Читать книгу "Культура и мир"

И кстати еще одна цитата из «Дневника писателя» Ф. М. Достоевского за 1876 год: «Жаль еще тоже, что детям теперь так все облегчают – не только всякое изучение, всякое приобретение знаний, но даже игру и игрушки. Чуть только ребенок станет лепетать первые слова, и уже тотчас же начинают его облегчать. Вся педагогика ушла теперь в заботу об облегчении. Иногда облегчение вовсе не есть развитие, а, даже напротив, отупление. Две-три мысли, два-три впечатления, поглубже выжитые в детстве, собственным усилием (а если хотите и страданием), проведут ребенка гораздо глубже в жизнь, чем самая облегченная школа, из которой сплошь да рядом выходит ни то, ни се, ни доброе, ни злое, даже и в разврате не развратное, и в добродетели не добродетельное». Опасность современного культа молодых в том, что те самые «две-три мысли» (в лучшем случае свои), которые имеются у масс-медийных «звезд» в багаже, они почитают за основу для собственной миссионерской деятельности и обрушивают на голову теле– и радиоаудитории «трэшевый» поток информации. В условиях тотальности СМИ никто не может быть свободен от новостей о перипетиях в «Доме-3» или кулинарных/сексуальных пристрастиях раскрученного медийного персонажа. Эти люди становятся законодателями моды и поведенческих стратегий, «иконами стиля», и основной массе «незвездной» молодежи не приходится ломать голову над вечным экзистенциальным вопросом: «делать жизнь с кого?», благо – образцы навязчиво предлагаются и тиражируются всеми каналами коммуникаций.

Культивируемая молодость – непременный эпифеномен «статусности» как новой ментальной установки. Как отмечает популярный журнал «Собака. ru», выполняющая в современном российском культурном пространстве роль «культурала» (термин В. В. Савчука): в наше время забота о статусе – это почти религия, понятие «статус» – самое мощное и одновременно эфемерное наваждение эпохи, в которую мы живем. Разумеется, в любой исторический период были свои «сильные мира сего», но содержание этого понятия постоянно менялось. Сегодня это, прежде всего, публичные персонажи, с учетом вездесущности СМИ, не имеющие возможности «расслабиться» и выглядеть недостаточно убедительно.

Статусный персонаж, скорее – «вне возраста», ведь для достижения такого положения в обществе чаще всего всё-таки приходится тратить время жизни (не берем в расчет «золотую молодежь» – это отдельный феномен). «Шрамы украшают мужчину» – это не про нашу аудиторию, благо современные медицинские и косметологические технологии позволяют исправить весь физический back ground статусной личности – следы буйной молодости и последствия родов, генетические недоработки матушки-природы и последствия неверных жизненных стратегий в плане телесности. Категория «статусности» исключает игнорирование правильного образа жизни, поскольку успешность в современном общественном сознании коррелируется не только с интеллектуальными, деловыми и психологическими качествами индивида, но и с его внешним видом. Поэтому для «статусного» – мастхэв: личные фитнес-консультант, косметолог, стилист, диетолог и дантист («американская улыбка» стала уже притчей во языцех). И если ты контролируешь Время (хотя бы в рамках данной тебе природой телесности), стало быть ты действительно способен что-то решать в этой жизни.

Одним из проявлений интересующего нас феномена становится выработка актуальных моделей поведения, максимально корреспондирующих с «окружающей средой» в самом широком смысле этого понятия. От привычных «зелёных», борющихся за сохранение флоры и фауны, современная их вариация «скаппи» отличается так же, как аккуратист-педант с армейским прошлым от метросексуала. Скаппи (от англ. scuppie, Socially Conscious Upwardly-mobile Person) – улучшенная разновидность яппи: успешный карьерист, озабоченный проблемами экологии и этического консюминга. Выстраивает свою жизнь так, чтобы минимизировать собственный экологический вред. Автор термина – финансовый аналитик из Стэнфорда Чарз Фейлл. Если «яппи», появившиеся «как класс» в 1982 году, трактовались словарями как молодые специалисты-карьеристы-консьюмеристы, то «скаппи – это яппи, взявшиеся за ум». Они тоже живут в больших городах, много зарабатывают и тратят, но стараются, чтобы часть потраченных ими денег досталась, например, алтайским тиграм, а не крупным финансовым монстрам (с каждой покупкой с его кредитки небольшая сумма идет в какой-нибудь природоохранный фонд). Скаппи – потребитель продуктов класса «органик» и посетитель магазинов эко-моды, в которых можно приобрести одежду из переработанной конопли или бумаги и обувь из отслуживших свое шин. Их мобильные телефоны сделаны из бамбука и быстроразлагающегося биопластика, а машины заправляются биотопливом. Но самое главное – они, разумеется, молоды и при таком образе жизни вряд ли состарятся…

