Читать книгу "Дарю тебе небо – Дорога в Вечность"

Глава 33

Лада несколько растерянно посмотрела на Марину Сергеевну, не зная, как сказать о своей задумке, родившейся в голове несколько дней назад, теперь же, когда она увидела последние работы Влада, которые оказались настолько изумительными, что невозможно было подобрать слова, чтобы выразить своё впечатление, превратившееся в непреложное убеждение.

– Тёть Марин… – несмело начала она. – У вас такие талантливые сыновья! Я знаю, что Стас был потрясающим художником. Мне доводилось видеть его зарисовки небес – и это было нечто невообразимое. А Влад… То, что я видела сегодня… Такое невероятное переплетение различных техник лепки из полимерной глины, такие смелые новаторские решения декора… У меня просто слов нет! Это не только отшлифованная до безупречного мастерства техника, но и настоящий талант. То, что передалось вашим мальчишкам от природы. Наверное, это пошло от вас. Вы ведь тоже рисуете – я знаю.

– Спасибо, – растроганно отозвалась Марина Сергеевна, чьи руки уже потянулись к глазам – поспешно стереть подступившие от наплыва эмоций слёзы. – Да, очевидно, мои мальчики пошли в меня. Ты права, я рисовала… когда-то. Кажется, в другой жизни. К тому же, как ты знаешь, я самоучка. А отсутствие систематической практики, боюсь, и вовсе обесценило бы художественную значимость моих картин – даже в том случае, если бы я попробовала вернуться к живописи.

– Тёть Марин, – Лада продолжала нерешительно смотреть на свою пожилую собеседницу, – а можно спросить?

– Конечно спрашивай, – просто согласилась Марина Сергеевна, обхватив слегка подрагивающую кисть Ладиной руки своими тёплыми ладонями. – От тебя у меня секретов нет.

– Это о ваших рисунках, – торопливо проговаривая слова, пояснила Лада. – Мне доводилось видеть их… Мельком. Когда я была ещё несмышлёным подростком, и мы с сестрёнкой приходили к вам домой. Вы тогда частенько проводили время за мольбертом. Мне очень нравилось, как вы рисуете. И я запомнила основную тематику ваших картин. Изображения церквей. Очень своеобразно! Наверное, Влад поэтому выбрал аналогичную тему в своих работах. Это уже было у него в крови…

Лада на мгновение задумалась, и Марина Сергеевна тихо уточнила:

– Ты об этом хотела меня спросить? По поводу схожести тематики моих рисунков и работ Влада из полимерной глины?

Лада вернулась к реальности и покачала головой:

– Нет. Мой вопрос о другом. В ваших рисунках, какого бы плана они ни были – эскиз, живописная миниатюра, академический рисунок, в общем, я плохо в этом разбираюсь, так что простите, если говорю что-то неверно, – я заметила одну характерную особенность, отличающую ваше творчество от работ других художников. У вас достаточно много зарисовок природы, а также – вполне законченных пейзажей и натюрмортов, но нет ни одного портрета и даже ни одного человеческого лица в отдалённой перспективе. Отчего так получается? Это ваш фирменный стиль? Или же вам не нравится рисовать людские лица и фигуры?

Марина Сергеевна невольно заулыбалась отдалённому воспоминанию, и в её больших и уставших серых глазах тут же отразилась невероятная теплота. Она ещё крепче сжала Ладину руку и тихо призналась:

– Ты не первая, кто спрашивает меня об этом. Много лет назад те же самые вопросы задала мне твоя мать.

– Правда? – брови Лады взлетели вверх от неожиданности. – И что вы ей тогда ответили?

– То же самое, что могу сказать теперь тебе. Я сама не знаю, почему так получается. Вероятно, я не дозрела как художник, чтобы действительно правдиво изображать людей. Наверное, я подспудно это чувствую, поэтому даже не пытаюсь браться за рисунки, где могли бы присутствовать людские силуэты и лица.

– Странно, – задумчиво произнесла Лада. – Изображения людей, по идее, должны оживлять картины. Ведь так? Без них всё должно быть как-то неестественно, неправдоподобно… А у вас, насколько я помню, почему-то получалось вполне естественно и правдоподобно. Парадокс какой-то, ей-богу!

