Читать книгу "Боги-17"

Отсветы фар пробежали по серым под луной обоям в сопровождении глухого моторного рычания. Они разбудили тени веток за окном, те пробрались следом на стены и заходили ходуном. Гришка открыл глаза и уставился в потолок. До утра, судя по всему, было ещё далеко. Слишком далеко. Гришка шевельнулся под одеялом – ощутил неожиданный, мимолётный укол тревоги. Решил было сбегать по маленькому, но передумал. Как-то стало боязно. Вместо этого, он подтянул одеяло повыше к подбородку. Замер. Засопел. Повернулся на бок. Благодаря лунному свету в комнате было довольно светло. Достаточно светло для того, чтобы видеть что-то, но не достаточно для того, чтобы сказать, что именно ты видишь. И всё было серым, цветов не различить. Дверь в комнату родителей была приоткрыта. Он мог отчётливо видеть большое зеркало над трюмо в их комнате. Зеркало ловило в себя кусок заоконного ночного неба с луной и само становилось довольно ярким окошком. И луны оказывалось две – с обеих сторон Гришкиной кровати. Мало помалу он успокоился, задышал ровно, глаза слиплись. Гришка поёрзал, свернулся калачиком, решил засыпать. Но …Почувствовал – что-то внезапно изменилось снаружи, за закрытыми веками. Ему очень не хотелось открывать снова глаза, но веки его дрожали и скоро буквально распахнулись сами собой. На улице проехала ещё одна машина, тени снова метнулись по стенам и вдоль потолка, чтобы пропасть навсегда за шкафом. Но одна тень осталась. Гришка моргнул. Тень, плоско расположившаяся на потолке, как на экране, имела чёткие контуры кареты или кэба (Гришка читал о них в Племяннике Чародея), в который была запряжена пара лошадей, нетерпеливо переступающих копытами по невидимой мостовой. Гришка смотрел на них, затаив дыхание. Ему почудилось, что шум деревьев и редких проезжающих машин, перекличка подгулявших граждан и другие ночные звуки смешивались в звуки старого Лондона, который Гришка никогда не знал и не видел. Ему казалось, что кэбмена окликают по-английски, он запрыгивает на козлы, берёт поводья, и экипаж, наконец, трогается с места и уезжает за шкаф вместе с очередным световым потоком с улицы. Когда кэб уехал, Гришка вскочил с кровати и кинулся к шкафу, надеясь рассмотреть за ним хоть что-то. За шкафом была непроглядная темнота. Гришка выпрямился, обернулся и присмотрелся к стене над своим компьютерным столом. Те, кто сидел прямо на ней были яркими и разноцветными, как будто кто-то пустил туда луч проектора: жёлто-синяя лошадка-качалка, на которой сидел шалтай-болтай и с таинственным видом шептал что-то на ухо большеголовому оранжевому утёнку; шляпник в большой красной шляпе; и голубой мартовский заяц со сломанным ухом. Они по очереди курили малюсенький розовый кальян и клубы сиреневого дыма плыли со стены по комнате. Гришка втянул этот дым носом и чихнул. Его гости тут же прыснули со стены врассыпную, раскатившись по комнате разноцветными шариками – кто под стол, кто под кровать, кто за комод. Кальян тоже пропал со стены и теперь только запах земляники с мятой напоминал о том, что он здесь был только что.

Гришка бросился искать хоть кого-нибудь из беглецов. Никого не нашёл, луна ушла из окна и в комнате стало гораздо темнее. Гришка залез обратно в кровать, но спать не мог – сон ушёл начисто. Он прислушивался и приглядывался, стараясь унять сердцебиение, размышляя, не разбудить ли родителей.

– Он задумал убить королеву! – услышал Гришка писк откуда-то снизу. – И не Королеву Червей, а Чёрную Королеву!

– Она же белая, – возразил другой голосок.

– Нет! Чёрная! Чёрная!

Затем, судя по звукам, последовала короткая потасовка. Гришка, снедаемый любопытством, свесился с кровати, стараясь заглянуть под неё. Всё немедленно затихло. Гришка разочарованно вернулся на исходную позицию.

Прямо напротив, на спинке кровати сидел Шляпник и пил чай из блюдца. Он широко улыбнулся, как будто был ужасно рад видеть Гришку.

