Читать книгу "Пашня. Альманах. Выпуск 2. Том 2"

Надежда Рудик

Дело о лейпцигских клоунах: к истории Нового мира44
  Люди Нового мира, я, Евсей Соединитель, ангел первого ранга, к вам взываю. Нестор Создатель потребовал от меня снабдить этот отчет комментариями, дабы вы могли разобраться, как у нас наверху тут все устроено. Ох, аж зубы ноют (скриплю я ими во гневе). Меня! Оперативника! Где это вообще видано, чтобы отчет по форме 2 комментариями снабжали? Это у уважаемого создателя профдеформация, чтоб вы знали. От наследства своих земных ученых половинок никак не избавится: корежит его от текста без примечаний. Сам бы взял и откомментировал. Но нет: у него, видите ли, хищный мох на планете никак не приживается и хандрит. Небось, вы ничего не поняли, люди Нового мира. Читайте отчет, и откроется вам истина.


[Закрыть]
(Выписка из архива Вселенского ангельского собрания. Автор отчета и комментариев Евсей Соединитель, ангел первого ранга)

Евсей

Я осознал себя отдельным на задворках галактики55
  Если ты ангел, то либо отдельный, либо в потоке. Ясно, половинчатые? Ах, не ясно? Учите матчасть. Монография Энки Месопотамского «Моя жизнь в потоке или конструкторские недостатки тростниковых храмов» вам в помощь. Написана, как водится, клинописью на глиняных табличках. Закопана на Земле где-то в районе города Аккаде, который найти землянам пока не удалось. А кто сказал, что будет легко?


[Закрыть]. С десяток невзрачных планет мотались вокруг неяркой звезды. Парочка астероидов, мусор и консервные банки у третьей планеты. Опять этот позабытый гармонией угол. Ни тебе рождения новых звезд, ни освежающей энергии сверхгорячих пузырей. Скукотища, господа. Но работы тут всегда невпроворот. Когда ты специалист по сведению сущностей, которых этот поганец Зевс располовинил да разбросал по всей вселенной66
  Кто ж знал, что забродившая амброзия дает такой эффект? Пока Зевса не остановили, он столько наших располовинил, что нам и за пару вечностей всех обратно не соединить. Тем более, что половинчатые, вы, люди, то есть, появляются только на планетах определенного типа на определенной стадии планетарного развития. А у нас таких планет раз-два, и обчелся. Поэтому в горних сферах так ценятся создатели. Ну и соединители, само собой.


[Закрыть], вызвать тебя могут, когда угодно, и куда угодно. Предупреждать, конечно же, не удосуживаются. Только что ты энергетическим сгустком пронизывал бархатную черноту, и вдруг оказываешься архангел знает где, плененный нелепой физической оболочкой. А у меня, между прочим, аллергия на пух. Старшего по сектору я искать не спешил. Прочихался, сел себе на астероид и пялился на кольца Сатурна, пока Гавриил не принялся обстреливать меня перьями77
  И у этого профдеформация. Собирать старые перья из крыльев, чтобы обстрелять коллегу! Гадость какая! Слишком долгое бытование отдельным никому еще на пользу не шло. Но с вами, люди, можно только в такой форме работать. Уж слишком вы хрупкие. Как только Саваоф не извращался, пока мы опытным путем не пришли к этой оболочке: горящий куст, это надо же придумать.


[Закрыть]. Вот знает же, как я это не люблю. От них зуд и мурашки по всему телу88
  Одеться-то я еще не успел. Это Гавриил в одной и той же хламиде вечно, а некоторые из нас считают, что следует следить за модой того места, где работаешь. Мало ли, заметят тебя. Есть, наверное, разница, в хламиде ты при этом будешь и босиком или все-таки в одежде эпохи. Лично я предпочитаю килт: мне в работе важна свобода движений.


[Закрыть].

– Хватит рассиживаться, Евсей, принимай пару. Давид Цайт, 60 земных. Эстер Штернвайлер, 43. У тебя месяц на знакомство с личностями. Потом начинай сводить. Видимо, через общее дело. Предупреждаю, случай сложный: категория «близнецы».

Мог бы и не говорить. На простые случаи меня не вызывают. А на соединении половинок категории «близнецы» я так и вообще специализируюсь99
  Вас, мои половинчатые друзья, мы подразделяем на три категории. Перечисляю в порядке убывания сложности при сведении: «близнецы», «любовники», «родственники». «Родственники» – половинки одной сущности, появившиеся в одной семье. Там и соединять нечего. Личные ангелы-хранители справляются. Считается, что «любовников» соединять сложнее. Но мне так не кажется. Их тянет друг к другу еще и физически. А это большое подспорье. Тут главное – свести их судьбы. А это и стажерам под силу. Итог соединения обычно счастливый брак, партнерство. «Близнецы» – самая редкая категория. И самая сложная, потому что очень часто «близнецы» таковы, что связь их (невинная, дружеская, как в паре близнецов) воспринимается вашим обществом в штыки. Попробуйте-ка, скажем, подружить оксфордского математика и маленькую девочку. Или мужчину и женщину, у каждого из которых счастливая семья. Вы же их с потрохами съедите с вашими убогими представлениями о приличном. Где вам поверить в чистоту помыслов! Вот в таких-то случаях и нужен специалист высокого класса (от скромности не страдаю, нет), чтобы и парочку свести, и общество к ним расположить. Ибо счастье в земной жизни – залог будущего благополучного слияния сущности (еще немного на Нестора поработаю и буду выражаться не хуже Энки). Проще всего сводить «близнецов», конечно, через общее дело.


