Читать книгу "Трудно быть человеком. Цикл «Инферно». Книга седьмая"

Когда Инферно дошел, наконец, до камеры Рейчел, он убедился, что даже она и несмотря на все то зло, что сделала до этого, не стала уподобляться ублюдкам, что её заточили. Рейчел не была обделена талантом контроля и прекрасно знала все технологии манипулирования, что ей позволили бы без малейшего труда подчинить себе убогого Альфу, но она не стала этого делать, пожелав умереть человеком, замученным, изнасилованным, все, что угодно, но не жить скотиной. Но этот выбор дался ей с большим трудом и обернулся непоправимой трагедией. От прежней Рейчел и следа не осталось. Красота её померкла, а тощее тело было изуродовано многочисленными синяками и ссадинами, но даже это не могло сравниться с её внутренним состоянием, которое теперь было подавленным и ненормально отрешенным. Её заторможенная реакция проявилась, когда Инферно коснулся её, чем вывел из подобия ступора, мгновенно доведя до истерики:

– Не трогай меня!

Инферно – Рейчел. Рейчел, это же я, Инферно…

Инферно замер в ожидании её реакции, когда она, наконец, отважится и взглянет на него, признав в нем своего Инферно. Хоть и не сразу, но девушка узнала его, сначала повторив его имя будто для себя, а после и взгляну на него:

– Инферно…

Но она не смогла выдержать его взгляда из-за стыда, посмотреть ему в глаза после всего того, что с ней эти скоты сделали, особенно, наконец, узнав его:

– Нет! Не смотри на меня! Уходи! Уйди! Уйди! Нет! Если ты реален, убей меня. Ты же хотел, вот твой шанс, убей меня. Пристрели, сверни шею, хоть зарежь, мне плевать, только убей! Убей меня, умоляю, я так больше не могу… Мне незачем больше жить! У меня никого не осталось, они все мертвы. Все! Все… все… мне больше не для кого жить…

Все его попытки образумить Рейчел лишь усиливали её истерику. Инферно даже коснуться её не мог, не вызвав у неё очередного нервного потрясения. Он мог бы попытаться что-то сделать, но что и главное зачем. Рейчел раздавлена и по сути уже мертва. Его взгляд ей уже не вынести, а своим состоянием она всегда ему будет напоминать о его вине, что не уберег, что не защитил. Это был конец для них обоих, конец кошмара, что они пережили наяву, каждый свой собственный.

Инферно не осмелился сам пристрелить Рейчел, ведь она была самым опасным и достойным его противником, который умудрился обхитрить его ни раз и пережить всех остальных. А главное, как оказалось, он просто не мог убить её или причинить какого рода вред. Инферно был неспособен причинить боль девушке, которую, чтобы та ни сделала и сколько раз ни пыталась бы его убить, действительно любил.

Сменив обойму, он перезарядил пистолет и попытался хотя бы коснуться её в последний раз, но тут же осекся, не желая её травмировать, когда она только успокоилась – «Не дело ставить своё желание превыше её… пусть хотя бы уйдет спокойно…». Убрав руку, Инферно простился с ней про себя и вышел из душевой, к которой она была прикована, как и все остальные, каждый в своей кабинке, единственном клочке спокойствия для каждого из них во всем мире.

Уходя, Инферно услышал выстрел позади себя, что опустошил его в один момент. Дрожь в ногах его заставила упереться рукой в стену, чтобы перевести дух и попытаться смириться с тем, что её больше нет. Но боль утраты было не унять, лишь одно слабо утешало его сердце, что он не заставит её долго себя ждать на том свете, что уйдет сразу вслед за ней, как только расквитается с подонками, что молча стояли в стороне, когда такое творилось вокруг – «С тобой я не прощусь… я скоро, Рейчел».

Оттолкнувшись от стены, он пошел в свой последний бой с мразями, что давил всю жизнь. Для него здесь уже людей не было, ведь человек такого бы не стерпел и живота своего не жалея, сделал бы все, чтобы прибить эту мразь. Инферно так же решил не жалеть, ни себя, ни тем более их, и в отличие от Рейчел, отказался уходить спокойно, желая всей своей яростью, как можно больше передавить мразей напоследок, чтобы хоть кому-то на этом гребанном свете хоть чуть-чуть дышалось полегче. Тех, кого он хотел найти, ему довелось вскоре встретить, а именно в тронном зале:

– Ну что, гнида, хана тебе!

