Читать книгу "Боги-17"

Митька стоял на крыше в той же позе, в которой его оставили. Джек потоптался за его спиной, как при первой встрече, покашлял. Митька не шелохнулся.

– У Гришки украли тень, я пойду, попробую её найти и вернуть, – сказал Джек ему в спину.

Митька обернулся, хмуро посмотрел на Джека.

– Помощь нужна? – бросил он. Джек покачал головой и вздохнул:

– Да не, ты мне никак не поможешь. В Коридоре тебя ветер может унести. Просто я вот что. Если тени крадут, ты… Ну, ты будь осторожен.

– Я и сам скоро украдусь, – усмехнулся Митька.

– Угу, – ответил Джек, съёжившись, и надвинул шапку на глаза. – Но я постараюсь сделать мир-без-разлук раньше. А пока береги себя и… Не обижай Ленку, пожалуйста. Она ведь ни в чём не виновата.

Сказал он это тихо и очень серьёзно, глядя Митьке в глаза. Митька отвернулся. Он сам не мог разобраться в причинах своей жестокости. И, пожалуй, разбираться не хотел.

Первое, что сделал Джек в лабиринте – начал искать следы. У него было достаточно ключей, чтобы открывать двери и опыта, чтобы знать, какие именно следует открыть. Мешало то, что он больше не мог попасть в некоторые миры, с которыми ему пришлось распрощаться. Сейчас ему бы очень пригодились советы Чёрной Птицы или Плеваки. Строго говоря, кража теней не была такой уж редкостью. Джек знавал миры, в которых работали целые рынки теней. Не все игроки пристально следили за своей собственностью. Особенно – Первый. Официально торговля тенями была запрещена во всех мирах и велась только нелегально. Но то было в мирах, где тень легко отделялась от тела, где плотность мира обеспечивала тени большую свободу и подвижность. В мире из которого происходил Джек, тень от тела отделить было достаточно сложно. Земные тени были неподатливы, нестабильны и большой популярностью на чёрных рынках не пользовались. Поэтому Джек поначалу надеялся, что найти тень Гришки особого труда не составит. Но все следы вели в пустоту, нитки обрывались, информаторы не желали говорить. Торговцы поджимали губы и запирали лавки, стоило только заикнуться о земной тени. И Джек постепенно приходил в отчаянье. Что же это за вор такой, которого никто не хочет выдать? Кто всех так запугал?

На одной из площадей шумного города, в самом перекрестье многих миров он почувствовал, как за ним кто-то идёт. Джек обернулся. В грудь его врезался маленький мальчик. По характерному выражению лица ребёнка, по слепому взгляду, Джек понял, что перед ним – медиатор. С ним хочет поговорить сам Игрок. Про своего Игрока Джек знал немногое, только то, что тот очень тихий и делает огромное количество игрушек. Тихих, незаметных игрушек.

– Я должен был сказать, мне не нравится то, что вы делаете, – прошелестел слепец чужим голосом. – Но вы играете по правилам, а Второй им никогда не следовал. И он пытается взять то, что ему не принадлежит. Третий очень обижен на него. Я укажу тебе область, где может находиться его схрон.

Помощи от Игрока Джек ожидал меньше всего.

– Я не уверен, что ты не останешься у него навсегда, – закончил слепой. – Но так тоже будет хорошо, так вы не закончите уничтожение мира.

– Мы ничего не уничтожаем, – задето возразил Джек. А что если они в сговоре? Что если это ловушка? Но Джек быстро понял, что выбора у него всё равно нет.

Мальчик молча протянул ему тяжёлый трёхгранный ключ. Таких Джек раньше не видел. Он машинально взял его и сунул в карман. Лицо слепого разгладилось, Игрок ушёл из него.