[Закрыть].

– Несовместимая география? Социальный статус?

– Нет-нет, тут все в порядке. Общий язык, сфера интересов. Предварительную работу провели: оба в Лейпциге.

– Что тогда? Не чувствуют недостачи? – Погано, если так.

– Не чувствуют: ученые. Заполнили пустоту познанием. Но если удастся наладить контакт, и после земной жизни они сольются, энергии хватит на большой взрыв, не меньше. Мне дали понять, что их очень ждут в горних сферах, так что ты уж постарайся.

И это тоже лишнее. Как будто я могу не постараться.

– Близкие контакты?

– У женщины мать, муж, дочь. У мужчины никого, кроме кактуса. Мать в неконтакте.

На моем счету сотни соединенных. Опыт, как говорится, есть. И трудностей я поначалу не ждал. Пока не познакомился с парочкой поближе. Оба погружены в себя, окуклились. Эстер свила кокон вокруг семьи. А нет ничего опаснее слияния с чужими половинками. Ее муж и дочь оказались, впрочем, одной сущностью, то есть с иммунитетом. Слабой, но это уж как водится. Половинки слабых всегда появляются рядом. Чем сильнее сущность, тем дальше разброс. А вот с матерью слепилась – не отодрать.

Эстер

– Мам, что это за блузка на тебе? Погоди, ты что, из черного мешка ее вытащила? Это же тряпки на выброс.

– Да как новенькая же, Эсенька.

– Мам, ты меня пугаешь. Дыра на дыре. И пятно вон. Ты ее, пожалуйста, больше не надевай. Да, что я сказать-то хотела: на майские мы с тобой махнем в Венецию. Гостиницу я забронировала.

– Как забронировала? Подожди. А как же Марк с Лизой?

– А они собираются в Тюрингский лес по холмам гонять. Дуются, что я не еду. Но я-то знаю: им одним лучше будет.

– Эся, нехорошо, может, с ними все-таки?

– Ну да, клещей собирать. Мам, я хочу подарить тебе Венецию. Я же знаю, как ты о ней мечтала.

Евсей

Корежит меня от таких людей. Человек уровня бог: знает, что для кого лучше, брр. Как в кривое зеркало на себя в молодости взглянуть. У нее-то это откуда? То ли так проявляется сила ее сущности, то ли это профдеформация. А чего еще ждать от человека, который учит бонобо говорить. Тут каждый почувствует себя немного создателем. Давид, кстати, по древним языкам. Похожие занятия, но пока не понимаю, как это использовать. Честно скажу, над Давидом я весь первый месяц просто ржал. В голове одни этимологии: идет ставить чайник, приходит в себя на террасе. Не, я понимаю: новая квартира, комнаты все похожи одна на другую: одни книги, как в библиотеке. Но каждый день! Или очки все время теряет. Я уж его надоумил в каждой комнате по паре положить. И что вы думаете – не помогло! Он одну пару в книгу засунет, другую на лоб нацепит, третья на носу и, читая, бредет себе через комнаты. Потом раз, и пару в раковину. Раз, и вторую пару туда же. За чашки, что ли, принимает? Мне б кто рассказал, я бы не поверил. Это же анекдот. А потом я понял, что я его не считываю. И ужаснулся: как с ним работать, если я его не понимаю? А еще восхитился: какой мощности должна быть цельная сущность, если даже часть ее способна скрывать мысли от ангела. Эту проблему, впрочем, решили: я побудил Давида завести дневник.

Давид

Я надумал слепить себя на бумаге, вывести забытый образ, осознать себя не цитатой в статье, не разделом в книге. «Старение есть отрастанье органа слуха, рассчитанного на молчание». Но я хочу говорить. Не с кактусом. Они не выживают: истончаются, сохнут. Не с птицей. Она не дала мне шанса: попала в ловушку слов, обернулась мумией, пока поезда носили меня по карте. Безрассудная птица, разделившая кров со мной. Я бы разделил с тобой и саркофаг, миррой наполнил бы чрево, лентами виссонного полотна обвил бы, отверз бы тебе уста, чтобы не обрекать на молчание. Но я заперт в своей роли, паяц в костюме, поэтому специальная служба и «ваш дом полностью дезинфицирован, профессор». Дезинфицирован от лишних душ. Только книги имеют право на эти стены. Книги правят мной и ставят рамки. «Здесь и скончаю я дни, теряя глаголы». Но пусть в конце будет небо. Не слово.

Евсей

Смятенная душа. Надо бы подкинуть эту запись Гавриилу. Пусть ищет цитаты и аллюзии. Он это любит. Давид, бедолага, чует недостачу. Еще бы по сторонам смотрел. Три раза я сводил Эстер и Давида в одном пространстве-времени: вокзал, встреча с ректором, столовая, – и три раза они друг друга не замечали. Небывалое дело для половинок. Что-то я начинаю нервничать. Квоты на непрямое воздействие исчерпаны1010
  Воздействие на вас, людей, – это такая хитрая штука. Чуть забудешь об осторожности, и песчинка к песчинке, камушек к камешку, а в итоге ядерный взрыв. Поэтому квоты. Поэтому непрямое воздействие, когда ты слегка подталкиваешь мир к микроизменениям, предпочтительнее прямого, когда ты грубо меняешь контур конкретной судьбы. От последнего, чуть не досмотришь, и песчинка к песчинке… Ну вы поняли.


