Читать книгу "Министерство правды. Как роман «1984» стал культурным кодом поколений"

Возвращаясь к альбому Боуи Diamond Dogs, можно сказать, что упомянутые в песне Future Legend «крысы величиной с кошку» очень напоминают сравнение Оруэлла из эссе «Памяти Каталонии» («крысы размером с кошку»⁴²). Вполне возможно, это объясняется тем, что Боуи работал в технике Берроуза cut-up (использование отрывков текста). Если на предыдущем альбоме Боуи Pin Ups были только каверы, то Diamond Dogs стали коллажем из наблюдений музыканта и фрагментов из романа «Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый».

Этому заимствованию образов и идей есть масса примеров. Готическая истерия композиции We Are the Dead обыгрывает момент непосредственно перед арестом Джулии и Уинстона: «Одевайся, бродяжка, я слышу их шаги на лестнице»⁴³ (Oh dress yourself my urchin one, for I hear them on the stairs). По тексту песни Dodo, которой не было в альбоме и которая вышла позднее, складывается ощущение, что Уинстон находится в министерстве любви. В ней есть отсылки к стукачам, запискам, папкам и «испепеляющему свету» в довольно точном пересказе сцены предательства Парсона его дочерью. Песня Big Brother – это гимн власти: «Кто-то владеющий нами, кто-то, за кем мы следуем» (Someone to claim us, someone to follow). Джон Леннон и Стиви Уандер эту песню очень не любили, только Боуи мог представить себе, что любит Большого Брата. Есть и другие, менее очевидные отсылки к роману. В фанк-композиции «1984» есть указание на год, в который, по Оруэллу, арестовали предателей Джонса, Аронсона и Резерфорда. (Оруэлл пишет: «Их взяли году в шестьдесят пятом»). Боуи поет: «Предательство, которое, как я знаю, произошло в 65-м» (Looking for the treason that I knew in ’65). В песне Rock ’n’ Roll With Me есть фраза «сдается комната» (room to rent). Это песня об отношении музыканта и его фанатов, но ее можно также трактовать как песню любви Уинстона и Джулии. В песне 1984 есть слова: «Ищу партию/вечеринку» (I’m looking for a party). Такое ощущение, что Боуи вставил в тексты много отсылок специально для фанатов Оруэлла.

Последняя композиция альбома под названием Chant of the Ever Circling Skeletal Family – это настоящая танцевальная двухминутка ненависти. Заканчивается она (а может, ей так и не удается закончиться) металлическим звуком, который, кажется, будет продолжаться вечно, словно сапог, наступающий на чье-то лицо.

Клавишник Майк Гарсон говорил, что во время записи альбома Diamond Dogs в январе-феврале 1974-го атмосфера была «тяжелой»⁴⁴. Такая же атмосфера была и в Англии, перешедшей на трехдневную рабочую неделю и панически охваченной предвыборной кампанией. В статье под названием «Битва за Британию, 1974» в New York Times Ричард Эдер писал о том, что кризис в стране главным образом психологический. Он подчеркивал, что времена действительно тяжелые, но не настолько, чтобы оправдать «предупреждения в левых и правых газетах и ТВ о том, что ткань английского общества разойдется по швам». Журналист прибыл из Америки, где все говорили о Уотергейтском скандале и отставке Никсона, а экономика находилась в фазе рецессии. Эдер не мог понять, как славящиеся своим здравомыслием англичане все как один сошли с ума: «Очень сложно делать предсказания о будущем в стране с типично британской атмосферой, в которой слились истерия, юмор, отчаяние и оптимизм»⁴⁵.

Все четыре перечисленных американским журналистом компонента в той или иной мере присутствуют в альбоме Diamond Dogs. Альбом поступил в продажу 24 мая и рекламировался как пластинка «концептуального видения будущего мира, в котором присутствует городское декадентство и коллапс»⁴⁶. В то время люди часто использовали слова «коллапс» и «кризис». Конечно, нельзя требовать слишком много от рок-альбома, но между Городом Голода и Взлетной полосой I есть существенная разница. В одном случае у государства есть полный контроль, во втором этот контроль отсутствует. Боуи в равной степени привлекали тоталитаризм и анархия постапокалипсиса, однако трогательная и успокаивающая мелодия композиции Big Brother давала представление о том, в какую сторону, по мнению музыканта, движется история.

