Читать книгу "Пашня. Альманах. Выпуск 2. Том 2"

Ольга Кононова

Monblanc, Salvatore Ferragamo, Ermenegildo Zegna, Carolina Herrera. Одни латинские буквы. И в каждом магазине толпилось много народу. И там женщина, красивая такая, в бежевом костюме брючном или таком персиковом даже. Она все сумку выбирала. То одну, то другую возьмет. Вокруг нее продавец скачет длинный, тоже в костюме, но рябой какой-то, лицо у него прыщавое. То серую ей поднесет, то синюю, туфли притащил, а ей туфли не нужны были. Она сумку хотела. Потом ее муж пришел. Невысокий совсем, нос, губы толстые и пальцы в кольцах. Он только примерил туфли красные, тоже красивые, бархатные как будто. Сразу взял. А она все перед зеркалом с сумкой вертится, в руку возьмет, на плечо, даже к лицу приложит. У нее глаза зеленые были, светлые. Так она и не выбрала, рейс их объявили. Муж схватил ту, что у нее в руках была, и отдал продавцу. Им все аккуратно в пакет сложили, и они побежали. Я тогда специально напротив той сумки села, она мне тоже понравилась, полюбуюсь напоследок, думаю. Нам нельзя, ходить надо, но я решила, могу себе позволить в таких обстоятельствах. Знаете, десять килограмм таскать тяжело, я хоть и не из слабосильных, но все равно долго на ногах не выдержишь. Сижу, чувствую, мочой несет. Ну как же можно рядом с такой красотой, а туалет не мытый. Сижу, жду сигнала. Ребенок все время ревел. Папка ему: «Ты что раскричался, это что за поведение? А ну перестань! Что ты так расстроился!» Ему месяцев семь от силы, а папаша с ним разговаривает, как со взрослым, и злится, что он его не понимает. Правда и папка-то его тоже от горшка два вершка, тощий, какой-то весь свалявшийся, борода не растет, только волоски редкие. Ну что за мужик. В общем, малыша стошнило. Они, наверное, с транзита, и его просто укачало в самолете. Тут мамаша вышла из туалета, как он на нее орал! Папка, в смысле, на мамку. Тоже молоденькая. Ребенок ее, как увидел, сразу замолчал, успокоился, даже заулыбался. Папка смотрит на них, как собака побитая, ему обидно, что он и так и сяк, а малыш только мамку ждал. Рушана меня тоже ни на шаг не отпускала, так заливалась, если меня не видела. Иногда даже просто отвернусь от нее, она сразу плачет. Но у меня от этого крика так голова разболелась, слава богу, они ушли. Я-то не могу никуда уйти, я жду. Сижу на лавке под лестницей, сумку в витрине караулю. Хоть и вонища здесь, конечно, толкучка, пыль. Уборщица моет-моет, тут же все и топчут. Бессмысленная работа в аэропорту в разгар дня убираться. Тут эта баба психованная рядом со мной сумку свою – плюх, и давай рыться. Я отодвигаюсь, но ей пофиг. Такая неприятная женщина, лицо осунувшееся, как у крысы, голова, полотенцем замотана – волос, похоже, нету. На ней все стеганое надето и белое, как будто она хрустальная, разобьется, если упадет. Нервничает, руки скачут, мужик ее, давай сумку отбирать: я сам, говорит, ты не в себе, успокойся. Она ему тоже: я бы на тебя посмотрела! Вот люди, вся лысая, трясется, серая какая-то. А мужик ее, смотрю, слезы глотает. Света, говорит, Света. Держи, говорит, нашел. У нее такая баночка, разделенная на ячеечки, там таблетки. Она их все должна была выпить. Глотала и глотала, может, с полчаса прошло, потом он ее обнял, поднял под руку и поплелись, на Люфтганзу садиться. Тут у меня совсем уже голова раскалывалась. Душно, суетятся все, снуют. А на улице дождь пошел. Все небо тучами затянуло. Я думаю, как же самолеты взлетают в такую погоду, как ватой накрыло, все вокруг серое стало и заслезилось. Чувствую, что вспотела, ноги замерзли, как будто температура. Но стараюсь об этом не думать. Версаче, Дольче Габана, Диор – пузырьки в витрине считаю. Меня одна женщина еще давно научила, если сильно болит, нужно на чем-нибудь постороннем сосредоточиться. Вот я и стараюсь боль заговорить. У меня жар и по ноге горячее и густое льется. Месячных давно уже