Джек шагнул в Коридор и ткнул ключ в первый же квадрат. Квадрат стал дверью купе, которая тут же отъехала вбок, унося ключ в своей скважине. Джек шагнул внутрь. Он никогда не ездил в поездах, но на видео внутренность вагонов видел. Поезд стоял на месте. В вагоне царила глухая тишина, пахло мазутом, на всех полках лежал толстый слой пыли. Джеку показалось, что кто-то настороженно следит за ним, ищет его, но найти не может. Джек натянул свою шапку на глаза, чтобы никто его не смог заметить. Это его немного успокоило. Не без труда он нашёл и открыл дверь, ведущую из вагона наружу. За деревянными растрескавшимися окнами стояла чернильная темнота, Джеку не очень-то хотелось окунаться в неё, но другого выбора, похоже, не было. Джек спрыгнул из вагона на землю и чуть не подвернул себе ногу, приземлившись в кучу какого-то пыльного хлама. Ничего похожего на перрон или вокзал поблизости не было. Только горы хлама. Джек приподнял шапку и осмотрелся – темнота снаружи оказалась не такой плотной. В хламе угадывались кучи деталей марионеток, маленьких одёжек, запутанных ниток. Джека почему-то пробрала дрожь. Он оглянулся. В одной стороне темнота серела. Джек натянул шапку на лицо до самой шеи и пошёл в ту сторону. Деревянный и пластиковый хлам предательски скрипел и трещал под его кедами.

Чем дольше он шёл, тем меньше становились кучки хлама, тем реже мимо него пробегали процессии кукол. Джек то и дело терял ориентир – свет растворялся в пыльных сумерках этого места. Каждый раз Джек останавливался и терпеливо всматривался в темноту, снова находил, где она редеет и шёл туда.

Постепенно свет становился ярче, пока, наконец, Джек не увидел его источник: большая, в человеческий рост банка, будто бы покрытая серебром. Серебро слабо светилось во мраке. Сердце Джека застучало чаще. Он подбежал к банке, постучал по гладкой зеркальной поверхности, в которой он не отражался, прижался к стеклу ухом. В банке слышно было какое-то движение.

– Гришка, – шёпотом позвал Джек, стараясь проникнуть взглядом сквозь зеркальное покрытие.

– Кто здесь? – спросили из банки. Джека не смутило, что голос был взрослый. Он был смутно знаком ему. Джек оглянулся в поисках палки или камня, которым он мог бы разбить стекло, хотя он не был уверен, что это ему так просто удастся. Он нашёл обломок камня и, полный решимости, устремился к банке. И тут он увидел в зеркальной поверхности банке странное отражение – искажённо банка показывала Джеку больничную палату, где лежал оплетённый трубочками и проводками пациент. Джек узнал себя. Шапочки на голове у отражения не было. Джек выронил камень и прикоснулся к зеркалу. Отражение не двигалось.

– Теперь я тебя вижу, – сказали из банки. – Чего ты хочешь?

– Освободить тебя, – неуверенно ответил Джек, не отрывая взгляда от больничной койки. В самом начале первое, что научил его сделать Птица – закрыть дверь своего рождения. Стереть след, как будто его никогда не было… Почему же опять… Опять эта палата? Он убил себя во младенчестве… Но откуда опять она?

– Разве ты свободнее меня? – удивились в банке.

– Конечно! – с жаром ответил Джек. – Сам что ли не видишь?

– Вот именно, что вижу, – равнодушно ответили ему.

– Я тебе покажу, – пообещал Джек и снова подобрал камень. Он размахнулся и запустил его в самый центр отражения. Камень беспрепятственно прошёл сквозь стекло.

– Эй! – обиженно крикнули из банки. – Ты чего кидаешься?

– Почему я тогда не могу пройти? – пробормотал Джек, снова подходя к банке и ощупывая стекло.

– А ты можешь оттуда выйти? – спросил Джек Гришку.

– Куда выйти?

