Читать книгу "Трудно быть человеком. Цикл «Инферно». Книга седьмая"

– Пути Зевса неисповедимы. Твой же путь лежит обратно в Рим.

Арес от удивления даже обернулся и, взглянув на Рим в дали, на весь тот путь, что они проделали до руин длиной в десяток лет и ценой бесчисленных жертв, его вдруг одолели сомнения по поводу того, что прежде он никогда не оспаривал по причине того, что в этом уравнении его всегда волновало лишь одно неизвестное с позывным Аид:

– А ты точно глас Всемогущего? Потому что мне он говорил совсем другое… Например, сражаться… Стереть эту погонь с лица земли…

– Ты разве забыл, кому ты служишь и чью волю обязан беспрекословно чтить?

– А ты, дефект библии… забыл, что твой Бог не Зевсом кличут?

Невозмутимость Архангела легко объяснялась доспехами и шлемом, которые не выражали ровным счетом ничего, а вот выдержанная им пауза лишь укоренила Ареса в его сомнениях:

– Кто ты? А главное кому служишь и чью волю пытаешься мне навязать?

Проигнорировав его вопрос, Архангел задал свой:

– Как ты узнал о книге? А главное… где она?

Инферно мало с кем ладил, но умудриться поругаться с самим Архангелом даже ему не снилось, но понять Ареса он прекрасно мог как никто другой, ведь Архангел стоял у него на пути, что было непозволительно для любого:

– Тебе виднее, ты же у нас ангелок…

– Я Архангел! Тварь ты безбожная…

Но неожиданно раскаленный до красна доспех остыл, а Архангел, сменив тон, лишь предостерег Ареса и тут же покинул поле битвы вместе с остальными своими братьями:

– Еретик ты или фанатик, но разумом должен обладать… Вздумаешь пойти до конца, умрешь, как и те, кого поведешь за собой… Аида никому не победить!

Если бы Архангел умолк, окончив свое предостережение до последней фразы, Арес бы еще задумался, не о себе, так о тех, кого вел. Но Архангел изрек последнюю фразу, перед вызовом которой, Арес уже не смог устоять в силу старой привычки, которая и приговорила оставшиеся почти четыре тысячи воинов, которые готовы были пойти за ним даже в саму преисподнюю.

Хоть в саму преисподнюю спускаться не пришлось, тем не менее, окружить вулкан, чтобы тварь не сбежала, а после отрядом из соратников вскарабкаться на гору, оказалась не просто, даже с наличием доспехов, которые положительным образом повлияли лишь на время, сократив его в разы на осуществление задуманного. Только выдохнув после тяжелого подъема, Арес сразу повел своих соратников ко встрече с тем, чья смерть должна была стать кульминацией всего этого кошмара, что был рассчитан только на одно, истребление рода людского.

Проходя темную пещеру к жерлу вулкана, Ареса непрестанно мучали сомнения, причиной которых был страх так и не встретить Аида – «С чего я вообще взял, что обитатель преисподней здесь? Но с другой стороны, ведь не просто так здесь образовался вулкан, целая гора, чего в природе вообще быть не может… Да и напала на нас, не как обычно толпа мерзости поганой, которая на ходу искала кого бы ей сожрать, чтобы мутировать, а целая армия тварей, половины из которых мы вообще прежде никогда не встречали. У любой армии есть предводитель… и даже если им окажется не Аид, в любом случае мы смогли. А если раз смогли, то и после сможем, а там и до Аида доберемся… успеть бы только до старости прикончить эту мразь».

Но выйдя из пещеры и увидев тварь на краю длинного выступа над раскалённой лавой вулкана, тварь, которая лишь одним своим видом внушала мощь и ужас, у Ареса не осталось сомнений на её счет:

– Аид! Готовь монеты для загробного мира… Сегодня ты снова его увидишь… Но не как его владыка… А как его последний раб!