[Закрыть]. Перехожу на прямое.

Эстер

– Мам, ты что делаешь! Это же электрический чайник! Сожжешь!

– Я не хочу чаю, спасибо, Эсенька. Пойду полежу. Голова что-то разболелась.

Евсей

А дамочка-то того. С приветом. А я все думал, это у нее немецкий юмор такой. Хотя они же мигранты. Лопух я вообще-то: ее половинка уже 15 земных болтается в чистилище, ждет. Как тут не сбрендить1111
  Трагедия половинок. Найти друг друга и общаться на земле – полдела. Надо же еще дождаться друг друга в чистилище после смерти, чтобы окончательно слиться и вернуться в сонм. А в чистилище безумно скучно. Даже не знаю, с чем сравнить, чтобы вы поняли. Ну, вот как зарядку каждый день делать или питаться одной манной кашей. Одна половинка, значит, мается в чистилище, а другая потихоньку съезжает с катушек на Земле: невозможно сохранить душевное здоровье, не ощущая рядом части своей сущности.


[Закрыть].

Эстер

– Ох, мам… Марк, ты слышал? Таблетки больше не помогают. Все-таки придется ехать к тому врачу в Берлин. Ну почему?! Это несправедливо! Не хочу!

– Шшш, не надо, иди сюда. Конечно, несправедливо. Хорошо, что ты успела свозить ее в Венецию. Про нее она помнит, говорит. Вчера вон с Лизой обсуждала гондольеров. Хихикали обе. Что бабушка, что внучка.

– Да, правда. Ну почему так все устроено? Почему она меня бросает? И Лиза тоже. Зачем ей в Австралию? Пусть поступает! Дома бы еще пожила. Она же совсем маленькая.

– Послушай, Тигренок, совсем не ко времени разговор, но Лизе завтра надо дать ответ – поедет она или нет. Оставь ее, не мешай. Хочет волонтерить – пусть волонтерит. В Австралии, на Мадагаскаре, да хоть на кудыкиной горе. Она свой собственный человек. И не маленькая вовсе. Ты в 18 чем занималась? Вот то-то. Не дави. Я знаю, ты можешь. Но не надо, просто не надо.

– Я не хочу, чтобы она уезжала! Сначала мама, теперь Лиза! Я в лепешку для вас всех расшибаюсь, а вы! Бросаете меня. Как я буду без них? Как, Марк?!

– Клянусь не оставить тебя ни в горе, ни в радости. Я всегда буду тут для тебя, Эсти, солнышко. Но расшибаться – это совсем неправильно. Разве на жертве что путное построишь? Смотри, ты пытаешься всех близких держать, как планета спутники. Но люди-то не спутники. Отпусти. На равных лучше. Право, не стоит жить чужими жизнями. Быть собой, быть верным себе – вот это дело. И для кровообращения полезнее. Как ты думаешь?

– Ну, если для кровообращения, врачеватель ты мой дорогой. Не знаю, Марк. Я очень боюсь пустоты. Но я подумаю.

Евсей

Парень, я твой должник. Встретимся – проставлюсь.

Давид

Что-то произошло вчера, приоткрылась какая-то дверь: за ней чернота, совсем неизвестный мир.

Неделю назад был у матушки: пришло время отвезти ее в «Последний приют». Протянутая мне рука для поцелуя и «вы почистили столовое серебро, Вольдемар?» – определенно пора. Вчера поехали, и в холле встретили ее – я потом узнал – Генриетту. Она разъезжала по коридорам в платье с оборочками и напевала дребезжащим голоском «Ах, мой милый Августин». Я пришел в ужас: мне до этого не приходилось видеть старух, наряженных маленькими девочками. А она, увидев меня, захлопала в ладоши, закричала: «Клоун!» – и засмеялась. Меня бросило в жар, а матушка моя, у которой как назло был светлый день, хмыкнула. А я потом, устроив матушку, подумал, почему бы и нет? От рассеянного профессора до клоуна не так уж и далеко. Может, меня будет меньше тошнить от собственной несуразности, если я прилажу ее к делу, если попробую с ее помощью рассмешить стариков, заблудившихся во времени. И вот вчера вечером на меня из зеркала глянул клоун, и я был поражен его уверенным видом. Кажется, он знает, как отделять свет от тьмы.

Евсей

Интересный поворот. Очень быстро растет, но без Эстер это все вотще, как выразился бы Гавриил1212
  Гавриил пристрастился к старославянским рукописям, так из него разнообразные «гой еси» так и лезут. Где-то даже красиво.


[Закрыть]. Паника. Прямое воздействие в поезде на Берлин как с гуся вода. Матушек усыпил (Эстер свою везла к врачу, Давид – в «Последний приют»). Вытащил парочку в буфет, посадил за один стол, а они даже друг на друга не взглянули! Эстер уткнулась в айфон, Давид, сухарь заскорузлый, застрочил в дневнике (научил на свою голову). Ну все, я вам устрою «берегись автомобиля».

Давид

Велосипед, как иероглиф эпохи династии Хань. Как обходился? 40 минут через парк, дорога, кампус. Ветер структурирует мысль. Не мог быть один и тот же Заррику губернатором и Ашшура, и Суз. Заррику, разноцветноглазый, популярное имя в третьем тысячелетии. В ведомости о выдаче ячменя упоминается раб Заррику; капитан Заррику служил в районе Диялы…

Эстер

– Мам, побыстрее нельзя?