Марина Сергеевна по-прежнему продолжала ласково глядеть на Ладу и широко улыбаться.

– Ты снова озвучила давнее высказывание своей матери на эту тему. Практически слово в слово повторила то, о чём Людочка говорила мне двадцать лет назад.

– Как интересно! – оживилась Лада. – Вот уж не думала, что у нас с мамой настолько схожи мысли и ощущения!

– Ну, это вовсе не удивительно, – негромко отозвалась Марина Сергеевна, мягко проведя ладонью по Ладиной руке. – Людочка всё-таки растила и воспитывала вас с сестрёнкой, прививала вам свои вкусы. Вот тебе и результат. Наверное, у меня с моими мальчиками получилось примерно то же самое.

– Наверное, – согласилась Лада, но тут же поправилась: – Отчасти. Но у ваших сыновей, в отличие от меня, есть настоящий талант.

– Наш с тобой талант заключается как раз в том, что мы это чувствуем, – резонно возразила Марина Сергеевна. – К тому же ты по-настоящему талантливый дизайнер интерьеров, раз даже Владу понравились твои эскизы. Просто каждому своё.

– Тёть Марин… А вы не хотели бы вернуться к рисованию? – неожиданно спросила Лада. – И может быть, попробовали бы тогда отойти от своих привычных установок и нарисовать человеческое лицо? Хотя бы в виде наброска, в карандаше? Что скажете?

Лада напряжённо всмотрелась в заметно постаревшее за прошедший год и осунувшееся лицо Марины Сергеевны, ожидая ответа. Но та лишь печально покачала головой:

– Не думаю, что когда-нибудь снова встану к мольберту. Если год назад у меня порой и зарождались смутные желания на эту тему, то с тех пор, как не стало сына… словно бы что-то оборвалось внутри. Даже и мысли такой не возникало. А по поводу изображений человеческих лиц – в портретах, поданных крупным планом или же в событийных картинах без прорисовки деталей… Раньше я искренне полагала, что, возможно, со временем это умение придёт. Мне казалось, для того чтобы это произошло, в моей жизни должна случиться какая-то перемена; возможно, это некое вторгнувшееся в привычную размеренность будней судьбоносное событие. Ну, в общем, в таком духе. А теперь… Теперь мне уже ничего не хочется. Руки опустились.

– А мне почему-то кажется, что вы непременно начнёте рисовать снова! – воодушевлённо заявила Лада. – И может быть – кто знает – всё-таки попробуете запечатлеть на бумаге или холсте человеческое лицо!

Марина Сергеевна равнодушно пожала плечами и негромко ответила:

– Сейчас это меньше всего меня волнует. У Влада на днях глазная операция. Мой мальчик едва оправился после аварии. К тому же, как ты знаешь, у него проблемы со сном, которые так и не решены до конца. Как он перенесёт новое вмешательство? Не возникнет ли осложнений?

Лада мгновенно нахмурилась.

– Меня это тоже беспокоит, – тихо призналась она. – Но операция необходима – и именно теперь. Откладывать никак нельзя, иначе упустим драгоценное время. По-хорошему, её следовало бы сделать раньше, но как уж получилось. Осложнения, к сожалению, неизбежны при любом вмешательстве в естественные процессы человеческого организма. Главное здесь – правильный настрой и неукоснительное соблюдение рекомендаций врачей до и после операции. Ну и само собой – поддержка родных и близких.

Словно бы очнувшись от размышлений вслух, Лада повернулась к Марине Сергеевне и, придав своему голосу должную твёрдость и убедительность, произнесла:

– Всё будет хорошо, тёть Марин. Даже не сомневайтесь! – Она на несколько мгновений замолчала, как будто додумывала давно засевшую в голове мысль, а затем решительно добавила: – Владу сейчас, как никогда, нужны положительные эмоции. И наша с вами задача состоит в том, чтобы ему их дать. Раскрасить его жизнь в яркие цвета. Создать все надлежащие условия для его физического и душевного здоровья.