Но когда тварь, под три метра роста и с бычьими рогами, обернулась всё было кончено, что для его воинов, что в большей мере для него самого, так как он снова пережил то, чего всегда боялся больше всего, притом в самой поганой форме. За секунду до команды «К бою», за его спиной послышался звон металла, упавшего на скалу оружия и хруст костей, притом всех и каждого – «Только не это… только не снова…». Глядя в свирепый взгляд зверя, зрачки которого были ало-желтого цвета, Арес испытал дрожь в коленях, но не от того, что видел перед собой, а от того, кого слышал за своей спиной:

– Страйкер? Кувалда? Сепа…

Страйкер – Уходи…

Изгой – Убей… меня…

Кувалда – Беги!!!

Мерзкий звук разорвавшейся плоти не оставил и тени сомнения об их ужасной участи. Арес снова посмотрел зверю в глаза, которые теперь выражали не столько свирепость, сколько удивление, будто отдав всю свирепость тому, кто теперь смотрел на него, кто набирался духом исполнить последний долг полководца перед своими воинами. Спустив цепь, Арес с разворота и широкого замаха нанес свой удар, срубив головы своим воинам, дав им уйти людьми в мир иной, который был лучше, чем этот, что испоганила эта мразь. Распалившись до предела и практически безумия, Арес обернулся и кинулся на Аида, на тварь, что поработила не только его соратников, но и все войско, крики и рык которых, теперь доносились снаружи:

– Богом клянусь, ты сдохнешь за это! Клянусь!!!

Аид явно был возмущен, но не дерзостью его речей или тоном их возгласа, а скорее тем фактом, что он до сих пор жив и не порабощен. Лишь легким усилием мысли, Аид сначала сбил Ареса с ног, мерзкими щупальцами, что вырвались прямо из скалы, а после и связал его ими. Но ярость Ареса было не сдержать и растолкавшись между щупалец, что его обволакивали, чтобы сковать, он выхватил клинок и перерезал их. Вскочив на ноги и не желая угодить в очередные мерзкие путы, Арес со свирепым криком и с мощного рывка высоко подпрыгнул, и на лету с широкого замаха запустил клинок кусаригамы прямо в рожу Зверю, что тут же схватил его своей клешней, которая в момент вытянулась на десять метров. Зверь не прикончил Ареса сразу, сдавив его глотку, а лишь притянул к себе с явным желанием изучить того, кого не смог поработить как всех и каждого прежде. Хоть клинок и не достиг своей цели, тем не менее, Арес сжал рукоять кусаригама, чтобы хотя бы зацепить молнией Зверя, что мертвой хваткой вцепилась в его глотку. Чудом или нет, но молния достала до него, испепелив на половину, но с другой стороны, не фатально, как на то надеялся Арес. Более того, Зверь тут же начал восстанавливать исходный облик, явно подпитываясь местом, на котором стоял. Когда стремительная регенерация тканей обошла скорость их поражения ударами молнии, Арес почувствовал, как плоть пальцев, которыми Зверь его держал за глотку, разорвалась, превратившись в щупальца, которыми тот его сковал. Одно из мерзких щупалец, сковав его по рукам, сползло к его кисти, которую без особого напряжения разжала, заставив выронить рукоять.

Зверь явно проявил интерес и захотел увидеть того, кто по своей глупости дерзнул ему бросить вызов, а заодно поглотить, чтобы узнать причину того, чего никогда прежде не случалось. Проведя лишь одним перстом по шлему Ареса, он его прорезал когтем, после чего плоть перста разорвало, превратив его в клешню, которой Зверь сорвал с головы воина шлем, сжав его всмятку. Внимательно всмотревшись во взгляд человека, который кровоточил бессильной злобой, Зверь так и не смог разглядеть в нем ничего особенного, после чего услышал игривый женский голос, который вторгся в его мысли, спутав их напрочь:

– А ты присмотрись получше… особенно в жерло вулкана, что у тебя за спиной!

Резко обернувшись, Зверь увидел, как раскаленная лава резко начала подыматься, что было для него немыслимо, так как происходило не по его воле. Хоть голос, что он услышал, явно принадлежал не тому, кого он душил в своих лапах, тем не менее, не видя никого кроме человека, он обернулся именно к нему. Но вместо человека, Зверь увидел лишь мрак, который окутав воина, вырвал того из его лап и испарился вместе с ним в воздухе, оставив свирепый рык Зверя без ответа, и наедине с извергающимся вулканом, который сжёг дотла не только его, но и все им обращенное войско, которое некогда служило верой и правдой Аресу.

