Читать книгу "Как воспитать ребёнка, который станет заботиться о тебе в старости"

Виды эффективных наказаний
«Отсроченное» или «отменённое» наказание

Не за всякую ситуацию следует цепляться, чтобы наказывать провинившегося. Порой более карательный эффект имеет так называемое «отсроченное наказание» или вовсе отменённое. Но это – при наличии понятной ребёнку системы дисциплины. При этом он должен понимать, что не прав и заслуживает наказания.

Учитель, объясняя 10-летним школьникам смысл слова «ростовщик», обратился к мальчику:

– Человек, «дающий деньги в рост», называется «ростовщик». Например, ты берёшь у меня в долг 100 рублей, а отдать должен 110 – за услугу, потому что деньги «подросли».

Мальчик, увлечённый содержанием, представленным очень артистично, на миг забыл, где он находится и с кем разговаривает.

– Вот вам 110! – выкрикивает он азартно с одновременным выбрасыванием в сторону учителя кукиша…

Класс замер. Очнувшийся Саша тоже обмер от осознания, к кому он обращается.

Выждав паузу, учитель говорит:

– Я не наказываю тебя только потому, что ты пока ещё маленький мальчик, а вообще следовало бы.

Подтверждением правильности выбранной позиции звучит смущённое бормотание Саши:

– Не надо. Простите.

Прав ли учитель? Не занимается ли он попустительством? Не будет ли понят его поступок как слабость и не уверит ли мальчика в безнаказанности? Не спровоцирует ли целую волну подобных выпадов у его одноклассников, ведь так сладка бывает победа подростка над взрослым!

Подобные вопросы ни в коем случае не следует рассматривать в отрыве от ситуации и от характера самого мальчика. А ситуация была такова: класс оказался целиком на стороне любимого учителя, осознание неправоты Саши объявилось автоматически в мгновенном: «А-ах!», пронёсшимся над классом. И если бы учитель наказал мальчика сурово, это было бы принято и понято детьми.

Но учитель повёл себя благородно, как сильная личность. Он не устранился от инцидента, отметив неуместную реакцию ученика. Но не стал карать. Пристыдил, но добровольно отказался от наказания. Будьте уверены, благодарность Саши и любовь всего класса после этого ему были обеспечены. Так что же может быть лучше? Ведь мальчик, явно, не нуждался в углублении переживаний по поводу собственной неправоты, он и так испугался – что натворил!

Инцидент оказался исчерпан, несмотря на формально довольно существенное нарушение дисциплины и авторитета учителя. В этом смысле чрезвычайно важно чувствовать переживания маленького нарушителя, окружающих и оценивающих ситуацию зрителей, способность учителя к сопереживанию, способность поставить себя на место ребёнка. Это и есть педагогическая компетентность, мудрость и любовь.

Хорошо, когда «отменённое наказание» используется в комплекте с «отменённым поощрением». Это когда учитель говорит: «Твой ответ настолько великолепен, что ставить за него пятёрку было бы кощунством и оскорблением!»

Правда ведь, в этом что-то есть?

И детям такая оценка ужасно нравится!

В качестве примечания: подобное «отменённое поощрение» я применяю лишь к ученикам, у которых в журнале уже и так нет места для очередной «пятёрки».

Виды наказаний
Защита вместо наказания

Денис рос в зажиточной семье.

Но артистизм и творческая порывистость родителей не позволяли им аккуратно и систематически снабжать сына едой для перекусов на переменках. Карманных денег ему тоже не давали.

Тогда мальчик, как сын креативных родителей, проявил творческий подход в добывании пропитания (а аппетит у него был очень хороший).

Он стал высматривать одноклассников с особо вкусными завтраками. На переменах он сперва чисто по-приятельски «окучивал» таких ребят. «Слушай, дай кусочек!» – скороговоркой встраивал посреди обаятельного общения. И никто не отказывал – ведь Денис – душа любой компании, общение с ним лестно.

А на большой перемене вместе с ребятами, «обременёнными» деньгами шёл в буфет. Неустанно болтая и шутя, вставал в очередь. Лишь мимоходом, на полуслове обрывая себя, проговаривал: «Дружище, одолжи на бутерброд, я деньги не захватил!» И «дружище» одалживал, и очарованный общением, забывал о долге. И все были довольны и счастливы.

