Читать книгу "Как воспитать ребёнка, который станет заботиться о тебе в старости"

Ты мне не сын!

Однажды в мою бытность директором школы в кабинет ко мне ворвалась женщина, волоча за собой упирающегося подростка. Это был Артём.

– Вот! Заберите его! Он мне надоел! – выпалила она, буквально швырнув мальчика к моему столу. При этом крепкий запах алкоголя взял меня в окружение.

– Что значит «заберите»? – оторопел я.

– Я отказываюсь от него! Я его предупреждала, что если ещё раз он посмеет ввязаться в драку, он мне не сын! Он поссорил меня со всеми соседями. А они теперь не желают мне помогать. Ни попросить ни о чём, ни денег одолжить…

– Да что он сделал-то?

– Он избивает их детей. Сашика вчера отлупил, а сегодня мать Вовки прибежала. Оказывается и тому глаз подбил.

– Ну, так разберитесь, почему он это делает. Накажите его, в конце концов.

– Нет. Он меня не слушается! Мои слова для него – пустой звук. Он обещает, а назавтра опять кого-нибудь отлупит!

Я узнал эту женщину. В прежние годы её частенько приглашали в школу по поводу плохой учёбы и вызывающего поведения сына Артёма. Она приходила. Но лишь затем, чтобы «отбить подачу».

Она шумно обрушивала на учителей целый ворох обвинений и претензий, из которых выходило, что в такой поганой школе успехи ребёнка и не могут быть лучше: какая обстановка – такие и успехи. Объяснения на уроках непонятные, библиотечные книжки терять нельзя, готовят в столовой невкусно, в углу двора растёт крапива, а физкультурник даёт подзатыльники!

Слушая тарахтенье матери, Артём не торжествовал, а стоял, опустив голову. Чувствовалось, что ему стыдно.

За что? А вот это вопрос!

Маму мы перестали вызывать. Стали работать с мальчиком сами. А стыдно ему было …за позицию мамы.

Любой хулиган осознаёт свою неправоту, неправильность своих поступков. И защите в данных ситуациях радуется только его инстинкт самосохранения. А умом – перед людьми стыдно. За искажение истины.

Стыдно перед Людмилой Ивановной, которая несколько дней вылавливала его в вестибюле и буквально насильно, на дополнительных занятиях, впихивала в него математику. И контрольная оказалась на «3», а не на «2».

Стыдно перед библиотекаршей (имени которой он не знает, а спрашивать теперь уже глупо), вместе с которой они подклеивали книжки, а она рассказала историю из одной из них, о графе Монте-Кристо. Так интересно, что уходить не хотелось, хоть всё уже было подклеено. Да и учебник, вместо потерянного, ему дали. А мать врёт.

Стыдно перед физкультурником, который ограничился подзатыльником, хотя куча, нагаженная в углу раздевалки, воняла на гораздо большее наказание.

И вообще, за поступками людей в школе всегда стояла хоть какая-то правда.

А за мать ему вечно стыдно с тех пор, как помнит себя. За то, что попрошайничает у соседей – позорится, а его потом ребята дразнят. За то, что не стесняется врать – да ещё так, что дураку понятно, что врёт! За то, что одета кричаще и неопрятно.

А вот что было перед этим

А пару месяцев тому назад я пересёкся с Артёмом тоже по довольно принципиальному поводу.

Проходя во время перемены по коридору, я отловил мальчика, который яростно дубасил девчонку, одновременно отлягиваясь от окружающей толпы.

Вынув этих двоих из шумного окружения и затащив в тихий кабинет химии, я спросил:

– Что случилось? Рассказывайте!

Девочка, оправляя растрёпанную одежду, прокричала:

– Набросился как ненормальный!

– За что? – задал я вполне конкретный вопрос. Девочка потупилась. Половина ответа получена: значит, трёпку получила за дело. Скорее всего, за острый язык.

Чтобы не усугублять ситуацию, девочку выпустил за дверь, с ней обговорим позже. А с Артёмом продолжил разбираться.

– Так за что ты набросился на неё?