Марина Сергеевна задумчиво улыбнулась и ответила:

– Ты и так делаешь для Влада всё, что можешь. У вас скоро свадьба, а это уже само по себе лучшее лекарство, которое только можно придумать для наивернейшего исцеления любящего человека. Так что на эту тему я как раз спокойна. Вы с Владом – прекрасная пара. И я искренне за вас рада.

– Спасибо. – Тихий, журчащий, как лесной ручеёк, голосок Лады едва заметно дрогнул; она вскинула голову и застенчиво улыбнулась. – Да, удачно совпало. С нашей свадьбой, я имею в виду. Времени у нас как раз достаточно, чтобы Влад успел оклематься после операции и увидеть этот день, который, я уверена, станет незабываемым для каждого из нас, пусть и не полноценно, но всё же обоими глазами.

– Верно, – согласилась Марина Сергеевна. – А там и медовый месяц не за горами. Сможете хорошенько отдохнуть и восстановить силы. Уже в качестве законных супругов.

– Жду не дождусь этого, если честно. – Лада слегка покраснела, поняв, что промелькнувшая в её голове мысль, которую она вовсе не собиралась озвучивать, сорвалась с её губ в словесном облачении помимо её воли.

– Уже решили, куда поедете? – спросила Марина Сергеевна.

– Нет ещё, – ответила Лада. – Но я точно знаю, что это будет южный город на морском побережье. Там родилась и окрепла наша любовь.

Лада не решилась бы так откровенно сообщать об этом, если бы сидящая перед нею пожилая женщина не стала бы для неё столь же близкой, как её собственная мать. Лада доверяла будущей свекрови всецело и безоговорочно и могла, не таясь, делиться с ней всем, что наболело-накипело или просто давно уже бередило сознание, настойчиво требуя выхода. Или почти всем.

– В Абхазии? – Марина Сергеевна вопросительно вскинула брови.

– А вот и не угадали! – отозвалась Лада. – Родилась в Судаке! А окрепла, действительно, в Абхазии, куда мы, скорее всего, и поедем на наш медовый месяц. Необходимо закрепить эффект того лечения, которое Влад получил зимой.

– В Судаке? – глаза Марины Сергеевны едва не вылезли из орбит от услышанной новости. – Погоди-ка. Но ведь Владу тогда было всего-то…

– Пятнадцать с половиной. Почти шестнадцать, – закончила фразу Лада, пока Марина Сергеевна пыталась лихорадочно что-то сообразить.

– Подумать только! – Марина Сергеевна всплеснула руками. – Вы же почти ещё детьми тогда были! Влад – так уж натуральный ребёнок! А такая любовь зародилась!

Лада мгновенно стала серьёзной. Ей не хотелось развивать эту тему. Воспоминания всколыхнулись с новой силой, обожгли, опалили своей живой яркостью и пронзительной трогательностью. Слишком сокровенными они были, слишком личными… почти запретными, чтобы вот так просто делиться ими. Даже с матерью любимого человека. Нет. Довольно. Больше ни слова об этом! Теперь нужно собраться с мыслями и всё-таки вернуться к тому волновавшему её в настоящее время вопросу, к которому она столь неудачно попыталась подступиться.

– Тёть Марин, – снова обратилась она к присевшей рядом с ней немолодой женщине, – свадьба – это, конечно, замечательно, но я чувствую, что для наиболее полного и успешного восстановления здоровья Влада этого недостаточно. Ему нужны новые эмоции, новые впечатления, понимаете? И эти обновления должны происходить во всех сферах. Они должны касаться не только личной жизни, но и занятий Влада, его увлечений и работы. Ведь то, что он лепит из полимерной глины, – это самая что ни на есть настоящая работа, тяжёлая и выматывающая. Кропотливейший труд, который просто обязан быть оценен по достоинству!

Лада подняла взгляд и, увидев вопрос в глазах Марины Сергеевны, поспешила объясниться:

– Мне бы очень хотелось, чтобы потрясающие работы Влада увидело как можно больше людей. Его деятельность настолько яркая, интересная и самобытная, что не может больше ограничиваться рамками интернет-магазина и стенами этой квартиры. Владу необходимо живое общение, он должен видеть ту непередаваемую радость, которую испытывают покупатели, приобретающие его изделия. Я понимаю, что Влад не любит публичности, но и затворничество тоже не вариант. Страна должна знать своих героев. Как вы считаете, тёть Марин?