не было, как Рушану мою отобрали, и я есть не могла. И надо же было именно в этот день. А у меня ничего с собой нет, да и с места я сойти не могу. Протеку, вот позор будет. Пассажирам на входе в магазин духами брызгают, попробовать. И этот запах такой сильный, приятный, вообще-то, но он смешивается с туалетным, там уборщица помыла, так теперь еще и хлоркой несет. От боли даже слюна потекла, как у собаки. У меня всегда от этого дела такие спазмы, что и вырвать может. Вот уж я точно опозорюсь. «Ну все, иди, иди!» Думала, это мне. Хотя, кто бы мне это сказал? Надсмотрщик мой? Нет. Это дед в плаще и шляпе. Зима, а он в плаще. Девушка его целует, слезы у нее тоже. Сама ухоженная, как картинка. «Приезжай, папа. Я уговорю ее, она рада будет. Она не такая больше, она не злится на тебя. Приезжай, пожалуйста! Я тебе приглашение и билет вышлю. Боюсь за тебя». А меня холодом по спине, полыхнуло. Из подмышки струйка пота течет, под волосами вспотело, сама, наверно, красная как свекла. Что ж, не видит-то никто! Дед доковылял до моей лавки, уселся. Закрыл лицо руками. «Доченька, прости меня, доченька». Совсем раскисла тогда. У меня ведь дочь, а ей даже на могилу сходить будет некуда. И зачем мне ихний рай? Да что я? Она и не узнает обо мне. Она уже не знает. Наверняка ей сказали, что мать давно умерла. Держу палец на кнопке. Я решила все, нажму. Не могу я больше ждать. Только отойду от деда, он меня из себя выводит. Привстала даже, но у меня снова кровь поползла. Чувствую, протекла. Юбка хоть и черная, но все равно пятно. Мурашки по всему телу забегали, думаю, ладно, дед, не повезло тебе. Небось виноват, раз прощения просишь. Только это были не мурашки. Это меня по голове кто-то трогает. На лестнице мальчик, лет пяти, какой-то игрушкой пластмассовой мне по голове ходит. Белобрысый, голубоглазый и наглый. Я ему: это что такое, взрослых за голову без спросу трогать! А он мне, это Бэтман. А кто тебе сказал, что Бэтманам можно? Это его озадачило. Ненадолго, правда. Бэтману никто запретить не может. Даже папа? Папа в туалете. А когда выйдет? Он, понимаете, тянется ко мне своей игрушкой, все хочет на голову мне его поставить. Понравилось ему, видно, по головам ходить. И по деду тоже прошелся. Он все больше ко мне высовывался между прутьев лестницы, но он же меленький совсем. Бестолковый. Дед ему тоже что-то показывать стал, какой-то фокус, что ли. Посадил Бэтмена в шляпу. Я совсем с катушек съехала, вскочила, все думаю, больше не могу. Инш-Аллах! Мальчик в дырку в перилах пролез, дед только отвернулся, он кувырк. У меня просто инстинкт сработал. Я на руки его подхватила. Как успела? Думала, у меня сердце выпрыгнет. Дед-то совсем дурак. Отвернулся, как раз, как мальчик к нему качнулся. Старый! Так бы и шмякнулся с высоты плашмя. Там метра два было. Держу его, а саму уже как будто током бьет. Он давай реветь – сам испугался. И тут мы слышим первый взрыв. Папаша из туалета так и не вышел, запор у него там что ли. Люди не понимают, что происходит. Кто-то бежит, кто-то стоит, по сторонам смотрит, как будто особого приглашения ждет. Я как стояла, побежала с мальчиком в руках, не бросать же мне его. Просто инстинкт сработал. Я не знала, сколько точно взрывов должно быть. Я только знала, что я не одна. А бежать тяжело. С поясом-то. Десять килограмм. И потом я вспомнила, что за мной ведь должны следить, страховать на случай. Тогда ребенка оставить пришлось. А сама назад побежала, к магазинам. Там уже не было никого. Только стекла повылетели. Я же снять его не могла, понимаете. Никак не могла. Я бы ни за что, даже если бы очень постаралась, не смогла бы его содрать с себя, его ко мне намертво прикрутили, понимаете, намертво? Я не могла. Забралась в магазин поглубже. Сумку ту с собой взяла. Под прилавок залезла и жду. Зажмурилась даже, долго сидела. Ждала, пока меня взорвут. Но ничего не произошло. Вот, вас дождалась.