– Сколько наших полегло, за каждого ответишь!

– Стоять! Пусть сначала громобой отдаст, который видать припрятал, а там глядишь, вдруг отпустим…

Инферно решил окончательно сорваться, учитывая, что ему противостояла целая толпа, которая вся даже в большом тронном зале не поместилась:

– Отпустишь?! Да я вас всех урою за нею!!! Молитесь суки!!!

Скинув с плеч дубленку Альфы, Инферно прикрыл ей свою руку и разбил пожарный щиток, оставшийся со стародавних времен в качестве декора. Схватив топор, Инферно кинулся на них:

– Это он серьез…

Видя, с какой легкостью, их брат по разуму потерял свою голову, остальные головорезы мигом мобилизовались, решив не уточнять намеренья незнакомца, а попытаться дать отпор, что оказалось совсем непросто. Инферно окончательно забыл про смерть, тем не менее, чтобы забрать как можно больше подонков за собой, он сделал упор на технику, рычаги и следил за своим дыханием, умело маневрируя среди атак целого стада тупых баранов.

В отличие от Инферно, Лилит не стала закрывать глаза на его смерть, хоть и обошлась бы она ей в целое состояние, если так можно выразиться, в случае её вмешательства. Только не смерть, а жизнь, ведь она жаждала продолжение своей забавы, которая была обречена на очередную неудачу с её стороны в сложившейся ситуации, да и к тому же весьма дорогостоящей. Наблюдая за очередной бойней, Лилит смотрела на все по-своему, не как на месть за Рейчел, а как на очищение мира от недочеловеков, что её всегда забавляло, правда, крайне редко, так как в основном побеждали как раз-таки недочеловеки, притом во всех мирах:

– Рейх, Рейх… Да не Рейх самая страшная и опасная организация… она и в подмётки не годится толпе безумных дегенератов, у которых везде и во всех мирах есть свои, прости господи, люди, вернее братья по разуму… Так что, Инферно, режь и руби их дальше, от них не убудет, только молю тебя, не произноси больше имя этой сучки… бесит уже. Жду не дождусь, когда же она уже сдохнет… Осторожно, слева… Я бы тебе помогла, но ты ведь не вернешь мне долг, да и к тому же, не мне суждено тебя спасти… Гребанная свобода воли, кто ж знал, что среди всех этих уродов, ты именно его пощадишь, гребанного агента Ордена, а тот в свою очередь сразу о тебе доложит туда, куда совсем не следовало бы… Вот же ж племя людское, никогда до конца не разберешься в веренице и хитросплетениях ваших решений и намерений, и особенно, хрен отличишь одно от другого… Ну да ладно, ты не умрешь и это главное… хотя нет… главное мне это не будет стоить ничего, а твоя жизнь, моя интрига, продолжится… что же ты выберешь, сладкое забвение или горькую правду… сгораю от любопытства, прям как эта сучка от своей кармы… ахахаха…

Когда силы оставили Инферно, а раны стали не сопоставимы с жизнью, Инферно кинулся на последнего ублюдка, которому перегрыз глотку, рухнув на пол вместе с ним, но не смерть пришла за ним, а рыцари в сияющих доспехах, притом в буквальном смысле. С разных сторон в тронный зал ворвались рыцари, которые копьями перерезали всё, что только попадало под их лезвия, включая и стены, по которым они размазывали головорезов, с легкостью прорезая тех панцири из сгустка плавленой пластмассы, что была нанесена толстым слоем поверх каркаса уже древней экипировки спортсменов. Спрыгивая с потолка, высотой в метров пять они не использовали ни тросов, ни каких-либо других страховочных приспособлений, и даже, наоборот, с разбега и без малейших опасений спрыгивали с крыши, пробивая сначала окна под собой, а после и вминая пол в месте своего приземления. Всего восемь рыцарей, окружив упавшего Инферно, приняли бой против почти двух сотен головорезов, которых нещадно и совершенно хладнокровно рубили на куски. Один их взмах перерубал сразу троих, один их удар проламывал стену, один их натиск, способен был оттолкнуть целую толпу назад и обратить её в бегство, если бы было куда бежать. Головорезы стояли насмерть, её они и встретили по итогу боя, все до единого, как и завод, который буквально сыпался после такого побоища. Последнее, что увидел Инферно, перед тем как отключиться, это закрытый шлем и пронзительный взгляд из его прорезей рыцаря, что склонился над ним:

– Забираем его…

Глава 94. Неоспоримое добро

Очнулся Инферно, будто в какой-то крепости, судя по стенам из камня, что внушали мощь одним своим видом. Встав с твердой постели скромно обставленной комнаты, он сразу обратил внимание, что у этой комнаты напрочь отсутствовала входная дверь – «С таким-то видом, оно и не удивительно…». Глядя на чистый горизонт, Инферно вышел из своей комнаты и, переступив через подобие тропинки, что была высечена из камня и шла вдоль таких же комнат, подошел к краю, судя по всему, общего подобии балкона, с которого ему открылся еще более потрясающий вид. Видом с высоты птичьего полета всего Инферно восхищался и похоже только отвыкнув от него, впервые оценил его по достоинству. Он не ошибся, он был в крепости, но не в замке, а в высеченной скале лишь отчасти с пристройками из белого кирпича. Крепость возвышалась словно небоскреб, с вершины которой было видно все, вплоть до изгиба горизонта, что был усеян руинами города, давно минувшей и многими забытой цивилизации. Но это было за пределами крепости, в самой же крепости, на разных её уровнях он увидел тысячи местных жителей, что стояли на коленях, устремив свой взор в небо. Хоть это ему и показалось запредельно странным, тем не менее, он не смог удержаться от любопытства и решил спуститься на уровень ниже, чтобы поинтересоваться, но не успел. Услышав чей-то зов, словно внутри себя, он ощутил приятное наслаждение и тепло в груди, что вызвали у него дрожь по всему телу. От непонятной радости, свойственное ему чувство юмора переиначило первую же мысль, которая пришла ему в голову – «Я словно туземец, которому дали попробовать мороженное…». Смутившись своей беспричинной радости, Инферно даже испытал какую-то неловкость – «Что за странное чувство…? Да я как дурочек какой-то, который готов расплакаться от счастья…».

– Сын мой…

Ощущения, хоть и странные, это одно, а вот голос внутри тебя, это уже совсем другое:

– Чего? Ты кто такой вообще?

– Приди ко мне, заблудший агнец…

– Сам ты баран…

Инферно не выдержал и рассмеялся от счастья:

– Да что со мной за хрень?

Но его попытки одуматься привели только к очередной истерике беспричинного, но такого сладкого блаженства. Наконец ощутив на себе чей-то не просто взгляд, а взор, мощь которого еще не ощущал на себе ни разу, он резко обернулся, но не из-за таящейся угрозы, а все из-за того же любопытства, плоды которого его накормили на все жизни вперед:

– Охренеть просто…

На высоте примерно в триста метров в облаках появилась фигура старца, чей лик, а после и глас заставил расчувствоваться, найдя отклик даже в окаменевшем сердце Инферно. Он, искренне не знал, как ему реагировать на увиденное и поступил так, как велело ему сердце, встал на колени и растворился в самом прекрасном и сладком чувстве, что когда-либо ощущал. Это теплое и дурманящее чувство в миг заполнило собой всю пустоту, что образовалась после утраты Рейчел, которую он не смог заполнить ни морем крови, что пролил за неё, ни горой трупов, что положил за неё:

– Вам было сказано терпеть и смиряться… но этот путь вас привел лишь к погибели… к тому, с чем столкнулся Ной в дни своего пребывания на земле… В дни, что после были попраны и осквернены пересказами нечестивцев, а после и забыты… Теперь же говорю вам… не терпите, а сражайтесь… Пока вас море, море не накроет землю… И пока хоть одно копье стоит на пути зла, не смоет вас… Но, если и этот путь приведет вас к погибели… не огнем, что рвётся из преисподней, но морем праведным, я смою заблудший скот, что сбился с пути… что стал не человеком, а уподобился зверю геенны огненной… Не сей род должен унаследовать землю обетованную, но ваш и потому говорю вам, сражайтесь…

Что было сказано дальше, Инферно уже не слышал. Упоенный внеземным блаженством, что испытывал всем своим существом, Инферно будто и сам вознёсся нему, во всяком случае, по его ощущениям, где и растворился в райском наслаждении.

Очнувшись во второй раз, Инферно сразу ощутил чье-то постороннее присутствие и тут же вскочил с постели, чем изрядно напугал своего гостя, которым оказался миловидный старец, обмотанный белой мантией. От испуга старец не обозлился, а лишь растерялся, а после и вовсе добродушно рассмеялся, что понравилось Инферно, так как реакция была непроизвольная и уже многое говорила о его госте, как минимум о его доброте и доброжелательстве:

– Сын мой, мне и без того хватает седины, чтобы так пугаться… в моих-то летах…

Инферно – Сын мой? То ни одного отца, то сразу два за день, в каком мире это возможно? Куда я попал?

– За день? Нет, сын мой, ты проспал неделю, хотя ждали мы тебя не раньше, чем через месяц.

– Ждали? Откуда?

– После озарения, особенно первого, людям требуется примерно месяц, чтобы прийти в себя, лишь инквизиторы, сильнейшие из нас способны встать с колен и в тот же день взяться за оружие… тебе же хватило и недели, чтобы исцелиться от ран и восстановиться рассудком, любопытно.

– Вы так и не ответили, где я?

– Всевышний Абсолют учит нас искать всегда и во всем гармонию, прямо как в природе, которую он создал во благо нам… Так давай общаться в унисон миру, в котором живем. Ты нарушил иерархию между нами, но ради мира между нами, я прощаю твою неучтивость и отвечу первым, а после ты. Согласен?

Старец оказался одним из немногих к кому Инферно обращался на «Вы», но и этого не хватило в этом явно сословном обществе, но как сказал старец, ради мира между ними, Инферно смирился и принял местный порядок общения, ответив одобрительным кивком согласия.

– Это Асгард, сын мой, один из немногих последних оплотов рода людского на пути зла, что теперь пытается окончательно поработить этот мир своим ужасом и безысходностью… Вижу непонимание во взгляде твоем, во всем виновата моя чрезмерная художественность, за которую прошу прощения. Я часто выступаю в роли наставника перед нашими потомками, а детям по-другому и не объяснишь всего…

– Художественность здесь ни при чём, гораздо больше меня смутило название города, но как ты и сказал, теперь твоя очередь. Задавай свой вопрос.

– Тебя явно нам послал Абсолют, в этом нет никаких сомнений, но вот вопрос, откуда… Откуда ты явился?

Почему-то именно этому человеку, Инферно не хотел врать и ответил, как есть, не видя никакого смысла теперь скрывать правду:

– Как бы это странно не звучало… хотя нет, уместнее сказать невероятно… я из другого мира. Мира, что был до этого, что вы не уберегли, а мы вот-вот потеряем…

На удивление Инферно, Старец был явно поражен услышанным, но воспринял это не как приторную и наглую ложь, а скорее, как очередное откровение свыше:

– Я уже и не верил, в осуждение мне будет, что доживу до сего дня, когда смогу увидеть тебя…

Инферно перенял эстафету и с нетерпением спросил:

– Кто ты такой?

– О, сын мой, гораздо важнее кто ты, но я отвечу, раз ты спросил. Имя мне Дементий и я один из семи иерархов, что стоят во главе Асгарда.

– Укротитель…

Старец от удивления тепло улыбнулся:

– Ты знаешь латынь, слово Божье?

Инферно ответил, как есть:

– И да, и нет… Как зовут вашего Бога? Кого я видел вчера, то есть неделю назад стоящего в облаках?