Джек безнадёжно постучал по зеркалу. Он понятия не имел, что делать. В тетради не было записей на этот счёт, но Джек всё равно сел спиной к банке, прислонившись к стеклу, достал записи и принялся перечитывать их. «Ищи, ищи, думай, думай» – бромотал он вполголоса. Что же такое эта банка? Зеркало-ловушка? Односторонний портал? Может, попросить желание у джина? Ему показалось, что воздух чулана сгустился, стал ещё душнее. Джек пролистал на то место, где были записи о тенях и ловушках для них. «Чтобы переместить тень из мира в мир, нужно материальное тело». Джек обернулся и снова увидел тело на больничной койке. Ведь может быть, она ещё жива? Может же присниться ей сон на самой границе жизни и смерти, длиной в секунду? Джек уставился на неподвижное тело. Он чувствовал безотчётную неприязнь к этой больной, никчёмной кукле. А что будет с ним? Но колебался он недолго. «Спи, – мысленно взмолился он. – Спи, спи. Пусть тебе приснится Гришка». В следующее мгновение кровать опустела. Джек уткнулся лбом в стекло и приготовился ждать.

Жене давно не снились такие отчётливые сны, да и бодрствование её было больше похоже на сон – всё сливалось в серый ком болезненного бреда. Но этот сон был совсем другим. В нём она шла по запутанному зеркальному лабиринту, который, отражал её в разных декорациях. Вот она в больнице, в своей палате одна. Вот она под открытым небом, почему-то на плоской крыше высотного дома. Вот она в окружении каких-то смутно знакомых людей. А вот мрачный мальчик в её шапке, похожий на Женю как брат-близнец угрюмо смотрит на неё из зеркала. Ей совсем не было страшно в этом лабиринте, затопленном ровным тёплым светом. Свет, хоть и яркий, глаз не слепил. «Если всё время поворачивать налево, рано или поздно выйдешь из лабиринта, – вспомнила она уловку, которую вычитала в одной из книжек». Она не знала, долго ли идёт, поэтому на всякий случай стала считать повороты. После девятого она вышла в небольшой зеркальный зал. Она решила, что это центр лабиринта. Посреди зала стоял парень её лет. Мягкий свет шёл именно от него. Светился каждый волосок на его затылке, каждая складка одежды сочилась светом. Но Женя всё равно его узнала.

– Гришка! – крикнула она, подбегая к нему. Парень обернулся, и Женя остановилась, как будто налетев на стену: Гришка явно не узнавал её. Женя смутилась: неужели она теперь настолько плохо выглядит?

– Это я, Женя, – робко сказала она. – Джек Неуловимый, помнишь? В шапке-неуловимке.

Она потянула за край свою полосатую шапочку.

– Забавно, – с доброжелательным любопытством ответил Гришка. – Но нет, я тебя не помню.

Жене показалось, что зеркала разом осыпались, и осколки впились ей в живот. Гришка её не помнит! Она перевела взгляд на зеркала, в которые Гришка смотрел, прежде, чем она его окликнула. Зеркала показывали бесконечное количество изменчивых картин. В основном это были люди. Сначала зеркало показывало просто человека, но почти тут же он менялся – распадался, расслаивался на картинки.

Женя обратила внимание на пожилую женщину, которая готовила что-то на маленькой аккуратной кухоньке. Чем дольше Женя смотрела на неё, тем туманнее становилась кухня. Женщина молодела: вот она идёт по парку с маленьким мальчиком за руку, лето. Но и эта картинка рассыпалась: женщина идёт, согнувшись под тяжестью большого гроба. Женю поразило, что на лице женщины застыло не только чувство глубокой скорби, но и вины. Потом на неё лёг ещё один гроб и ещё. Кадр отодвинулся – стало видно, как она удерживает гробы, чтобы те не придавили её маленького сына, который катается перед ней на трёхколёсном велосипеде. Последняя картина была почти чёрной – черты женщины скорее угадывались на ней, где-то в груди у неё тлел красный цветок, его оплетала голубоватая мерцающая сеть.

