Читать книгу "Конец режима. Как закончились три европейские диктатуры"

Глава 5
Португалия. Шипы революции

Лето 1974 г. – осень 1975 г. Два года до падения режима Франко

Придя к власти, португальская оппозиция попадет в ловушку собственной беспощадной критики режима. Она обличала его не только в связанных с ним мерзостях португальской жизни, но и во всем на свете. Почему не все португальцы живут богато и счастливо? Почему не зарабатывают как немцы и французы? Почему не все имеют автомобиль и проводят отпуск на море? Потому что им мешает режим – единственная настоящая беда Португалии. И вот режим испаряется за сутки, и его обличители внезапно оказываются у власти. Граждане с нетерпением ждут чуда, а чуда не происходит. Оппозиция не потрудилась объяснить им, что некоторые проблемы Португалии слабо связаны с режимом и не могут быть исправлены простой заменой политической верхушки.

«Дикие» забастовки и люстрации

Первое временное правительство, пытаясь сотворить чудо, совершает обидную ошибку. Вскоре после революции оно повышает минимальную зарплату до 3300 эскудо – примерно 130 тогдашних долларов США. Для некоторых отраслей это повышение сразу на четверть, для других – на треть, а есть те, для которых это означает удвоение зарплаты.

Догадываясь, что резкое повышение денежной массы в обороте вызовет инфляцию, власть замораживает цены на базовые продукты, услуги и транспорт. Возникает товарный дефицит – очереди за хлебом, бензином, маслом, сардинами. Людям приходится бегать по магазинам в поисках товаров, которые еще вчера были в свободном доступе. Правительство пытается справиться с очередями и угрожает реквизицией торговцам, которые не обеспечат продажу дефицитных товаров.

Для больших корпораций и иностранных инвесторов резкое повышение зарплаты означает сокращение прибыли. Теперь производить в Южной Корее и Сингапуре точно выгодней. Помимо этого, арабское нефтяное эмбарго против Запада в разы подняло цены на нефть и увеличило издержки. Компании начинают увольнять работников или просто приостанавливают производство. Правительство подозревает бизнес, особенно иностранный, в контрреволюционном заговоре. Подозрительное отношение к Западу и его капиталу теперь черта не только старой диктаторской Португалии, но и нынешней свободной.

Новая власть сразу разрешила любые профсоюзные объединения, но опыта цивилизованной профсоюзной борьбы у них мало. Освобожденные профсоюзы движимы отраслевым эгоизмом, ожиданием чудес и амбициями своих лидеров. Начинается волна «диких» забастовок – не согласованных между отраслями, напрочь лишенных солидарности, выдвигающих невыполнимые требования. Даешь 30-часовую рабочую неделю! Даешь зарплату в пять раз выше государственного минимума!

Опасаясь рабочих волнений, некоторые корпорации, например работающая в Португалии американская ITT или местный конгломерат CUF, повышают зарплаты своим работникам до 10 000 эскудо, оставляя за собой право проводить сокращения. Некоторые считают это провокацией, своего рода итальянской забастовкой капиталистов: так они хотят рассорить рабочих и навредить революции, ведь резкий скачок зарплат в одних компаниях рождает зависть у работников других.

Руководство лиссабонского метро под давлением профсоюзов поднимает зарплаты втрое. Средства для этого оно изыскивает, повысив стоимость проезда. Правительство не может позволить резкого скачка цен на проезд в городском транспорте. Оно пытается убеждать и разъяснять, что зарплаты в 3300 эскудо – это пока потолок для бюджета, но даже не все партии, входящие во временное правительство, соглашаются с этим. Партии не хотят рисковать популярностью перед выборами в Учредительное собрание, которые должны пройти в следующем году.

Первые месяцы после революции обернулись непривычным для населения бывшей автократии забастовочным хаосом. Кроме метро, периодически встают живописные лиссабонские трамваи, часто не работают почта, телеграф и даже телефонная связь, останавливаются производства. Любые самые эгоистические формы протеста не пресекаются: новая власть боится прибегать к репрессиям, чтобы не походить на старую.