Для оформления турне в поддержку альбома Diamond Dogs Боуи дал следующие указания дизайнеру сцены: «Власть, Нюрнберг и “Метрополис” Ланга»⁴⁷. Боуи также сделал эскизы для неосуществленного проекта фильма «Город Голода», начальные сцены которого должны были изображать здание «мировой ассамблеи»⁴⁸, на нижних этажах которого отребье и мутанты развлекают себя порнографией, азартными играми и синтетической едой под названием «милкаин». Само слово указывает на то, что сам Боуи в то время употреблял в больших количествах. Он начал употреблять кокаин осенью предыдущего года, резко похудел, стал бледным и своим внешним видом напоминал белую «дорожку».

Боуи переехал в Америку. Он не хотел возвращаться в Англию, поставил крест на роке и в своем следующем альбоме Young Americans исследовал созданное на основе музыки черных звучание, которое назвал «пластиковым соулом». Пожалуй, самая тревожная песня с этого альбома называется Somebody Up There Likes Me. Это модная, прилизанная вещица, начитанная от лица человека, представляющего собой смесь рок-звезды, политика-демагога и рекламщика[61]61
  Так же как и Комсток из романа «Да здравствует фикус!», работает в рекламном агентстве, которое называет «дьявольским»⁴⁹. На Боуи в свое время произвела впечатление книга Вэнса Пакарда «Скрытые специалисты по убеждению» о психологическом манипулировании в рекламе.


[Закрыть].

«Я вообще-то очень упрямый и последовательный человек, – говорил Боуи. – Я уже много лет твержу одно и тоже: “Поосторожнее, на Западе появится Гитлер!” Я просто по-разному это говорю»⁵⁰.

Потом Боуи перестал нагнетать панические настроения в интервью, и его фиксация на ницшеанских супергероях, власти, СМИ, черной магии и нацистской мистике приняла гротескные формы. Гитлера он почти любовно начал называть «медиа-художником», занимавшимся «инсценировкой страны»⁵¹. Говорил, что либеральная демократия ослабла и стала декадентской, ее нужно возродить при помощи «средневекового, твердого, маскулинного богоощущения, которое придет и все в мире исправит»⁵². Боуи говорил о временной фашистской диктатуре. «Должны прийти крайне правые, смести все и все исправить. И только потом появится новая форма либерализма»⁵³, – вещал Боуи, словно Герберт Уэллс в свои самые худшие дни.

Позже Боуи стал занимать либеральные и левые позиции. Судя по приведенным выше словам, они были произнесены человеком в параноидальном состоянии, не высыпающимся и употребляющим слишком много кокаина.

Этот человек кормил странными провокационными заявлениями модных музыкальных журналистов. Вскоре после этого Боуи уехал в Берлин, где тоталитаризм был реальностью прошлого и настоящего, а не словами, брошенными на ветер. Гораздо позднее музыкант вспоминал о том периоде: «Вся моя жизнь превратилась с странную фантазию нигилиста о приближающемся конце, мифологических героях и неизбежной победе тоталитаризма. Ужас какой-то»⁵⁴.

Однако в середине 1970-х некоторые члены английской политической элиты, никогда не притрагивавшиеся к наркотикам, в чем-то разделяли мнение Боуи. В какой-то момент Боуи пытался оправдать свое странное поведение, упоминая, что это были лишь «театральные наблюдения о том, что может произойти в Англии»⁵⁵. В то же время совершенно серьезные люди не исключали появления диктатуры.

Первые пересуды о перевороте и диктатуре в печати появились в статье Патрика Косгрейва, опубликованной в Spectator. Спустя два месяца, пока Боуи работал над альбомом Diamond Dogs, бывший заместитель главы MI6 ультраправый консерватор Джордж Кеннеди Янг рассказал корреспонденту The Daily Express Чэпмену Пинчеру о некоем Комитете совместного действия (Unison Committee for Action). Пинчер написал статью о том, что ряд ведущих бизнесменов, бывших высокопоставленных военных и разведчиков «создали инициативную группу, чтобы предотвратить взятие власти коммунистами»⁵⁶. Не приводя имя Янга, репортер отметил: «Они не фашисты. Они – британские демократы, ставящие интересы страны выше интересов России и ее союзников». Позднее Янг назвал свой комитет «организацией борьбы с хаосом».