Наталия Кузнецова

Объяснение от 12 июня 2016 года

В 21.43 мне на телефон пришла СМС от соседки Раисы, что на этаже находится группа неизвестных мужчин, которые грозят сломать вторую общую металлическую дверь.

Я поехала домой и позвонила в полицию. Поднявшись на этаж, я увидела семерых неизвестных мне человек, большая часть из которых была кавказской внешности. Следом за мной на этаж поднялись два сотрудника полиции в форме. Я потребовала полицейских проверить документы у неизвестных лиц, на что полицейские не отреагировали.

Мужчина славянской внешности представился Сергеем Мироновым и сказал, что он является законным представителем Молчановой, нового собственника 1/6 доли в моей квартире. Я стала звонить адвокату, который подтвердил, что вселение нового собственника без решения суда незаконно. Но полицейские отказались от общения с адвокатом. В ходе разговора я узнала, что один из группы чеченец и его фамилия Шамиев.

Я стала снимать все происходящее на телефон. Шамиев попытался отнять у меня телефон, схватил за грудки, а Миронов схватил меня за волосы. Шамиев и неизвестный стали выталкивать меня сзади, нанося удары и вытаскивая к лифту… Все происходящее видели сотрудники полиции, которые зашли в лифт и покинули этаж. Хотя я кричала и просила сотрудников полиции пресечь неправомерные действия. Также за происходящим наблюдала соседка из 67 квартиры Раиса и соседка по подъезду Кремнева Лидия Васильевна. После избиения меня в присутствии свидетелей, оставив меня и удерживая у лифта, закрыв металлическую дверь межкоридорного холла изнутри, стали выламывать дверь в мою квартиру, где находились моя мама-пенсионерка и двое моих несовершеннолетних детей, с целью проникновения и завладения квартирой, угрожая жизни моих детей, выкрикивая нецензурную брань… Нападавшие нанесли мне побои по жизненно важным органам, включая голову и тело, один из нападавших Миронов под угрозой убийства требовал открыть дверь в мою квартиру, либо отдать ему ключи, которых я при себе не имела, ударяя меня металлическим предметом похожим на лом или монтировку. Также Шамиев и другой нападавший (приметы: кавказской внешности, на вид 25—30 лет, рост 180—190 см, был одет: спортивный костюм черного цвета с тремя белыми полосками, на голове бейсболка, на лице борода), имеется видеозапись о том, как они вошли в квартиру и стали говорить мне, что увезут мою несовершеннолетнюю дочь в аул и будут там насиловать. А сына сделают рабом, а я буду вынуждена уступить им свою квартиру и выкупать своих изнасилованных детей….

От ударов у меня потемнело в глазах. Мне вызвали скорую помощь. Нападавшие, не обращая внимания на соседей и их протест на шум, что уже глубокая ночь, продолжали выламывать дверь в мою квартиру, так продолжалось примерно до 4 часов утра. После оказания мне медицинской помощи мне позвонил мой сын и сказал, что моей маме, его бабушке стало плохо, так как все это время она находилась в квартире с детьми и боялась, что они что-то сделали со мной. Я вызвала скорую помощь маме, но по приезду они не смогли попасть в квартиру, так как нападавшие сильно раскурочили дверь и повредили замки, и открыть дверь даже изнутри представлялось невозможным. Тогда сотрудники скорой предложили вызвать МЧС, что я и сделала.

В срочном порядке мы были вынуждены вместе с детьми и мамой покинуть квартиру под давлением присутствующих чеченцев и опасаясь за свои жизни. Таким образом, меня выгнали из моей квартиры. Я вынуждена проживать у знакомых, так как в квартире по настоящее время находятся лица, захватившие мою квартиру при полном попустительстве органов МВД. Далее. Интересуясь по моему заявлению о ходе следствия у участкового по телефону, я выяснила, что никаких проверок документов лиц, напавших на меня, не происходило. Данных о тех, кто в настоящее время находится в моей квартире, у него нет, а есть только доверенность от женщины собственника Молчановой на имя Миронова.

***

Сайт знакомств. Мне 25, ему 30. Тимур. Ну и что, что прораб из Белебея. Зато красивый и рукастый. Первое свидание. Подарил цветы, сводил в кино, съели чизкейк в «Шоколаднице». Все как обычно. Нет, не обычно. Всю ночь не могла уснуть. Утром позвонила. Да, дура. Вечер. Воробьевы горы. Смотровая площадка. Ветер мешал целоваться. Байкеры мешали разговаривать. Выпили пиво. Искали туалет. Секс в его машине. Он рассказывал о себе. Я слушала.