– Боюсь по центру ездить, ты же знаешь, Лиза. Не волнуйся, у нас полно времени. Тебе же только к 15.00 в посольство? А сейчас 14.00.

– Сейчас как встанем в пробку, и все. Вон красный.

– Какая пробка? Машин почти нет. И уже зеленый. Ай! Очки!

– Что?

– Дужка отвалилась. Лиза, скорее, запасные в сумке.

– Мама, сворачивай к обочине, слышишь? Ты же не видишь!

– Как я сверну, если я ничего не вижу!

– Тормози, нет никого!

– Где мы? Черт, не вижу!

– Правее давай. Хорошо, не паникуй, тормози. Тормози! Фуф, чуть велосипедиста не задавила, мам. Ну, ты даешь.

– Какого велосипедиста? Где?

– Держи очки. Да уехал уже. Он, кажется, даже и не заметил. Повезло.

Давид

Определенно, речь о разных Заррику. Один правил Ашшуром, другой Сузами. Последний известен только по хозяйственным документам: получал сандалии в распределительном центре. А от губернатора Ашшура осталась его собственная надпись. Так, велосипед на замок, полчаса до семинара, успею выпить кофе.

Евсей

Проклятье! Нет, вы это видели? Такой риск и что? Пшик один. Если бы ребенок не влез, все бы получилось. Легкое, легчайшее, можно сказать, столкновение. Испуг, вина, паника, «а не хотите ли чашечку кофе»? Так бы и познакомились. А теперь что? Опять все сорвалось. Последний шанс остался. И у меня, и у них. Ох, как не хочется на понижение: сидеть тут сиднем вечность, как Гавриил, в пуху да перьях. Света белого не видеть1313
  Да, у нас строго. Не справился с заданием, особенно с таким – под контролем горних сфер – и от перьев тебе не избавиться до пришествия комиссии по помилованию. Сиди привязанный к одной звездной системе и думай о вечности. А что еще остается делать, если из всех занятий на выбор у тебя только ангел-хранитель какой-нибудь половинки или руководитель стажеров. Только от скуки и помирать.


[Закрыть]. Миленькие вы мои, ну почуйте уже друг друга.

Эстер

– Мам, может, хоть фотографии посмотришь?

– Я никуда не поеду, Эся.

– Смотри, какая комната. Окна в парк. Можно обставить, как хочешь. Картины возьмем твои, развесим, фотографии.

– Не поеду.

– Ну, мам. Мы же договаривались.

– Ты просто избавиться от меня хочешь. От родной матери!

– Мама, ты не можешь больше оставаться одна дома. Тебе нужен круглосуточный уход. А мы работаем.

– Не нужен мне никакой уход. Я прекрасно все могу делать сама.

– А пустую кастрюлю на плите кто оставил вчера? Хорошо, Лиза из школы пораньше пришла.

– Да я супчик тебе хотела сварить, Эсенька. С помидорками, как ты любишь.

– Мамочка, я знаю, но видишь, не получается у нас. То плита, то чайник. Ноутбук зачем-то в холодильник положила. А там врачи, сестры, круглосуточное наблюдение.

– Не поеду. Там фрицы, фашисты, звери проклятые, следят! Наблюдают! Эксперименты проводят! Убьют меня!

– Угу, доктор Менгеле. Что же ты нас к этим фрицам потащила-то в 90-е, если так их не любишь? Ладно-ладно, извини. «Последний приют» – от еврейской общины, ты же знаешь. Там почти все говорят по-русски.

– Деньги из тумбочки ты взяла? Последние были! До зарплаты месяц, как жить будем?

– Мам, ты что, какая тумбочка?

– Ты, ты, знаю, что ты. Ложечки мои серебряные. А мне их мама подарила!

– Мама, ну что ты говоришь, смотри, вот твои ложечки.

– Подложила! Не те это ложечки. Считай, считай, мало их, половины нету. Украли. Считай! Раз-два-три-четыре-пять. Вышел зайчик погулять, король, королевич, сапожник, портной…

– Мам! Мам, ты что, заснула что ли? Мама!

– Ты моя мамочка?

– … Да, солнышко.

– Мы едем к бабушке?

– Нет, родная, в лагерь.

– А злых людей там не будет? Только детки?

– Только детки.

– И клоун?

– И клоун.

Евсей

Эврика! «Последний приют»! Старики безъязыкие! Вот их общее дело! Ясно теперь, почему их так жаждут заполучить в горних сферах: они же создатели. Последний шанс, Евсей, давай, жми: столкновение в кафе при «Последнем приюте». Давид там всегда после представления кофе пьет, дневник пишет.

Давид

Генриетты больше нет: проиграла состязание с чернотой. Ах, Генриетта, ангел мой. Ведь с тебя-то все и началось.

День шел как обычно. Только сел писать статью, позвонила секретарь: семинар. Первый после каникул. Каникул? Ах, да. Три статьи без помех – конечно, каникулы. На семинаре разбирали интереснейший текст. Времени, как обычно, не хватило – пришла секретарь с бумагами, будь они неладны. И мне укоризненно: «Профессор, ботинки». Да сам уже заметил, что в разных. Спасибо студентам за выразительную мимику.