Янг выражал экстремальную точку зрения, которую открыто педалировали консерваторы во время февральской избирательной кампании. Манифест тори гласил, что в лейбористское правительство Гарольда Вильсона проникли левые радикалы, «стремящиеся провести самую опасную левую программу, чем когда-либо»⁵⁷. Группа правых лоббистов Aims of Industry выкупила в газетах рекламу на всю страницу, очень похожую на плакаты против ПОУМ в 1937 году (на ту, где срывали улыбающуюся маску, под которой оказывалось лицо Сталина). Правые выступали против левого крыла лейбористов, их фракцию возглавлял Тони Бенн, а также руководителей проф союзов, среди которых был заместитель председателя национального проф союза шахтеров коммунист Мик Макгахей. Некоторые профсоюзные деятели испугались слухов о возможных заказных убийствах и потребовали вооруженную охрану. Результаты выборов показали, что победил Гарольд Вильсон, бывший премьером с 1964 по 1970 год. Но на этот раз премьер Вильсон, который ранее был позитивным и популярным, изменился. Он болел и чувствовал себя разбитым, как и вся страна в период между февралем и выборами в октябре.

Некоторые консерваторы сравнивали Британию с Веймарской республикой, другие – с Чили до прихода к власти Пиночета. Экономист Милтон Фридман рекомендовал «шоковую терапию», которую устроил Пиночет после переворота. Чилийский Большой Брат говорил «о полном вычищении умов»⁵⁸, и эти слова каким-то странным образом привлекали англичан. Посетивший Чили после переворота корреспондент The Daily Telegraph Перегрин Ворстхорн предлагал читателям с большим пониманием отнестись к происходящему в стране⁵⁹. Несмотря на убийства, пытки и исчезновения людей, хунта, по мнению корреспондента, не была такой уж и плохой. «Согласен, военная диктатура – страшная и подавляющая, но, если правительство британских социалистических лейбористов когда-либо захочет обманом, хитростью, террором или с иностранной помощью сделать эту страну коммунистической, я надеюсь, что вооруженные силы пресекут эти попытки так же эффективно, как это сделали военные в Чили»⁶⁰. Фридман пошел еще дальше – он заявил, что то, что произошло, было «единственным возможным результатом»⁶¹.

Отставные военные и шпионы собирались в хорошо и со вкусом меблированных комнатах, чтобы обсудить то, как можно предать свою страну, а также слухи о том, что Вильсон является агентом КГБ и главой коммунистической ячейки в резиденции премьер-министра. Поговаривали о возможной всеобщей забастовке. В памфлете The 1946 MS. Робина Моэма генерал Пойнтер так обосновывает необходимость установления чрезвычайного положения: «Из-за забастовок в стране исчезли безопасность и доверие… Я уверен, вы согласитесь со мной в том, что мы должны предпринять все необходимые меры для восстановления порядка»⁶². В июле 1974-го Волтер Уолкер, до недавнего времени занимавший пост главнокомандующего сил НАТО в северной Европе, написал письмо в The Daily Telegraph с призывом к сильной личности спасти Британию от «коммунистического троянского коня»⁶³. Реакция на его письмо была, как он сам говорил, самая положительная. Когда его спросили, хочет ли народ британского Пиночета, тот ответил: «Возможно, страна выберет управление военных вместо анархии». На ТВ-экране появился призрак фашистского прошлого Освальд Мосли и тоже говорил о том, что у страны всего два выбора. Любитель процитировать Оруэлла в палате лордов лорд Чолфонт разразился статьей «Идет ли Англия к военному перевороту?» в Times, в которой журил «как горячие головы среди неомарксистов, так и хулиганов из неофашистов»⁶⁴.