Сразу начинаются разговоры, что при старом режиме было лучше. Революционные офицеры с разочарованием обнаруживают, что народ – это не только счастливая толпа с гвоздиками, но и аполитичный обыватель, которого вполне устраивал поздний бюрократический фашизм, если при нем регулярно платили зарплату и все работало.

Португалию заполняют слухи. Бастующие коммунальщики якобы травят воду в лиссабонском водопроводе, стариков будут убивать инъекцией в ухо, чтобы экономить на пенсиях, а детей отправят на воспитание в детские лагеря на Кубу к Фиделю Кастро. Революционная власть обличала предыдущий режим за то, что он не дает народу свободно высказываться и отстаивать свои права. Теперь народ говорит, чего хочет, и выдвигает требования, а вчерашние обличители не знают, что с этим делать. «Комитеты бдительности», созданные сторонниками партий, входящих во временное правительство, пытаются бороться со слухами, забастовками и перебоями в снабжении. Не слишком успешно.

После вала «диких» забастовок обрываются производственные цепочки, предприятия остаются без сырья и комплектующих и не могут расплатиться друг с другом. Иностранные поставщики, глядя на происходящее, не торопятся выполнять обязательства по контрактам. Некоторые из них теперь требуют стопроцентной предоплаты, которую предприятиям неоткуда взять: прибыли нет, а банки из-за нестабильности отказывают в кредитах. Многие производства отправляют рабочих в вынужденные отпуска. В головах левых политиков и офицеров из ДВС крепнет мысль о том, что справиться с трудностями можно при помощи планирования и регулирования социалистического типа. Их оппоненты, напротив, винят во всем засевших в правительстве коммунистов.

За несколько месяцев тон статей о Португалии в западной прессе меняется с восторженного на скептический: газеты пишут о правовой неопределенности, эксцессах беспорядочной профсоюзной борьбы, государственном вмешательстве в экономику, о признаках неуважения к частной собственности, о многовластии, выражающемся в существовании нескольких конкурирующих центров принятия решений. И главное, растет влияние Москвы и коммунистов.

Все это видят и иностранные инвесторы, а прежние преимущества – самые низкие в Западной Европе зарплаты и жесткий контроль профсоюзов, обеспечиваемый авторитарным режимом, – исчезли. Революционные капитаны упрекают инвесторов: «Вы впадаете в истерику от того, что мы потребовали платить португальским рабочим более достойные зарплаты, но они все равно намного ниже тех, что вы платите американским и западногерманским». «Но выше, чем платят корейским и тайваньским», – отвечают капиталисты.

Капитаны обвиняют в саботаже и крупный бизнес, и мелких лавочников вроде владельцев пекарен, которые не хотят отпускать хлеб по регулируемым ценам, и, разумеется, подрывные элементы в рядах центральной и местной бюрократии. Разворачивается процесс «оздоровления», иначе говоря – люстрации. И если поначалу она касается явных сторонников свергнутого режима, занимавших ответственные посты, теперь изгоняют тех, кто «на словах приветствовали революцию, а сами вредят».

Наказывать и увольнять начинают обычных безыдейных управленцев, бюрократов низшего и среднего звена, которые служили бы и новой власти. Кадровый резерв на случай массовой революционной чистки у «Движения вооруженных сил» отсутствует, места уволенных «вредителей» занимают военные, случайные люди и протеже офицеров.

От чисток местной власти больше всего выигрывают те силы, у которых еще при старом режиме сложилась разветвленная структура партийных комитетов в городах и селах. Среди них лидируют коммунисты с сетью подпольных ячеек и профсоюзным объединением «Интерсиндикал». Их представителями революция замещает прежних мэров и муниципальных советников. Во многих городах и селах это означает резкое полевение местной власти и ее действий.