Новый год в ресторане на окраине Митино. Безвкусный оливье, водка и котлеты по-киевски. Одну бутылку взяли домой. Опохмел первого января. Болела голова. Приехала его сестра. Очень рыжая и с длинными ногами. Взяла денег в долг. Сказала, что я ему не подхожу. Уехала. Я обиделась. Не слушай, она пьяная. Осталась у него. Навсегда…

Через полгода решили пожениться. Чего так рано? Мама сказала, хочешь спать с мужиком, расписывайтесь. Расписались. Без свадьбы. Брачный договор. Одна третья моей квартиры теперь его. Мама сказала, что я дура. Медовый месяц на даче. Шашлыки, очко на улице и баня раз в неделю.

Через год родился мальчик. Назвали Ильдаром. В роддом приехала его мать. Сказала, чтобы жили у меня. Ей не до ребенка. Мама сказала, что я дура, и уехала на дачу. Через два дня вернулась. Пожалела. Тимура уволили, три месяца дома. Диван. Телевизор. Холодильник. Скамейка во дворе. Семечки. Каждый день скандалы. Кончилось молоко. Первые зубы Ильдара. Тимур уехал в Белебей на месяц. Одна с коляской на пятый этаж без лифта. Соседские сплетни.

Вышла на работу. Ильдар с мамой. На няню нет денег. Вернулся Тимур. Сказал, что любит. Привез денег. Купили сыну велосипед. Съездили втроем на море. Тимур обгорел. Фотографировались у фонтана. Кислое пиво. Опять байкеры. Целовались, как тогда. Хорошо.

Приехали в Москву. На тесте две полоски. УЗИ. Девочка. Отеки. Угроза беременности. Капельницы. Тимур дома. У Ильдара ветрянка. Какому Богу молиться? Родила. Назвали Лилей.

Ильдара отдали в каратэ. У Лили задержка в развитии. Приехала мать Тимура. Сказала, что это мне в наказание. Сестра ни разу не приезжала. Долг так и не вернула. Бог с ней.

Съездили вчетвером на море.

Утром ушел за хлебом. Узнала, что есть другая. Помада на рубашке и запах духов Орифлэйм. Залезла в телефон. Переписка. Фото. Очень рыжая и с длинными ногами. Ком в горле. А говорил сестра. Там любовь и «Шоколадница». Нет сил плакать. Маме не сказала. Все равно ведь дура.

У Ильдара в школе линейка. Дождь. Астры с дачи. Где папа? Пришел за вещами. Скандал. Развод. Алименты. Брачный договор. Что с квартирой? Предложил продать. Отказалась. У мамы инфаркт. Скорая. Слезы. Мама, не плачь, я каратист.

Позвонила Молчанова. Новая собственница доли. Предложила продать квартиру, деньги пополам. Угрожала. Сказала ждать гостей.

Галина Лисина

Сдался им этот кролик! Экое сокровище потеряли! То все жаловались, что от Роджера только вонь одна, а теперь раскудахтались: кто убийца? Где маньяк? Под суд его! Четвертовать!

Следствие ведут чудаки, и мама туда же:

– Признавайся, ты кролика прибил? Ты! Больше некому!

И дальше привычным рефреном про невидимые миру слезы и про то, как мы с отцом ее в гроб вгоняем… А что значит «больше некому»? Я один, что ли, в доме живу? Да вы оглянитесь вокруг, на себя посмотрите. Народ полоумный, и не такое может выкинуть. А то придумали, чуть что – сразу Леша!

Кто костер под дверью Спиридоновны разжег и пожарных вызвал? Леша! А вот и нет: сначала я вызвал пожарных, а шашку кинул, когда они подъехали. Я, может, сам пожарным хочу стать, это у меня было вроде знакомства с профессией.

Кто сахар в бензобак дворнику Хусейбаеву насыпал? Леша! Ничего подобного! Я только ребятам рассказал, что этого ни в коем случае нельзя делать, а то все слипнется, А то, что им хусейбаевская «Вольва» подвернулась для проверки, тут уж я не виноват.