Вечером поехал в «Последний приют». Два месяца не был: боролся с дедлайнами, потерял счет времени – на каникулах всегда теряю. Терпкий зеленый запах парка, оглушительные птичьи вопли, инвалидные коляски на велосипедной стоянке, запах детского сада, широкие коридоры и двери и чувство освобождения. Быстро переоделся в комнатушке, которую мне выделили под реквизит. Моим зрителям не разглядеть детали. Главное – крупные цветовые пятна. 15 минут, и я готов: рыжий парик, красный нос, яркие туфли: конечно, разные – мой фирменный знак. Вышел, уже почти слыша знакомое «Клоун, клоун!». И никого. Ах, Генриетта, ты всегда меня встречала. Была самой верной моей поклонницей. Дорогой мой проводник. Мы поиграли с Иосифом Брамса в четыре руки. Музыка – единственное, что еще удерживает его по эту сторону черноты. Порисовали с Клаусом: красный – злость, голубой – пирожное. Навестил матушку: в глазах вневременной океан, в нем накромсанная островками жизнь, вместо сына черная дыра. Потом я жонглировал под детские песенки в общем зале. И целый вечер на грани слышимости – шуршание шин, на грани видимости – знакомая кружевная шляпка. Как обычно, Генриетта не отставала от меня ни на шаг, радостно всплескивала руками, похожими на опавшие листья, восторженно распахивала глаза, когда я жонглировал (клянусь, что видел тогда перед собой ту пятилетнюю малышку, которой она себя воображала). Когда-нибудь я приду сюда как обычно, но не сумею найти выход и останусь. Может, я стану тем, кто огорошит посетителя воплями «Клоун, клоун»! и изменит его судьбу. До встречи по ту сторону, дорогая.

Евсей

Генриетта, между прочим, типичная затуманенная цельная: ангел, решивший прожить земную жизнь1414
  Нестор говорит, что ни один человек не поймет, что значит «затуманенная цельная». Ну, ему виднее. Это же он был недавно людьми, лучше знает, до какой степени идиотизма они способны дойти. Ай! Не надо кидаться мхом, он кусается. Пишу уже. Ангелы по определению цельные, как люди по определению половинчатые. Я цельный, Нестор цельный, Зевс, Энки, Гавриил и так далее. А вы, друзья мои, половинчатые. Многие ангелы любят проводить отпуск на Земле в человеческом обличии (да, у нас большой отпуск – за вредность. И молоко тоже дают – млеко козы Амалфеи. Ммм. Только не спрашивайте, где мы ее держим). Развлекает это нас. Но когда ангел рождается на земле человеком, об ангельской своей сущности он забывает напрочь. Почему, никто точно не знает. Я полагаю, что человеческий мозг просто не способен вместить… Эй, я же просил, никакого мха! Ну, поэтому мы и зовем ангелов в земном отпуске затуманенными.


[Закрыть]. Как Платон, безбожно перевравший историю о половинках (затуманенный, одно слово)1515
  Типичный случай «слышал звон». Нет, вы правда думаете, что тело у цельных, то есть ангелов, округлое, спина не отличается от груди, рук четыре, ног столько же, сколько рук, и у каждого на круглой шее два лица, совершенно одинаковых; голова же у двух этих лиц, глядевших в противоположные стороны, общая, ушей две пары, срамных частей две? Ну, тогда, ребята, вы еще эээ, скажем, доверчивее и наивнее, чем я думал.


[Закрыть]. Умерла, значит, вернулась. Так что непременно встретятся, если я не запорю работу. Вот и Эстер. Куда ты идешь, балда стоеросовая! Запах твоих любимых пирожных на весь парк! – не чуешь? Уходит. Все, что я могу сейчас сделать, – это превышение полномочий. Плевать. Переводим энергию, смещаем земную кору, здание, дорожку под ноги. Есть! За стеклом Давид в парике (ах ты, моя умница: не снял). Заметила! Вошла!

Эстер и Давид

– Простите, вы клоун?

– Откуда? О… Парик?

– И ботинки. Так вы действительно клоун?

– Здесь – несомненно.

– А вы не могли бы… Понимаете, я маму привезла… А она… Она очень хочет увидеть клоуна.

– Я понял. Я обязательно зайду к ней.

– Спасибо. Постойте, мне кажется, я вас знаю. Где я могла вас видеть? В университете?! Точно! На собрании у ректора!

– «Небо—ворон, и не спрячешься под ним». Давид Цайт. Кафедра Древних языков.

– Профессор Цайт! Я читала ваши статьи о происхождении письменности, когда мы работали над языком для бонобо. Ох, простите. Эстер Штернвайлер, приматолог.

– «Человеческий язык – человеческое сознание», не так ли? Потрясающая работа! Вы используете только пиктограммы или же речь идет о символах как в йеркише?

– Смотря для чего. Сейчас, наверное, не время…

– И не место, вы правы. Простите.

– Это вы меня простите. Я так на вас налетела. Удивительно: вы – клоун. Вы знаете, я восхищаюсь такими людьми. Вы жертвуете собой ради тех, кто вас даже не запомнит!

– Жертвую собой?! Что вы! На жертве вообще ничего путного не построишь.

(Евсей: Саваоф, я надеюсь, ты это читаешь)

– Вы прямо как мой муж!

– Смотрите, вне времени нет истории, вне истории – языка. Вы согласны? Когда старики уходят от нас за временной порог, они языки теряют. И мы ищем с ними путь для безъязыких – ну вот как вы для бонобо. Доязык. Это краски, жесты, танец, музыка, смех и восклицания. Язык творения, если хотите. Участвовать в этом – привилегия для любого специалиста по языкам, согласитесь. Какая уж тут жертва. Это возвращение к корням.