– Ты случайно не белая королева? – спросил он у Гришки. – Видишь ли, мы потеряли белую королеву. Просто с ног сбились. А ты случайно не белая королева?

Гришка отрицательно замотал головой.

– А кто же ты? – продолжал приставать Шляпник. Что-то в нём показалось смутно знакомым Гришке.

– Я – Гришка, – прошептал он в ответ.

– Гришка, Гришка, – бормотал Шляпник. – Нет такой фигуры! Должно быть, ты всё-таки белая королева и есть.

– Ладья он. Чёрная, – возразил угрюмый голос откуда-то сверху. Гришка задрал голову. На гардине стоял мрачный чёрный рыцарь. – А ты пшёл прочь, он под моей защитой.

– Очень неинтересно, – отрезал Шляпник, глядя на рыцаря с лёгким презрением. Рядом с ним появился голубой мартовский заяц.

– Мы не можем его съесть, – объявил он с бессильной ненавистью глядя на рыцаря.

– Не из этой позиции, – согласился Шляпник.

«Какой яркий сон, – осенило вдруг Гришку». Такие сны он очень любил, их почти не отличить от реальности и они очень увлекательны.

– Пусть чёрные делают свой ход, – объявил Заяц и скрестил лапы на груди.

– А почему вы голубой? – не удержался и спросил Гришка, разглядывая его.

– Я не голубой. Ничуть не голубой, – забубнил Заяц, надувшись. – Максимум, с чем я могу согласиться – бирюзовый.

– Голубой, – отрубил рыцарь с гардины.

– Делайте свой ход! – заверещал Заяц под смех Шляпника. Смех его Гришке не понравился, он был какой-то… Безумный.

Рядом с Гришкиным плечом появился ещё один рыцарь с чёрной пикой наперевес.

– Король под нашей защитой, – объявил он.

Гришка следил за происходящим с величайшим интересом. Он не чувствовал никакого страха, несмотря на намёки о съедениях. Дальше произошло несколько быстрых событий, одно за другим: Шляпник схватил Зайца за уши и швырнул его прямо во второго рыцаря. Пока они барахтались, Шляпник совершил дикий скачок с переворотом, куда-то назад и в сторону – к открытой двери комнаты Гришкиных родителей. Гришка вытянул шею, чтобы увидеть, куда тот приземлится.

И увидел, что тот сидит на крошечной девочке в чёрном платье. Девочка безутешно плакала, а Шляпник только сильнее прижимал её к полу.

– А ну отстань от неё! – крикнул Гришка, выпутываясь из одеяла.

– Стой! – истошно завопил рыцарь на гардине. Но Гришка уже выпрыгнул из кровати и скинул Шляпника с пешки, поднял её. Она была как маленькая куколка, её голова безжизненно свисала с его ладони. Медленно её тело начало бледнеть, растворяясь в воздухе. Показались маленькие белые косточки. Гришка испуганно попытался отпрянуть, стряхивая её с рук. Но он не смог сделать ни шагу, он беспомощно оглянулся и заметил, что Шляпнику тоже досталось: он недвижимо лежал ничком на полу, Шляпа слетела с его головы и откатилась далеко к серому окну зеркального комода в родительской комнате. Тут только Гришка заметил, что неверный лунный сумрак в комнате окончательно померк. Не было больше ни шума за окном, ни следов фар на потолке. В совершенно чёрной комнате не было больше видно никаких очертаний. Кровать Гришки с равным успехом могла найтись в двух шагах от него или на другом конце вселенной. То же самое касалось стен и потолка. Вокруг по настоящему была только темнота и два сероватых прямоугольника в ней – окно и зеркало.

Гришку вдруг как будто парализовало. Даже дыхание спёрло. Он только и мог, что завороженно смотреть в зеркальное невыразительное небо.

– Размен! – простонал голос рыцаря с гардины. Только в полной темноте Гришка осознал, что он похож на голос Митьки. Но Гришка всё ещё не понимал, что ему грозит. Красная извитая дорожка, тянувшаяся от шляпы к зеркалу была будто нарисована поверх темноты красными чернилами. Не было слышно больше ни звука. Медленно, словно нехотя в окне показалась полная луна, но она не осветила комнатного мрака, хотя отразилась в зеркале напротив. Зеркальная луна подкатилась к самой границе комнаты и превратилась… в волка. Гришка заморгал часто-часто. Волк был совсем нестрашный, мультяшный, с великолепной серебристо-лунной шерстью, огромным хвостом-помелом, не хуже лисьего. Волк высунул за зеркало лапу и воровато пошарил ею, как будто нащупывал задвижку.