Некий Уолкер, неутомимый борец с красной угрозой, стал руководителем организации «Гражданская помощь» – отколовшейся фракции от Комитета совместного действия, объединившейся со схожей по философии и политпрограмме группой «Красный сигнал». Основатель Специальной авиадесантной службы (SAS) полковник Дэвид Стирлинг создал еще одну организацию «обеспокоенных патриотов»⁶⁵ GB 75. Когда информация об этом дошла до Peace News, Тони Бенн сказал: «Я, конечно, не воспринимаю их серьезно, но смысл этих объединений в том, чтобы показать, что скоро начнется анархия, и нам нужно сильное правительство»⁶⁶. Тони Бенн стал после октябрьских выборов министром промышленности и боролся с попытками подорвать доверие к правительству Вильсона.

Проблемы не закончились и в 1975 году. В мае в передовице Times писали: «Совершенно очевидно и все чувствуют то, что по-старому продолжаться уже не может»⁶⁷, при этом обозреватель не мог не прогнозировать: «Когда приходит 1938-й, иногда надо дождаться 1940-го». В январе лорд Чолфонт представил полемический короткометражный документальный фильм под названием «Здесь этого не должно произойти», в котором он стоял около могилы Карла Маркса и перечислял примеры, указывающие на то, что Британия уже становилась коммунистической. Бенн смотрел этот фильм у себя дома, и ему казалось, что он смотрит в «лица хунты»[62]62
  Бенна удивило то, что Вудро Ватт, который прошел долгий путь, назвал его угрозой. Двадцать семь лет до этого Ватт критиковал Оруэлла за то, что тот не был в достаточной степени лейбористом. С тех пор Ватт сам стал правым консерватором.


[Закрыть]⁶⁸.

В 1975–1976 годах тема патриотов, спасающих Англию от советского заговора, фигурировала в ситкоме «Взлет и падение Реджинальда Перрина», пьесе «Судьба» Давида Эдгара, а также триллерах Теда Оллбюри «Специальная коллекция» и Кеннета Бентона «Единственный ужасный поступок». Оллбюри и Бентон в свое время работали на спецслужбы. Сложно найти пример большей паранойи, чем тот, когда бывшие агенты пишут романы, которые действующие агенты активно обсуждают. Грань между вымыслом и реальностью стиралась. Одно из досье MI5, которое удалось получить прессе, называлось «Заводной апельсин»⁶⁹.

Позднее лорд Чолфонт объяснял успех возглавляемых Маргарет Тэтчер тори «страхами бюрократии, переизбытком государственного контроля, постепенным уменьшением личных свобод и опасениями наступления анархии»⁷⁰. Он говорил, что Тэтчер «задела ту струну, которую надо было задеть». Такие организации, как GB 75, «Гражданская помощь» и Комитет совместного действия, исчезли так же быстро, как и появились, Национальная ассоциация за свободу оказалась профессиональной организацией с крепкими связями с тори и Тэтчер. Австралийский ученый и журналист Роберт Мосс описал появление этой организации в книге «Коллапс демократии». Он предполагал, что при выборе между тоталитаризмом и анархией британцы могли бы склоняться в сторону авторитарных режимов Испании, Чили и Бразилии: «Не стоит ставить Гамлета против леди Макбет»⁷¹. Альтернативу Мосс описал в «Письме из Лондона 1985» – утопической фантастике об экономически слабой республике Британия под управлением правительства рабочих. Это была история о республике, где вместо полиции появились отряды «фабричной милиции», палата лордов исчезла, и на ее месте образовалось министерство равноправия. Члены запрещенной партии консерваторов живут, как партизаны, слушают радио «Свободная Британия» и пытаются запутать слежку. Мосс пишет: «Ради равноправия и мира мы вошли в холодный мир, и сомневаюсь, что мы из него выберемся, по крайней мере, до конца наших дней»⁷².

Все пророчества остаются словами, пока не становятся правдой и не сбываются. В книге Стивена Хеслера, «либерала холодной войны»⁷³, представлены два сценария развития страны в ближайшем будущем: неуправляемый хаос, бедность и насилие или диктатура профсоюзов «со всеми вытекающими искривлениями сознания, как в страшном романе Оруэлла “1984”»⁷⁴. В сборнике эссе «1985: Побег из оруэллианского 1984, консервативный путь к свободе» рассказывается о том, как правительство лейбористов превратило страну в «национал-социалистического члена организации стран Варшавского договора»⁷⁵. В данном издании был важен только год, имя Оруэлла лишь один раз упоминается на 146 страницах, более того, не приведено ни одной цитаты писателя.