– Она скоро умрёт, – буднично сказал Гришка. – У неё есть то, что меня попросили искать. Видишь, это, синее. Такого нужно найти как можно больше.

– Кто тебя попросил это искать? – спросила Женя, которой стало сильно не по себе от его тона.

Гришка нахмурился.

– Один… человек.

– А почему ты согласился ему помогать?

– Я всегда помогаю тем, кто просит.

– Ну а что если он затеял что-то плохое? – в отчаянии спросила Женя.

– Может быть, тебе тоже нужна помощь? – спросил Гришка.

«Мне нужно, чтобы ты меня вспомнил, – тоскливо подумала Женя. Ей больше не нравился этот сон».

– Я хочу, чтобы ты вышел отсюда со мной, – сказала Женя, наконец. – Ты меня почему-то не помнишь, но вообще-то мы с тобой друзья, там…

– Ты меня любишь? – спросил вдруг Гришка. Женя покраснела прежде, чем успела растеряться.

– Я… Ну… Тебя…

– Потому что я тебя люблю, – так же спокойно продолжил Гришка. – Я тебя не помню, но люблю. Это немного странно.

– Тогда ты пойдёшь со мной? – выдавила она, наконец. – Ты мне нужен… Или того человека ты тоже любишь?

– Того человека – нет, – подумав секунду, ответил Гришка. – Но он попросил меня, а я пообещал.

– А ты уже много ему нашёл… Этого? – осторожно спросила Женя.

– Много, – равнодушно подтвердил Гришка.

– Он ведь не говорил, сколько ему нужно?

– Не говорил.

– Ну а теперь я прошу тебя… Пойдём со мной.

– А как? – спросил Гришка и огляделся вокруг. Женя тоже обернулась и к своему ужасу не увидела прохода, через который сюда попала: зеркала сомкнулись.

Она подошла к тому месту, где вроде бы был раньше коридор и прикоснулась к стеклу. Навстречу ей шагнуло грустное отражение, но было оно странноватым – снова как будто это было отражение её никогда не существовавшего брата-близнеца беспризорной наружности. Женя прикоснулась к зеркалу, и стекло внезапно подалось под её пальцами. Подалось и потянуло её в себя.

– Гришка! – отчаянно крикнула она, стараясь вырваться. Гришка подскочил, ухватил её поперёк талии. В тот же миг сила, которая тащила Женю, увеличилась многократно и они оба ухнули в зеркало. Женя проснулась.

И оказалась по ту сторону зеркала. Гришка поднялся с земли, отряхнул сияющие руки и колени, виновато сказал Жене:

– Знаешь, я всё равно тебя не помню.

– Главное, ты выбрался, – облегчённо сказала Женя. С ней творилось что-то странное, но приятное – как будто какая-то важная деталь наконец встала на место. Она помнила то, что помнил Джек – правда помнила как сон во сне, очень отчётливый. Она помнила, зачем она здесь, что нужно спасти Гришку, про Мир, про Птицу – и не сомневалась в своих воспоминаниях. И не сомневалась в том, что и сейчас спит: – Скорее, уходим!

Вдалеке послышался странный сухой стук, как будто маршировала армия деревянных палочек. Женя с тревогой прислушалась и торопливо вынула из кармана первый попавшийся ключ. Карман Коридора не появлялся. Она попробовала другой ключ. И ещё. И ещё. Ничего не происходило. Палочный марш приближался.

– Не получается, – прошептала она, с ужасом глядя на Гришку. Тот ответил безмятежным взглядом. Женя чувствовала, что стоять на месте нельзя. Её тень пришла сюда из какого-то вагона, она это помнила. Может быть, если они смогут туда пробраться, всё получится? Она схватила Гришку за руку и они побежали. Самое неприятное заключалось в том, что никаких ориентиров тут не было. Если к Гришке Джек пришёл, следуя за светом, то теперь во всех направлениях пространство чулана виделось одинаково тёмным. Ещё плохо было то, что Гришка сиял, как светлячок. Заметен он был издалека. Поколебавшись, Женя стянула с лысой своей головы шапочку и нацепила на светлые Гришкины кудри. Гришка моментально растворился в сером воздухе. Женя нащупала его невидимую руку, и они побежали дальше. А сухой стук, между тем, теперь шёл, казалось, со всех сторон сразу. Их окружали.