Гастрономия всегда была «лакмусовой бумагой» любой культурно-исторической эпохи. К феномену гастрономической аксиологии постсоветского культурного пространства, например, мы уже обращались (Дробышева 2005: 163–168). Постиндустриальный этап развития массовой культуры характеризуется своими кулинарными пристрастиями, напрямую корреспондирующими с «культом молодости». Популярный афоризм сейчас звучит так: «Скажи мне, что ты ешь, и я скажу – кто ты». Парадоксальность ситуации состоит в том, что с развитием сельскохозяйственных и пищевых технологий и расширением ассортимента, акценты смещаются в сторону максимального опрощения, натурализации и минимизации. Вспомним описания царских, королевских, императорских пиров, да и просто обедов гоголевских «господ средней руки»… Во все времена наличие большого количества мясных и рыбных блюд в различных вариантах, выпечки из белой муки и всевозможных сладостей было непременным условием «богатого» стола. Каши, выпечка из муки грубого помола и овощи же, напротив, доставались неимущим. Не то ныне: побеги бамбука и проросшие семена злаков, самые элементарные овощи-фрукты, нежирные рыба и мясо – фавориты диеты людей статусных, заинтересованных в сохранении здоровья и молодости как залога собственной социальной успешности. «Население» же довольствуется фаст-фудом (в противовес которому, кстати, уже возникло движение «медленной еды»).

В Британии общество с интересом переживает новый феномен – возрождение огородничества: веками лелеемые газоны – предмет фамильной гордости британцев – перекапываются и засаживаются с целью выращивания экологически безопасных продуктов питания. Те, у кого нет наследственной лужайки, арендуют парники. Журнал «Загород» (Кобрин 2008: 44–46) приводит цифру: по утверждению Ассоциации садоводов и огородников за последний год продажа семян овощей выросла на 30 процентов в ущерб семенам цветов. Королевское общество садоводов и огородников отмечает, что в последний раз такой перевес наблюдался во время Второй мировой войны, когда правительство призвало британцев сражаться с возможным голодом. Теперь же идет «война» за здоровье: против химикатов и генномодифицированных продуктов.

«Тебе повезло, ты не такой, как все – ты работаешь в офисе» – слова из не так давно популярной песни рубежа веков точно схватывали суть ситуации: «офисный» стиль жизни стал популярной жизненной стратегией в противовес труду крестьянства и пролетариата, о доблести, ценности и важности которого не уставала говорить пропаганда Советской страны. И, разумеется, офисный работник (абсолютно американизированный социальный типаж) – молод, энергичен, никогда не бывает болен или в депрессии. Позитив, коммуникабельность, амбициозность, карьерные планы – далеко не полный перечень необходимых личностных характеристик.

Как любое культурно-исторические явление, анализируемый нам «культ молодости» амбивалентен по сути и требует дальнейшего пристального исследовательского внимания в культурфилософской парадигме.

1. Докучаев И. И. Ценности как кардинальный вид артефактов культуры // Социальные и гуманитарные науки на Дальнем Востоке. – № 3 (19). – 2008.

2. Дробышева Е. Э. Гастрономическая аксиология на постсоветском пространстве / Философские пиры Санкт-Петербурга // Материалы конференций 1999 и 2002 гг. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 2005.

3. Кобрин К. Побеги люцерны, страх смерти и совесть интеллигента // Загород. – 2008. – № 4 (16).