Ладно, хоть когда кошка Алиса из окна пятого этажа вывалилась, я с ее хозяйкой Светланой Петровной в лифте спускался. Выходим, кошка на тротуаре в полном ауте. Макабр да и только! Светлану Петровну чуть удар не хватил – только что ведь Алисочка дома сидела, целая и невредимая, лапой на прощание махала. Как она на меня тогда посмотрела! Светлана Петровна, конечно. Но сказать-то нечего – стопроцентное алиби!

Правда, вот за Пашку мне правильно влетело. Не рассчитал я, что в шесть лет человек шуток не понимает… А здорово у него глаза на лоб полезли, когда я ему заливать начал:

– Раньше, Павлик, твои родители были сказочно богаты. У них были дворцы, земли, много машин. И все пришлось продать, представляешь, все, чтобы сделать тебе, старик, сложную операцию: превратить тебя из барана в человека. Но ты знай, врачи они ведь не боги, никаких гарантий не дают – может, лет в пятнадцать ты снова бараном станешь…

И он, дурачок, поверил! Как заревет – и к мамке, выяснять, правда ли он баран. Конечно, баран, а кто ж еще, раз сомневаешься! Мамаша его, Клара к нам прибежала, разоралась, что я бедного Пашеньку до нервного тика чуть не довел, он мальчик и так встревоженный. Ну, родители мне потом выдали по полной программе: мать со своим гробом, отец с ремнем… у всех дети как дети, один я оболтус, и в кого такой уродился… Вот и мне интересно. Еще интересно, кто все-таки Роджера прихлопнул.

Спроси меня, кого надо бы хорошенько потрясти, нечего и голову ломать. Первая по списку – нянечка из детского сада, сказительница наша Ирина Спиридоновна. От нее сплетнями разит за версту. А уж злобная! Как заведется: «Я никогда не забуду той гадости, которую Анна Петровна сделала мне в 58-м году!» и пошла-поехала… Ей бы в другое время родиться и в другой обстановке. Например, при дворе Марии Медичи – то, что надо. Прямо вижу, как она нашептывает на ухо этой самой Медичи про очередного фаворита: опа! в кулуарах с кастеляншей… а потом, вся такая в жабо и в черном, из перстня яд в стакан чпок и глазами зырк-зырк по сторонам. Вот это по ней! А тут что? Какого-то серого из духовушки шлепнуть – делов-то! Нет, стрельба, не по ее части. Алиби. Хоть и не стопроцентное.

А вот к внучку ее Денису стоит повнимательней присмотреться. С виду тихоня, чуть что серьезное намечается – драка какая или контрольная, он сразу: «Ой, что-то мне нехорошо! Пойду приму валокордин». Эти слова на учителей действуют магически. Видал я, как он лягушек наизнанку выворачивает, без всякого валокордина – прямо Джек-Потрошитель! По-моему, он давно к теплокровным подбирается, в Павловы метит. Опять же пистолетик у него есть. И у меня такой же – отец на день рождения подарил. С другой стороны, зачем ему было палить, если для него самый кайф в тепленьких потрохах покопаться? Он скорее ножичком бы чики-чик… Да, пусть не стопроцентное, но тоже алиби…

Или вот еще личность – дядя Витя с третьего этажа, всем известный охотник. Для него пострелять – самое милое дело, на втором месте после выпить. То есть, в смысле, сначала выпьет, а потом стреляет. Охотники они все такие – у них руки чешутся, только дай пальнуть в кого-нибудь. А тут тем более сам на мушку просится, Роджер этот. Скачет глупый по своему загончику у всех на виду, ушами на ветру хлопает: вот он я, дичь не дичь, сами решайте. Правда, ружьишко у дяди Вити солидное, для крупного рогатого зверя, да и пули чуть ли не разрывные. Алиби это или нет?

Так, кто там еще на Роджера гнал? Ага, Зинаида по кличке Канада. Роджера она сразу невзлюбила. Мол, негигиенично, негуманно, да и кролик какой-то скучный на вид… А вот у нас в Канаде кролики… У нее что ни слово, так «вот у нас в Канаде». Видимо, сильное впечатление на нее эта страна произвела. Зинаида туда залетела с какого-то сайта знакомств – приглядела себе там муженька из семьи украинских поселенцев. И все бы хорошо, так бы и жили у себя в Канаде припеваючи, ан нет: муж оказался важным инженером и его сюда перебросили строить какой-то завод. Зинаида сначала ехать не хотела, но все-таки примчалась за инженером присматривать и девчонок своих притащила. Те – малявки еще, одной шесть, другой восемь, по-русски еле лопочут. Канада попросила меня поднатаскать старшую перед школой. Сэкономить решила на репетиторе, но так дело повернула, будто уроки эти мне самому позарез нужны. Мол, поднаберусь у девчонок хороших канадских манер: типа мой исконно-русский в обмен на ихний хау-ду-ю-ду.

