, что ведь уж и в самом деле твоя судьба связана с моей, так что же значит после этого какой-то бланк! Ведь и без твоего бланка… я погиб – и ты погибла. С бланком твоим то же самое… А между тем этот бланк сделает меня спокойным по крайней мере на полгода. – А ты будешь спокоен – и я буду спокойна, – говорила Таиса, ласкаясь к Косте, и опять защебетала: – Учи меня скорей писать бланки, учи… Сегодня же я тебе их напишу, и сегодня же ты будешь спокоен.
– Завтра, Таисочка, завтра… Сегодня нельзя – завтра я условлюсь с моими кредиторами, заготовлю векселя и тогда, вернувшись домой, научу тебя поставить на них бланки. – И уж тогда будешь спокоен?
– Буду, Таисочка, буду. На целых полгода буду, а если удастся переписать векселя на восемь месяцев, то, значит, и на восемь месяцев… А там, почем знать, может быть, дяденька расщедрится и капитал мне кой-какой передаст. Он вон тут как-то проговорился, что хочет меня полным хозяином сделать. Правда, что он у нас на посуле-то как на стуле, ну да чем черт не шутит.
– Так завтра ты меня научишь бланки писать, завтра? – приставала Таиса к Косте.
– Завтра, Таисочка, завтра, а теперь я могу только целовать тебя и благодарить, что ты такая добренькая для меня, – говорил Костя и целовал у Таисы руки, грудь, шею.
Таиса жалась к нему и, млея от восторга, бормотала:
– Милый мой Костюша! Как я люблю-то тебя!
Глава XCVII
Шлимович хоть и обещал зайти к Косте в лавку через два дня, чтобы узнать, решил ли Костя насчет переписки векселей и постановки на них женина бланка, но не вытерпел и пришел на следующее утро.
– А я мимоходом… – сказал он Косте, здороваясь. – Иду в банк и зашел. Ну что, надумались ли?
– Хорошо. Я перепишу векселя. Проценты причтите к капиталу, – отвечал Костя.
– Разумеется, и бланк вашей жены будет?
– Да, да… С жениным бланком.
Лицо Шлимовича прояснилось. На нем заиграла даже улыбка, хотя он и старался скрыть ее.
– Ну, вот видите. Я не понимаю, чего вы боялись! Поверьте, Константин Павлыч, что мои доверители – люди порядочные и сумеют скрыть эту тайну насчет бланка. Разумеется, ежели по переписанным векселям уплатите в срок. Ну да, вы уплатите. Не аридовы же веки, в самом деле, жить вашему дяде, – прибавил он. – Даже я вот как вам скажу: какой такой этот бланк – будет знать, кроме меня, один Тугендберг, а он, между нами говоря, хотя и неприятный человек, но скромен.
Шлимович продолжал:
– Скажу вам более. У вас и кредиторами-то после переписки векселей будут только Тугендберг да я… Надо вам сказать, что у меня тут как-то случились свободные деньжонки, и я скупил ваши векселя. Для вас это большое удобство – иметь только двух кредиторов. И так, стало быть, можно приступить к переписке векселей? – торопил Шлимович Костю.
– Будем переписывать, но только слушайте: проценты не более трех в месяц.
– Мои доверители, Константин Павлыч, на три процента не соглашаются. Я мог их согласить только на четыре.
– Какие же тут доверители, ежели вы сами скупили мои векселя?
– Да… Но… – замялся Шлимович. – Все-таки и кроме меня есть кредитор – Тугендберг, а он меньше как на четыре процента не соглашается.
– Ну, ему четыре, а вы возьмите три.
Шлимович почесал пальцем пробритый подбородок и отвечал:
– Так-то оно так, Константин Павлыч, но зачем же я-то буду брать меньше, если другие берут по четыре? Вы считайте то, что, скупив ваши векселя, я уже комиссии за переписку от вас лишаюсь. То есть я получу от вас комиссию, но только за переписку векселей Тугендберга. Нет, уж вы не тесните меня, Константин Павлыч. Нынче деньги ужасно как дороги.
– Я вас тесню? Я?! Ах, боже мой! – воскликнул Костя и даже всплеснул руками. – Ну хорошо, на четыре процента в месяц я согласен, но только чтобы векселя переписать на восемь месяцев.
– И на это мои доверители не согласны.
– Бросьте вы к черту ваших доверителей! Какие тут доверители, ежели мои векселя в ваших руках! – опять возвысил голос Костя.
– Да… Но… А Тугендберг-то?
– Так так и говорите, что Тугендберг, мол, и я не согласны. Но вы сами же мне говорили, что при добавлении бланка жены вы мне отсрочите векселя на восемь месяцев.