4. Руднев В. П. Характеры и расстройства личности. Патография и метапсихология. – М.: Независимая фирма «Класс», 2002.

5. Сокуров А. Интервью газете «Известия» // http://4–04.olo.ru/news/culture/17292.html

Раздел V. Современные проблемы культурологии и культуры

Л. Д. Райгородский, М. Ю. Шмелева. Культурология или борьба за выживание

Авторы этой статьи надеются на то, что проблема, поднятая в нем, привлечет внимание авторитетного культурологического сообщества и вызовет положительную реакцию руководства высшей школы Российской Федерации.

Учебный курс культурологии в вузах России сегодня входит в Федеральный компонент и является стандартом в получении высшего образования. Работникам высшей школы хорошо известно, что культурология в вузах – одна из новых дисциплин, появившихся в учебных планах на гребне идеологической перестройки. Общемировая тенденция второй половины XX века демонстрировала тревожную ситуацию, в которой гуманистическая составляющая общества уходила на второй план, уступая место механистическому мышлению. В бывшей стране Советов ситуация усложнялась излишней политизацией масс, демонстрацией двойных нравственных стандартов, относительной закрытостью, изолированностью общества.

Первые шаги по утверждению культурологии в вузах вызвали безусловное одобрение не только студентов, но и всего преподавательского состава. Перестройка разбудила в россиянах колоссальный творческий потенциал. В многочисленных и разнообразных проектах, определявших ближайшее будущее страны, центральное место отводилось гармоничной, широко мыслящей личности, способной за хозяйственной меркантильностью неотложных задач видеть в первую очередь процветание гражданского общества в новой России.

Почти четверть века постсоветской России – время, когда светлая утопия реализовалась в действительность – к сожалению, мало изменило ситуацию к лучшему. Современное российское общество тревожит постоянно понижающийся уровень общей культуры населения и трансформирующийся мир жизненных ценностей.

По данным Т. В. Жуковой, президента ассоциации школьных библиотек, 30 % россиян вообще не имеют дома ни одной книги, а ещё 30 % – менее 100 книг (Радио России 24 окт. 2006). Художественную литературу читают только каждый пятый юноша и треть девушек, и как часто бывает в юности, они с трудом определяют свои литературные пристрастия.

Весной 2008 года результаты ЕГЭ по литературе ошеломили россиян – каждый четвертый выпускник школы получил неудовлетворительно. Поражает не столько сам факт, сколько реакция общества – комментарии журналистов, родителей, учителей. Вина за провал перекладывается на «бездушную машину», на уровень нервного напряжения во время экзамена и т. д. Родители с чадами выстроились в очереди на апелляцию, требуя признать ошибки несущественными и тем самым допустить абитуриентов к участию в конкурсе по поступлению в высшую школу.

Следствием ограниченного кругозора и малого культурного багажа является то, что россияне плохо знают родной язык – с начала XXI века мы постоянно слышим о том, что по результатам международных исследований Россия попадает только в третий десяток стран мира по уровню грамотности населения.

К сожалению, мы не можем гордиться и знанием своей истории. В 2007 году ВЦИОМ предложил 1600 россиянам ответить на 8 вопросов по истории, взятых из ЕГЭ для 11 класса. Следует заметить, что были выбраны «простые» вопросы например: когда Россия была провозглашена империей?; какой царь ликвидировал крепостное право в России?; кто такие нигилисты?; в чем суть коллективизации в СССР? На все вопросы правильно ответили только 2 % опрошенных, 46 % правильно ответили только на 4 и меньше вопросов.

Московский режиссер Анатолий Правдин рассказывает поучительную историю о своей работе с выпускниками московских театральных вузов. На первой читке «Дамы с собачкой» А. П. Чехова, которую решил поставить режиссер, молодой актер спросил: «А какой это жанр? Это пьеса в стихах?» Пока режиссер внутренне боролся с изумлением, актер пояснил: «Но ведь это – «Дама сдавала в багаж…»!

И, тем не менее, падение культуры, как правильно замечает польский кинорежиссер К. Занусси, происходит не из-за того, что люди мало читают, в конце концов образ и звук тоже формируют культуру. Опасность современного общества видится в массовой культуре, которая всегда нетребовательна к выбору, упрощена и со своей доступностью без стука входит в каждый дом.