Марина Сергеевна взяла в руки микропроекцию территории монастыря, сотворённую Владом из полимерной глины, и стала пристально её рассматривать, очевидно, погрузившись в глубокие размышления. Затем подняла голову и, сощурившись, взглянула на Ладу.

– Ты предлагаешь что-то конкретное?

Лада не стала ходить вокруг да около. Сразу же оживилась и выложила свою идею:

– Осенью в Москве пройдёт выставка-ярмарка мастеров в различных областях искусства, где желающие талантливые люди смогут продемонстрировать и продать свои оригинальные работы. И мне бы очень хотелось, чтобы Влад принял в ней участие.

– Возможно, идея и неплохая, – задумчиво проговорила Марина Сергеевна. – Вот только понравится ли она самому Владу? Он никогда не стремился к публичности и вниманию. Боюсь, он может растеряться, почувствовать себя неуютно. Ну, не знаю…

– Так мы ведь ему поможем, верно? – отозвалась Лада, которую, очевидно, ничуть не смутили опасения Марины Сергеевны, а наоборот, воодушевили и раззадорили ещё сильнее. – Мы всё время будем рядом, организуем для Влада достойную презентацию. Я напишу о его работах в соцсети «ВКонтакте», выложу тематически оформленные и обработанные в фотошопе фотографии в «Инстаграме». У меня не так уж много виртуальных друзей и подписчиков, но в основном это действительно надёжные люди, на которых можно положиться. Они и сами на выставку приедут, и знакомых пригласят. Да, я в последнее время практически не пользуюсь соцсетями, но надеюсь, не всех ещё друзей растеряла… Знаете, я думаю создать на сайте «ВКонтакте» тематическое сообщество, посвящённое исключительно работам Влада, а в «Инстаграме» завести для этого отдельную страничку и потихоньку перевести туда по ссылкам своих подписчиков, набрать аудиторию по хэштегам. До сентября времени вагон, так что успеем и заявку на выставку подать, и оплатить презентацию, и набрать для работ Влада потенциальных покупателей. Могу я надеяться на вашу помощь и поддержку, тёть Марин?

Лада устремила на свою будущую свекровь такой умоляюще-пронзительный взгляд, что та сразу ответила:

– Конечно. О чём разговор! Только… Сомневаюсь я что-то, что Владу действительно нужна вся эта шумиха. Всё-таки у него слабое здоровье. Я волнуюсь за сына. Как бы эта затея не усугубила его состояние и окончательно не вогнала его в панцирь отчуждённости и недоверия к людям.

– Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы не допустить этого, – в голосе Лады прозвучала непоколебимость, которая моментально отразилась на её лице. – Мы просто попробуем. Если я увижу хотя бы малейший намёк, что что-то идёт не так, то сразу же, как говорится, «сверну шарманку». Я не позволю обидеть Влада и причинить ему зло. А там – кто знает? Вдруг ему понравится? Вдруг в нём проснутся новые силы, откроется второе дыхание? Тогда он мог бы время от времени участвовать в подобных мероприятиях. Не ради того даже, чтобы набрать дополнительных потенциальных покупателей в интернет-магазине – с этим и так теперь проблем нет, а ради его выздоровления, обновления его сознания, просветления мыслей и чувств. Если же это не получится – не беда. Будем пробовать по-другому. Главная наша цель ведь не создать вокруг Влада никчёмную суету, которая будет его тяготить, а просто не переставать двигаться вперёд, искать новые пути, черпать свежие впечатления, открывать творческие чакры. У Влада настоящий талант! И наша задача – помогать ему развиваться.

– В жизни Влада уже есть главная муза, – Марина Сергеевна улыбнулась, но её большие лучистые глаза почему-то подёрнулись невыразимой грустью. – Это ты. Ты для него – больше чем целый мир, и этого ему довольно. А что до остального… Мне кажется, что, кроме тебя, у Влада имеется лишь один тайный источник вдохновения, к которому он прикладывается всякий раз, когда ему это необходимо. Вот, посмотри!