Так продолжалось до тех пор, пока в разряд «дружищ» не попал пухленький сын директора крупной мусорной свалки. О, этот мальчик умел считать деньги! Сначала он методично напоминал Денису о растущем долге. Тот отмахивался: «Нет у меня, не приставай!». Потом через пару месяцев отказал в кредите. Денис в ответ стал игнорировать кредитора. Тогда тот раскрыл «преступную систему пропитания» учителю.

После уроков состоялся разбор ситуации. Когда на вопрос: «Кто одалживал Денису деньги?» – руки подняли практически все одноклассники, мальчик глазами, полными ужаса, уставился на них. Теперь всё выглядело совсем не так весело и безобидно, как прежде. Ситуация оказалась чрезвычайно запущенной. Добыть такое огромное количество денег, чтобы вернуть долги, Денису не представлялось возможным. У его родителей был принцип: ребёнку денег не давать! По их мнению, это должно сохранить его от посягательств наркоманов и прочих асоциальных элементов.

Глаза мальчика заплыли слезами.

Класс был отпущен, хотя некоторым одноклассникам очень хотелось насладиться позором всеобщего любимца. В ответ на вопросы и упрёки учителя Денис только молча всхлипывал, косясь на периодически приоткрывающуюся дверь. Ощущение обвалившегося позора буквально сжигало его, он как-то судорожно оцепенел в своём безвыходном горе. Однако решение о необходимости поставить в известность родителей вынудило его буквально взвыть: «Только не рассказывайте об этом папе!»

Учитель оказался в сложном положении. Мальчик умолял не посвящать родителей (они были известными людьми) в его афёру. Уверял, что осознал свою неправоту и впредь будет лучше голодать, чем «возьмёт чужую копейку». Он был чрезвычайно искренен, и ему можно было бы поверить. Если бы не необходимость расплаты с долгами. Совместными рассуждениями пришли к необходимости рассказать обо всём маме, ведь кто-то должен дать сыну денег!

Мама восприняла всё чрезвычайно эмоционально. Но по просьбе учителя внутрисемейный разговор не должен был привести к особенно суровому наказанию провинившегося. Ведь виноваты были и родители. Если бы они своевременно заботились о том, чтобы у мальчика с хорошим аппетитом всегда в портфеле было печенье, яблоко или бутерброд, возможно, ему не понадобилось бы так изощряться в поисках еды.

Долги с помощью мамы были выплачены. Ситуация проанализирована и оставлена в прошлом. Только ещё несколько месяцев подряд учитель незаметно обследовал боковой карман на рюкзаке Дениса: есть ли там завтрак? Тот сохранял непроницаемое выражение лица, а ребята в классе тактично делали вид, что ничего особенного не происходит.

Прав ли учитель, приняв позицию в большей степени защитника, нежели обвинителя?

Может быть, надо было рассматривать этот случай как хулиганство? Ведь речь идёт всё-таки о системном отъёме денег? Хотя всё происходило по взаимному согласию, в этой истории явно просматривалась злонамеренность. И достаточно ли суровым было наказание?

Судя по тому, что с тех пор кармашек для завтрака у Дениса никогда не пустовал, семья в целом сделала правильные выводы. Значит, не было необходимости в большем наказании.

Ощущение позора оказалось достаточным.

Вывод

Итак, как наказывать детей, да и наказывать ли вообще, «основной вопрос» педагогики: бить или не бить детей – решался и будет решаться в каждой семье по-своему, независимо от мнения, высказанного в этой и в миллионах подобных книг.

Мне хотелось бы только, чтобы задумываясь об управляемости своих детей, родители помнили о том, что сегодня дети, конечно, находятся от них в полной зависимости. И родители вправе делать с ними что хотят.

Но так же полезно помнить, что у детей бывает хорошая память.

Из-за этого наказание должно ориентироваться не на прошлое, а на будущее. Поэтому и выражать должно не злобу и месть, а предусмотрительность. Так как не хотелось бы, чтобы лет через 50 дети припомнили родителям собственное бесправие, обиды и боль.

IV Школа, обучение, уроки

Для того чтобы воспитать ребёнка, который станет заботиться о тебе в старости, надо вырастить его таким, чтобы он СМОГ это делать. Потому что если ребёнок вырос, а у него нет ни образования, ни стремления работать и зарабатывать, то как же он станет содержать родителей, если он себе-то на жизнь не в состоянии заработать?

Ненавижу школу!