В это мгновение взгляды мальчика и волка встретились. Глаза зверя полыхали алым. Гришка молчал, хотя ему стало страшно. Тяжёлая, липкая жуть вползала в его сердце, и он как бы разделился надвое – одна часть умирала от ужаса и хотела крикнуть, позвать маму. Другая отстранёно и абсолютно равнодушно следила за мальчишкой, темнотой и волком.

Наконец волчья лапа нащупала красную дорожку, которая против всех законов физики затекала в зеркало вверх по комоду. Лапа замерла и исчезла. Несколько вечных секунд не происходило больше ничего. Гришка снова попробовал сдвинуться с места, но так и не смог. Волчья передняя лапа, серебристо мерцающая во тьме, показалась на этот раз из-за того места, где должна быть дверь родительской комнаты, пошарила в воздухе, исчезла. В зеркале не отражалось ничего кроме безлунного серого неба. У Гришки закружилась голова. Волк вышел в комнату целиком, он был совсем недалеко от Гришки, которому показалось – тот внимательно всматривался в темноту комнаты. «Не видь меня! Не видь!» – мысленно взмолился Гришка и закрыл глаза, не выдержав напряжения. Ему очень давно не снились кошмары, но этого волка он узнал: это был волк из книжки русских народных сказок, которую Гришка просто обожал в раннем детстве. Картинок в этой книге было много, отличались они рельефностью и красочностью – каждая в разворот книги. И вот этот самый волк – пушистый и почти белый, с великолепным хвостом, торчавшим из синих коротких штанов с заплатами, в жёлтой расшитой жилетке и с мешком на плечах, с огромнейшими и острейшими зубами в алой пасти – навсегда впечатлил маленького Гришку. Боялся его Гришка до дрожи в теле, до внезапных воплей среди ночи, но при этом он мог часами сидеть перед картинкой с Волком, заворожённый и смотреть, смотреть, смотреть на него. В то время Волк часто навещал его во сне. Теперь Гришка уже был почти взрослым, как он сам считал. Но всё равно он сейчас боялся так, что открыл глаза только потому, что слишком страшно стало держать их закрытыми дальше. И когда он их открыл, взгляд его встретился со взглядом Волка, который подошёл совсем близко. Взгляд этот был ал и пристален, острые уши почти касались растворившегося во тьме потолка. Страх почему-то схлынул, но Гришка перестал дышать от странного, сковывающего всё его тело напряжения. Волк был ужасающе красив и благороден на вид, взгляд его был взглядом разумного и бесконечно мудрого существа. И если только не смотреть на его огромные и острые зубы, навязчиво виднеющиеся из приоткрытой пасти, на которые не смотреть было невозможно, от него можно было прийти в настоящий восторг. Только теперь Гришка осознал, что спасения нет – он чёрная ладья и Волк, который, очевидно, тоже являлся какой-то фигурой, сейчас его съест в качестве размена за Шляпника.

– Но ведь я не хотел играть, – протестующе пискнул Гришка. – Я даже не знал, что играю!