Становилось все сложнее отличать прогнозы от худлита. В триллере Уилфреда Гриторекса «1990» установлена диктатура профсоюзов, а главный герой, журналист, борется с развалившейся экономикой Британии с похожим на КГБ Общественным департаментом контроля. Исполнявший главную роль Эдвард Вудворд говорил Radio Times: «Картина пострашнее “1984”, потому что рассказывает о более близком будущем для нашего поколения, чем роман для современников Оруэлла. 1990-й вот-вот наступит»⁷⁶. Действие «Игры Черчилля» Говарда Брентона происходит в лагере, установленном в 1984 году фашистским правительством национального единства. Это сатира, которая говорит: «Не допустите, чтобы будущее было таким»⁷⁷.

Комикс «2000 н. э.» создан Джоном Вагнером и художником Карлосом Эскуэрой. Это смесь «Судьи Дредда», Diamond Dogs, «Грязного Гарри», романа «Спящий пробуждается» и пародии на фантазии генерала Уолкера. Выжившие во время ядерной войны живут в мегагородах, управляемых организованными бандами. Антигерой Дредд – брутальный квазифашист, которого художник нарисовал на основе общих воспоминаний об Испании времен Франко[63]63
  В 2016 году вышел 1984-й номер комикса. На обложке написано: «Департамент справедливости следит за тобой» и «Оруэлл, который хорошо заканчивается»⁷⁸.


[Закрыть]. BBC выпустило ТВ-сериал Blake’s 7, в котором слились воедино элементы из Оруэлла, Хаксли и Уэллса, превратив все это в своеобразный политический Star Trek для хронических пессимистов. В интервью 1977 года Патрик Макгухан говорил: «Мне кажется, что прогресс – это главный враг земли, не считая человека… Мне кажется, что жизнь этой планеты скоро закончится»⁷⁹.

Ему задали вопрос о том, сможет ли население что-либо предпринять по этому поводу. Тот ответил: «Нет, не сможет. Нами управляют Пентагон, реклама Мэдисон-авеню, ТВ, и пока мы все это хаваем и не протестуем, все идет от плохого к худшему».

В 1978 году писатель Мартин Эмис отметил, что «никто уж не пишет утопий, сейчас даже утопии прошлых лет стали похожи на антиутопии»⁸⁰. Эти слова писатель (отец которого был когда-то социалистом) написал в рецензии на довольно странную книгу – роман «1985» Энтони Бёрджесса. Первая часть этого романа – весьма своеобразная критика «Тысяча девятьсот восемьдесят четвертого», основанная на убежденности Бёрджесса в том, что книга Оруэлла была черной сатирой на послевоенную Англию⁸¹. Во второй части книги Бёрджесс рисует свою английскую республику, находящуюся в экономическом упадке и управляемую всемогущими профсоюзами. В отличие от Роберта Мосса, в Англии Бёрджесса много порнографии, опасных уличных банд, брутальный рабочий диалект и арабы-фундаменталисты. Названия перекупленных арабами отелей (Al-Hilton и Al-Idayinn) показывают нам уровень грустной иронии и невротического консерватизма. По Бёрджессу, любой кивок в сторону Оруэлла – это почти литературное самоубийство[64]64
  Как это ни странно. – Примеч. перев. и ред.


[Закрыть].

Проблем с романом «1985» несколько. Одна из них связана с тем, что автор не смог не только предсказать, что ждет нас в 1985-м, но и понятия не имел, что будет в 1978-м. Эмис предполагал, что Бёрджесс задумал свой роман в 1976-м, «когда все, казалось, летело под откос»⁸², но к тому времени, когда книга вышла, кризис прошел. Из кризиса Британия выплыла потрепанной, раздробленной, склонной к насилию и готовой к тэтчеризму, но экзистенциальный кризис страна миновала. Частные армии не материализовались. Национальный фронт, который на короткое время стал четвертой самой большой партией, снова заполз под плинтус. Путч отменили.