– Язык творения… Развоплощение личности – как возвращение к истокам. Надо же. А если попробовать пиктограммы? Символы? Профессор, вам подмастерье не нужен? Мне кажется, у меня все задатки. И опыт.

– Вы, правда, хотите? Не подмастерье, коллега, не подмастерье. Напарник! У меня есть чудесный фиолетовый парик. Думаю, вам пойдет.

Евсей

Есть контакт! Создатели вы мои дорогие, творцы вы мои расчудесные! За язык творения взялись! Вперед! Не пройдет и пары миллионов лет, как он вам понадобится1616
  Так и вышло. Нестор активно использует наработки своих половинок в творении.


[Закрыть].

***

Кризисный менеджер. Так они меня теперь называют: повысили. Из горних сфер пришла благодарность. Правда, до этого Гавриил чуть все перья мне не пообрывал. Грозил служебным расследованием. Земную кору-то я сдвинул, а в Австралии землетрясение произошло. Повезло мне, что слабое. Никто не погиб1717
  И с Лизой ничего не случилось. То есть, тогда не случилось. С тех пор, как вы понимаете, прошла уже пара миллионов лет. Лиза с Марком давно слились, и к нам вернулся Аврелий. Занят, я слышал, в звездообразовании. Это он, зараза, где-то споры хищного мха для Нестора раздобыл.


[Закрыть]. Самому не верится, но миссия выполнена. Вчера, после годичной стабилизации пары, передал ее под охрану новой отдельной – Генриетте. Где-то я уже слышал это имя. Не вспомню сейчас – вымотался ужасно1818
  Потом-то я сообразил. Это же та самая Генриетта – проводник Давида. Помогла она мне, конечно, очень, сама того не зная. Все-таки ангельскую сущность под человеческой оболочкой не спрячешь: лезет из всех ушей. А что паре одного ангела-хранителя выделили, так это в порядке вещей. Пока вам, половинчатые, пару не подберут, у каждого из вас свой ангел-хранитель. Это обычно новичок или кто-то из проштрафившихся. Во время сведения вас курирует соединитель, как я курировал Эстер и Давида. А после соединения пару передают опытному ангелу-хранителю. Одному: судьба-то теперь одна.


[Закрыть]. Отпуск, проведу, пожалуй, в вакуумном пузыре с выключенными входящими. Аминь1919
  Как не понимал, так и не понимаю, зачем людям Нового мира столько знать про нашу кухню. Но не мне спорить с создателями. Надеюсь, мои половинчатые друзья, основы вы себе уяснили. Литература для дополнительного чтения: Гавриил Благовестник «Символика перьев в Земной культуре», Саваоф Вседержитель «Несгораемый куст как средство выражения непознаваемого», Нестор Создатель «Прикладное руководство по разведению моховидных на новых планетах земного типа», Платон Любомудрый «К отражению ангельской реальности в Земных мифах», Генриетта Проводник «Ангел на Земле: инструкция для отпускников», Евсей Соединитель «О соединении несоединимого».


[Закрыть].

Мария Середа

Мадагаскар

Марина Олеговна была вполне счастливой продавщицей ортопедических матрацев. И хотя, проснувшись в то осеннее субботнее утро, она обнаружила у себя непривычные симптомы изрядного похмелья, стоило ей вспомнить, что сын и муж уехали к свекрови в Тулу, что дома все выходные не будет ни души, и что встреча одноклассников, славатегосподи, уже пережита, на душе у нее посветлело. Но когда, полчаса спустя, держа роман Дэна Брауна в одной руке и кружку какао в другой, Марина Олеговна заносила ногу над бортиком ванны, в дверь позвонили. С чувством произнеся нехорошее слово, она пристроила кружку и книжку на стиральной машине, влезла в халат, прошла в коридор и посмотрела в глазок.

За дверью переминался с ноги на ногу пожилой мужичок в жеваном серебристом дождевике, болотных сапогах и красной шапочке с помпоном. В руках он держал папку-планшет с прищепленными к ней бумажками, а под мышкой – гроздь маленьких бананчиков. На полу перед ним стояла объемистая коробка, накрытая линялым куском шерстяного одеяла. Ожидая, пока ему откроют, мужичок что-то выискивал в своих бумажках, шевеля желтоватой бородой.

Марина Олеговна была человеком благоразумным, но любопытным. Если это и был коммивояжер, рассудила она, то явно неопытный – от такого, в случае чего, быстро можно отделаться. Она запахнула халат поплотнее, сунула ноги в тапочки и отперла дверь.

– Тэк-тэк-тээээк! – пропел незнакомец, приосанившись и озорно подмигивая, – А где у нас Мариночка Назарова?

Марина Олеговна, опешив, хотела было выразить возмущение такой фамильярностью, но вместо этого, видимо от неожиданности, смущенно заулыбалась, потупилась, приложила палец к уголку рта и ответила: «Тута». Голос ее не слушался и звучал как-то пискляво.

– А хорошо ли ты вела себя, Мариночка? Или шалила? – продолжил странный коммивояжер, подсмотрев в бумажку.

Превозмогая непонятное смущение, Марина Олеговна усилием согнала дурацкую улыбочку со щек и спросила:

– Что, простите?