Слёзы брызнули у Артёма из глаз, лицо исказилось от непереносимой обиды. Внутренне я порадовался, что догадался удалить девочку. Случись такой конфуз при ней, мальчишка не простил бы мне своего позора. А так он просто жаловался, не в силах играть «крепкого пацана».

– Она говорит, что я вонючка!

– А ты почему кулаки в ход пускаешь? Словами не мог ответить, как и она?

Я говорил ему эти разумные слова, а мой нос был согласен с девочкой. Запах от Артёма был действительно неприятный. Это была смесь давно немытого тела, заношенной одежды с примесями ароматов псины и кошатины. То, что мальчик тащил в дом всех котят и щенят, было не секрет. Как и то, что с Артёмом никто не хотел сидеть за одной партой, как раз из-за этого запаха.

Что было делать? Сказать ему, что от него действительно воняет?

Это непедагогично, это значит усугубить его обиду. Он закаменеет, замкнётся и станет пакостить втихаря, чтобы отомстить за обиду и девочке, и мне, и всему миру.

Оставить, всё как есть, запретив ему драться, а одноклассникам дразнить?

Не выйдет. На глазах у взрослых, конечно, не будут. Но ведь есть туалеты, коридоры, лестничные пролёты, углы за школой и т. п.

Вызвать мать? Бесполезно. От неё самой попахивает…

Тупиковая ситуация.

Меня звали к телефону. Я опаздывал на совещание, перед которым следовало ещё кое-что выяснить, кое-что уточнить. В общем, на кой чёрт мне эта нелепая возня?

Признаюсь, мне захотелось смыться, оставив эту проблему для решения классному руководителю, супер-умной, хотя и немного суматошной химичке.

Вместо этого я увлёк Артёма в лаборантскую, мы сели и я рассказал ему историю:

– Ты знаешь, когда я, деревенский парень, после института впервые пришёл устраиваться на работу в городскую школу, знаешь, о чём со мной начала разговор моя директриса?

– О чём? – с облегчением всхлипнул Артём, неосмотрительно решивший, что его проблемы отодвинуты на дальний план и пока можно перестать расстраиваться.

– О! Это замечательная женщина… А, кстати, ты её тоже знаешь!

– Да? А кто это? – поддержал разговор Артём.

– Так Анна Александровна! Она сейчас в библиотеке работает! Кстати, она очень хорошо о тебе отзывалась!

– Да? – не поверил Артём. Он как-то не привык к подобным аттестациям.

И правильно, что не поверил. Анна Александровна отзывалась о нём не «хорошо», а встревоженно. Но я продолжал вдохновенно врать:

– Сказала, что ты умеешь очень хорошо слушать.

– Это она умеет очень хорошо рассказывать, – пробурчал мальчик.

Настрой был изменён. Теперь можно было попробовать заняться исправлением ситуации.

– Так вот, в то время Анна Александровна была директором, а я пришёл устраиваться на работу учителем. Жил бедно, одна рубаха, одни штаны. Но после разговора с ней пришлось купить ещё пару.

– Почему?

– Она сказала: я возьму вас на работу, если вы, молодой человек, выполните моё условие. У нас, в городе, принято мыться в душе 2 раза в день: утром и вечером. Чистить зубы 2 раза в день: утром и вечером. Одежду менять ежедневно. Никогда, слышите: никогда два дня не ходить в одной и той же одежде!

– Да ладно! Это ж сколько одежд надо иметь! – «заступился» за меня Артём.

– Вот и говорю тебе, – доверительно снизил голос я, – пришлось заиметь две рубашки и двое штанов. Рубашки и бельё стирал каждый вечер, штаны – раз в неделю.

Артём молчал. Мысленно прикидывал ситуацию на себе. Потом вздохнул:

– Ладно, буду стирать.

Если бы я сказал ему: тебе следует ежедневно мыться и ежедневно менять бельё, разразился бы скандал. Разобиделся бы сам Артём, расшумелась бы «в его защиту» мама-алкоголичка. А результат оказался бы – пшик!

А так – вроде никаких указаний. Никаких унизительных констатаций. Только хмурая просьба с его стороны:

– Можно, я сейчас пойду домой?

