Читать книгу "Трудно быть человеком. Цикл «Инферно». Книга седьмая"

В таком внутреннем раздрае Инферно провел всю следующую неделю, смирившись и приняв бремя своего послушания, прекрасно понимая, что в противном случае, Агапий продолжит работать за него, а главное продолжит за это страдать, сразу на рассвете. По итогу уже второй недели, когда его смирение принесло первые плоды, превратив его жизнь подобно стеблю, что, наконец, поплыл по течению, без отягощающих мыслей и тяжелого бремени ответственности, Инферно как-то полегчало, в буквальном смысле. Теперь его мало что терзало, ведь своей жизнью распоряжался не он, выкроив впервые время на то, чтобы заглянуть вглубь себя. То, что раньше, начиная с Африки, было для него невыносимо, теперь же обрело удивительно глубокий и многогранный смысл. Посмотрев на себя, свои мысли и поступки, он не без иронии признал – «А знаешь, Мари, ты права, я редкостный козел, оказывается… да и, в общем и целом, человек так себе…». К сожалению, заглянуть глубже в себя, бесстрашный Инферно не отважился, ведь как сказал Агапий – «Там море гадей, которым нет числа…».

А вот Дементий заглянул к Инферно спустя три недели, в новую и уже его келью:

– А ты импульсивный парень, как я слышал.

Инферно вымотанный после несения своего послушания, мечтал только о крепком сне, но никак не о долгожданной, но потерявшей недели две тому назад своей актуальности, беседы со старцем:

– Бывает…

Пройдя мимо него, Инферно перешел в свою купальню и, скинув свою робу, провонявшую свиньями, за которыми убирал днями напролет, опрокинул на себя пару ведер воды, оттерся щеткой до красна, а после смыл с себя все потуги минувшего дня. Одев белоснежное одеяние послушника, как и прилагавшийся к нему пояс, Инферно направился к общему балкону, куда ему все же разрешили выходить, после безрезультатных порок, которые приводили его не к послушанию, а снова к балкону. Каждый вечер он проводил по часу, любуясь ярким звездным небом, что перестали застилать угарные газы и свет фонарей, что было большой редкостью в его давно минувшей эпохе, теперь даже для него. Он сам уже с трудом верил, что когда-то жил совершенно в другом мире, да и вообще это место странным образом влияло на него, как и обстановка вокруг. Его мало что волновало, даже смерть Рейчел не так сильно отягощала его и была более-менее стерпима, лишь временами, сжимая его сердце тоской по ней, по тому, что не успел сказать, что простил её, а главное, что не ему её осуждать.

Но в этот вечер его традиции не суждено было сбыться, так как, Дементий, о котором он уже и забыть успел, никуда не ушел:

– Ты наверняка в обиде на меня, сын мой…

– Да нет, мне как-то вообще фиолетово на все и всех…

Это был не банальный ответ, а предельно конкретная оценка его состояния, которую он поспешил дополнить:

– Разве что, жду его следующего появления, жду, чего он скажет, что откроет. Когда он появится?

– Никто не знает. Всегда по-разному, но всегда в переломный для нас момент… Для меня отрадно слышать, что ты жаждешь его появления, не каждому по нраву его лик и особенно то, что он говорит, потому что не каждый готов исполнить это… А ты готов?

– Сражаться? Нет, я насражался на пару десятков жизней вперед, так что думаю лично от меня ему нужно что-то другое, что-то попроще. Свиней тех же гонять, никогда не думал, что труд облагораживает человека, а главное успокаивает и… в общем не описать словами.

– Ошибаешься… Его обращение ко всем и каждому и особенно к тебе, ведь он появился в день твоего спасения и дал тебе сил, полуживому и сильно раненому выйти, узреть его и услышать его волю… А теперь тебе нужно её исполнить…

– Я не из вашего мира, старик, и я явно не из его любимчиков, можешь мне поверить… я даже не знаю его и знать не хотел… я всегда был по другую сторону барикады…

– Пусть так, но он привел тебя в наш мир и именно тогда, когда переломный момент для нас наступил и впереди нас ждет непоправимое…

– Непоправимое, это точно не про меня…

– Что тебя гложет, сын мой? Поделись, и будь уверен, не ради осуждения, но ради помощи готов тебя выслушать и наставить на путь истинный…

Инферно отчаявшись, усмехнулся:

– Боюсь мой путь кончился еще в душевой того завода, где вы нашли меня… Я ничего больше не хочу и ни к чему больше не стремлюсь… Я потерял, как выяснилось, то единственное, чем дорожил в любом из миров…