То, что Бёрджесс писал, что «предсказания» Оруэлла не сбылись, не имело никакого значения. Эмис писал: «Какая разница, сбылось ли сделанное в худлите предсказание или нет. Продукт Оруэлла выдержал поверку временем по совершенно другим соображениям и критериям»⁸³. Роман «Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый» стал формой, которую каждый желающий мог наполнить своей версией будущего. Поколение 1960-х воспринимало роман в духе единения, бросающего вызов стереотипам, а панки с сочувствуем отнеслись к изображенной в романе тоске. Jam пели: «Вы знаете, как сложилась судьба Уинстона (Look, you know what happened to Winston)⁸⁴. «Здрасьте, вот и 1984» (It’s 1984, knock-knock at your front door)⁸⁵, – пели Dead Kennedys. Первый сингл Clash назывался «1977». В песне Джо Страммер выкрикивает будущие года. После «А сейчас 1984!»⁸⁶ – резкая остановка, словно оседает тело расстрелянного.

12
Оруэлл-мания. «Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый» в 1984

Оруэлл витал в эфире. Я не читал «1984», но мы и так все знаем, что это такое¹.

Терр и Гиллиам

За несколько минут до наступления полуночи 31 декабря 1983 года небольшая группа людей в Твин-Фоллз, штат Айдахо, впервые ознакомились с ТВ-роликом, которому суждено было стать самым известным роликом десятилетия.

Зрители увидели на экране следующее. Ряды серых, не отличающихся друг от друга людей, словно роботы, входят в зал с огромным экраном, изображенное крупным планом лицо вещает с экрана о «директивах информационного очищения»², которые помогут избавить общество от «противоречивых правд». Между рядами появляется молодая женщина-спортсмен с компьютером на майке и молотом в руках. Она единственная женщина в зале и единственный источник света и жизненной силы. Выступление человека на экране близится к своему апогею, женщина раскручивает молот и бросает его в экран. Лицо диктатора на экране взрывается, по залу распространяется белый свет. Серые люди ведут себя, как будто только что проснулись или отошли от гипноза. Голос диктора произносит: «24 января Apple Computer представит Macintosh, и вы увидите, почему 1984-й уже никогда не будут похож на 1984-й» (On January 24th, Apple Computer will introduce Macintosh. And you’ll see why 1984 won’t be like 1984).

За семь месяцев до этого один из сооснователей компании Apple Стив Джобс обратился в рекламное агентство Chiat / Day с просьбой предложить гениальную идею продвижения нового продукта, на который компания поставила все³. Креативный директор Ли Клоу, арт-директор Брент Томас и копирайтер Стив Хайден рекомендовали оруэллианскую подачу. Джобсу, который тогда все еще воспринимал себя как представителя контркультуры, идея очень понравилась. Для съемок ролика наняли режиссера фильма «Бегущий по лезвию» Ридли Скотта. Съемки прошли на площадке лондонской Shepperton Studios. Бюджет ролика был по тем временам астрономический. В роли спортсменки сняли метательницу диска Аню Мейджор. В роли диктатора выступил Дэйвид Грэхам, участвовавший в озвучке «Доктора Кто». Копирайтер Хайден написал речь диктатора на основе выступлений Мао и Муссолини⁴.

Упомянутый предновогодний просмотр был устроен с целью зафиксировать тот факт, что ролик был снят в 1983 году и, следовательно, будет участвовать в конкурсе рекламных работ 1983 года. Ролик должны были показать во время трансляции Супербоул, рекламное время которой традиционно является самым дорогим из-за огромной зрительской аудитории. И тут возникла небольшая проблема: если на конференции продавцов Apple ролик понравился, то совет директоров не одобрил рекламу и попросил Джобса не использовать ролик. Клоу говорил: «Они сказали, что было бы безответственно грохнуть столько денег в имиджевую рекламу, в которой даже не показан продукт»⁵. РА Chiat / Day спасло ролик только тем, что сознательно тянуло время, делая вид, что не может продать заранее оплаченное место в рекламной сетке Супербоул. 22 января 1984-го в середине матча Супербоул девяносто шесть миллионов американцев увидели рекламный спот «1984». Один из рекламщиков из другого агентства назвал его первым рекламным роликом, который сразу же начали обсуждать повсеместно – в барах, на кухнях, в гостиных, сама игра отошла на второй план. Сарафанное радио бесконечно вещало о ролике, создавая ему бесплатный PR по всей стране. В профессиональном издании Advertising Age писали: «Ни одна реклама на нашей памяти не вызвала такого интереса как среди рекламщиков, так и среди населения»⁶.