Переместив своего фаворита далеко за пределы извергающегося вулкана, Лилит сорвала с него сильно деформированный доспех, подарив тем самым первый вздох после, казалось бы, неминуемой гибели, которую Арес не смог себе простить. Чувство, что он сбежал с поля битвы, бросив всех своих товарищей на верную смерть, на которую сам же их обрек, переполнило, что здравый смысл, что чувство благодарности:

– Лучшее, что ты могла сделать, это оставить меня с ним до конца… чтобы я увидел, как он подохнет!

Лилит возмутилась его неблагодарности, но обойдя его и увидев, что он настолько подавлен, что даже не в силах подняться с колен, в очередной раз сжалилась над ним, сменив гнев на милость:

– Тише, Волчонок, скорбью делу не поможешь… К тому же у тебя был шанс. Ты целых десять лет шел к нему… Сам… Без моих назойливых появлений и лжи, в которой ты меня постоянно обвиняешь… Ты сделал все и так, как ты это планировал и хотел… Я тебе не мешала, не вмешивалась… И каков итог?

Арес, как всегда, почти не слушал её и скорее сказал о том, что сжимало его сердце, нежели ответил ей:

– Они все погибли… мертвы… плевать на десять лет, хоть сто лет! Я всех их потерял… это того не стоило.

– Вот тут ты прав…

– Если бы знал какой ценой… Вынудил бы Дементия повести нас… Эту непрошибаемую стерву с её тысячей фанатиков, но не людей на верную смерть… а что я скажу их женам… их детям?

– Да о чем ты вообще?

Нестерпимые боль утраты и стыд заставили обратить взор Ареса на торчавшее из-под кучи трупов его воинов и тварей копье. Ползком, встав на ноги, он пошел прямо на него, не обращая внимание ни на увещевания Лилит, которая пыталась его остановить, ни на оправдания, которые сами всплывали в его голове, и которые он всегда считал жалкими и бесполезными, ведь ими уже ничего не исправить:

– Я не могу… больше не могу…

Это не была истерика, а скорее полное угасание и пустота в сердце, что выжгли из него все, что и напугало Лилит, которая ощутила его чувство полной безысходности, что было непосильной ношей, особенно для того, кто только что потерял всех:

– И ты вот так все оставишь?

И снова Арес ответил скорее своим братьям, чтобы утешить их хотя бы на том свете, нежели Лилит:

– Мы сделали все, что могли… Вы, отдали свои жизни, чтобы изменить этот мир… чтобы отчистить его от мрази…

Сорвав пуговицы с воротника рясы, чтобы не запятнать её своей кровью, Арес встал напротив копья и закрыл, наконец, глаза, давно устав от всего и особенно от этого мира:

– Чтобы ваши жены и дети могли в нем спокойно жить… И они будут.

– Не будут, ведь они отравлены, ровно так же, как и их отцы… любой, кто ест, пьет и вдыхает воздух этого мира, исходно порабощен тем, до кого ты наконец добрался, но увы, убить не смог… Лишь ты один во всем мире не обратим для него и лишь благодаря мне…

Очередная ложь из уст обманщицы его не переубедила, а лишь смутила, но мысль, что она хотя бы в чем-то может оказаться права и за что ему придется держать ответ на том свете перед каждым воином из его войска, который пошел на смерть ради их победы, заставила его пойти на стыд, что ведом лишь полководцу, который потеряв все своё войско, обречен либо уйти на тот свет, сохранив честь, либо жить с позором до скончания своих дней:

– Что ты несешь?

– Тебя разве не удивило, что из всех, не обратился лишь ты? Вот он удивился и еще как, по его угрюмой роже поняла…

Проклиная все на свете и особенно Лилит с её нескончаемой ложью и играми с судьбами людей, Арес отошел от копья:

– Ты стоила мне Рейчел…

– А ты Жнеца. Долг платежом красен, слышал о таком, как и о моей безграничной милости?