– Это был Зевс Громовержец, стоящий на пороге Олимпа…

Инферно откровенно обалдел:

– Рыцари в доспехах, инквизиторы, скандинавский Асгард, мифический… древнегреческий Зевс, как это вообще возможно?

– Слова твои, многие сочли бы за жуткую ересь, но не я, ведь я как никто другой знаю, что подлинной веры без сомнений, поиска и убеждения не бывает. В разные эпохи Абсолют являлся тому или иному народу, открывая себя ему. Никого он не оставил без своей любви, и без своей истины, ни один народ… То, что ты услышал, то что так тебя удивило, это те знания, что мы о нем по крупице собрали, воссоздав подобие того общества, что когда-то служило не порокам всех мастей, а ему одному…

У Инферно было еще много вопросов, но Дементий окончил их беседу, заявив, что не вправе и более сообщать ему что-либо без одобрения всех остальных иерархов:

– Придет время, и ты поймешь причину их страха, но сейчас будь нем как рыба, ибо далеко не каждый наш брат или сестра готовы услышать то, что ты можешь открыть, то, что для тебя, твоей эпохи, прописная истина и обыденность, им может показаться несусветной ересью и тогда, даже мне не спасти тебя.

Инферно решил сразу применить совет Дементия и молча кивнул, дав понять, что твердо уяснил вышеизложенное. Уходя Дементий добавил:

– Забудь, кем ты был, странник, теперь ты послушник, которому подлежит исполнять волю всех тех, кто выше тебя. И помни, за плохое дело ты поругаем, будешь, за ослушание высечен плетью будешь, но за слово, о котором другие не ведают, предан будешь пламени огненному…

Молчал Инферно не долго, так как любопытство, в конечном итоге взяло над ним вверх. Вскоре после Дементия в его комнату вошел послушник:

– Сегодня я тебе покажу всё. Тебя покажу всем. А завтра ты получишь послушание.

Инферно покивал головой, с иронией предвкушая свою новую роль в качестве служки:

– Тебя как зовут малец?

– Агапий… А тебя?

Интерес Инферно и не желание молчать в этот момент окупились, так как о имени своем он и не подумал заранее, а своё решил скрыть, чтобы не вышло так, что местные жители приведут в полное соответствие его позывной с его физическим состоянием, то есть ни сожгут на костре:

– А я Скиталец.

– Никогда не слышал такого имени.

– Это потому что я не грек, как ты… А почему Дементий разговаривал со мной на греческом, а ты перешел на латынь? У вас что-то вроде разделения общества на языки?

– Мы не делим друг друга, только распределяем друг на друга, по потребностям, а некоторых и по заслугам. Сухая латынь для дела, а упоительный греческий язык для души.

Агапий не удержался и решил поделиться с незнакомцем, который умел расположить к себе, своей догадкой:

– Хотя мне кажется дело тут в присмотре…

Инферно решил не упускать возможность и попытался войти в доверие, развив их дискуссию на явно не афишируемую тему:

– С чего ты так решил?

– Да сколько раз такое было, освободился от послушания пораньше и споришь о чем-то с другом по пути до своей кельи…

– Кельи?

– Ну да. Мы все живем в кельях. И у тебя скоро своя появится, как только поправишься… Ну так вот, идем, спорим о чем-то, а тут рыцари, они как слышат греческую речь в неположенное время сразу подходят и начинают интересоваться, чего это мы бездельничаем.

– А как-то без греческого обойтись не пробовал, особенно в неположенное для него время?

Агапий искренне удивился:

– А как без него обойтись, ведь только греческий способен выразить то, что у меня на душе. Да и врать нельзя, а то выпорют еще, больно будет… Хотя и их понять можно, случись нападение, все должны быть на своих местах, а иначе один пропадешь. Так что, как говорит тот же Дементий, все это в конечном итоге нам же во благо, хоть может и не нравиться как пустая каша в пост…

Поняв, что Агапий увлекся, Инферно решил уточнить, пока тот не стал рассказывать ему про Олимп или Эдемский сад:

– Что за нападение?