Это был блестящий пример корпоративного маркетинга, тщательно маскирующегося под антикорпоративный. Рассказанную Оруэллом историю-предупреждение превратили в жизнеутверждающую сказку для эпохи высоких технологий. Бросающий молот бунтарь символизировал компанию Apple и пользователя Apple, говорил о победе более слабого над более сильным. 24 января на рынок вышел Mac, и в тот день Джобс выступил с речью, в которой изобразил компанию IBM в виде коварного Голиафа, стремящегося убрать своего единственного серьезного конкурента: «Будет ли IBM доминировать на всем рынке компьютеров? Доминировать всю эпоху информационных технологий? Был Джордж Оруэлл прав?»⁷ Рекламное агентство Chiat / Day конкретно IBM совсем не волновали. Их целью было создать негативное отношение к компьютерам как инструментам вторжения и контроля, что было показано, например, в картине того же Ридли Скотта «Бегущий по лезвию». Сообщение рекламного спота было следующим: бороться с вредными технологиями можно только при помощи хороших и добрых технологий. Если бы у Уинстона Смита был молот, все могло бы быть совсем иначе.

Рекламный ролик «1984» также продемонстрировал, что люди настолько стали знакомы с иконографией антиутопии, что сообщение можно уложить в шестьдесят секунд, в котором будет все: одетые в униформу массы, полиция, ТВ-экраны, тоталитарная риторика, одинокий бунтарь и возмутитель спокойствия. Зрители сразу прекрасно поняли, о чем идет речь. Сценарий ролика, отображающий механическое единомыслие, на самом деле больше напоминает произведение Замятина («Мы один народ, одна воля, одна решительность, одна цель»), чем самого Оруэлла, а key visual (ключевой образ) больше похож на кинокартину по роману Уэллса «Облик грядущего». Директор клиентского отдела РА Пол Конхун прямо заявил, что ролик является «второсортной интерпретацией книги Оруэлла» и «должен был обыграть год, который писатель сделал знаменитым» ⁸. В уме потребителя все эти вещи соединялись очень легко.

«Остался всего только один год!»⁹ Такая надпись была на оформленной в оруэллианском стиле витрине книжного магазина в Гринвич-Виллидж в январе 1983-го. В нескольких улицах от книжного магазина семьдесят художников из разных стран мира, включая художницу-неоконцептуалистку Дженни Хольцер и архитектора Рема Колхаса, выставили свои работы на выставке «1984: предпоказ». Цель выставки – «оценить пророчества Оруэлла»¹⁰. В прессе журналисты самых разных политических ориентаций точили свои перья и протирали свои хрустальные шары. В специальном номере The Village Voice Джеффри Троукс писал, что роман «практически так же актуален в преддверии 1984-го, как и в год его выхода (1949)»¹¹. Судя по всему, немецкому писателю Гюнтеру Грассу было одного года мало, и он объявил 1980-е «декадой Оруэлла»¹².

В декабре 1983-го Оруэлл-мания была в полном разгаре. «Если у вас нет представления о тоталитарном государстве Оруэлла, мы советуем его составить»¹³, – писали в The San Francisco Chronicle. Биограф писателя Бернард Крик предупреждал о «черной чуме»¹⁴ Оруэлл-мании, которая может достигнуть масштабов «Звездных войн». Исполнитель завещания по литературному наследию Оруэлла Марк Гамильтон был чрезвычайно занят. Газете The Guardian он заявил о том, что ему приходится бесконечно отвергать предложения о выпуске маек, календарей, настольных игр, мюзикла и много чего другого, что, на его взгляд, понижает репутацию писателя. Когда репортер показал ему майку с надписью: «1984: подумай об этом дважды» (1984: Doublethink About It), тот только удрученно вздохнул: «За всем не уследишь»¹⁵.