– Милости? Милости! От твоей милости адскими муками несет на весь этот поганый мир!

– Не я его испоганила, а люди… прям как ты… которые во всех своих бедах винят кого угодно, только не себя любимых… И вот к чему это приводит… Ты если бы мог, убил бы Жнеца, я же, с легкостью могла прикончить Рейчел, но не стала, предоставив тебе выбор, который к моему удивлению сделала она, притом за на обоих, как и ты свой, когда прыгнул за ней… Я лишь указатель, но путь, куда идти, каждый из вас выбрал сам… Её это сломило там, где она и пресекла свою жизнь… Тебя это сломило здесь, где ты готов был уже кинуться на копье, присеча свою…

– Что «это»?

– Ваш выбор… Оглянись, вы оба вырыли себе могилу сами и сделали все возможное на протяжении всей своей жизни, чтобы сломаться каждый в свое время… Ты ведь тогда так и не покинул тот подземный комплекс… Не смог и остался вместе с ними… навсегда…

– Заткнись! Хватит с меня этой мозгодробильной херни, которую ты постоянно несешь!

– Ты ощущаешь их? Гнев… ярость… и жажду мести…

Поняв, что, выйдя из себя, пал жертвой её провокации, которая уязвляла его перед её искусным манипулированием, Арес протяжно выдохнул в попытке успокоиться и взять себя в руки:

– Мне уже давно не 25 Лилит… скоро уже четвертый десяток разменивать, а ты все о гне…

Лилит же усмехнулась:

– Мне-то не лги… или тебе напомнить о том, кого ты так и не смог сразить…

– Подох и ладно, главное дело сделано…

– Вот тут ты ошибаешься.

– И в чем же?

– Во всем… Он жив Инферно и лишь убив, его ты покончишь с отравой, котор…

– Так нагло лгать даже ты неспособна. Ты же этого урода в лаве утопила!

– Глупый Волчонок… Мне его не убить, ведь он бог этого мира…

– Зевс бог этого мира, а Аид лишь его блеклая тень…

Лилит рассмеялась:

– Я конечно чувствую их влияние, которым они воздействуют на ваши умы, но что бы и тебя окучили… немыслимо… Неужели тебя не удивило, когда архангел не содрогнулся при упоминании лишь имени бога, которому он якобы служит?

– Ответь мне… вот ты наблюдаешь… все видишь и слышишь… даже что-то знаешь наперед… Так почему, мать твою, ты меня не предупредила, что они все умрут?!

– Все о наболевшем… все о прошлом… Ты действительно стареешь, Инферно… Часто озираешься на свое прошлое, гадая так или эдак нужно было поступить, и при этом совершенно не замечаешь, что творится у тебя прямо под носом…

– Мне насрать на этот мир, его богов, его отраву, если вообще это правда…

– Это правда, и ты это знаешь, а иначе твоя глотка висела бы уже на копье.

Но Арес не смутился, не позволил себе, и повторил вопрос:

– Почему? Я спрашиваю тебя, почему…

– Ты должен был его встретить… обязан был воспылать яростью к нему, а главное, во чтобы то ни стало отомстить, стерев его поганую рожу с лица этого мира… ведь ты поклялся, милый… притом не зевсом, не аидом, не каким другим пугалом, а именно Его именем… я такие вещи чувствую и должна тебя предупредить, что это серьезно… хотя ты и сам это знаешь… Ведь, что за мужчина, боец или воин, который всю жизнь держал слово перед людьми, но нарушил его перед самим Всевышним…

– Хватит…

– Нет, Инферно… Дал слово… поклялся Его именем… так будь добр… сдержи его… А если нет, значит я в тебе ошиблась и твое место действительно там, болтаясь глоткой на пике.

– Мне не убить эту тварь…

– Это так… тебе это не по силам… но не Инферно.

– Ни правду говорить, ни даже шутить не умеешь… Какой нахрен Инферно?! Я даже поцарапать эту тварь не смог!