Женя растерялась.

– Сюда, – услышали они. Прямо перед ними возникла деревянная дверь из свежеоструганных досок. Задыхавшаяся от бега Женя толкнула дверь. Они оказались в квадратном светлом помещении, стены которого были сложены из таких же досок. В каждой стене было по двери. В центре помещения стоял мужчина.

– Чёрная Птица! – крикнула Женя, и подавила желание броситься ему на шею. Это было желание Джека, не её.

– Зачем ты сюда влез, Джек? – спросил Птица. – Как вообще сюда попал? Как ты… Ты вернулся в тело?

– Д-да, – подтвердила Женя. – Кажется… И вы… ты говорил, что больше меня не вспомнишь… Мы что-то сделали не так?

Птица улыбнулся лукаво:

– Как я мог забыть, Джек Неуловимый? У меня есть маленькие хитрости. Я не мог оставить совсем без присмотра.

Женя уже открыла было рот, чтобы рассказать о Гришке, как тот неожиданно сильно наступил ей на ногу.

– Ты поможешь мне? – сказала вместо этого Женя, чуть растерявшись.

Птица остро глянул на неё и покачал головой:

– Отсюда очень сложно выйти. Особенно с телом. … А где шапка?

– Отняли, – сказала Женя, не моргнув глазом. Джек возмутился, он не хотел врать Птице. Но Женя больше доверяла Гришке.

– Здесь, марионетки отняли?

– Н-нет, – Женю начал настораживать этот допрос. – Ещё там… Артём.

– А! – Птица взмахнул рукой, как будто это всё объясняло. – Ну ничего, не переживай. Давай-ка выведем отсюда. – И он открыл дверь справа от Жени. – Иди скорее, – сказал он, – я не смогу идти там, где ты. У меня тела нет. Но так ты пройдёшь.

Жене было страшновато шагать в неизвестность, но выбора всё равно не было.

– Мы ещё увидимся? – спросила она, стискивая невидимую руку Гришки.

– Кто знает, – ответил Птица. – Кто знает… Иди же, пока Второй не нашёл.

– До свидания, – прошептала Женя, и они шагнули вперёд.

За дверью простиралась чёрно-коричневая пустошь с редкими корявыми деревцами и низко стоявшим огромным багровым солнцем. Пахло солью и железом. Женя обернулась – никаких дверей поблизости больше не было. Ей не нравилось это место, тем более в её голове начали биться неоформленные, но тревожные воспоминания о нём. Она сунула руку в карман ветровки и нащупала там тетрадку.

– Почему ты мне на ногу наступил там? – спросила Женя.

– Потому что это был тот самый человек, который попросил меня о помощи, – ответила пустота Гришкиным голосом. – Это был хозяин того места. Второй.

– Да нет же, – возразила Женя. – Это был Чёрная Птица, он друг, он меня спас… Точнее Джека, когда я умерла… Или я не умерла. Я запуталась. И сейчас, зачем он нас тогда выпустил?

Она вдруг запнулась.

– Значит, Второй просто притворился тем, кого ты знала, – сказал Гришка спокойно. – Ты уверена, что он нас выпустил?

Женя пролистала тетрадку, что же ей напоминала это место? Птица рассказывал о таком Джеку…

– Это – жертвенник, – упавшим голосом сказала наконец Женя. – Мир-ловушка. Ты прав… Он не выпустил…

– Ничего, он же не знал, что нас двое. У нас преимущество, – возразил Гришка и надолго умолк.