Пока местная правая пресса вместе с западной приписывает коммунистам подрывную деятельность в интересах Москвы, компартия и «Интерсиндикал» собирают огромную демонстрацию трудящихся, выступающих против забастовок. Работников уговаривают заключать с работодателями коллективные договоры, ориентируясь на установленный государством повышенный минимум зарплат 3300 эскудо. Ведь всего полгода назад, в сентябре 1973 г., такие же беспорядочные стачки водителей грузовиков, владельцев и продавцов магазинов в Чили стали прологом к военному перевороту Пиночета и правой диктатуре. Местные коммунисты и их союзники в Москве боятся, что Португалия пойдет по пути Чили.

Крах португальского Де Голля

Оказалось, что люди, которые смогли свергнуть режим, не обязательно умеют управлять страной. Недавние союзники по революции по-разному видят выход из нарастающего хаоса. Левые офицеры из ДВС – в народовластии и социалистических преобразованиях, примкнувшая к революции часть элиты – в новой твердой руке, например революционного президента генерала Спинолы, который может стать демократическим диктатором, местным де Голлем.

Сторонники Спинолы совершают одну за другой три попытки остановить развитие революции по социалистическому пути. Первая – дворцовый переворот. Вторая – массовый гражданский протест. Третья – военный мятеж. Неудача очередной попытки, по законам политической физики, все больше отбрасывает страну влево.

Уже летом 1974 г. генерал Спинола попытался вернуть революционных капитанов в казармы, причем в основном не в столичные. Премьер-министр первого временного правительства Палма Карлуш, ставленник Спинолы, без консультаций с левыми министрами и руководством «Движения вооруженных сил» потребовал особых полномочий на три месяца, чтобы ускоренно провести президентские выборы. Его план – создать президентскую республику с сильным Спинолой во главе.

Премьера обвиняют в попытке контрреволюционного мятежа в интересах Спинолы. Предрекая стране неминуемую катастрофу, Карлуш покидает свой пост. Новым премьер-министром становится один из левых идеологов ДВС, участник «революции гвоздик» капитан Вашку Гонсалвиш, человек с копной волос, вечно отброшенной назад будто невидимым встречным ветром истории.

Предчувствуя неминуемое столкновение со Спинолой, революционные капитаны создают собственную силовую структуру – Оперативное командование вооруженных сил на континенте (COPCON). У революционного офицерского меньшинства теперь есть нечто вроде революционной гвардии. В подчинении COPCON полк сухопутного спецназа в 1000 человек, батальон морской пехоты примерно в 500 человек и 2200 десантников. Вместе с частями обеспечения это около 4000 человек из почти 100 000 военных всех родов войск. Командующим COPCON назначен Отелу Сарайва ди Карвалью, автор плана революции 25 апреля и предводитель самого левого течения в «Движении вооруженных сил».

Осенью Спинола предпринимает попытку положить конец двоевластию и предотвратить сползание Португалии к государственному социализму. Поскольку левые постоянно утверждают, что действуют от имени народа, он сам обращается к народу. В середине сентября город заполняется листовками с призывами выйти в центр Лиссабона в поддержку президента Спинолы. Листовки подписаны «молчаливым большинством». Демонстрация «молчаливого большинства» назначена на три часа дня 28 сентября, но из-за «многовластия» неясно, разрешена она или нет, – левый премьер-министр Гонсалвиш ее запрещает, более умеренные члены Совета национального спасения объявляют разрешенной.

После боя быков, на который пришли и Спинола (он был встречен овацией), и премьер Гонсалвиш (освистан), начинается демонстрация с требованием чрезвычайных полномочий для Спинолы. Некоторые демонстранты пытаются штурмовать штаб-квартиру компартии: красные тряпки злят не только быков. Сторонники президента пешком и на автомобилях движутся из провинции в столицу.

Левые перегораживают дороги и улицы баррикадами, части COPCON строят блокпосты, дружинники с красными повязками останавливают и бесцеремонно обыскивают машины. В полдень части ДВС захватывают национальное радио и объявляют, что демонстрации не будет и что у некоторых участников «марша молчаливого большинства» найдено оружие. Из президентского дворца в Белене сообщают, что демонстрация перенесена на вечер.