– Потому что ты слаб…

– Это лишь имя, позывной мать его, а я не слаб. Я стольких…

– Что ты? Ты одолел лишь отребье, подобие которого Инферно всю жизнь давил и в худших, что условиях, что возможностях… Ты бы остался там, в том комплексе, но не он… Наплевав на все, он вырвался и прикончил каждого, кто стоял так или иначе на его пути… А что ты? Что сделал ты? Арес бы умер в лапах Зверя, отдав на растерзание свой народ своему же войску…

– Что может он, чего не могу я?

– Пылать яростью, что убьет любого…

Арес не был удивлен её ответу, ведь он себя знал лучше других, хоть и забыл за десять-то лет, а вот её ответу на свой следующий вопрос был удивлен. Тому, что она знала на него ответ:

– А что могу я, чего не может он?

– Любить… Каждый из нас чем-то жертвует, Инферно… ради, казалось бы, значимых целей, которые по их достижению стоят не дороже фейерверка и так же быстро сгорают со всем заложенным в нем смыслом.

– Так если тебе это все не нужно, тогда зачем?

– Потому что меняться поздно…

Сморгнув и сменив тон, Лилит вернулась к их делу:

– А вот тебе еще рано… Твои чувства должны вызреть, но помни… встретишься с ним снова ты лишь по своей воле… но так или иначе ты умрешь… И умрешь ты здесь, в этом мире… Закрыв за собой портал, вы могли бы его вновь открыть, заклятием крови, но взрыв порвал ту единственную ниточку, что вела к дому…

– Вот как… Когда-то это имело для меня значение.

Несмотря на попытку Лилит не смогла его разозлить:

– Когда-то ты жил надеждой… хоть и пустой, но надеждой…

– Не велика потеря. Каков прок от надежды, если я остался один… что тогда на заводе… что теперь на поле боя.

– Мне жаль, Волчонок, но таков порядок и не мне его менять.

– Разве тебе вообще бывает жаль?

Поняв, что смогла отвлечь его от тяжелых мыслей, Лилит воспарила духом и решала поделиться, надавив на его черную самоиронию:

– А знаешь, чтобы ты меня и впредь не считал бесчувственной сукой, я тебе откроюсь… Всего не расскажу, чтобы не лгать, но как-то мне действительно было жаль… И жалко мне было тебя. Я видела, как ты умрешь, Инферно, переживая и испытывая жуткую боль, что душевную, что физическую, которая тебя пожирала, притом буквально… Ты падешь от руки того, кто является твои врагом в любом из миров… И даже Инферно его не одолеть.

– Сделай одолжение, больше не открывайся мне.

Сымитировав женскую обиду, Лилит фыркнула и, щелкнув каблуками, обратилась во мрак, что вихрем пронесся вокруг него, а после рассеялся. Только потеряв её из виду, Арес понял насколько ему погано на душе и как всеми правдами и неправдами Лилит смогла его утешить, заставив забыться хотя бы на мгновение – «Хоть и чертовка, а жизнь мне снова спасла… притом дважды… Но надолго ли?».

Даже спустя пару часов легче ему не стало и даже ливень, что они вызвали не смог смыть ту горесть отчаяния, что он испытывал – «Пора бы смириться… что теперь все будет хуже, чем прежде». Эту перемену ознаменовал стон и плачь на весь город, когда после команды инквизиторов «Открыть ворота» в них показался лишь он один. Правду говорят, что горе объединяет, но для Ареса, прежнего Инферно, все, как и всегда работало слегка иначе. Теперь и он не видел разницы между безутешной скорбью, что римлян, что диких. Для него горе и тех, и других, матерей, теперь уже вдов и наполовину сирот было неотличимо друг от друга и невыносимо. Опустив голову, он прошел мимо толпы, что несмотря на стражников прорывалась к нему со всех сторон, выкрикивая имена тех, кого больше нет.