Абсолютное большинство взрослого населения вспоминает школу с неприязнью. В любой загулявшей компании найдётся место лихим рассказам о том, как «доставали» учительниц, или просто издевались над ними. Какими победителями были, как «ставили их на место», как были гораздо умнее их и т. д. и т. п.

Романтические воспоминания о «незабвенных школьных годах» нам вселяют в головы только песни. А на самом деле добрые чувства занимают в наших воспоминаниях о школьных годах очень малое место.

А если задаться вопросом, почему в наших воспоминаниях доминирует негатив?

Мы не любим школу и учителей за необходимость соблюдать правила. Кто ж это любит?

За свой страх быть уличённым в недобросовестности. Неуютное чувство.

За многолетнее давление. За принуждение подолгу, часами заниматься тем, что не нравится, что надоело, что непонятно. В то время, когда вокруг так много интересного, а душа так и рвётся на свободу!

Свободолюбие – вещь хорошая. Но когда мы выбираем жизнь в обществе, а не на необитаемом острове, приходится соблюдать его законы.

Однако иногда так хочется настоять на своём! Причём, демонстративно! Противопоставить себя «тупой» толпе! «Заорганизованным» учителям! Показать всем: «Я не такой, как все! Я умнее, смелее, самостоятельнее!»

Только выходит это не всегда осмысленно.

Школа у нас отделена от церкви. И вопросы религии, различных конфессий, могут преподаваться только на факультативных занятиях, согласно написанному родителями заявлению.

И вот однажды мамочка одного ученика из начальной школы подняла торжествующий шум с привлечением СМИ с целью отказа от посещения ребёнком факультативного курса «История мировых религий».

Сопровождаемая напористым корреспондентом и вездесущим оператором она задиристо потребовала от директора ответа на вопрос: Кто позволил навязывать её ребёнку веру в бога? Она из семьи атеистов и не позволит церкви манипулировать своими взглядами!

Она была прекрасна в ореоле само-восхищения, в сопровождении эскорта журналистов.

Но всё закончилось неожиданно.

Ей было предъявлено её собственное заявление с выбором факультативов для ребёнка. Она просто забыла о том, что несколько месяцев тому назад своей рукой написала его.

Ситуация оказалась некрасивая. Продолжать «звездить» было невозможно. Отступать было стыдно.

Стушевавшись, она переписала заявление.

Ребёнок перестал посещать факультатив «История мировых религий». Конфликт мамы со школой оказался высосанным из пальца, потому что вопрос можно было разрешить спокойно и мирно.

Но своему ребёнку эта мама нанесла непоправимый урон.

Из этой истории он, в зависимости от характера и внутрисемейных отношений, мог сделать один из двух выводов:

С учителями надо не бояться скандалить, «ставя их на место» и «выбивая» своё. В этом случае он, по примеру мамы, может начать противопоставлять себя учителям, отстаивая своё право не подчиняться требованиям, с которыми не согласен.

Мама повела себя недостойно, шумно, скандально. Сыну было стыдно за неё. В результате она противопоставила его друзьям, продолжившим ходить на факультатив. В этом случае он не станет в будущем откровенничать с ней, опасаясь, что она снова понесётся в школу «качать права» и позорить его.

Дальнейшие события могут развиваться тем или иным образом. Но в обоих случаях не приведут, как вы понимаете, ни к чему хорошему.

Ответственные родители никогда не станут открыто, а тем более демонстративно, конфликтовать с учителями. Помня о том, что ребёнок никогда не станет подчиняться, а тем более учиться у человека, которого не уважает, у опозоренного мамой человека.

И кому выгодно, такое положение?

Во всяком случае, не ребёнку.

«Свободная личность не терпит принужденья!»

Однажды, проверяя тетрадь по русскому языку своего ученика Славика, я написал для него образец: как нужно правильно делать разбор слов по составу. Страница из-за этого оказалась красной.

На следующий день внизу появилась запись: «Если Вы ещё раз до такой степени разрисуете тетрадь моего сына, я напишу на Вас жалобу в Министерство образования!»

Это мама сочла необходимым так «заступиться» за сына, «защитить» его от бездушного учителя, «травмировавшего» ребёнка столь массированным вмешательством в его личное пространство.

Мою запись мы со Славиком внимательно разобрали, руководствуясь представленным образцом, он научился правильно разбирать состав слов.

А мама была приглашена для беседы.