– Надо идти, – нерешительно сказала Женя, почувствовав, как красноватая земля начинает потихоньку засасывать её ноги. – Жертвенник требует за выход жертву, то есть – тело… Дверь открывается живой кровью… Нужно взять острый предмет и…

Женю вдруг замутило – хотя её всю жизнь кололи иглами капельниц, мысль о том, чтобы самостоятельно себя порезать её ужаснула.

– Я посмотрел на это место, – сказал Гришка, всё ещё невидимый в шапке. – Оно напоминает мышеловку. Но у тебя есть шапка… А у меня нет тела. Может быть, жертвенник откроется, если не заметит тебя? Может быть, я смогу придержать пружину. А ты тогда пойдёшь за помощью.

«Если только это место не убьёт нас обоих», – подумала Женя, но ничего не сказала.

– Давай шапку, нам нужно идти, – она с чавканьем вытянула кроссовок, который красная жирная земля Жертвенника успела засосать. Гришка стал видимым, багровый мир озарился чистым белым светом. На мгновение Женя помедлила, поймав приступ дежавю. Так уже было, несколько лет назад – Гришка отдавал ей шапку. Но этот Гришка был другим, непривычным, и в то же время таким… знакомым. Знакомым, которого никак не вспомнить.

Женя надела шапочку и ещё раз сверилась с тетрадкой, где криво и неровно – но определённо её почерком – было написано несколько слов о Жертвеннике. Выбрать ориентир. Идти. Стоять опасно. На три часа от них она заметила несколько искривлённых безлистных деревьев на близком горизонте. Натянула шапочку на лицо, взяла Гришку за руку, и они двинулись в сторону деревьев. Шли они сначала в полном молчании. В Жертвеннике стояла жара, Женя обливалась потом.

В животе её свернулся тягостный комок неприятного, тоскливого предчувствия. Сначала Женя думала, что это из-за Жертвенника и страха того, что он с ними может сделать. Но потом осознала, что он чувствует, как скучает. Она скучала по Гришке, которого прямо сейчас держала за руку. Скучала отчаянно, но беспредметно, скучала по тому, кто её помнил. Потом ей показалось, что это чувство принадлежит не её одной – Джек тоже скучал по Гришке. Которого не помнил. Стоило ей это осознать, сердце будто сжало кулаком, она едва не задохнулась, но всё тут же прошло, осталась только тупая ноющая боль. «Может и Гришка чувствует то же самое» – подумала Женя.

– Я совсем тебя не помню, – грустно повторил Гришка, как будто отвечая на её мысли. – Но я правда тебя люблю.

Женя вздрогнула.

– Я тоже тебя люблю – неожиданно для себя сказала она: – И мне больно, что ты меня не помнишь. Поэтому мы и затеяли это всё. С Миром без разлук. Сам подумай, что это за жизнь? Забывать любимых, любить, кого не помнишь?

– Но что-то ведь в нас друг друга помнит. Иначе мы не любили бы друг друга, – заметил Гришка. – Любовь – это такая память. Может быть, в этом весь смысл игры?

– Мне не нравится такой смысл и такая игра, – горько сказала Женя. Они снова замолчали.

Ноги тонули в красной вязкой земле, каждый шаг давался труднее предыдущего. Жара удушала, Женя начала грезить о воде. Когда они наконец достигли деревьев, солнце уже скрылось за горизонтом, но прохладнее не стало. Как будто солнце просто перешло с неба под землю и теперь пекло оттуда.

– Когда появится возможность, тебе нужно будет ускользнуть как можно скорее, – сказал он. – И что бы со мной ни случилось, самое важное – выбраться отсюда, ты только так мне поможешь.

Женю смутили его слова:

– Ты что-то знаешь? – с тревогой спросила она. Гришка пожал плечами:

– Будь готова ко всему.

Женя сунула руку в карман, нащупала ключ и сжала его потными пальцами. Ещё через десяток шагов они чуть ли не уткнулись в корявые стволы, чернеющие на фоне беззвёздного неба.