Ему тут же стало нестерпимо стыдно за своё малодушие. Стыд был куда более жгуч, чем страх, Гришка низко опустил голову. Волк, будто только этого и ждал. Он легко подхватил мальчика и сунул его в свой мешок. Однако, Гришка мог видеть сквозь ткань, как если бы та была прозрачной, в комнате чуть посветлело, наверное, утро было близко. Волк взвалил мешок с Гришкой на плечи и шагнул к темнушке, открыл дверь, скребнув когтистой лапой по дереву. Гришка замер. За дверью не обнаружилось ни пыльных лыж, ни старых его вещей и сломанных игрушек – всего того, что он вполне привык там видеть. Теперь за дверью распахнулась сине-бархатная бесконечность с вьющимся по ней звёздным путём-дорожкой, ослепительно-красивым. На который волк, не мешкая, спрыгнул и потрусил вперёд. Мешок с Гришкой мерно качался у него за спиной. Гришка широко открыв глаза, забыв обо всём, созерцал бескрайние россыпи звёзд, что раскидывались перед ними. Это было красиво, как музыка. И Гришка умирал от этой красоты. И не помнил ничего, что было и есть, не думал о том, что его ждёт, просто смотрел и смотрел и всё никак не мог насмотреться. Сколько времени они шли, трудно было сказать. Возможно, в этом сине-звёздном месте вообще отсутствовало понятие времени. В какой-то из точек пути Волк остановился, повинуясь каким-то одному ему ведомым знакам. Скинул с плеч мешок и развязал его, вынул Гришку. Шерсть Волка светилась ещё сильнее, чем в комнате. Гришке мельком пришло в голову, что Волк – и есть луна. Он поднял его над своей лобастой головой. И Гришка совершенно чётко понял, что сейчас всё закончится – его съедят. Это было странное чувство. Гришка решил не зажмуриваться, он посмотрел прямо в полыхающие алым глаза Волка, стараясь не ронять взгляд на бездну пасти, и увидел в них непостижимые мудрость и печаль. И понял, что у них обоих просто нет выхода иного из этого звёздного тупика. И зверь тут ещё более несвободен, чем Гришка. Таков путь.

Волк распахнул пасть, обнажив ещё раз свои великолепно-острые зубы и ярко-алую, словно огненную, глотку и сожрал Гришку одним махом. Гришка успел подумать о том, будет ли ему больно, и что подумает мама, когда утром не найдёт его в постели. Вокруг всё стало чёрным, он ничего не видел, не слышал, не ощущал…

Очнулся он от страшного озноба и взволнованных голосов над собой.

– Скорее, одеяло, он весь трясётся! – говорил один.

– Да где его, блин, взять?! – рявкал другой. – Дверь закрыта, Локки не просыпается!

– Ленка, нарисуй!

– Может просто разбудим его?

– Я уже проснулся сам, – слабо подал голос Гришка. Он огляделся и непроизвольно лязгнул зубами. Вокруг стояли Ленка, Артём, Митька, Джек и незнакомый Гришке темноволосый парень. Кроме Митьки и Джека все были раздеты и тряслись от холода. Гришка уселся на мокром бетоне крыши и поджал под себя босые ноги. Джек, наконец, догадался стянуть с себя ветровку и накинуть на него.

– С-спасибо, – искренне сказал дрожащий Гришка, заворачиваясь в ветровку и поднимаясь на ноги. – Это Артём меня выдернул? А зачем? Срочный сбор? Мне ужасный сон приснился!

– Я никого не выдёргивал, – со злостью возразил Артём. – Меня самого выдернули эти два долбоёба.

– Артём! – попыталась одёрнуть его Ленка. – Не при детях же.

– Короче, всё, я точно пошёл, – раздражённо отозвался Артём, но его перебил дикий, раздирающий душу вой… На крыше выкристаллизовался бьющийся в припадке Локки…

Сон начинался необычайно хорошо. Локки бежал по крышам гротескного чёрно-белого, контрастного до рези в глазах пустого города. И хотя на буксире у него болтался мальчишка лет десяти, Локки практически летел, безупречно выполняя все, даже самые сложные элементы и прыжки. Сложнейший маршрут он прошёл шутя, легко и изящно, не заработав ни синяка, ни царапины. «Ну до чего же я охуенен, – умилительно думал Локки и хохотал от удовольствия и ощущения небывалой силы». Мальчишка вообще-то мог бы тоже восхититься, но только безучастно парил метрах в десяти над Локки, пристёгнутый к его поясу верёвкой с карабином.

«Вот олень, – недовольно подумал Локки, поправляя кепку, и посмотрел в сторону финиша». До финиша было ещё далеко, но Локки это только радовало – чем дольше путь, тем больше возможностей себя показать. Хотя показывать себя здесь было как будто некому, Локки был уверен, что за ним наблюдают. Ну как минимум этот пацан на привязи. Вдруг на абсолютно чёрный и беззвёздный до того небосвод взошла небывалых размеров полная луна. Эта луна Локки не понравилась. Отчего-то он точно знал, что не стоит выходить под её серебристое сияние, касаться белых пятен света, которые она бросала на город.