Лишь в зале совета, куда и направлялся с единственной целью предупредить, Арес смог поднять голову и ответить на уже приевшийся за эти годы обыденный вопрос Дементия:

– Мы потерпели полный провал… Эту тварь и всем войском мира не одолеть… Боюсь, крах наш неизбежен…

Тон, с которым произнес своё известие бывалый, бесстрашный и безрассудный, а теперь уже полностью равнодушный воин не оставил никаких сомнений по поводу их дальнейшей судьбы и уж тем более отпало всякое желание уточнить что-либо. От потрясения Дементий откинулся на своем троне и прикрыл рукой лицо, увязая все глубже в единственной мысли – «Как быть дальше». Его советники лишь робко переглянулись между собой, а Арес ушел под пронзительным взором Артемисии, которая все поняла без слов, узнав в нем то чувство, которое все же смогла пережить чуть больше сотни лет назад, став такой, какой её теперь все знали.

Выходя из зала совета, среди прочих в толпе приближенных Арес увидел Луку и Агапия. Не желая отравлять отчаянием, наивное сердце младшего брата, Арес собрал последние крупицы воли в кулак и грубо отослал его в Пантеон:

– Место Преподобного в храме Зевса, а не на ступенях зала совета, среди остальных любопытных бездельников…

Агапий – Но…

Арес – Я сказал, иди.

Несмотря на всю горечь испытанной обиды, и явной несправедливости, Агапий все же смирился и подчинился воле старшего брата, перед которым приклонил голову, а после молча ушел. Лука, оказавшийся свидетелем подобной небывалой хладности со стороны Ареса к своему младшему брату, так же остался в полном недоумении:

– Я, конечно, все понимаю, но это же Агапий. Как ты мог…

Арес – Я не в силах с ним проститься, а тебе скажу… Будь готов, когда все начнётся, уйти из Рима.

– Почему ты это говоришь мне, а не Дементию, наш…

– Потому что он уже не тот, и похоже уже давно… Здесь он все и от этого он уже не откажется. Он скорее сгинет сам и вас утащит за собой, чем покинет стены города, который уже завтра, а может через десяток лет, но сгинет, и вы вместе с ним, если не бежите.

– Но стены Рима неприступны.

– Поверь мне, это не так и, поверь, угроза для вас исходит не только за пределами этих стен, но и в их пределах.

– О чем-то таком меня уже предупреждал Страй…

Вспомнив, зачем пришел, Лука посмотрел Аресу в глаза, который тут же опустил свой взор:

– Никто не выжил…

Поняв насколько правдоподобно, эта фраза отражает действительность и его мироощущение, Арес повторил уже по сути свершившийся для себя факт:

– Никто… Но для вас еще есть шанс. Выведи свой народ из стен Рима, как когда-то из оков долины…

– Тогда было все иначе, ты…

– Как и теперь. Ты возмужал, как и твой народ…

– Но ты…

– Я лишь орудие, Лука… и всегда им был. Если бы не твое донесение в Асгард, я бы так и сгинул в стенах того проклятого завода, так что, друг мой, не я, а именно благодаря тебе… Десять лет назад у нас получилось немыслимое… Страшно только в первый раз, теперь же вы готовы и уйти, а если все же придётся, то и сломить хребет той твари, что встанет у вас на пути…

– А как же ты?

– У каждого из нас свое место и свой путь… у меня свой, а ваш лежит через пустыню… Когда придет время, бегите в катакомбы под залом совета, именно туда прибывают караваны…

– Я тебя понял…

– Прощай мой друг… и позаботься о моем младшем брате. Он все, что у меня осталось.

Отступив от Луки, Арес вскоре затерялся среди толпы ликующих фанатиков. Тех, кто жил лишь одним днем и праздновал победу, успев забыть, что об уплаченной непомерной цене за неё, что о завтрашнем дне, ведь самое главное, что они выжили.

Свое место Арес нашел в зале Круглого стола, за которым теперь никого не было и не будет уже никогда. Он сел за стол, заняв свое место в этом мире, а выхватив клинок и приставив его к своей груди, решил занять свое место и в следующем, где его уже ожидали его соратники, а главное она, чье имя он не смел, произносить все эти годы.