Придя, она уже смущённо оправдывалась за свой резкий выпад, объясняя, что с детства не признаёт никакого угнетения. «Я свободная личность, – гордо заявила она. – У меня аллергия на принуждение! И сына так воспитываю!» В порядке «доброго совета» она высказала пожелание, чтобы все уроки в школе были только интересными. Тогда не придётся давить учеников дисциплиной, они добровольно будут внимать учителям.

Она была незаурядной, очень интересной женщиной. Я пригласил её выступить на классном часе – рассказать о киностудии, на которой она работала. И, чтобы не стеснять своим присутствием, ушёл, оставив с классом наедине.

Через полчаса я бежал на рёв, стоящий за дверью класса.

Дети, которых я считал воспитанными и умными, орали, каждый своё. Все вскакивали и бродили по классу. А мама Славика всё ещё пыталась, срывая голос, перекричать этот бедлам своим рассказом о съёмках фильмов, о жизни актёров, о кино-конкурсах.

Только её никто не слушал.

После этого она перестала давать учителям советы свысока. И стала больше вникать в выполнение Славиком домашних заданий.

В либеральной среде очень популярны школьные системы, позволяющие детям «развиваться свободно». В пример приводят американских учителей, которые во время урока сидят, задрав ноги и попивая кофе. А дети у них в большей степени отвечают на вопрос: «Как ты думаешь…», чем «Что ты знаешь о…».

В либеральной среде бытует мнение, что твёрдая дисциплина душит творчество. Либерал-демократы пропагандируют увлечённость саморазвитием без расписания уроков, без оценок.

Да, я согласен, что российская школьная система чрезмерно заорганизована, слишком увлечена вливанием в детей «базовых знаний». И уделяет мало внимания умению применять свои знания на практике, в отличие от, скажем, американской. У нас страна умников, не умеющих использовать свой ум для улучшения жизни.

Но и перенимать американскую систему школьного образования, как крайне поверхностную, считаю нерациональным. Их выпускники готовы рассуждать обо всём, имея довольно слабые базовые знания.

Недавно введённые Образовательные стандарты призваны отчасти уравновесить и гармонизировать «знаниевый», ««практический» и «коммуникационный» компоненты.

А вот о дисциплине стоит поговорить отдельно.

Нужна ли дисциплина в классе?

Если спросить у детей: какие учителя нравятся им больше – молодые или постарше? Большинство ответят: конечно, молодые! Что ж, выбор объяснимый. Молодые учителя свежи и приятны, они ближе школьникам по возрасту, а значит, способны лучше их понимать. К тому же, у них ещё не угас молодой задор и энтузиазм.

Но молодые ещё не обкатаны неудачами.

Частенько они полны романтических (или либеральных) устремлений сделать мир лучше с помощью чистого добра.

Приходит такая юная выпускница педвуза в класс с уверенностью, что уж она-то покажет всем «злобным мегерам», которые угнетали её саму в своё время, что если с детьми обращаться по-человечески, они обязательно будут признательны за это. И станут послушны и обучаемы исключительно из благодарности за доброе обращение.

Валерия Витольдовна, юная учительница физики, была из профессорской семьи. Она была хороша, как драгоценная игрушка в дорогой упаковке, и сама осознавала это.

В наш босяцкий 8-е она спустилась словно с небес. Во всяком случае, из совершенно иной жизни: возвышенно-интеллектуальной и утончённо-зажиточной. Настолько же, насколько сама она была райской птицей в курятнике нашей учительской, настолько же райскими были её первые слова на уроке физики 1 сентября.

– Ребята, я очень рада обучить вас всему, что знаю сама. Физика – чрезвычайно увлекательная наука! Мы будем ставить опыты, ходить на экскурсии, я поведу вас на физфак университета. И вы увидите, как много интересного я могу вам показать! Мы будем называть друг друга на «вы» в знак взаимного уважения. И я обещаю, что буду отвечать на любые ваши вопросы!

Мы счастливо вздохнули: наконец-то нам повезло, такое счастье свалилось на голову! Хоть на физике никто не будет нас угнетать, принуждать и трамбовать! А то достали уже своей дисциплиной!

Мы млели от звуков её звучного голоса и тихо радовались до конца первого урока. Первого сентября мы разошлись взаимно довольные друг другом.

Неприятности начались со второго урока. Она начала спрашивать домашнее задание. Спрашивать не так, как мы привыкли. За глаза нас называли «класс дураков». Услышав это, каждый из нас был готов бить в глаз за оскорбление, но факт оставался фактом.