Марина Сергеевна снова подошла к серванту, достала из нижнего ящика увесистую папку из плотного картона, обклеенную поверху пёстрой бумагой, вернулась к столу и положила папку вместе со всем её содержимым перед Ладой.

Дрожащими пальцами развязав тесёмки и заглянув внутрь, Лада уже в который раз за сегодняшний вечер забыла, как дышать.

Небеса! Одни сплошные небеса! Причём не представленные в стандартной акварели, гуаши, акриловых красках или в виде зарисовок в сухой пастели, а выполненные в особой технике гризайль, создающей потрясающий эффект старинных фотографий.

Для некоторых рисунков Влада – очевидно, самых ранних образцов его работ – был взят обычный ватман, а эффект гризайли достигался при помощи сангины с вкраплениями светлой и тёмной сепии. Здесь ещё не было того потрясающего живого эффекта, который так поразил Ладу при первом беглом взгляде, а вот в других работах… Тонированная бумага в качестве основы, уверенная, отточенная до блеска техника нанесения разнотонной сепии и сангины и едва заметные, словно небрежно накинутая сверху пуховая паутинка, тонко вычерченные линии простого белого мела в карандаше. Казалось бы, пустячок, элемент декора, строго говоря, даже противоречащий избранной технике – и всё-таки именно за счёт использования мела небеса на картинах у Влада по-настоящему оживали. В них ощущались порывы ветра. Налитые свинцом тяжёлые облака то сгущались в стальные грозовые тучи, готовые низвергнуть из своих ненасытных недр нескончаемые ливневые потоки, перемежавшиеся со всполохами молний и раскатами грома, то таяли, оставляя вместо себя переплетения серебристых нитей, походивших с того ракурса, в котором рисовал Влад, на сахарную вату.

Лада почувствовала, как набежавшие слёзы оросили лицо. Она инстинктивно промокнула их ладонями и глубоко втянула воздух, стараясь восстановить сбившееся дыхание. Перед глазами всё плыло в какой-то эфемерной красноватой дымке. Голова в районе затылка онемела, сердце выполняло невообразимые акробатические трюки. У Лады возникло явное ощущение, что она вот-вот лишится сознания.

– Боже правый! – сорвавшийся с её губ восхищённый возглас мгновенно разнёсся по комнате, рассыпавшись мягкими серебристыми перекатами. – Они великолепны! – Лада подняла всё ещё застланный слезами, но словно бы светившийся шедшим откуда-то изнутри эфемерным, почти потусторонним светом взгляд на Марину Сергеевну, и тихим, слегка дрожащим голосом уточнила: – Неужели Влад так сильно любит небо, что столь глубоко, столь непреложно чувствует его сущность?

Марина Сергеевна задумчиво кивнула и, мягко положив ладонь на Ладино запястье, подтвердила:

– Очевидно, так. Влад обожает небо. – Она мгновенно приложила обе ладони к резко заплывшим слезами глазам и, понизив голос почти до шёпота, добавила: – Точно так же, как любил небо Стас. Мои мальчики так похожи…

– Да, – тихо ответила Лада, и её голос снова дрогнул, выдавая волнение. – Да, это так. Удивительно похожи.

Лада снова перебрала лежавшие перед ней листы и, остановив взгляд на рисунке, который выделялся среди других своей яркой индивидуальностью и в плане техники, и в плане художественных приёмов, стала пристально его рассматривать.

Зарисовка была выполнена на плотном ватмане в гуаши. В качестве доминирующих цветов Влад выбрал индиго, плавно переходящий в иссиня-чёрный. Словно бы поздний вечер, перетекающий в ночь. В картине чувствовалось напряжение, какое обычно ощущается в природе перед грозой. Небо нахмурилось, облака сгустились в тучи, налились свинцом и окрасились стальным пурпурно-фиолетовым блеском. И тут же тучи почернели, разрываясь серебристым всполохом грозовой молнии, и их ненасытные недра разверзлись мощнейшими ливневыми потоками.