Мальчику на верёвке она, очевидно, не нравилась тоже. Он в страхе закрыл лицо руками и съёжился. Локки споро подтянул его к себе и с ним под мышкой прыгнул в ближайший чердачный провал.

– Не бойся, ты мой, – утешил он пацана. Но тот никак не отреагировал. Теперь способ прохождения маршрута стал совсем иным. Но так было даже интереснее, был определённый азарт в том, чтобы не попасться луне. Наверху им приходилось перепрыгивать, цепляться, отталкиваться и бежать, внизу же – переползать, перекатываться, протискиваться и пробираться. Ни разу за весь путь ни один серебристый луч не упал на них. Продвигались к финишу они очень быстро.

– Ха! Ну до чего ж я крут! – приговаривал Локки после каждого прохода. – Просто невероятно крут, ага?

– Наверное, – апатично отвечал мальчик, чем ужасно бесил Локки. Тем не менее, Луне он его отдавать не собирался. Пусть выкусит, жирная очкастая сука.

Пока им пришлось бежать по относительно лёгкому и безопасному (а потому скучному) месту – какому-то ангару без окон и с целой крышей без отверстий, мальчик начал задавать вопросы, Локки жизнерадостно отвечал на них:

– А куда мы идём?

– Вперёд.

– Зачем?

– За шкафом.

– Почему мы прячемся?

– Чтоб было веселее.

Вопросы мальчишки докучали ему. Были они липкими, неприятными и отвлекали от радости маршрута. Они могли заставить тебя застрять на месте, стоило только задуматься над ними. Мальчишка, очевидно, считал себя очень умным. Локки зло хмыкнул при этой мысли и едва не выскочил на алчущий серебристый луч пухлой луны.

– Всего пяток километров, – ободряюще сказал он мальчишке. – Пока ты можешь помолчать.

Но тот и не думал умолкать. Первое время Локки отбивал его вопросы как мячики, как очередную помеху на маршруте проходил, но под конец эти вопросы начали доводить его до исступления. Однако, когда Локки решил мальчишку игнорировать, тот стал отвечать на собственные вопросы сам – и это оказалось ещё хуже.

– Зачем я вообще тебе нужен? – печально спрашивал мальчишка, болтаясь под мышкой Локки неудобной куклой. – Неужели Лиля правду говорила? Ты на самом деле дружишь со мной только из-за очков? Да, наверное, так и есть. Ведь на самом деле я тебе совсем не нравлюсь. И Артём тебе не нравится. Даже Ленка тебе не нравится. Тебе нравишься только ты сам.

Локки хотел было узнать, о ком это он говорит, но сдержался.

– Нас всех для тебя как бы не существует, – горько продолжал мальчик. – Существуешь только ты один…

– Ну нет! – вырвалось у Локки. – Ещё есть эта бледножопая зараза!

Он бросил раздражённый взгляд в сторону заколоченных окон, в которых нитками серебрились под луной щели.

– Ты как будто играешь, а остальное для тебя просто декорации, – продолжал мальчик. – Как в театре. Всё невзаправду. И поэтому тебе никого не жалко, кроме себя.

– Философ, родители от тебя вешаются, да? – перебил его Локки.

– Тебе всё равно, – тихо ответил мальчик. – Всё равно.

– А что в этом плохого? – удивился Локки. – Почему мне не должно быть всё равно? Чего ты мне такого сделал, чтоб мне было на тебя не плевать?

К радости Локки после этого мальчик замолчал. Возможно, обиделся. Когда Локки уже забыл о их разговорах, прицеливаясь пролезть через очередной завал, мальчик сообщил:

– Просто тогда ты рано или поздно останешься один. А для тебя это страшно – никто не будет тебя любить, восхищаться тобой, смотреть на тебя.

Локки фыркнул:

– Больно надо… Ладно, мы пришли.

В стене, в которую они упёрлись, была странная для этого места дверь – как будто выдернутая из совершенно другого куска реальности – деревянная дверь со стёклами, которая обычно разделяет комнаты в квартирах новостроек.

– Тебе туда, – любезно сообщил Локки, поставил его на ноги и подтолкнул к двери. Где-то неподалёку раздался волчий вой. Локки и мальчишка синхронно вздрогнули. Локки подёргал ручку двери. Заперто!