Агапий осекся на полуслове:

– Ууу брат, тут и греческого не хватит, чтобы описать. Услышишь звон колокола, беги к вратам без оглядки, только в глубине скал есть спасение, а иначе сгинешь страшной и ужасной смертью… Хотя есть еще одно место. Пантеон Зевса Громовержца. В нем как-то удалось пересидеть нападение целой группе нашей братии. Зевса и его армию ангелов демоны боятся и потому его храм обошли стороной и никого не тронули в нем…

Звон колокола оставил вопросы Инферно без ответа:

– Ох ты, время пробежало незаметно. Пойдем скорее, тебе еще столько всего нужно успеть показать.

Остаток дня Агапий показывал Инферно их быт, местную культуру, которая была помесью древних обычаев в рамках современных реалий. На вопрос, откуда они берут провизию и все необходимое, Агапий ответил в стиле их паствы:

– По милости Зевса.

Тогда Инферно решил обтекаемо уточнить:

– А в чем проявляется эта милость?

Хоть Агапий и был любопытен по обыкновению молодости, тем не менее, всё его любопытство ограничивалось его послушанием, а именно быть помощником кузнеца, и он лишь в общих чертах обрисовал картину жизни их общины, без деталей, которые его мало волновали, в отличие от Инферно:

– Асгард не единственный город-крепость, есть и другие. Ближайшие к нам, Рим и Афины.

– Я как-то даже и не удивлен их названиям… А как называются те, что подальше будут?

– Я не знаю.

– Обычно люди твоего возраста более активны и вездесущи.

– Только Зевс вездесущ.

– Я имел ввиду, в смысле пронырливые и любопытные.

– Ах, вон, о чем ты. Иерархи нас учат, да и Дементий тоже, что сначала нужно усвоить необходимое и главное, а мелочи потом и сами приложатся. Так что для меня главное, что караваны из городов в города исправно ходят, а откуда и почему, не моего ума дело. Вскоре сам всё увидишь, поймешь и поверишь… И кстати, когда караваны все же задерживаются, все-таки переход через пустыню дело сложное и опасное, Зевс и тогда не оставляет нас и посылает манну небесную нам в утешение. Её надолго хватает, так что, если ты переживаешь из-за миски каши, не бойся, с голоду не помрешь.

Инферно усмехнулся, а Агапий подвел его к очередному мастеру, который скептически оценил возможности Скитальца ему в помощь на своем поприще. Дошло до смешного, когда его даже рыцари отказались взять в оруженосцы после того, как он не смог поймать подкинутое ему копье, нелепо уронив его на пол:

– Среди воинов ему точно не место.

Скиталец полностью оправдал своё имя, после того как они весь день проскитались по всему Асгарду без толку и без надежды его к кому-то пристроить. Все в унисон твердили:

– Тощий, неуклюжий и с глупым взглядом.

Что-что, а дураком Инферно умел прикидываться, особенно когда от жизни мало чего хотел. А вот Агапий напротив, был разочарован их результатом, но на удивление Инферно, тот его не осудил, а наоборот, попытался утешить:

– Ну ты не переживай так, не сегодня, так завтра что-нибудь тебе подберем…

Инферно еле сдержался от смеха, до того его тронула наивность мальца, что искренне винил себя в том, что не смог устроить Скитальца на какой-либо физический труд. Инферно в долгу не остался и хлопнув мальца по плечу сказал:

– Да ты не переживай, подписать на каторгу разной степени паршивости всегда меня успеешь.

Агапий явно шутки не понял, а вернее не усмотрел её в иронии Скитальца и тяжело выдохнув, ответил:

– Да, ты прав, жалко только за день не управился, как велено было, но тут уж ничего не поделать… Пока ты отлучен от братии, лучше оставайся в кельи, а я уже завтра за тобой зайду. Отдыхай с миром в душе…

– И тебе того же.