Тон Скитальца, его внутренняя пустота не оставили Дементию ни шанса на то, чтобы переубедить его или хотя бы привлечь его внимание к уже непоправимой угрозе для них в их мире, но которая, возможно, по силам для него:

– Тогда сделай милость, прогуляйся со мной до Пантеона… Уверен, это пойдет на пользу нам обоим…

Инферно не смог отказать старцу и откликнулся на его просьбу, увидев для себя лишнюю возможность, осмотреться, уже не ради угасшего интереса, а, чтобы банально порадовать глаз, ведь посмотреть действительно было на что. Не каждый день увидишь многоуровневую крепость в скале горы, которая возвышалась на пару сотен метров над землей. Да еще и с самой её вершины, куда его точно бы не пропустили, ни как чужака, которому следовало заслужить доверие, ни даже как послушника.

Тем не менее, в сам Пантеон с огромной статуей Зевса в его центре, они не зашли. Дементий остановил его у храма и спросил:

– Что ты видишь, сын мой?

Явная тревога в голосе старца, заставили Инферно присмотреться к людям, что подносили свои приношения к статуе Всемогущего и возносили ему молитвы. Не увидев ничего предосудительного, да и, не разбираясь в этих тонкостях Инферно ответил:

– Ничего особенного…

– Вот именно, а значит непоправимое уже произошло и зло на подходе… зло, что уже поразило нас, сделав равнодушными, и что пожнет нас подобно пожару, что попалит, сухие и уже совершенно безжизненные листья… Мой народ забыл, что такое молитва, променяв её суть на внешнее проявление, на пустой и бесполезный обряд в котором нет ни смысла, ни плода… Мой народ стоит на краю гибели, сам того не осознавая, упоенный внешним благополучием, не замечая, как духовная скупость гнетет их сердца, лишая сопротивления, сил сражаться во имя его, в конечном итоге обрекая на гибель… Моему народу нужна искра, что вновь разожжёт в них веру, к которой они привыкли и которую более не ценят, воспринимая милость его как нечто должное и что будет всегда…

– Тебе конечно видней, но из тех, кого я видел… Агапий, например, да лучше человека я в жизни не встречал…

– Лишь единицы таких как он, но в массе своей, такие как он, тонут среди тех, кто забыл завет Всемогущего и больше не хочет ни трудиться, ни сражаться ради всеобщего блага… У всего есть мера, сын мой… Ты когда-то слышал о споре праведника с ангелом? В последние дни Содома и Гоморры, когда решалась судьба этих городов, погрязших в разврате. Праведник спросил ангела – «А если я найду сотню праведников в этих городах, ты не разрушишь их?». Ангел ответил – «Не разрушу». Но они оба знали, что сотни ему не найти, и тогда праведник начал скидывать по десятку праведников после каждого вопроса. И вот когда вопрос зашел всего о десятке праведников, ангел ответил, что не разрушит, а после отошел, дав понять, что предел достигнут… Ты видел, какой ужас царит на окраине, какие звери там правят, городов же, единицы… Позволь же спросить тебя, как ты думаешь, скоро ли чаша будет переполнена, скоро его гнев прольется на нас в виде нескончаемого ливня, что уже происходило когда-то в наказание тем, кто потерял Его образ, образ человека, что был сотворен по образу и подобию Его… Этот скот уже был смыт однажды и это повторится вновь… Тебя постигла непоправимая трагедия, но не позволь ей повториться уже с нами…

– А что я могу?

– Ох, если бы я знал… Если бы я что-то знал… Я прочел за свою жизнь сотни тысяч книг, все, что мы смогли отыскать и восстановить, но этот мир подобен нескончаемым комнатам с еще большим количеством дверей из неё. Стоит узнать что-то, узнать, как открыть дверь, так тебя тут же ждут еще две, отперев которые, тебя ждут уже четыре и с каждым разом их все больше… А после я прочел фразу, что объяснила всё – «Я знаю, что я ничего не знаю»… И это слова не глупца. Я все прочел про этого человека и сила его мысли велика и для меня непостижима до сих пор, но одно я усвоил… Мальчик мой, тебе всего лишь нужно захотеть, поверить и тогда все сложится само собой… Видя твои старания, твои потуги, он тебе непременно откроет твой путь, который по итогу выведет нас всех, подобно Аврааму, что вывел народ израильский из пустыни…

– Вот только прежде чем вывести, он их водил кругами лет сорок по ней, если мне не изменяет память. Ты меня извини, но мой компас нравственности или что там для этого нужно, не то, что сбит, он сломан к чертям, притом с самой моей юности.