Ох, уроки эти – море моих невидимых миру слез! Я ей: давай, Моник, читай про колокольчики мои, цветики степные, а она ни в какую – сидит, в носу ковыряет, как у них в Канаде. Попробуй, докажи потом ее мамаше, как я выкладывался ради того, чтобы немножко культурней стать.

– Ладно, Моник, – цежу сквозь зубы (а про себя: спокойствие, Сухомлинский, только спокойствие!) – Не хочешь читать стишок, не надо. Но тогда напиши мне пять причин, почему не хочешь. Убедишь – помилую.

Пыхтела-пыхтела, наскребла:

1. Не хачу четать.

2. Хачу спать.

3. Не лублучетать но писать лублу.

4. Он очень длынае.

5. Мы в каникулах.

И шестым пунктом устный вопросик на засыпку:

– Леш, а вот этого толстого дядьку с двумя пулеметами, ну в «ДУМе», его что нельзя убить?

– Ха, нельзя! Еще как можно, давай покажу. Включай компьютер.

И младшая тут как тут, над ухом нудякает:

– А мне сегодня страшный сон приснился. Котлеты, которые летают, а потом к ним приплыли щипсы.

– Щипцы, что ли?

– Нет, щи-ипсы! Леша-а, пойдем в «Макдональдс», а? Хачу-у хамбурге-ер.

– Маму попроси.

– Не-е, мама туда не пойдет, знаешь, вот у нас в Канаде…

– Так, стоп. Пошли, только по-быстрому.

Короче, мы недолго занимались. Канада нас застукала, когда мы дядек с пулеметами шарахали и теперь всем рассказывает, что я отбил у детей тягу к учебе и вообще шантрапа… Лишний повод для мамы порыдать о сыне.

– Ну что же это такое?! Стыдно людям в глаза смотреть!

– Да ладно, мам. Ты хоть знаешь, что такое «шантрапа»? Нам учительница рассказывала: это когда Шереметев отбирал крестьян для своего театра, он так говорил про тех, которые не годятся: «шантера па», то есть «петь не будет». Только и всего. А вы меня, между прочим, в восемь лет отдали на баян. Хочешь спою? Нет, а сыграю?

– Не умничай, – одергивает меня мама и безнадежно машет рукой. – Только по пению и успеваешь. Да как ты в школу-то ходишь, посмотри на себя? С одной ручкой!

А зачем мне еще что-то? Сначала я как все таскал полный портфель, потом решил его немного облегчить. Первым делом выбросил ластик, следом за ним вылетел пенал. Все равно тяжело… так, пишу я редко, зачем носить большие тетради? А маленькие зачем? Вполне можно обойтись одной бумажкой. Книжки тоже лишний вес – сосед по парте свои притащит. А какой смысл носить пустой портфель? Вот так я и дошел, что называется, до ручки.

– Мам, ты не понимаешь. Это у меня направление такое – минимализм называется.

– Пофигизм, это Леша. Вот как это называется. Ох, наплачусь я с тобой…

С Кларой это у них любимая тема. Как соберутся, только и разговоров про мое преступное будущее. Кстати, Роджера ведь Клара и притащила. Из деревни привезла для своего Пашки, чтобы «привить малышу любовь к живой природе». Пашка сразу дернул Роджера за ухо, Роджер тут же Пашку цапнул – и вся любовь. Кролику указали на дверь. Наш дворник сколотил ему загончик рядом с подъездом, и так Роджер стал, по словам Хусейбаева, «обчим». Формально Клара продолжала его содержать, но и сердобольные соседи не забывали: подкидывали Роджеру провианту и делали «козу». Особенно Хусейбаев его обхаживал и все нахваливал:

– Вай, какой ха-роший Роджи-ир. Красивый, жи-ирьний!

Громче всех теперь причитает, труп кролика зачем-то к себе в холодильник упрятал – говорит, до выяснения обстоятельств убийства. Ну-ну, выясняйте.. Мне-то что. У меня стопроцентное алиби. Когда Роджера шлепнули, я дома был, петарды делал для фейерверка. Вот, хочу пиротехником стать. Только они об этом еще не знают…