Большинство современных абитуриентом, студентов, с которыми встречаемся и работаем мы, преподаватели высшей школы – продукт массового натиска упрощений, описательности, гламурности, наконец. Результатом постперестроечного времени явилось то, что резко изменился состав абитуриентов и студентов технических вузов страны. Кризис практически всех отраслей российской промышленности, массовое сокращение производства снизили конкурсы в технические вузы, а как следствие и общий уровень абитуриентов. Тройка на вступительных испытаниях все чаще становилась проходным баллом, оценку на экзамене по русскому языку и литературе заменили зачетом, а устные собеседования с абитуриентами, которые проводятся в некоторых вузах при поступлении, обескураживали ответами. Например, «Что Вы любите читать? – Я регулярно читаю “Панораму ТВ”».

В определенном смысле, мы преподаватели высшей школы, были ограничены в выборе абитуриентов и получали для обучения то, что есть. В последние два-три года ситуация в технических вузах начала меняться в лучшую сторону, однако коренных изменений пока не произошло.

Высшая школа всегда формировала интеллектуальную элиту общества. В нее приходили наиболее целеустремленные и одаренные молодые люди, которые благодаря своему широкому кругозору и профессиональному знанию готовы были брать на себя гражданскую ответственность за будущее развитие.

Сегодня педагогический корпус высшей школы решает сложнейшую задачу – как инфантильных, ленивых, амбициозных полузнаек превратить в специалиста-профессионала с широким гуманистическим кругозором, навыками не только рационального, но и гуманного выбора, обусловленного не массовым, а элитарным, чистым вкусом.

Очевидно, что решение этой задачи невозможно без широкой гуманитарной подготовки современных специалистов любого профиля, и культурология занимает ответственное и почетное место в ее решении.

В нашей статье мы хотим поделиться практикой работы в Санкт-Петербургском Морском Техническом Университете, обратив внимание коллег и общественности на состояние дел в преподавании культурологии и других гуманитарных дисциплин в техническом вузе.

Наша кафедра – одна из первых кафедр не только в Петербурге, но и России начинала интересное, трудное, дело внедрения новой гуманитарной дисциплины ещё в начале 1990-х гг. Мы можем с гордостью отметить, что острейшую необходимость обновления гуманитарного цикла дисциплин в условиях своеобразного духовного вакуума постперестроечного времени ощущало в те годы руководство нашего вуза. В учебных планах инженерных специальностей нам было предоставлено 69 часов лекций, и 51 час семинарских занятий. Кроме того, руководство университета, поддерживая кафедру, полагало, что написание курсовой работы по культурологии на младших курсах является важным элементом воспитания молодежи. Именно на нас, преподавателей гуманитарных дисциплин ложилась ответственность научить студентов работать с научной литературой, осуществлять научный поиск, работать с устной и письменной речью. Таким образом, само постижение курса, подготовка к сдаче зачетов и курсовых работ уже давало студентам элементы знания социологии культуры и прикладной культурологии.

Двадцать лет существования учебного курса культурологии в России, как не странно, скорее запутали дело, чем выстроили четкую систему. Повсеместно, независимо от статуса и профиля вуза идет тотальное сокращение аудиторных часов. С одной стороны, мы не можем утверждать, что это диктуется центром. В конце концов, формально существуют и федеральный компонент, и возможность региональных программ в рамках единого образовательного процесса. Ни один документ жестко не регулирует конкретное количество учебных часов по данной дисциплине, однако, чаще всего при сокращении учебных аудиторных часов руководители вузов ссылаются на Москву, например на регламентирование пропорций аудиторной и внеаудиторной нагрузки учащихся. В результате подобного «хитрого» урезания даже таком вузе, как СПбГМТУ, где руководство традиционно благоприятно относилось к циклу гуманитарных дисциплин, курс культурологии сократился со 120 часов (лекционных и семинарских занятий) до 84. А ведь в отличие от СПбГМТУ, во многих вузах на нашу дисциплину выделяют всего 36 часов!