В период 1983–1984 годов было продано почти четыре миллиона экземпляров романа на шестидесяти двух языках. Издательство Penguin признало роман «книгой года», и роман стал первой в истории New York Times книгой, ставшей бестселлером № 1 через много лет после ее первого тиража. Этот год был отмечен выходом специального американского издания с предисловием Уолтера Кронкайта, другим изданием с предисловием Крика, публикацией факсимильного издания первоначального манускрипта, посвященных роману спецномеров журналов Time, Encounter, Radio Times и Der Spiegel, кинофильмов, двух ТВ-драм, сценической постановки, выполненной чешским диссидентом Павелом Когоутом, появлением фигуры писателя в музее восковых фигур мадам Тюссо (Оруэлл печатает на машинке под присмотром полицейского), а также огромным количеством документальных фильмов и конференций. Журналисты проехались по стопам Оруэлла в Лондоне, Париже и Уигане. В лондонском Barbican Theatre состоялся сценический цикл «Мыслепреступления», в рамках которого показывали произведения Самюэля Беккета, Вацлава Хавеля и английского драматурга Гарольда Пинтера с его новой пьесой «На дорожку» о языке, власти и насилии.

Большинство расшаркиваний в сторону Оруэлла оказались вполне предсказуемыми, но кто мог предположить, что Стив Мартин и Джефф Голдблум сыграют в скетче, в котором диско-Мекка клуб Studio 54 будет представлен как «министерство ночного отдыха»¹⁶? Или что лозунги Океании будут использовать для продажи ковров? Вот как рекламировал себя ритейлер Einstein Moomjy: «Вой на – это мир. Свобода – это рабство. Незнание – сила. А наши шерстяные ковры с сизалевым рисунком всего 19,84 долларов за квадратный ярд. По цене 19,84 доллара на них точно стоит посмотреть. Большой Брат»¹⁷. Желание хоть как-то приблизиться к великому и святому Оруэллу иногда было слишком рьяным. В TV Guide решили, что Оруэлл был простым парнем с простыми вкусами, следовательно, ему бы понравился ситком «Чирс»¹⁸. В журнале Musician статья о новом альбоме Van Halen, названном «1984» абсолютно без какой-либо связи с Оруэллом, называлась «Большой Брат встречает группу с Большими Яйцами»¹⁹. Отличились и в рекламном журнале британского туризма, в котором появилась статья под заголовком: «Оруэлл / Скотные дворы / 1984»²⁰. На самом деле в статье писали о вопросах скотоводства в районе реки Оруэлл.

Совершенно неудивительно, что многие устали слышать что-либо об Оруэлле еще в начале года. «Мы можем хотя бы на минуту оставить Джорджа Оруэлла в покое?»²¹ – спрашивал Джеймс Кэмерон в The Guardian уже 3 января. Пол Джонсон в The Spectator жаловался на то, что обилие ссылок на Оруэлла «становится само по себе оруэллианским кошмаром»²². Либерал и член парламента Алекс Карлил посмеялся над коллегами, которые «используют слишком много аналогий по поводу попыток Джорджа Оруэлла предсказать, что произойдет в 1984-м»²³. Даже комиксный Snoopy Чарльза Шульца говорил о том, «сколько шуток о Джордже Оруэлле нам придется услышать в 1984-м»²⁴. Из героя литературы Оруэлл превратился в знаменитость, а его роман стал мемом.

Многое из того, что он писал в своем романе, стали воспринимать как пророчество. Писатели из The Futurist взбунтовались: «В качестве предсказателя того, что нас ждет в 1984 году, Оруэлл во многом ошибался, поэтому его надо перенести из разряда предсказателей в разряд “нелица”»[65]65
  Сотрудники этого журнала, судя по всему, позабыли статью 1978 года в своем собственном журнале, написанную Дэйвидом Гудманом, в которой автор вычленил 137 прогнозов Оруэлла в романе и писал, что более ста из них уже осуществились.


[Закрыть]²⁵.