Учебный день только начинался, впереди было 6 уроков. Но я отпустил его домой, черкнув специальную записку. Поняв так, что в этой одежде он уже сам не мог себя выносить.

Артём, действительно, с тех пор стал чистоплотней.

И вот теперь этот мальчик со своей мамой стояли передо мной…

Она пыталась отказаться от него, хотя на самом деле чужими они стали уже давно.

Понимала ли она, что сама вырастила враждебность по отношению к себе в душе сына?

Вряд ли.

Вряд ли задумывалась вообще о каких-то правилах воспитания. Просто надеялась «подкупить» его, защищая от любых внешних нападок.

Но такая тактика не сработала. Мальчик оказался в состоянии анализировать поступки матери, свои и окружающих людей. Сделал выводы, и в его вызывающем поведении выражался протест против матери.

Учителям пришлось основательно повозиться, чтобы вырастить Артёма и «довести его до ума», несмотря на фактическое сиротство, осложнённое вредным влиянием алкоголички-матери.

Он вырос хорошим человеком. Ему повезло.

Но из родного города Артём уехал, живёт и работает далеко.

А вечно пьяная мать ходит по соседям и жалуется на бросившего её сына.

Однако, встречая её, я всякий раз вспоминаю, как однажды она заявила, притащив сына в кабинет директора школы: «Заберите его! Он мне надоел!»

«Можно-нельзя»

О допустимости лёгких, «сигнальных», шлепков, начиная с грудного возраста, когда малыш кусается, мы договорились.

Это составная часть системы «можно-нельзя» в то время, когда ребёнок пока ещё не понимает слов или упрямится, отказываясь воспринимать невыгодное для себя знание.

Это же касается маленьких детей, чтобы сломить их упрямство, претензию на доминирование в семье. Шлепок, равноценный воспитательному родительскому укусу в звериной стае, указывает малышу, кто вожак, кому необходимо подчиняться.

А вот применение родительской силы в подростковом возрасте имеет иные контексты. Поскольку юный организм, юный характер приобретает уже черты завершённости. Пора уже не воспитывать, а наслаждаться результатами.

Вам не придётся задумываться о применении силы в отношении подростка, если в раннем детстве вы уже сформировали у него систему координат «что такое хорошо – что такое плохо». И если все в семье следуют ей, ребёнок искренне будет соблюдать общесемейную установку.

Вам не придётся задумываться о применении силы, если в детстве вы привили ребёнку понятие «можно-нельзя». И ваш авторитет неколебим. Если родителями сказано, значит, должно быть сделано. При этом стоит помнить: не надо требовать невыполнимого! В этом случае система пойдёт на слом, и всем будет только хуже.

Если же ваша ситуация не подразумевает вышеизложенных №1 и №2, вам стоит сильно посочувствовать. У вас может поселиться беда. Это значит, вы имеете в семье плохо воспитанного, неуправляемого подростка. В этом случае наказывать надо начинать с себя, создателя этого маленького монстра. Ибо он такой, каким его сделали вы. И не важно, что хотели вы иного. Мы имеем дело с фактом. Так что особенно-то пыхтеть на ребёнка и не стоит. Выхода здесь два: оптимальный и остаточный.

Оптимальный – так называемый «дипломатический» путь.

Миша, домашний, стеснительный мальчик, стал ругаться матом и от него стало пахнуть куревом.

У Миши появился старший друг. Они отлично дополняют друг друга: за мишин счёт покупают всякие вкусности и сигареты. А Костян обучает Мишу, как надо вести себя во дворе, чтобы уважали.

Он уже отлупил Ваську, всегда задевающего Мишу. И обозвал неприличным словом Ленку, которая опозорила его, когда он хотел подарить ей книжку: «Ботан! Кто сегодня дарит такое!»

Наконец-то Миша расстался со страхом, в его душе поселилось тёплое чувство удовлетворения и уверенности.

Миша в восторге от своего нового статуса, с нетерпением ждёт окончания уроков, чтобы встретиться с Костяном: с ним так интересно!