– Кто ты и зачем тревожишь нашу землю? – проскрипел незнакомый голос. Женя не сразу осознала, что говорят деревья.

– Меня забросили сюда обманом, – заговорил Гришка. – Я заблудился. Я не помню, кто я. Я ищу выход.

– Заплати и уходи, – проскрипели деревья.

– У меня ничего нет, – развёл руками Гришка, засияв ещё ярче. Женю не оставляло тревожное чувство, что Гришка играет по какому-то известному сценарию. И сценарий этот ей не нравился.

– У тебя есть свет. Отдай его нам и иди.

Гришка невольно скрестил руки на груди, защищаясь. Он не ответил сразу, но деревья, похоже, сочли его молчание согласием: влажная земля, жадно чавкнув, всосала его ноги по колено. Женя поняла, что именно сейчас пора действовать – чёрные быстрые корни поползли вверх по Гришкиным ногам, по телу, влезли в рот. Он поперхнулся. Женя дёрнулась, но осталась на месте, завороженно глядя на происходящее. Корни словно бы что-то нащупали внутри Гришки и потянулись обратно. Они вынули у него изо рта крупный светящийся белым шарик. Гришка перестал светиться и рухнул на землю, которая уже разжала свои липкие объятия и выпустила его ноги. Корни унесли светящийся шарик в чавкнувшую землю, и, спустя мгновение, наружу показался тонкий росток – стройный, серебристый.

Гришка упёрся руками в землю, страшно закашлялся и… Исчез. Женя дрожащими руками вынула из кармана ключ. Коридор не появлялся. Её прошиб холодный пот. «Дверь отпирает живая кровь», – вспомнила она корявую запись в тетрадке.

Она похлопала себя по пустым карманам джековых джинсов и ветровки. Сердце колотилось как бешеное. Женя не представляла, чем можно себя порезать. Серебристый росток казался острым. Женя присмотрела себе сучок поострее и отломила его. Из того места, где рос сучок потёк тёмный густой сок, пахнущий кровью. Она надеялась, что Гришка уже дома.

Женя снова достала тетрадку. Где-то Джек записывал выход из Жертвенника при помощи крови. Нужно было нарисовать круг… Пальцы не слушались, страницы не перелистывались, строчки прыгали перед глазами. Наконец, сняла ветровку с одного плеча и начала примериваться острым концом сучка. Она долго не могла провести по руке достаточно сильно, чтобы вспороть кожу. Жене стало дурно от того, что она делала. «Как только суицидники умудряются…» – подумалось. «Нужно взять себя в руки… Иначе я умру окончательно… И все остальные…». Женя крепко зажмурилась, стиснула зубы, сжала сучок поудобнее и со всей силы надавила на руку его острым концом, а потом резко, не давая себе опомниться, рванула к запястью. Боль пришла мгновенно, и Женя не ожидала, что она будет такой сильной. По руке заструилось тёплое.

Женя открыла глаза, вытянула руку перед собой и начала, пошатываясь, поворачиваться вокруг себя. Ей казалось, что она движется неправдоподобно медленно и ещё каждую секунду боялась упасть – перед глазами плясали чёрные «мушки», в голове шумело. В итоге она и в самом деле в какой-то момент оказалась на земле – сама не заметила, как. Она не знала, удалось ли замкнуть круг, мутило всё сильнее. Ужасно захотелось спать.

– Круг не закрыт, – услышала она как сквозь вату голос Гришки.

Жене захотелось зареветь. О том, чтобы шевельнуть даже пальцем, она и думать не могла. Но её окровавленная рука как будто сама собой сжала сучок и резанула ещё нетронутую кожу на другой руке прямо через ткань ветровки. Женя провела рукой со свежей кровью прямо по земле, вслепую замыкая круг… И провалилась в Коридор.

«Коридор не любит крови» – всплыло в голове, и Женя потеряла сознание.