Рабочая неделя студента-первокурсника очного отделения, с которым мы работаем, выглядит примерно так – 5 дней с аудиторными занятиями максимум по 4 пары (студент находится в вузе 6–7 астрономических часов) и 6-й день – так называемый библиотечный. Таким образом, получается, что аудиторная нагрузка первокурсника не превышает 40 часов в неделю. Это соответствует требованиям Министерства образования и науки Российской Федерации. Постановление Правительства Российской Федерации от 14 февраля 2008 года № 71 раздел III – 40 ограничивает максимальный объем учебной нагрузки студента в неделю при освоении основной образовательной программы в очной форме 54 академическими часами в неделю, включая все аудиторные и внеаудиторные нагрузки. Такой ритм чередования работы и отдыха, как нам часто говорят, связан с охраной молодых людей от перегрузок. Но если бы нынешний студент – 18–22 летний молодой человек – не учился, а пошел в своем вполне зрелом возрасте работать, то трудно сказать, сколько длился бы его рабочий день, например в сфере бизнеса, а уж у станка он бы без скидок на свое 20-летие простоял бы смену. Нам представляется, что за этими регламентационными цифрами стоит не столько проблема охраны здоровья молодых людей, а скрыты факты, во-первых, финансового состояния высшей школы, а во-вторых, аудиторного голода в вузах страны в целом.

Первое. Очевидно, что сокращение учебных курсов ведет к сокращению штатного расписания (всем хорошо известно, что только аудиторная нагрузка кафедры определяет штат её работников) и как следствие – к экономии финансовых средств.

Второе. Любой работник высшей школы хорошо помнит, как в 90-е годы мы трудно находили пути выживания вузов. Именно тогда начала быстро обнаруживаться проблема аудиторного голода – помещения часто сдавались в аренду, мы готовы были идти на подобные неудобства ради самосохранения. Трудные времена уходят, но в современной ситуации во многих вузах наблюдается новая характерная тенденция – расширяются административные кабинеты, помещения кафедр, заметим, не за счет ввода новых площадей, а за счет учебных аудиторий. Если подобная «хозяйственная деятельность» в дальнейшем будет процветать, то в будущем нас неминуемо ждет дальнейшее сокращение учебных помещений, а как прямое следствие – сокращение читаемых курсов.

Что касается библиотечного дня на первых двух курсах, то практика показывает, что вчерашние школьники, как правило, воспринимают его как дополнительный день отдыха. Именно такой резерв времени мог бы использоваться в организации занятий начинающих студентов. С первых шагов в высшей школе студент должен осознавать, что путь к высокой квалификации не вольница, а режим напряженной работы и ответственность. Тем не менее, снова аудиторный голод – как основная региональная причина, и регламентация общей занятости студентов со стороны министерства препятствуют рациональному решению вопроса.

Нам говорят, что в эпоху новых информационных технологий требовать увеличения аудиторного общения преподавателя со студентами консервативно, следует находить новые формы передачи лекционного материала, внедрять нетрадиционные формы контроля знаний и т. д.

Наши оппоненты, декларируя переход к новым технологичным методикам и реально сокращая курсы, как правило, утверждают, что происходит не урезание курса, а оптимизация новых форм работы, включаются возможности дистанционного обучения, эффективности работы в компьютерных классах и т. п. С этим можно было бы согласиться, если бы все петербургские преподаватели культурологии, например, имели физическую возможность для таких форм современного обучения. Реальность сегодняшнего дня состоит в том, что регулярное, повседневное проведение занятий по гуманитарным предметам в компьютерных классах, связь студентов с преподавателем on-line выглядит чистой утопией.

Но даже если бы это было возможно, не будем забывать о том, как изменился состав студентов, особенно технических вузов в последние годы.

Технологией информационного поиска владеет сегодня любой школьник, а вот навыков и умений отбора, анализа, обобщения информации у выпускников школ нет. Этим навыкам высшей квалификации учатся постепенно и под руководством наставника. Живое общение человека с человеком заставляет идти вперед, думать, интеллектуально развиваться. Таким образом, информационные технологии не заменяют педагога, тем более на младших курсах вуза. Не следует забывать, что живое общение преподавателя с учеником несет и такой важный элемент становления человека как чувственную интерпретацию. В таком общении с профессионалом не только постигается знание и оттачиваются навыки, так формируется мировоззрение молодых людей.