Появляется информация, что Спинола силой удерживает в президентском дворце своих оппонентов – премьер-министра Гонсалвиша и командующего COPCON Карвалью, которых он вызвал для консультаций. Части COPCON берут дворец в кольцо, а 1-й артиллерийский полк (RALIS) наставляет на него орудия. Теперь уже сам Спинола – пленник своих гостей.

Хотя десятки тысяч участников похода «молчаливого большинства» стоят на въездах в столицу перед революционными блок-постами, Спинола понимает, что проиграл. Он подает в отставку, его место занимает его бывший начальник, уволенный вместе с ним из армии прежней властью глава генштаба Кошта Гомиш. Новый президент обещает решительнее идти путем революционных преобразований. У него нет ни запоминающегося монокля, ни харизмы, ни авторитета Спинолы. Он – умеренная компромиссная фигура, солидный генерал, вместе со Спинолой попавший в опалу накануне революции и возвращенный ею в строй.

Лицом революционной власти вместо буржуазного Спинолы становится премьер-министр временного правительства, порывистый Вашку Гонсалвиш, известный своими левыми взглядами. Он сразу запрещает некоторые правые партии, несколько их активистов арестованы за подготовку переворота, который, по утверждению правительства, должен был произойти под прикрытием «марша молчаливого большинства». Всего пять месяцев спустя после революции в Португалии снова есть запрещенные партии и политические заключенные.

После «путча молчаливого большинства» из Совета национального спасения и правительства изгоняют многих умеренных деятелей – сторонников классической буржуазной демократии, которых теперь тоже называют правыми. В январе 1975 г. один из лидеров ДВС, член Госсовета капитан Вашку Лоренсу, сообщает на пресс-конференции, что Португалия будет развиваться по социалистическому пути – правда, по своему собственному, а не как в странах соцлагеря. Эту мысль повторяют на разные лады другие члены революционных органов власти.

ЦРУ в своих записках в Белый дом еще с зимы пишет о готовящемся коммунистическом перевороте. В действительности сперва происходит путч с противоположным знаком. В марте 1975 г. несколько воинских частей поднимают мятеж, чтобы вернуть Спинолу к власти и «спасти революцию». Сам Спинола прибыл в одну из них загримированным в частном автомобиле с охраной и, уже на месте приняв свой обычный вид – мундир, фуражка и монокль, – напутствует десантников. В его портфеле лежит напечатанное обращение к нации: «Я вновь призван взять в свои руки судьбу страны».

Западные журналисты преуменьшают опасность путча, считая, что это обреченная на провал отчаянная авантюра одиночек. Зато правительство и левая печать видят во вчерашнем революционном президенте не иначе как португальского Пиночета. Впрочем, несостоявшегося. Левые партии и профсоюзы вновь строят баррикады и блокпосты, а гвардейцы COPCON берут под охрану правительственные здания.

Мятежным частям не удается поднять за собой армию. В Лиссабоне разворачивается грандиозный митинг в честь победы революции над путчем. Столько красных флагов одновременно вряд ли видела другая западная столица! Митинг продолжается до утра. Толпа демонстрантов идет к американскому посольству и требует отозвать посла США Фрэнка Карлуччи: это он вместе со спинолистами интриговал против революции.

Спинола бежит в Испанию, а оттуда в Бразилию. Он становится не столько португальским де Голлем, сколько маркизом Лафайетом. Авторитарные власти Бразилии принимают бывшего революционного генерала неохотно. В эмиграции Спинола основывает MDLP – «Демократическое движение за освобождение Португалии» и возвращается со своим проектом в Европу искать поддержки у западных политиков и крупных португальских бизнесменов. Но судьбу революции решает уже не он.

Попытка силой скорректировать левый уклон революции дает обратный результат. Один из лозунгов революции, «O povo esta com o MFA!» («Народ с ДВС!»), перекликается с хорошо известным советскому человеку лозунгом «Народ и армия едины!». До мартовского путча шли дебаты, должно ли «Движение вооруженных сил» официально стать частью новой политической системы или наблюдать за ней со стороны. Теперь сомнения отброшены: ДВС – ветвь власти.