Подводя итог своей жизни очень важно знать, что именно ты оставишь после себя. У Ареса выбор был прост, либо безысходность, которая его самого поразила, либо блеклая надежда. Он утаил от всех тот факт, что они в любом случае обречены. Отрава, мерзкая погонь или сам Аид, в любом из вариантов им не выжить. Рано или поздно, но земли кончатся, и бежать будет некуда – «А разве был выбор? А разве был шанс победить то, что сильнее нас всех? Нет… Его никогда не было, ведь это настоящий кошмар… Её кошмар, кошмар человека, чей взор всегда был устремлен за линию горизонта… а значит там лишь смерть… Так пусть живут хотя бы надеждой, хоть и тщетной, но надеждой… пока не дойдут до этого самого горизонта… до пасти этой твари».

Вспомнив всех своих друзей из обоих миров, Арес прижал клинок к своей груди, ощутив острую боль, но не смерть. Несмотря на все его попытки, острие клинка лишь слегка прорезало его грудь, напрочь отказавшись вонзаться дальше, чтобы его убить:

– Что за черт?!

Клинок тут же вырвался из его рук, влетев в руку Артемисии, которая вышла из темного коридора и показалась как первый луч света за окном:

– Лишь трус кончает с собой перед лицом неминуемой гибели…

– Лишь трус смеет жить, после того как все его соратники пали в бою… А теперь верни клинок.

– Непременно, но лишь в руки воина, который разит им врагов своего народа, а не глупца, что мечтает о погибели.

– Артемисия…

– Выслушай меня… воина, что прожил, потерял и схоронил куда больше твоего… а после уже сам решишь, как быть.

У Ареса не было желания ни спорить, ни тем более с сражаться с Артемисией, которая к тому же уподобилась Септимусу в способностях управлять металлом. Ему не интересно было слушать её нотации, ведь он и сам знал причину своего недуга. Он не просто потерял соратников, он потерял смысл своей жизни, смысл бороться, сопротивляться, смысл идти дальше. Смысл, который, как и любой благовидный поступок начинался с благородной цели, спасти Агапия и тех, чье число множилось с каждым годом, а кончился желанием убить того, кто оказался непобедим. Кто в конечном итоге будет безнаказанно топтаться на испоганенных трупах всех его близких, чему он не в силах был воспрепятствовать и чего не хотел видеть. И меньше всего он хотел делиться своими мыслями с непрошибаемой стервой, которая всю дорогу ему мешала:

– Так значит теперь и ты у нас… всемогущая. И давно?

– В тот самый миг, как не позволила Неоклу заблокировать твой удар его же копьем.

Откинувшись в кресло, Арес вяло усмехнулся:

– То-то он так был удивлен… А как же честный бой?

– В том бою не было чести. Будь у тебя хоть шанс победить, он бы не принял твой вызов.

– Почему же? Он был грозным вои…

– Лишь ты один в нашем мире не способен понять других… Тех, кому есть что терять, в отличие от тебя. Сколько я тебя знаю, ты всегда был безрассуден… В тот момент я даже поверила в тебя, как в избранного, который способен все изменить и освободить нас…

– Что ж… ценной огромных потерь… теперь мы знаем, что это не так. Ни мне, ни кому бы то ни было еще не изменить порядок вещего… того, что сильнее нас.

– Так значит это все?

Глядя пустым взглядом в никуда, Арес кивнул:

– Может быть не сейчас, может быть пройдут целые годы, но в конечном итоге нас всех поработит эта тварь.

– Я сражалась с мерзкими созданиями, сколько себя помню… а своего подлинного противника так и не довелось увидеть.

Артемисия протянула ему руку:

– Ты позволишь?

Арес не сильно понял, что ей от него нужно, но ради клинка поднялся и подошел к ней. Протянутая рука Артемисии вскоре оказалась на уровне его виска, к которому она прилепила тонкую пластину с перста доспеха, в который была закована. Приложив перст второй руки к своему виску, с кончика пальца так же сошла пластина, которая установила между ними некое подобие нейронной связи, что физического характера, что более тонкого, духовного уровня, установив связь между их сознаниями, сделав их единым:

– Сколько боли… терзаний… Твои скитания, твое самобичевание просто не знают предела…

Арес не успел понять, что произошло, а вот ощутил её в полной мере. Её присутствие, ставшее в один миг неотъемлемой частью его жизни, её смыслом:

– Что ты со мной сделала?