Сокращение учебных аудиторных часов в вузах, тем более по циклу гуманитарных дисциплин, возвращает молодых людей в лоно агрессивной массовой культуры, уводя их от интеллектуальной высоты высшего образования.

Говорят, что культура – это сфера с отложенным результатом. Экономя сегодня на воспитании молодого поколения, мы обеспечиваем стране трудные времена.

Как известно, курс Культурологии в высшей школе входит в Единый Федеральный Государственный образовательный стандарт, что подчеркивает значимость этой учебной дисциплины для специалистов с дипломом высшей школы. В статье 7 Закона Российской Федерации об образовании дается следующее толкование ГОС – «это нормативный образец, эталон, устанавливающий комплекс требований к содержанию образования»

Чуть больше 20 лет существования культурологии как учебной дисциплины были временем ее становления.

Сегодня общепринятой точкой зрения является рассмотрение культурологии как комплекса отраслей, или разделов научного знания.

В состав культурологии входят пять взаимосвязанных разделов: 1) история мировой и отечественной культуры; 2) история культурологических учений; 3) социология культуры; 4) культурная антропология; 5) прикладная культурология (См.: Культурология 2005: 29). Учитывая это, ГОС определяет круг знаний и навыков, которыми должен овладеть студент.

Но в действительности оказывается, что требования государственного стандарта по предмету «Культурология» формулируются в разных специальностях по-разному. Речь идет не о глобальной разнице требований в подготовке специалистов гуманитарной и технической областей, а о разнице трактовки ГОС даже внутри этих направлений. К примеру, для специальности 653900 Биомедицинская техника требования госстандарта сформулированы так: «структура и состав современного культурологического знания; культурология и история культуры; основные понятия культурологии: типология культур, этническая и национальная, элитарная и массовая культуры; восточные и западные типы культур; культура и глобальные проблемы современности».

В то же время для специальности 011000 Химия требования звучат иначе – «Структура и состав современного культурологического знания. Культурология и философия культуры, социология культуры, культурная антропология. Культурология и история культуры. Теоретическая и прикладная культурология. Методы культурологических исследований. Основные понятия культурологии: культура, цивилизация, морфология культуры, функции культуры, субъект культуры, культурогенез, динамика культуры, язык и символы культуры, культурные коды, социальные институты культуры, культурная модернизация. Типология культур. Этническая и национальная, элитарная и массовая культуры. Локальные культуры. Место и роль современной России в мировой культуре. Тенденции культурной универсализации в мировом современном процессе. Культура и природа. Культура и общество. Культура и глобальные проблемы современности. Культура и личность. Инкультурация и социализация». Любопытно заметить, что в данном случае требования ГОС полностью совпадают с требованиями образовательного стандарта по гуманитарной специализации 521400 – Юриспруденция.

Очевидно, что современная подготовка специалистов гуманитарной сферы должна включать в себя все составные части культурологии. При этом в учебных планах должно учитываться последовательное (от младших курсов к старшим) знакомство студентов с составными частями науки. Так, например, по учебным планам Московского гуманитарного университета при подготовке культурологов только один курс культурологии занимает свыше 500 часов.

Что касается подготовки специалистов естественнонаучного направления, то учебная дисциплина культурология, читаемая, как правило, на I курсе у тех же будущих химиков, а иногда и юристов, часто в течение одного семестра (36 лекционных часов иногда без семинарских занятий) объективно «урезается до некоторых фрагментов» научного знания. Действительно, перед нами простейшая математическая задача: 36 часов разделить на 5 составных частей науки под названием Культурология, а в перечне стандарта только перечислено 18 тем, и мы получаем, по сути, не полноценное научное знание, за которым испокон века обращались абитуриенты высшей школы, а оглавление с поверхностными комментариями. Эта вопиющая формализация образования – прямой путь к формированию общества информационного незнания.