Ассамблея ДВС упраздняет Государственный совет и Совет национального спасения и создает Революционный совет Португалии из 24 офицеров, наделенный законодательными полномочиями. Революционный совет запрещает еще три консервативные партии и принимает присягу очередного, четвертого за год, временного правительства. Лидеры четырех крупнейших прогрессивных партий, Социалистической, Коммунистической, Народно-демократической и Португальского демократического движения, приглашены в него министрами без портфелей.

Фабрики рабочим

Сентябрьская и особенно мартовская неудача Спинолы означают крах попыток либерально настроенной части элиты удержать революцию в рамках буржуазной демократии и капиталистической экономики.

Правительство представляет план мирного перехода к социализму. В нем предусмотрены выкуп государством 51 % акций большинства добывающих отраслей, создание госкомпаний в стратегических сферах экономики, запрет иностранных инвестиций в оборону и СМИ, аграрная реформа. Новая власть пытается сочетать освобождение трудящихся и рынка: отменен салазаровский промышленный кодекс, который требовал разрешения властей для создания частных предприятий. Но социалистических начинаний больше. Государство берет под контроль предприятия, собственники которых после революции покинули страну. Но даже компании, оставшиеся частными, вынуждены работать в новых условиях революционного самоуправления трудящихся, а собрания работников получают право оспаривать увольнения.

На заводах, стройках, транспортных предприятиях, в учебных заведениях, офисах и в деревнях множатся комитеты и комиссии. Они обеспечивают рабочий и крестьянский контроль за производством, прибылью и зарплатами, закупками и продажами, наймом работников и увольнением, организовывают выход рабочих на митинги в поддержку революции. Комиссии жильцов в городах и селах следят за порядком, а заодно борются с вредными слухами. Представители трудящихся не останавливаются перед нарушением закона – например, удерживают собственников и управляющих на предприятиях, пока не добьются нужного решения.

За причастность к сентябрьским событиям арестованы не только правые политики, но и бизнесмены. Один из них – Жорже Бриту, глава и крупнейший акционер «Межконтинентального португальского банка». Его обвиняют в том, что банк финансировал выступление «молчаливого большинства» и вывел за границу крупные средства. Члены совета директоров туристического гиганта Torralta оказались в камере предварительного заключения за «спекуляции валютой» и за то, что менеджеры в отделениях компании в разных странах якобы отговаривают туристов ехать в нестабильную Португалию. Сотрудники Torralta считали, что обязаны предупредить клиентов о новой реальности: представители народа берут под контроль не только предприятия, но и гостиницы и курортные объекты, которые теперь тоже народные, а не для богатеньких иностранцев, а революционная власть принимает «План политических действий», который одобряет это, говоря ленинскими словами, революционное творчество масс.

После мартовских событий в тюрьмы отправлено еще около сотни человек, половина из которых – гражданские лица, не участвовавшие в путче. Среди них выделяются банкиры. Их обвиняют в саботаже, выводе денег за рубеж и финансировании запрещенных партий. «Их единственное преступление в том, что они капиталисты», – негодует западная пресса. «Конечно, банкиры не очень рады коммунистам. Но португальский народ не был рад банкирам», – отвечает в интервью британскому корреспонденту генсек компартии Алвару Куньял. Компартия здесь скорее торжествующий наблюдатель, чем творец реформ, но настоящие творцы вдохновлены ее лозунгами.

Аресты, вместо того чтобы навести страх на бизнесменов и принудить их к лояльности, ускоряют утечку капиталов и мозгов. Страну покидает олигарх Антониу Шампалимо, глава крупнейшего многоотраслевого холдинга Португалии, владелец седьмого по размеру состояния в Европе. Шампалимо дружен с генералом Спинолой и помогает его «Демократическому движению за освобождение Португалии». Уезжают десятки других крупных собственников и топ-менеджеров. Все они сделали состояния и карьеры при диктатуре, большинство готовы работать и при демократии, но не при социализме.