Зато мама в ужасе: учёба в завале, учителя жалуются, по выходным Миша из дома сбегает с самого утра, не слушается. Что делать?

Она пыталась отговорить сына от дружбы с Костяном. Но Миша со слезами упёрся: «У меня и так друзей нет. Ты хочешь лишить меня единственного друга?»

Она понимает, в открытом бою, нотациями и угрозами, сына-подростка ей не победить. Тогда она прибегла к хитрости.

Словно случайно устроила его в хорошую секцию рукопашного боя. А во время каникул отправила в поездку к родственникам, где мальчик с удовольствием общался с дедом и мамиными братьями. Правда, там было непривычно много физического труда на огороде, и за животными пришлось поухаживать, но ему это даже понравилось.

Но больше всего ему запомнилось общение с сильными и умными мужчинами.

Когда он вернулся домой, опять стал заниматься рукопашным боем. А вечерами мама стала больше рассказывать сыну о своей работе, о своих мыслях и чувствах. Даже спрашивала совета. Они стали интересны друг другу.

При встрече с Костяном, месяца через три, Миша вдруг понял, что тот его не понимает. Мишины интересы изменились, изменилась его сила, его характер. Да и времени уже не хватало на общение с бывшим «лучшим другом»: кружки, секции, репетитор по английскому…

Так маме хитростью удалось «переключить» сына, оторвать от неподходящего товарища. Сделать так, что сын «перерос» его.

Остаточный выход – применение силы.

Сразу следует сказать главное: применение силы к подростку равносильно применению силы к взрослому человеку. Поэтому прибегая к нему, стоит учитывать возможность получения ответного удара. И кто в этом случае выйдет победителем – исход не однозначный.

Вы скажете: шутите! Как это мой сын, моя плоть и кровь! Да меня ударит?

Это не шутка, не фигура речи. Это опыт. Может ударить. И вы будете не первым, кого это удивило.

Даже если сегодня вы не получили зеркальный ответ (удар), могу на 99% гарантировать, он уже созревает и «догонит» вас при малейшем последующем поводе.

Как говаривали наши предки: учи сына, покуда поперёк лавки лежит, как вдоль ляжет – поздно будет.

Как Макаренко

Как правило, в этом случае все «знатоки» встраивают: а вот классик российской педагогики Антон Семёнович Макаренко применял физическую силу. И ничего, удачно. Значит, так оно и надо! Давай и мы!

Давайте рассмотрим этот случай.

Во-первых, Макаренко руководил колонией для малолетних преступников, порождённых послереволюционной разрухой и голодом. Это были воры, грабители, бродяги. Сами понимаете, вашему ребёнку до них, слава Богу, далеко.

Во-вторых, ситуация в которую попал Макаренко, была крайней, отчаянной. Если бы он не подчинил себе этих подростков, у всех был серьёзный риск погибнуть от голода и от мороза.

В-третьих, всю последующую жизнь Макаренко стыдился этого своего нервного срыва: «Я первый раз в жизни ударил человека». Он всегда утверждал, что к детям следует относиться с уважением.

А дело было так.

Он, человек весьма хрупкой стати, предложил колонистам нарубить дров в соседнем лесу, чтобы натопить печи в мороз.

Они, крепкие мордовороты, привыкшие воровать и нахальничать, «послали» его, назвав на «ты».

И он сорвался с педагогических тормозов и с психологической выдержки. Сильно ударил их признанного вожака, Задорова, по щеке, схватил за шиворот, приподнял и ещё раз ударил. Потом с кочергой в руке, в припадке сильного гнева заявил: либо они нарубят себе дров, либо пусть убираются к чёртовой матери из колонии, никто их тут обслуживать не обязан.

О чём он думал, раздавая после этого им топоры и отправляясь с ними в лес?

О чём думали они?

В их воровской среде существовало негласное правило, то самое, что и в любой звериной стае. Если вожак оказывается повержен, его место занимает победитель. Так и произошло.

Но почему Задоров уступил, ведь он был сильнее?