– Ах, Константин Павлыч! Восемь месяцев – ужасный срок. Ведь это две трети года. Уж и шесть-то месяцев – полгода. Нет, Константин Павлыч, вы не тесните. Мои доверители хотели взять десять процентов в месяц, но я…
– Опять доверители! Послушайте, Адольф Васильич, ведь это у вас просто привычка.
– Пожалуй, что и так, Константин Павлыч, потому что я комиссионер и мне в первый раз приходится делать дело от себя… Но все-таки вы меня не тесните. Уверяю вас, что и векселя-то ваши я скупил для вашего удовольствия, так как вы мой хороший знакомый, бываете у меня в доме, знакомы с Лизаветой Николаевной, а она очень и очень вам симпатизирует. Векселя на шесть месяцев.
– Ну, Тугендбергу на шесть, а вам на семь. Согласны? Дайте и мне побольше срока отдышаться, чтобы я мог аккуратно заплатить вам.
Шлимович задумался, опять почесал пробритый подбородок и отвечал:
– Ну хорошо. Давайте переписывать векселя.
Он вытащил широкий громадный бумажник и стал вынимать из него вексельную бумагу.
– Даже уж и вексельную бумагу принесли, – улыбнулся Костя.
– Вексельная бумага всегда при мне, – тоже улыбнулся и Шлимович. – Как при солдате ружье, так при нашем брате-комиссионере по денежным делам вексельная бумага. Все это происходило в верхней лавке, где никого, кроме Кости и Шлимовича, не было. Костя из предосторожности все-таки запер дверь из верхней в нижнюю лавку и спросил Шлимовича:
– Векселя мои при вас?
– Те, которые я скупил, при мне, но векселя Тугендберга я вам привезу через час или через два. Может быть, вы забыли сроки и суммы, так вот реестрик.
Костя начал писать векселя. Шлимович закурил сигару, сидел и ждал.
– Кончил, – сказал наконец Костя.
– А бланк вашей жены? – спросил Шлимович.
Костя улыбнулся и отвечал:
– Бланк жены будет поставлен дома.
Шлимович стал его уговаривать.
– Полноте, Константин Павлыч, не стесняйтесь, пишите здесь. Ну, чего вы меня-то стесняетесь? Ведь я свой человек. Неужели же я?.. Ах, боже мой!
– Нет, нет… Бланк жены будет написан у меня дома, – стоял на своем Костя. – Сегодня я поеду домой обедать и, возвратясь в лавку, привезу уже векселя с бланком жены. А вы пожалуйте сюда вечером со своими векселями и векселями Тугендберга – и мы обменяемся.
– Да бросьте вы все это. Пишите сейчас. Может быть, вы хотите изучить подпись вашей супруги, так ничего этого нам не надо. Пишите, как попало… Таиса Ивановна Бережкова – вот и все… Ведь весь этот бланк – одна фикция и ничего больше.
– Нет, нет. Позвольте уж мне хоть тут-то поупрямиться.
– Ну, упрямьтесь, но повторяю вам – вовсе не нужно нам, чтобы подпись походила на настоящую подпись жены вашей. Ах, какой упрямый человек! – покачал головой Шлимович, надевая перчатки. – Ну, до свиданья, упрямый человек… До вечера…
Шлимович раскланялся и ушел.
Спустя несколько часов Костя отправился домой обедать, а после обеда Таиса написала на векселях Кости свое имя и фамилию.
– И только? Только-то и всего? – наивно спрашивала она Костю, весело смотря ему в лицо. – Да ведь это сущие пустяки. А я думала и невесть что! И теперь ты будешь спокоен?
– Спокоен, Таисочка, на полгода спокоен, – отвечал Костя.
– Милый мой, как я рада, что могла успокоить тебя, – целовала Таиса Костю.
Вечером к Косте в лавку опять явился Шлимович.
– Ну что, написали бланки, капризный молодой человек? – спросил он, улыбаясь.
– Готово, – отвечал Костя, тоже улыбаясь, и обменялся с Шлимовичем векселями.
Шлимович рассматривал векселя и говорил:
– Впрочем, вы изменяли свою руку и старались подделаться под подпись жены. Шутник вы, право. Ну да ничего.
Зато потешили себя. Прощайте, Константин Павлыч, – протянул он Косте руку, когда убрал в бумажник векселя. – Смотрите, не забывайте меня и Лизавету Николавну.
По субботам вечером мы почти всегда дома. Кстати, Лизавета Николавна хочет вас познакомить с одной прехорошенькой женщиной. Прибавлю от себя, что эта женщина свободна и уж отнюдь не с таким тяжелым характером, как ваша прежняя Надежда Ларионовна.
Костя молчал.
– Ну, до свиданья, – кивнул ему еще раз Шлимович и стал уходить.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.