Инферно с нетерпением выждал, пока стемнеет, а после решил прогуляться, желая высмотреть интересующие его детали образа жизни этих людей и склада их общества. Таиться смысла никакого не было, так как он не ощущал от них никакой угрозы, к тому же эти люди, как-никак спасли ему жизнь, хоть она ему и не нужна была уже. Инферно в открытую попытался выйти из кельи, но, не успев переступить порог, резко влетел в неё обратно после неожиданного удара ребром копья в грудь. Проскользив спиной по полу, он тяжело выдохнул. Удар был не фатален, а тот, кто его нанес, скорее, пытался проучить его через боль, нежели причинить какой-либо ощутимый вред. Восстановив дыхание, Инферно резко обернулся, взглянув на дверной проем, который уже занимал инквизитор, скованный в сияющих доспехах и с копьем наперевес. За проведенный день, Инферно научился отличать рыцарей, что были обычной стражей, от инквизиторов, которые отличались, что доспехами, что своим грозным видом. Их доспехи сияли не светом, а скорее незримой аурой, что ощущалась нутром, а их выдвигающиеся копья казались верхом инженерной мысли и были настолько красивы, насколько вообще может быть холодное оружие. Наконечник копья был не стандартной пикой, а скорее кинжалом, индивидуальным клинком, неким образом характеризующий своего владельца. Инквизитор слегка взмахнул копьем, которое тут же сократилось втрое, теперь став длиною не более метра, после чего неспешно направился к Инферно, который узнал сквозь прорези тот же самый пронзительный, а теперь и строгий взгляд инквизитора, что спас его на заводе. Подойдя к нему, инквизитор протянул руку лежачему, чтобы помочь тому подняться, но как выяснилось, на этом помощь не ограничилась. Инферно почувствовал боль в локте, которая ему подсказала куда следует переместить свое тело дальше. Помощь подняться быстро сменилась болевым приемом, который усадил Инферно на его кровать:

– Ауч…

Проигнорировав иронию Скитальца, инквизитор снял свой шлем, который явно отличался от своего средневекового аналога, как и лик своего владельца, что скрывал под собой. Инквизитором оказалась воительница немногим старше самого Инферно, на вид греческого происхождения со жгучими черными волосами и строгими чертами лица, выражавшие собранность и высшую степень хладнокровия:

– Тебе разве не было велено оставаться в своей келье?

Меньше всего Инферно хотелось подставлять Агапия, и потому он сознался, что хотел прогуляться, а заодно ознакомиться с их культурой поближе, на что воительница ему ответила:

– А я-то думала, что ты только притворяешься идиотом, чтобы не работать…

Склонившись к Скитальцу, воительница, прижав его тяжелым взглядом, пригрозила ему:

– Если тебе велят сидеть здесь, то ты сидишь здесь… Тебе всё ясно?

Инферно откровенно опешил от такого натиска, да еще от особы женского пола, но ругаться не стал, а лишь кивнул, дав понять, что прекрасно её понял. По его взгляду она так же поняла его скользкую натуру и потому, по её повелению, наутро Скитальца, как тот и хотел, поближе познакомили с их культурой, а именно публично выпороли плетью за непослушание, рассеча ему всю спину розгами.

Обрабатывая спину нерадивого брата Агапий спросил:

– Ты, о чем вообще думал?

– Да кто ж знал, что она меня подкараулит?

– Артемисия тебя не караулила, а следила за твоей сохранностью. Это её долг и ответственность за то, что спасла тебя.

– За моей сохранностью? Ты шутишь? На спину мою посмотри, разве похоже, что она в сохранности?

Агапий посмеялся по-дружески:

– Это гордость в тебе говорит, которая не в силах вытерпеть поругания, в отличие от твоего тела. Конечно десять ударов плетью, это минимальное наказание, но и после него многие изнывают от боли, ты же изнываешь от ярости из-за задетого самолюбия…

Инферно резко выпрямился, оттолкнув от себя Агапия, и сорвался на него:

– Хватит меня этой херней лечить! Пусть только появится, я ей её копье…

Агонию Инферно прервала сама Артемисия, которая вошла в амбар, застав его врасплох:

– А ну повтори, что дерзнул сказать!

Но стыд или неловкость Инферно были не ведомы, лишь неукротимая ярость, что текла по жилам, заставляя кипеть кровь:

– Я тебе сейчас так дерзну, кровью харкать будешь!!!

Агапий – Скиталец, нет!