Человеческий гнев обладает мощнейшей энергетикой. Потрясение, вызванное им, особенно если свидетели способны к эмпатии, к сопереживанию, чрезвычайно мощно. Оно способно вызвать сочувствие, а значит, и переход на точку зрения человека, выражающего столь сильные чувства.

Задоров знал, что педагогам запрещено бить воспитанников. И раз этот человек пренебрёг запретом, подвергнув себя риску карьерного краха, значит, он искренне, лично очень горячо переживает, заботится. Тем более что сам не брезгует и лопату, и топор в руки взять. А им беспризорникам, привыкшим к безразличию, это показалось ценным. К тому же вокруг была разруха и голод. На тот момент им выгоднее было смириться, нежели открыто конфликтовать.

Да и качество человека они способны оценить. Заведующий мог победить иначе: отразить в документах, вернуть колониста в комиссию, написав любую гадость. Но не сделал этого. А повёл себя по-человечески искренне и открыто. Его взрыв переломил ситуацию.

Но это не гарантирует, что на такое же способен будет ваш взрыв.

Во-первых, «взрывы» нельзя практиковать чаще одного раза за целую жизнь. Иначе они будут выглядеть истерией и скандалёзностью. А это уже неуважаемые качества.

Во-вторых, раз уж подростки считают себя взрослыми, они вполне могут узурпировать право на собственный «взрыв». А тут уж пойдёт «сила на силу».

В случае вашей победы результатом станет ненависть в ваш адрес. Ну а в результате поражения – презрение.

Что лучше?

Оборотная сторона наказания – поощрение

Сочетание поощрения и наказания, кнута и пряника, требует чутья и мастерства.

Они должны быть уравновешены в воспитании, 50% на 50% или с перевесом в сторону поощрений!

Но ни в коем случае нельзя строить воспитание только на запретах, строгих замечаниях и наказаниях. Ребёнок просто возненавидит вас, как тюремщика, и сбежит!

Не стоит материализовывать похвалу только в сладостях, обновках или деньгах. В этом случае происходит подмена стимула. Желание совершенствоваться, вырастить в себе хорошего человека подменяется жадностью до материальных благ. Ребёнок не должен любить родных за подарочки. Самое ценное в семье – это открытое общение, взаимная любовь и уважение. Когда в дом приходит бабушка, хорошо, если внук радуется её приходу, а не принесённым подаркам.

Поощрение и похвала одного ребёнка среди других должны быть справедливыми и обдуманными: как это будет воспринято другими? Если с завистью или досадой – похвала оборачивается медвежьей услугой, дети зашпыняют. Ревность детей по отношению друг к другу – весьма сильная штука! Михаил Зощенко в рассказе «Бабушкин подарок» так писал об этом:

«У меня была бабушка. И она меня очень горячо любила.

Она каждый месяц приезжала к нам в гости и дарила нам игрушки. И вдобавок приносила с собой целую корзинку пирожных.

Из всех пирожных она позволяла мне выбрать то, которое мне нравится.

А мою старшую сестренку Лелю бабушка не очень любила. И не позволяла ей выбирать пирожные. Она сама давала ей какое придется.

И от этого моя сестренка Леля всякий раз хныкала и сердилась больше на меня, чем на бабушку».

Хвалить стоит не ребёнка, а совершаемые поступки. Не «ты настоящий поэт», а «какое замечательное стихотворение ты написал!». Во-первых, дети очень чутки, и легко могут почувствовать неискренность похвалы, во-вторых, не стоит создавать ложные надежды, крушение которых однажды может стать весьма болезненным.

Шкала поощрений-наказаний

Понятия «наилучшее поощрение» и «ужаснейшее наказание» весьма относительны.

Всё зависит от воспитания, от возраста, от ситуации, от окружения, даже от состояния здоровья. Понятно, что для малыша круглосуточное пребывание рядом с мамой – поощрение, а для подростка – выражение недоверия, прессинг, наказание.

В идеале наилучшим поощрением для нормального ребёнка должно быть любое выражение родительской любви, ласки, гордости за него. А ужаснейшим наказанием – родительское осуждение.

Мои родители много работали, их часто не бывало дома.