В трудных 1990-х годах контингент студентов технических вузов, как известно, был своеобразен. В нашу, когда-то знаменитую, «Корабелку» после развала судостроительной промышленности в условиях все возрастающей безработицы и разгар военных действий в «горячих точках» часто поступали абитуриенты, не прошедшие по конкурсу в другие вузы, юноши, которые «хотели отсидеться на студенческой скамье от армии». Студенты, которых с времен создания первых европейских университетов всегда считали интеллектуальной элитой общества, «вдруг» все больше и больше стали обнаруживать элементарное незнание школьной программы, узость кругозора и лень в познании. По учебным планам СПбГМТУ культурология тогда преподавалась в первых трех семестрах. Видя перед собой конкретную аудиторию, коллектив кафедры при поддержке ректората определил главную задачу – попробовать пробудить у молодых людей интерес к гуманитарной области бытия, разобраться, какое место занимает российская культура, российская интеллигенция в контексте мировой культуры, наконец, заняться воспитанием чувств наших подопечных. Даже при наличии 69 часов лекционного времени оказалось, что полноценного изучения всех пяти составных частей культурологии возможности нет. Дело не только в ограниченности времени, но и в подготовленности аудитории к изучению философии, социологии, культурной антропологии без базового знания истории культуры. Мы понимаем, что не может быть лишних знаний, и те аспекты культурологической науки, которым мы не можем уделить внимания в основном курсе, могут быть вынесены как предмет дисциплины по выбору, предлагаемой в последующие годы обучения. Таким образом, в курсе культурологии, читаемом в СПбГМТУ на младших курсах, основное внимание сосредотачивается на истории мировой культуры и месте российской культуры в контексте мировой. Философские и социологические аспекты науки раскрываются в теме Введение, и этот материал дается в достаточно общей форме.

В правильности такого методического подхода нас с годами убедила не только собственная практика, но и отзывы студентов, контакты с коллегами из разных вузов, наконец, издаваемые учебники для студентов технических специальностей.

Весной 2006 года руководители российских вузов получили распоряжение Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки при Министерстве образования РФ за подписью заместителя руководителя Федеральной службы Е. Н. Геворкян. В распоряжении говорилось о том, что в целях повышения требований к качеству высшего специального образования вузам рекомендуется пройти предметное Интернет-тестирование (ФЭПО – федеральный интернет-экзамен в сфере профессионального образования). Российская действительность такова, что, скромная рекомендация из центра всегда представляется строгой командой. Уже весной 2008 года в так называемом эксперименте по тестированию включены 1187 российских вузов, в том числе и СПбГМТУ. Пробные тесты, предназначенные для разных специальностей по всевозможным дисциплинам высшей школы, можно найти на сайте Министерства образования и науки РФ. Как известно, современная система высшего образования не предполагает жесткой регламентации учебных программ и часов курсов. Требования государственного стандарта лишь в общем виде перечисляют научную проблематику дисциплины. Каково же было наше удивление, когда преподаватели кафедры увидели, что тесты – ФЭПО по культурологии составлены без учета той программы, по которой занимаются студенты. Необходимо заметить, что работу кафедры в 2007 году проверяла комиссия по аккредитации СПбГМТУ. Знакомство с нашей работой не вызвало замечаний проверяющих. Несмотря на то, что Министерство всего лишь рекомендовало вузам пройти Интернет-тестирование, отказаться в сложившейся ситуации от предложенного испытания оказалось невозможно. Сработала старая отработанная схема – приказом были назначены группы для тестирования, определены даты, освобождены компьютерные классы и строем приведены студенты, которых в спешном порядке «натаскали» по репетиционным тестам. Чем не возвращение старых советских традиций! Студенты нас не подвели и положительные результаты тестирования в отдельных группах дошли даже до 90 %. Но вот ощущение вранья, формализма и полного отрыва московского центра от реальности не покидает ни преподавателей, ни студентов. Следует заметить, что наши студенты тестируются не только по культурологии, но и по другим предметам. Из частных разговоров с коллегами мы знаем, что и по другим дисциплинам качество тестов вызывает только полное недоумение. Изумляет не только отсутствие представления о том, что, в каком объеме и по каким учебным пособиям работают студенты, но и профессиональная небрежность проверяющих.