Эта зарисовка была настолько непохожей на все другие, настолько яркой и живой… И в то же время именно эта картина ночной грозы так отчётливо напоминала эскизы небес, выполненные Стасом, которые в своё время Ладе мельком доводилось видеть… Нет, ну разве такое возможно?

Когда тяжёлый ком, вставший в горле, всё-таки отпустил и позволил дышать, Лада крепко вцепилась в лежавшую на её плече руку Марины Сергеевны и, понизив голос почти до шёпота, произнесла:

– Мне кажется, я сейчас сойду с ума.

Марина Сергеевна понимающе кивнула:

– Знаешь, когда Влад впервые мне это показал… Я думала, что больше не смогу дышать, застыну прямо посреди комнаты каменным изваянием, а через какое-то время рассыплюсь в прах. Ну, потому что это просто невероятно. Как будто этот эскиз и картины Стаса выполнены рукой одного и того же человека.

– А Влад не станет возражать против того, что я смотрю сейчас его работы? – неожиданно спохватилась Лада. – Может, ему это вовсе не понравится.

Марина Сергеевна покачала головой и ответила:

– Он сам попросил меня показать их тебе. Более того, он сказал, что мы обе можем распоряжаться ими по своему усмотрению.

– Правда?

Один короткий вопрос. Почти шёпотом. Только буря эмоций и непостижимая надежда в блестящих от слёз изумрудных глазах.

– Правда.

Марина Сергеевна сделала глубокий вдох, словно бы собираясь с духом перед решающим броском, затем пронзительно взглянула на Ладу и негромко пояснила:

– Этот рисунок является копией в гуаши одного из более ранних эскизов Влада, сделанного в технике гризайль. Влад решил провести такой своеобразный эксперимент перед тем, как он взялся оттачивать новую технику. Так что эскиз, который мы с тобой видим теперь, является своеобразной вехой, границей, отделяющей ранние работы Влада от тех, что можно отнести к его зрелому творчеству. Ты заметила, в чём проявляется разница между этими работами?

Лада коротко кивнула и задумчиво произнесла:

– В своих зрелых работах Влад берёт тонированную бумагу вместо плотного ватмана в качестве основы и продолжает работать в технике гризайль. Но теперь уже в создающие эффект старинной фотографии тона сангины с вкраплениями светлой и тёмной сепии плавно вливаются линии белого мела. И это оживляет рисунки Влада. Придаёт им совершенно неожиданный эффект натуральности и одухотворённости. Удивительно, как тонко Влад чувствует небо, его стихию! Прямо как его брат!

Голос Лады внезапно обрёл нехарактерную для него энергию и вместе с тем звучал на удивление нежно, певуче. Лицо раскраснелось от волнения, щёки запылали, выразительные глаза засияли под кромкой пушистых ресниц.

– Верно, – согласилась Марина Сергеевна.

– Знаете, – робко призналась Лада, – я ведь тоже пробовала когда-то делать эскизы рисунков в технике гризайль, – и, поймав удивлённый взгляд Марины Сергеевны, уже с явным энтузиазмом продолжила: – Правда-правда. И, так же как и Влад, использовала сангину с вкраплениями светлой и тёмной сепии. Но ничего путного у меня так и не получилось. А Влад… Он ведь даже практически ничего не видит! И как из-под его рук выходят такие потрясающие шедевры – чем бы он ни занимался, будь то рисунок, лепка из полимерной глины, выпечка, вязание?

Свои последние мысли Лада озвучила почти шёпотом. Как будто бы она была в комнате совсем одна и попросту размышляла вслух. И тем не менее она почувствовала, как кровь прилила к щекам, вероятно, сделав их совершенно пунцовыми от смущения. Лада запоздало поняла, что ни одна её реплика не затерялась в пустоте, а достигла своего адресата, потому что над её ухом раздался тихий, журчащий серебристой речушкой голос Марины Сергеевны.

– Ты ошиблась, сказав, что Влад практически ничего не видит. Он видит – и очень даже хорошо. Только не глазами. Душой.