– Шали-и-ила поди! – незнакомец ласково погрозил ей пальцем, чуть не уронив при этом свои бананчики. Марина Олеговна, совсем уже придя в себя, уперлась рукой в дверной косяк и угрожающе нахмурилась. Поймав ее взгляд, мужчина вдруг как-то сдулся, перестал ухмыляться и сказал устало:

– Ладно, это пропустим. Получите. И подпись вот тут. Писать-то умеем уже?

Он протянул Марине Олеговне папку, указав на нужную строку в таблице.

– Да о чем речь вообще, я ничего не заказывала! – разозлилась Марина Олеговна.

– Назарова Марина Олеговна, год рождения 1976?

– Ну.

Ворчливо вздохнув, он порылся в папке и протянул ей старую цветную фотографию. Марина Олеговна взяла ее в руки и сразу узнала: и оленей на ковре, и чешскую стенку, и люстру с хрусталиками, и наряженную елку, и хмурую шестилетнюю девочку в расшитом мишурой платье и голубых гольфиках – себя.

– Откуда это у вас?! – спросила она.

– На обороте, – подсказал старичок.

Марина Олеговна перевернула фотографию. На оборотной стороне было нарисовано цветными фломастерами косоглазое кошкообразное животное с длинным полосатым хвостом. Подпись, половина букв в которой были накорябаны в зеркальном отражении, гласила: ДЕДОШКА МАРОЗ РУЧНОВА ЛИМУРА ПАЖАЛАСТА.

И тут под ногами у Марины Олеговны загуршало, из-под одеяла медленно высунулась длиннопалая шерстяная лапа с черной, как гудрон, ладошкой и попыталась схватить Марину Олеговну за полу халата. Но вместо того, чтобы завизжать, впрыгнуть обратно в квартиру и захлопнуть дверь, Марина Олеговна вдруг быстро присела на корточки и решительно сбросила одеяло в сторону.

Это был настоящий лемур.

Большой и толстопопый, он едва умещался в клетке. Его густой серый мех лез квадратами между прутьев, а хвост был запрятан где-то среди лап – только кончик полосатый торчал. Он тихо мяукнул – мео-о-о-окнул, точнее говоря, звонкой и длинной зовущей нотой, и желудок Марины Олеговны, а может и не желудок, а селезенка, или печень, или даже левая почка, в общем – что-то внутри у нее тоже меокнуло в ответ. Она подняла глаза на старичка, который тут же протянул ей бланк. Марина Олеговна поставила закорючку, коммивояжер одобрительно мыркнул, сунул ей связку бананчиков и поспешно укатился вниз, гулко топая сапогами.

А для Марины Олеговны время как будто замедлилось. Она втащила клетку в коридор, присела на край обувной тумбочки и открыла дверцу. Лемур выбрался из тюрьмы, несколько раз нервно дернул хвостом, задрал его и поднялся было на затекших задних лапах, но споткнулся о кроссовку и с размаху сел на половик. Два взгляда встретились. Глаза Марины Олеговны мы не взялись бы описать – это были светлые и пустые глаза человека, переживающего сразу все чувства, на которые способна его селезенка. А янтарные глаза лемура под насупленными черными бровями были полны удивления и вечности. Выносить этот взгляд было очень трудно – хотелось обниматься и плакать, просить прощения и клясться в верности, куда-то бежать, через что-то перепрыгивать, хохотать и кружиться. Марина Олеговна приложила руку к груди, унимая сердце. Потом очистила бананчик и застенчиво протянула вперед на ладони. Лемур взял его, тоже застенчиво – лапа двигалась плавно, как в замедленной съемке. Вытерев пальцы о халат, Марина Олеговна взяла с тумбочки телефон и набрала номер сестры. Трубку не брали долго.

– Лер, чего ты в детстве хотела на Новый Год?

– Не помню, дрянь какую-нибудь. Куклу говорящую. Слушай, я такие видела штанцы прям на тебя, к твоему…

– А я чего хотела? – перебила Марина Олеговна.

– … кардиганчику синему. – Сестра замолчала. Судя по звукам, она перешла в кухню – стих гомон мультфильмов на заднем плане, закрылась дверь, шваркнула форточка, щелкнула зажигалка.

– Вспомнила, да? – спросила Лерка после еще нескольких секунд молчания.

– Да, – сказала Марина Олеговна. – То есть, нет. – И тут же все вспомнила.

Она впервые увидела лемуров в Московском зоопарке, когда ей было три, а Лерке – восемь. Лемуры сидели, привалившись к нагретой солнцем каменной стене, – двое больших и один поменьше. Сидели как будто на корточках, сложив перед собой хвосты длинными тяжелыми дугами, разведя передние лапы, подставив майскому теплу пепельно-серые меховые животы. Увидев их, Марина опустила в пыль палочку с едва надкушенным облаком сахарной ваты и прижалась лбом к стеклянному бортику вольера. Подошел папа и с выражением прочитал им с сестрой информацию со стенда. Марине было не интересно, но она удивилась, услышав среди непонятных слов и цифр название «Мадагаскар» – разве могут взрослые признать существование острова с таким сказочным именем? Она повторяла название острова и стояла перед вольером, как заколдованная, ощущая то самое, чем живут влюбленные и поэты: непостижимое совершенство мира. Через пятнадцать минут Лерка заныла, что хочет дальше, к бегемотам, но Марина как будто не слышала. Не помогли ни подкуп шоколадным мороженым, ни угроза провести в углу остаток воскресенья – она смотрела, не отрываясь, как лемуры медленно зажмуривают и разжмуривают золотые глаза, как вздыхают в спокойном ожидании чего-то неизбежного, почесываются. Кончилось тем, что папа унес ее, ревущую, на плече из зоопарка. За ними семенила Лерка и тоже плакала – жалко было пропавшего дня.