Но Инферно уже не слышал никого, только стук своего участившегося сердцебиения и кинулся на воительницу, которая на размахе выдвинула копье, удлинив его до уровня его нижней челюсти, которую была неспособна выбить, но и этого хватило, чтобы сбить его с ног, а после хорошенько пнуть, загнав его в глубь теперь уже не келии, а амбара:

– Вот тебе новое послушание, теперь ты свинопас…

Инферно попытался подняться, но сильное головокружение и приступы тошноты его быстро сваливали обратно на землю:

– Да пошла… ты…

– Я знаю, что ты прикидываешься… Будь ты идиотом, столько бы не прошел, особенно за такой короткий срок… Агапий, запри его! А вечером доложишь о его работе.

Агапий склонил голову:

– Слушаюсь, госпожа.

Естественно Инферно и с места не сдвинулся, не сделав ровным счетом ничего полезного, чем в очередной раз огорчил Агапия:

– Но госпожа…

– В жопу твою госпожу, веди меня в келью, не сегодня, так завтра она у меня попляшет…

На следующий день на плахе висел уже не только Инферно, но и Агапий, которого выпороли, в отличие от Скитальца не совсем за непослушание, а скорее за покровительство бездельника. Агапий, ради мира между всеми, вернулся в амбар и всю ночь прибирал за свиньями, отработав за Скитальца, на чем и попался, и за что теперь был наказан. Этот факт особенно взбесил Инферно, который с нетерпением ждал окончания порки, чтобы снова кинуться на Артемисию и на этот раз уж точно разорвать её в клочья, ну или как минимум заставить пожалеть, что вообще с ним связалась. Но под ударами плетей, что Инферно только распаляли, он окончательно потерял над собой контроль и чтобы повиснуть на тех, кто подставил ему плечо помощи после заслуженного наказания, он отпихнул их в разные стороны и кинулся на Артемисию, которая лишь усмехнулась. Его вызов принять она не посмела, так как в дело вмешался, глава инквизиторов, Септимус, сильнейший из них, что достиг такого уровня могущества и слияния со своим доспехом, что мог контролировать любой металл, что был из другого мира. Вытянув руку, он незримым образом схватил пояс, что висел на Скитальце, после чего сжал кулак, выдавив всю дурь из неблагодарного глупца. С рывка подпрыгнув с трибуны, Септимус сразу перелетел десяток метров, что их разделяли, приземлившись прямо у Инферно:

– Да как ты смеешь! Она же тебе жизнь спасла…

Продохнуть Инферно еще смог, а вот подняться и уж тем более избавиться от пояса, уже не смог:

– Нахрена? Чтобы после поработать?

– Твои страсти, твой безумный гнев, вот тот враг, что поработил тебя… не мы.

Инферно не был готов к такого рода прениям, притом которые бы не заканчивались схваткой и не знал, что ответить, Септимус же помог ему подняться и вызвал лекаря:

– Уведи его, Всемогущий даст, к вечеру уже образумиться.

Но ни к вечеру, ни даже через неделю, Инферно не образумился, а лишь сильнее запутался. Он уже привык, что за агрессию, положено отвечать агрессией, притом в трехкратном её увеличении, но никак не миром, что здесь явно преобладал, что в поведении, что в поступках местных людей, и даже их воинов. Теперь стало очевидно, что они сильнее его, но это нисколько не умоляло их заслуги в том, что они пользовались своим превосходством строго в благих, а что касается Инферно, то и в поучительных делах, ради мира для всех его насельников. Но это касалось только инквизиторов из всего силового лагеря, рыцари же мало чем отличались от головорезов с окраины, разве что путеводной звездой, что их наставляла на путь истинный и немного большим интеллектом, что был необходим для осознания, но не более того. Никакой глубины, что ощущалась в каждом инквизиторе, в них не было, лишь то, что требовалось и ни извилины больше. Видно было, если присмотреться и копнуть глубже, что нравственные ценности лишь отягощали их беспредельные и беспринципные сущности, которые ограничивались лишь сопоставимой мощью инквизиторов, что явно служили костяком для всего общества и скреплял его воедино.