Лада устремила на Марину Сергеевну долгий взгляд. Пронзительный. Будоражащий все потаённые мысли и чувства, а затем с неожиданным пылом ответила:

– Вот да, тёть Марин! В самую точку! – Она на мгновение смолкла и убеждённо добавила: – Но мы добьёмся, чтобы Влад смог смотреть на этот удивительный и многогранный мир и глазами. И при этом различать не только размытые очертания, но и видеть чёткие контуры предметов, человеческих лиц и всего-всего, чего пожелает его душа! Непременно добьёмся!

– Твои бы слова да Богу в уши, – произнесла Марина Сергеевна, осторожно обхватив за плечи и прижав к себе свою юную собеседницу. – Я очень надеюсь, что так оно и будет.

– Так и будет, – живо отозвалась Лада, прижавшись к Марине Сергеевне так крепко, как только она могла, и мягко склонив голову ей на плечо. – Я в этом уверена. И когда это произойдёт… Когда все необходимые операции и восстановительные периоды будут позади, я сделаю Владу свой главный подарок.

– И какой же, если не секрет? – уточнила Марина Сергеевна, ласково проведя ладонью по Ладиным пушистым волосам.

– Вообще-то секрет, – ответила Лада, понизив голос и очень серьёзно посмотрев будущей свекрови в глаза. – Но с вами я хочу поделиться. Я мечтаю однажды подарить Владу НЕБО.

– Подарить НЕБО? – брови Марины Сергеевны удивлённо взлетели вверх. – Это как?

– А вот это я до поры до времени сохраню в тайне, – Лада мягко накрыла ладонью сжимавшие её плечи и ключицы пальцы Марины Сергеевны и миролюбиво добавила: – Не обижайтесь, я обязательно поделюсь с вами своей идеей, когда придёт время.

– Ох и фантазёрка ты! – улыбнулась Марина Сергеевна, но мгновение спустя в её глубоко посаженных серых глазах отразилась тревога. – Но, если честно, что-то мне не по себе от этих твоих слов!

Марина Сергеевна вдруг резко изменилась в лице; тревога, какие-то доли секунды назад светившаяся в её глазах, тут же переросла в неизбывный страх. Она вцепилась в Ладины плечи и поражённо воскликнула, очевидно, всеми возможными силами стараясь отогнать зародившееся в её мыслях подозрение:

– Что ты задумала?!

Лада нарочито беззаботно махнула рукой, сопроводив этот жест разнёсшимся по комнате серебристым смехом:

– Ну что вы, тёть Марин, не переживайте. Ничего особенного, правда, – Лада опустила взгляд и поспешила перевести разговор на другую тему. – А что касается выставки-ярмарки… Тут я ещё подумаю. Хотела, чтобы это стало одним из моих подарков Владу ко дню нашей свадьбы. Но ваши разумные возражения заставили меня усомниться в своём решении. Действительно, нужно ли это Владу? Он же и в самом деле не стремится к публичности, а возможно, сознательно её избегает. Я обязательно поговорю с ним, и мы вместе всё согласуем и примем решение.

– Спасибо, Ладусь, – тихо, но искренне поблагодарила её Марина Сергеевна. – Рада, что ты это поняла. Вы с Владом будете замечательной парой. И я от души желаю вам счастья.

Она крепко обняла Ладу за плечи и легонько коснулась губами её щеки. Та тоже поцеловала в щёку будущую свекровь и, робко устремив на неё просиявший каким-то невыразимым чувством взгляд, негромко спросила:

– Тёть Марин, а можно я заберу несколько рисунков Влада себе? – И, словно бы испугавшись собственной дерзости, торопливо уточнила: – Вы ведь сказали, что он оставил их нам обеим?

– Конечно, – сразу согласилась Марина Сергеевна. – Бери всё, что тебе понравится.

Лада отобрала по паре рисунков каждого вида – сделанных на листах плотного ватмана и на тонированной бумаге. Это были не самые яркие и интересные работы Влада, но в них – впрочем, как и в других его эскизах – присутствовала его душа, которая тянулась к душе Лады, согревая своим удивительным неизбывным теплом.

Бережно обхватив бесценные раскрашенные листы, Лада сердечно простилась с Мариной Сергеевной и направилась в свою комнату готовиться к предстоящему на следующий день семинарскому занятию в ординатуре.