Мы привыкли, что опрос у нас начинали с учеников покрепче. Те рассказывали домашнее задание, а уж послушав, подтягивались и остальные, те, кто «домашку» сроду не выполнял. Таким образом, первые получали свои «4» и «5», а остальные, въехав в тему на их спинах, свои «троечки».

Витольдовна же, презрев наши традиции, начала опрос как попало, нахватав в первую очередь самых дураковатых. Сильно разочаровавшись, что они ни в зуб ногой в её любимой физике (и доброе отношение не помогло), она отчитала наших балбесов да так, как принято было в её рафинированной среде.

– Виктор, Вы разочаровали меня, не выучив параграф! Татьяна, Вы так внимательно слушали меня на прошлом уроке, что я посмела надеяться, что услышу чёткий пересказ материала! Александр, как Вам не стыдно, неужели Вы не в состоянии элементарно воспроизвести то, что услышали от меня на прошлом уроке? Не думайте, что, если вы не будете учить, я стану это терпеть. Я буду очень строга и требовательна! Потому что только так можно достигнуть качественных знаний!

Она не учла, что Виктор, сын алкаша, до сих пор читал по складам, его с трудом тянули к выпуску, чтобы дать хоть какой-то документ и тем самым основание для пропитания. Татьяна была старшей в многодетной семье и дома только и делала, что управлялась со своим кагалом. А Александр на самом деле был Аслан, с трудом понимающий по-русски и почти не говорящий.

Бедные «избранники» ошалели от нежданного позора, обрушенного на их головы такой очаровашкой. Они-то думали, что у них будет жизнь кисейно-бархатная, а тут на тебе: ангелочек оказался кусачим!

Витька решил отомстить немедленно за поруганную честь и начал обстрел всех вокруг жёваной бумагой через трубочку развинченной ручки. Танька расквасилась и всхлипывала до конца урока. А Александр-Аслан, которого все дразнили ослом, залез под парту и скрипуче кряхтел: «И-а! И-а!»

Витольдовна пыталась отнять плевательную трубочку. Но Витька на голубом глазу развопился, что никто не имеет права лишать его единственной ручки. Пришлось отступить. Танька на её утешающую ласку дёрнула плечом. А Александр рассыпал по полу содержимое портфеля, и оторвать его от ползанья по полу не было никакой возможности. Мы отметили для себя безнаказанность бунтарей и намотали себе на ус.

С грехом пополам закруглив опрос, Витольдовна решила перейти к рассказу нового материала. Но не тут-то было! Это не совпадало с нашими планами! Мы же решили реабилитироваться! Каждый подготовил по нескольку вопросов. Она же сказала, что будет отвечать на все!

Какую только чушь мы не спрашивали! И почему люди с Земли не падают вниз. И куда деваются мысли и чувства, когда человек умирает. И отчего свет через стекло становится радугой.

Сначала она отвечала. Но с каждым вопросом подробность ответа сокращалась, а раздражение нарастало. В конце концов, она сорвалась и на вопрос про радугу ответила, что это оттого, что в доме грязные окна. Соньку при этом обсмеяли: «Ха-ха! Чумазая грязнуля, а туда же лезешь!» Тут прозвенел звонок, и только это спасло Витольдовну от взрыва мести Соньки.

К следующему уроку мы подготовились основательно. Но не «домашку», а месть за нанесённые обиды. Кто за «пары», кто за позорящие отповеди.

Уроки физики постепенно превращались в неуправляемый хаос. На шум сбегались учителя соседних классов, а то и завуч с директором. Позор пал на горделивую голову красавицы-физички.

Витольдовна никак не могла решить для себя: добрая она учительница или строгая. Отметив для себя неустойчивость её позиции, мы стали подвергать её испытаниям и смотреть, что будет?

Что будет, если в самый интересный момент рассказа, когда все замерли, взять и хрюкнуть или звучно пукнуть? Что будет, если всем классом начать отпрашиваться в туалет с интервалом в 1 минуту? Что будет, если выпустить из портфеля облезлого кошака и всем начать шумно шугать его, делая вид, что помогаем учительнице?

Витольдовна растерялась, неумело и неэффективно реагируя в каждом случае. Начала визгливо срываться и хлопать дверями, бегать жаловаться в кабинет директора, звонить родителям. За это её стали открыто презирать.

Она завалила весь журнал единицами и двойками и как-то незаметно перестала называть нас на «вы».

К 1 октября у нас была старая Анна Ивановна. Строгая, но справедливая. И на физике воцарились тишина и порядок.