У революционных капитанов складывается впечатление, что бизнес им враждебен. Самые идейные считают, что крупная частная и иностранная собственность вообще несовместима с революционной программой «Движения вооруженных сил». Через день после мартовского путча Революционный совет издает декрет о национализации 14 крупнейших частных банков. На стенах и дверях банковских отделений активисты размашисто пишут краской «Банк народа».

Известие о национализации вызывает панику у вкладчиков. У отделений банков выстраиваются очереди. Все скорее удивлены, когда банки открываются и работают как обычно. Но это обманчивая обыденность: один за другим западные банки прекращают операции с национализированными португальскими банками до прояснения обстановки.

После банков национализированы страховые компании, предприятия электроэнергетики, нефтепереработки, металлургии, железные дороги, авиакомпания TAP, две крупнейшие судоходные компании, цементная, целлюлозная и даже табачная промышленность. Проще перечислить отрасли, которые остаются в частных руках.

Отъезд бизнесменов и менеджеров обезглавил экономику. Зато у эмигрантов проще отобрать собственность. Этим занимается не только государство, но и рабочие активисты снизу. На национализированном металлургическом заводе «Алверке» советские журналисты обнаруживают родное до слез объявление профкома: «Просьба подготовиться к собранию "Роль тяжелого машиностроения в португальской революции"». Комитет рабочих «Алверке» проверяет бухгалтерскую отчетность, расход материалов и электроэнергии, устанавливает нормы выработки, добивается увольнения членов руководства, «связанных с фашистами».

Девятьсот рабочих автосборочного завода «Энтрепошту» теперь подчиняются рабочей комиссии из 12 человек. Комиссия собирается за час-полтора «до заводского гудка» и решает вопросы, чем занять рабочих в условиях сбоя поставок, где найти деньги на покупку комплектующих и на зарплаты. Завод собирал дорогие японские «Датсуны», собственники отказались перейти по требованию профкома на выпуск более дешевых машин, начали сворачивать производство и увольнять рабочих. Банки отказывают в кредитах, заводы – в деталях, инженеров переманивают предприятия авторитарной, но стабильной Бразилии. Рабочие прогнали администрацию и взяли дело в свои руки: ремонтируют грузовики, выпускают газовые плиты, собирают автоприцепы, налаживают связи с кооперативами в деревне и пытаются делать для них сельхозтехнику – практически вручную, от заказа к заказу.

На португальских предприятиях появляется термин «битва за производство». В любой битве есть враги и союзники. Враги – это бывшие собственники и иностранные инвесторы, которые не верят в рабочее самоуправление, банки, которые не дают кредиты, бездушные бюрократы-саботажники, все еще не изгнанные из власти. Союзники – новые друзья из соцлагеря, которые приходят на помощь. Гигантские верфи Setenave поставлены под государственный контроль. Их владелец, португальский олигарх Жоржи ди Мелу, бежал из страны. В мировом судостроении кризис, а старые заказчики обходят революционную верфь стороной. И тут на помощь приходит Польская народная республика. Вторая по размеру страна СЭВ и Варшавского договора размещает на верфи несколько крупных заказов.

Владелец рыбоконсервного предприятия в городе Портиман на юге страны уехал весной 1975 г. На нем висят кредиты, банки не дают новых, прежние западные покупатели не возобновляют договоров, производство работает три-четыре дня в неделю, и то до обеда. Но рабочие не допустили закрытия завода. Они находят новых покупателей консервированных сардин в соцстранах – Болгарии и Чехословакии. Теперь завод нанимает новых работников, повышает зарплаты, субсидирует обеды трудящихся в столовой и строит детский сад.

Таких примеров десятки. Но все они не могут спасти португальскую экономику, которая является частью мирового капиталистического хозяйства: ее производственные цепочки и прибыли – на Западе. Советские пропагандисты носятся с историями о братской помощи, но для противников социалистического поворота португальской революции это очевидное политическое вмешательство Москвы, замаскированное под бизнес.