Он едва сам не взвыл с досады.

– У тебя есть ключ? – требовательно спросил он. Мальчишка не ответил. Локки дико заозирался по сторонам.

– Ключ-ключ-ключ, – бормотал он, – ключ-ключ-ключ, блядский ключ…

Вдруг он заметил какую-то горку тряпья, бросился к ней, волоча на буксире мальчишку. Горка оказалась ещё одним мальчишкой, постарше – он, скрючившись, спал в тени полуразрушенной стены. Поза была такая, как будто у него что-то сильно болит, но лицо было безмятежным.

– Эй, – Локки потряс второго за плечо. – Слышь, чувак, ты тут ключа не видел? Эй!

Скрюченный не просыпался.

– Джек спит, не нужно его будить, – с беспокойством сказал сверху мальчишка.

Какое-то странное чувство – как холодом в затылке кольнуло и в пот бросило – остановило Локки от дальнейших попыток разбудить его. В руке спящего что-то блеснуло под полоской лунного света. Локки отскочил, потом жадно кинулся и выхватил из полусжатой ладони спящего ключ. Наверняка он подойдёт. Он снова бросился к двери, подтащил к себе мальчишку.

– Давай-давай, – озабоченно повторил он и подпихнул того к двери. – Пока белая сука тебя не нашла.

Мальчишка упирался.

– Ну и что если она меня найдёт? – отчаянно крикнул он. – Ну и что такого?

– Как что, она победит! – гаркнул Локки. Он крепко схватил мальчишку за локоть и поволок к двери.

– Мне больно! Не надо!

Вой раздался ближе. Локки сноровисто отстегнул карабин с верёвкой мальчишки от своего пояса, рванул дверь за ручку и почти вышвырнул его в четырёхугольный провал, не озаботясь посмотреть на то, что было внутри.

Уже после он разглядел за дверью тёмную сонную комнату с кроватью в центре. Окно было не зашторено. Стоило мальчишке оказаться внутри, как в окне взошла Луна, осветив кровать и спящего на ней злорадным ярким светом. Прежде, чем Локки успел рвануться внутрь, дверь захлопнулась перед его носом. Локки с рёвом бросился на неё всем телом. Дверь беззвучно распахнулась и он полетел в чёрно-белую вращающуюся пустоту.

Мало-помалу ощущение падения сменилось тем, что он сидит на корточках, привалившись спиной к холодной, неровной, каменной на ощупь стене.

В помещении царил сырой полумрак, какой бывает глубоко под землёй. Темнота этого места была качественно иная, чем темнота контрастного города – она была живее, рельефнее и… реальнее. В темноте этой было много разных звуков, шумов – падающие на камень капли, шорохи, позвякивание металла, стук маленьких коготков, шипение, писки и что-то вроде присвистывания больших кузнечных мехов, мерно работающих неподалёку. Через минуту Локки сообразил, что это не кузнечные меха – это дыхание великана.

Он различил, что находится рядом с каким-то странным возвышением, то ли столом, то ли огромным ложем. И на этом ложе лежал кто-то гигантский.

– Отличная шутка! – прогрохотал под сводами пещеры голос, глубокий как тысяча обрывов. – Они этого заслуживают.

Локки нахмурился. Здесь его голова работала яснее, чем в городе, там он спал, здесь – как будто бодрствовал.

– Ты кто? – спросил он с опаской, пытаясь рассмотреть, где здесь выход, через который можно смотаться.

– Тот же, кто и ты, – разорвался голос хохотом. Прямо перед Локки шевельнулось то, что он посчитал грудой камней – огромная рука переместилась, звякнув цепями.

– Ты – игрок? – с сомнением в голосе уточнил Локки.

– Мужам не подобает играть в игры.

Локки поднялся на ноги, опираясь спиной о стену.

– Ты должен исполнять волю своего народа.

Пещера внезапно наводнилась множеством существ, они пели, плясали, пищали и рычали вокруг Локки, они вытолкнули его на возвышение, прямо на грудь лежащего великана.