– Будь ты кем-то иным, поработила бы своей воле… Но ты, это ты, а я, это я и теперь мы едины…

Ощутив её желание, которое тут же стало общим, заполнив пустоту внутри него, Арес дрогнул от первоначальных противоречий между их сознаниями и ощущениям, а Артемисия сбросила с себя доспех, наконец, проведя рукой по его теплому лицу:

– Хоть наш удел война, я хочу, наконец, ощутить, за что мы боролись все эти годы.

Теперь стало очевидно, что Арес не избранный, тем не менее, Артемисия именно его избрала, чтобы вкусить все прелести жизни, разделив именно с ним её сладкие плоды, как и свое теплое и не характерное ей, нежное ложе. Ведь по большому счету, ничего так не исцеляет раны воина, как плотские утехи и нежное тело женщины, за которую хоть он и не боролся, тем не менее, своим бесстрашием завоевал. Эта была страсть на грани жизни и смерти в буквальном смысле, ведь никто из них двоих, что теперь стали едины, точно не знал, когда молния Зевса угаснет, утопив их мир во мраке его младшего брата. Арес не только разделил её ложе, плотские утехи, но и желание насладиться жизнью, за которую они оба боролись, но которая им была неведома до сего дня, что они провели вместе. Лилит в чем-то была права, такого проявления физической любви у Инферно никогда не было, но не во всем. Два грозных воина, которые всю сознательную жизнь проливали кровь своих врагов, которые были побиты этой жизнью, каждый своей, уже не были способны на какие-то чувства. Все что их связывало, это единение сознаний и воинская доблесть, что есть большая редкость, что в разные времена, что в разных мирах.

После той битвы жизни многих кардинально изменились, что Ареса уже мало волновало, так как Артемисия его полностью поглотила и растворила в себе, как и он её. Недели и месяцы они не выходили из её просторных покоев на одном из холмов Рима. Лишь изредка и всегда под покровом ночи они выезжали на лошадях за пределы города, чтобы ощутить свободу и безмятежность бескрайних полей под сияющим небом из ярких звезд. Узнавать мир заново, да еще и с лучшей его стороны всегда завораживает и успокаивает даже такие буйные натуры как их, в одном лишь Арес остался непреклонен, чем с каждым разом все сильнее ранил сердце Артемисии, которое с каждым проведенным днем вместе все сильнее оттаивало:

– Разве ты не хочешь быть со мной столько, сколько отпущено нам Зевсом?

Арес – Тебе ведома вся моя жизнь, так к чему вопросы?

– Не вся. Ты многое от меня скрываешь. И более всего от меня сокрыты воспоминания о ней. Кто такая Рейчел?

Аресу трудно было объяснить той, которая чтила лишь тайну своего долга и службы, что такое личная жизнь, которая подобна сокровищу, что прячешь от чужих глаз и не потому что они посторонние тебе, а потому что они не являются частью того, что касается лишь двух:

– Как и ты утаиваешь от меня заседания совета и его решения.

– Потому что они придутся тебе не по нраву.

– Как и мои тебе.

– Что?!

– Нооо!

Подразнив лишний раз Артемисию, Арес хлестнул своего скакуна и умчался прочь, растягивая, что свое удовольствие, что негодование строптивой воительницы:

– Арес!

Благо этому миру и городу в частности, что было ложе, которое они вместе делили, утрясая, что теплую постель под собой, что многие свои разногласия, кроме одного. Что бы Артемисия не делала, Арес напрочь отказывался носить доспех, тем самым старея каждый день. Что инквизитор, страж или послушник, все они жили лишь надеждой, которая туманила их рассудок. Арес не стал открывать даже Артемисии все опасности и угрозы этого мира, которые открыла ему Лилит, от того воительница и не чувствовала себя обреченной, а скорее наоборот, с каждым новым днем, начинала все глубже дышать и все сильнее чувствовать боль и страх, в итоге остаться одной на этом свете, без него. Арес чувствовал её опасения, но открыть правду не мог, правду в которой она бы увязла и захлебнулась. Если в начале она хранила его, то в конце хранил её уже он.