С тех пор Марину интересовало в мире только то, что имело к лемурам отношение: игрушки, книжки, картинки, полосатые шарфы. Когда ее спрашивали, кем она хочет стать, она отвечала, что будет смотрителем зоопарка, ветеринаром или художником. Она заполняла портретами лемуров альбом за альбомом и слала рисунки Деду Морозу: по несколько штук перед Новым Годом и еще один, на всякий случай, в каждый день рождения. Но Дед Мороз не торопился выполнять свои обязанности, а родители делали, что могли: покупали черные, серые и оранжевые карандаши и каждые несколько месяцев возили Марину в Москву, в зоопарк. Смотрители знали ее по имени, а папа знал, в каком месте удобнее всего проминаются доски на лавочке под каштаном.

В ту зиму, когда Марине исполнилось шесть, родители рассказали ей, что Деда Мороза не существует. Она, в общем-то, давно это подозревала, но до конца поверить взрослым все-таки не решилась, – они, как известно, любят подкручивать реальность в нужную им сторону. А еще в ту осень Марина научилась писать, и теперь у нее было заготовлено для Деда Мороза настоящее письмо, с буквами. Стоило попытаться. Пробравшись на балкон, она положила его в заснеженную кормушку для синиц.

На тот Новый год родители подарили им с сестрой новенькие лыжи, – леркины были зеленые, а маринины папа раскрасил в черно-серую полоску.

Ночью после праздника, когда все уснули, Марина вышла на балкон. Письма в кормушке не было, но и лемура тоже. Она сказала себе, что подождет Деда Мороза еще совсем немножечко, но простояла на холоде больше часа.

Наутро Марина проснулась с высокой температурой и проболела две недели. Папа, утешая, говорил, что свозит ее в зоопарк в ближайшие же выходные, но Марина, поправившись, даже не напомнила ему об этом. Лемуры исчезли из ее рисунков, и родители, решив, что это к лучшему, под предлогом переклейки обоев убрали лемурные плакаты со стен детской, а затем и книжки с полок, и полосатые шарфы из шкафчика. Марина всего этого как будто не замечала. Так лемуры ушли из ее мира, – казалось бы, навсегда.

Но теперь, слушая встревоженный голос сестры в телефонной трубке и глядя на то, как настоящий кольцехвостый лемур, сидя в ее прихожей, мусолит в лапах кусочек банана, Марина Олеговна с удивлением поняла, что никогда не переставала о них думать. Наша голова – странная штука, мы как будто смотрим десять фильмов одновременно. И пока в одном фильме ты идешь на работу, варишь сыну пельмени и выбираешь кафель в ванную, где-то там же, в твоем мозгу, маленькая девочка продолжает стоять, прижавшись лбом к стеклянному бортику вольера, и радоваться всему полосатому, и невольно вскидывать глаза, услышав в телепередаче слово «Мадагаскар». И вот теперь эти фильмы в голове Марины Олеговны поменялись местами, и тот, который обычно шел под номером первым, в котором главные роли отводились мужу, сыну и ортопедическим матрацам, отодвинулся куда-то на задний план. Марина Олеговна опустилась на пол и, протянув руку, костяшками пальцев легко коснулась шерстки на шее Лемура. Он повернул к ней узкую черную мордочку и строго прищурился.

Так началась жизнь.

Если бы Марина Олеговна любила делать селфи, или если бы ангелы решили снять фоторепортаж для назидательной брошюры о простом человеческом счастье, мы увидели бы следующие кадры: Марина Олеговна и Лемур лежат на постели, усыпанной кукурузными хлопьями, и смотрят телевизор. Марина Олеговна и Лемур, сидя в пенной ванне, запускают кoраблики из пузырьков от шампуня. Лемур застрял мордой в баночке от йогурта. Марина Олеговна рисует лемура, уснувшего в раковине. Лемур и Марина Олеговна лежат на ковре, раскинув лапы, и слушают Глорию Гейнер.

Жизнь длилась все выходные, но после них не закончилась, потому что Марина Олеговна позвонила на работу и взяла больничный. И в понедельник, и во вторник, и всю среду продолжалось это счастливое кино. А утром в четверг, когда Марина Олеговна лежала на диване с ноутбуком, почесывая брюшко спящего рядом Лемура, позвонил муж.

– Ты чо на СМСки не отвечаешь?

– Ой, прости, болею – печальным голосом сказала Марина Олеговна, изучая сайт отеля «Eden Resort Madagascar».

– Ну так мы тебе меду от мамы везем, – сказал муж. – Ты не встречай, мы в пять утра приедем завтра.

– Мм…

И хотя Лемур все еще спал, улыбаясь, а Марина Олеговна все еще продолжала рассматривать фотографии бассейнов и пляжей, фильмы в ее голове снова начали соперничать. Тот правильный, с матрацами, опять пытался пробиться на законное первое место, но этот странный, с Лемуром, никак не хотел сдавать позиции. Наконец фильмы, столкнувшись, перемешались и превратились в жуткую абракадабру, от которой у Марины Олеговны заболела голова.