– Наше дитя, наше дитя! – пели они. Локки не мог их рассмотреть, только какие-то общие формы, части тел – большинство из них было маленького росту, кто-то косматый, кто-то лысый, искажённые, изломанные, страшноватые. Их глаза светились в темноте, их зубы блестели.

– Да не ваше я дитя! – крикнул Локки, брезгливо отшатываясь то в одну, то в другую сторону, когда твари задевали его своими лапами, пальцами и патлами.

– Наше, наше, – хором пели они. – Наш сын! Мы отдали тебя людям, чтобы ты набирался сил, чтобы ты ел их еду и пил их питьё, чтобы ты крал их силы и заставлял их служить нам.

Локки топтался по широкой груди великана, которая мерно вздымалась и опускалась, его бросало то в жар, то в холод. Неужели это правда? Он не человек? Гришка говорил об этом? Да ведь они все не люди, если верить Джеку – они Боги.

– Человеческие создания тебе не ровня, – скрипели существа, состоящие из веток и прутьев. – Люди – наши враги, они загнали нас под землю, они заточили нас холодным железом. Топчи их, ходи по ним, возвысься через них, используй их, встань во главе их. Брось их всех в костёр!

– Нет! – рявкнул Локки, не выдержав, когда очередная деревянная морда сунулась вплотную к его лицу. – Нет! Я не один из вас, я не такой как вы! Не буду я никого бросать в костёр! Я их люблю…

– Но они тебя не любят, – заговорил до того молчавший великан. – Они чувствуют, что ты чужак. Стоит тебе отвернуться от них, как они тебя предадут. Перестанешь зачаровывать их, станешь слабее и они отвернутся. И он отвернётся первым.

– Нет! – заорал Локки. – Нет! Нет! Не верю!

Вопли нечисти вокруг взвились под самые своды пещеры и стихли. Поднялся сильнейший ветер, который закрутил Локки и понёс неведомо куда.

– Вот и ты, – услышал он странно искажённый голос, когда кручение отступило. Ветер остался, он дул сразу со всех сторон и сбивал с ног, выворачивал губы и веки, забивал нос и уши, мешал дышать. Локки с трудом смог открыть глаза и увидеть огненно-рыжего худого человека в деловом франтоватом костюме. Человек рассматривал его, склонив голову набок. Локки отчего-то страшно затошнило при одном взгляде на него – человек казался ему многомерной картинкой-переливашкой, которая постоянно меняла объём и положение при малейшем движении глаз. Локки зажмурился. Образ мужчины отдавался головной болью, как будто не вмещался в мозг.

– Чем ты, собственно, недоволен, джокер мой ненаглядный? – продолжал рыжий с каким-то весёлым раздражением. – Ты же у меня по всем фронтам в золоте и брульянтах, куда ни плюнь – всё у тебя получается, везде тебе везёт, все тебя любят и рукоплещут. А некоторые ещё и рукоблудят. Скажешь, нет?

Локки с трудом воспринимал слова мужчины из-за нарастающей тошноты и головной боли.

– Так что тебе ещё нужно? Зачем это всё ломать? Так, как я, никто тебе подыгрывать не будет, учти.

Локки молчал, ему казалось, что в голове начали рваться сосуды, сгорать нервные клетки. Что ещё немного и он навсегда станет слабоумным или просто умрёт. Но он сумел разлепить губы и почти беззвучно сказать одно слово:

– Скучно.

– Неблагодарная скотина, весь в меня – ласково заметил рыжий и довольно расхохотался. – К слову, всё, что ты услышал в пещере – святая правда. Почему бы и нет? Значит, слушай сюда, джокер, мешать я тебе не буду, потому что ты мой любимчик. Но и помогать тебе не буду. Разве что вот один совет – следи за Седьмой… за другом своим следи. Внимааааательно следи, он у вас самое слабое звено, на него Тей первым прыгнет.

Локки понял, что ещё мгновение и он потеряет сознание.

– Наверное, ты хочешь спросить, почему я так долго тебя мучаю? – лукаво спросил мужчина. – Ну, думаю, я немножечко садист. Или не немножечко. – он снова рассмеялся. – Так что мой тебе подарок оставлю, чтобы уравновесить совет.

Тьма рухнула на Локки, последнее, что он слышал, прежде чем его мозг разлетелся на атомы и его сознание померкло, был пронзительный нечеловеческий крик.