От сомнительных поступков в подростковом возрасте меня охраняло воспоминание о том, как однажды моя мама горевала.

Она сидела на табуретке посреди комнаты, жалко ссутулившись, горестно и безмолвно качая головой. А моё сердце разрывалось от боли и беспомощности.

Клянусь, хуже этого ничего не бывает!!!

Метод «кнута и пряника»

Но дети, как и родители, бывают разными. Поэтому попробуем создать шкалу от +5 (поощрения) до -5 (наказания) для детей школьного возраста. О её относительности вы предупреждены! Каждая семья вправе иметь свою собственную шкалу.

За что нельзя наказывать

В повести Леонида Андреева «Петька на даче» рассказывается о десятилетнем мальчике Петьке, отданном в учение к парикмахеру Осипу Абрамовичу. В дешёвой парикмахерской он подносит воду, убирает мусор, на него постоянно кричат и ругаются хозяин и подмастерья. От такой беспросветной жизни он тупеет, худеет, его лицо покрывается морщинками.

Мать кухарка неожиданно получает возможность взять его с собой на дачу, где она прислуживает господам. Там он гуляет в лесу, полном птиц, удит рыбу.

А когда узнаёт, что пора возвращаться работать в парикмахерскую, он срывается.

«Но Петька и не думал плакать и все не понимал. С одной стороны был факт – удочка, с другой – призрак – Осип Абрамович. Но постепенно мысли Петькины стали проясняться, и произошло странное перемещение: фактом стал Осип Абрамович, а удочка, еще не успевшая высохнуть, превратилась в призрак.

И тогда Петька удивил мать, расстроил барыню и барина и удивился бы сам, если был бы способен к самоанализу: он не просто заплакал, как плачут городские дети, худые и истощенные, – он закричал громче самого горластого мужика и начал кататься по земле, как те пьяные женщины на бульваре. Худая ручонка его сжималась в кулак и била по руке матери, по земле, по чем попало, чувствуя боль от острых камешков и песчинок, но как будто стараясь еще усилить ее».

Скажите, разве можно наказывать ребёнка, горе которого столь велико? Даже если проявления этого горя грубы, некрасивы и вроде бы заслуживают наказания?

Правильно. Такой ребёнок нуждается в одном – в сочувствии.

Не имеет смысла реагировать наказанием на невредные ни для кого всплески эмоций и двигательной активности. На то, что мы называем «радоваться жизни».

За долгие годы работы с детьми я привык к шуму школьных переменок. Свежий же человек, попавший в середину большой перемены назовёт это дурдомом, посочувствует учителям: «Как вы тут работаете? Это же невыносимо!»

Но привычным педагогам он кажется музыкой. И не только потому, что это для них период отдыха. Но и потому, что знают, чем больше дети поорут и поскачут во время перемены, тем спокойней и внятней будут на уроке.

Я люблю проводить уроки литературы вне школьных стен, например, во дворе. Это расширяет кругозор, насыщает эмоционально, позволяет лучше понять детей по их естественным проявлениям.

Но я всегда стараюсь начать такой урок заранее, за счёт переменки. Чтобы дать возможность детворе «перебеситься» от радости, от восторга, что вырвались из сетки прямых линий и углов, из твёрдых правил. Минут 10—15 длится ор и беготня, визг и ляганье. Потом они выдыхаются, пар выпущен, излишки энергии со вкусом потрачены и можно начинать собственно урок.

Если бы с первой минуты я шикнул, цыкнул, призвал к порядку, внешне они затихли бы. Но «мелкие чёртики веселья» продолжали бы бродить. Они всё равно вырвались бы на свободу неуместным хихиканьем, коварными щипками за мягкие места, взаимным оттаптыванием ног и т. п. Я извёлся бы от замечаний, а дети от моего раздражения и занудства.

Поэтому мамам, целеустремлённо ведущим ребёнка с уроков на обед, с обеда на секцию, с секции в кружок, с кружка на приготовление домашних заданий советую: ежедневно давать минут 30—60 абсолютной свободы для радости жизни: лазилок и горок, догонялок и скакалок, не говоря уже о святом: о футболе…