– А вдруг это твой шанс, искупить все, что сделал до этого? Вдруг это наш последний шанс спастись…

Фраза об искуплении тронула Инферно, а вот бремя ответственности за целый народ, а возможно и мир, напугало до жути:

– Нет, нет, я только избавился от всего, я только скинул это бремя что-либо решать… У вас ведь есть орден инквизиторов, самых сильных и достойных, уверен эта задача им по плечу. Да ваш Септимус одним жестом может удавить кого угодно, вот и флаг ему в руки…

Дементий подошел к Инферно и, положив руку на плечо, по-отечески его успокоил одним лишь взглядом:

– Я же сказал, это лишь внешнее благополучие… За сотню лет, а многие и более, они искусно научились прятать всю свою гниль наслаждаясь лицемерным благородством… Не праведность жизни им дает силу, но мощь брони, что носят, и которой давно не достойны, оттого никогда не снимают…

– Ну, одну я знаю такую…

– Сын мой, ты как оголенный нерв, который вызывает у всех опасения, особенно у меня, но не из-за недоверия как у всех остальных, а из-за того бремени, что лишь тебе одному по силам нести, и цена ошибки этого бремени, гибель моего народа, а возможно и всей цивилизации…

– Нихера! Тебе не повесить на меня все это дерьмо…

– Константинополь, Карфаген, Афины, Спарта, Вавилон, Александрия, Месопотамия, Троя… все эти города уже разрушены злом, что поглотило его народы… Лишь Рим и Асгард еще стоят, но надолго ли?

– Лучше бы ты книжки по географии читал, тогда бы знал, что этим городам не место в Америке, что касается, выстоят или нет, какими бы они не были внутри или на ДНК уровне, инквизиторы у вас внушают мощь, так что уверен, они с любым злом разберутся…

– Вначале их были сотни и тысячи, теперь же и десятка не наберется…

– Так наберите новых.

– Никто не хочет, ведь всегда легче прятаться за чужими спинами, чем прикрывать своей… да и не может никто вынести того, что им предстоит… Мальчик мой, будь у меня иной выбор, я бы не обратился к тебе, но ты иной и это твой путь, как и сказано в пророчестве – «Придет человек, что разрушит оковы и освободит тех глупцов, что возомнили себя богами»…

– Да под это любой подойдет, включая и ваших инквизиторов…

– Они здесь уже почти полторы сотни лет, а мы до сих пор не свободны.

Инферно уже неважно было что говорить, он лишь хотел поскорее отделаться от старца:

– Послушай меня, старик… Я, наконец, обрел покой и если мне суждено утонуть вместе с вашим миром, да будет так, но я хотя бы умру без якоря на шее, так что не лезь ко мне с этим, а лучше смирись…

– Не смирением спасается человек, но верой и ты поверь…

– Время покажет, кто из нас был прав. Спокойной ночи…

Разгоряченный спором, Инферно и забыл, что ему не место среди иерархов, инквизиторов и заслуженных горожан, зато Артемисия не забыла о своем долге и преградила ему путь:

– У тебя нет права здесь находиться.

Инферно не растерялся и, сжав кулаки грубо пошутил:

– Право мне дал Дементий, который меня и привел сюда. Иди, спроси у него, и будь паинькой, не возвращайся…

Артемисия прочла по его телу и мимике лица, его готовность в очередной раз кинуться на неё:

– Только повод дай и сдохнешь раньше, чем посмеешь возразить мне…

Как бы Инферно не хотелось поквитаться с ней, покоя ему хотелось гораздо больше, особенно после спора со старцем и он разжал кулаки. Заметив его перемену в настрое, Артемисия отступила, сложив, а затем и убрав копье:

– Следуй за мной.

Спустившись на нижний уровень, Артемисия провела Скитальца до самого порога его кельи, а поле спросила:

– Что тебе Дементий сказал?

Инферно не удержался и пошутил:

– Что вы стоите ровно столько, сколько стоит ваша броня, то есть без нее…

Артемисия не стала терпеть очередное хамство от выскочки и, схватив его за плечо, снова зашвырнула его в его келью:

– Сладких снов.

После чего сорвалась с места и, перепрыгивая с балкона на балкон, быстро вернулась на свой уровень, Инферно же в очередной раз выругался по её поводу:

– Вот стерва… ну ничего, и на моей улице наступит праздник, а на твоей похороны, сука.

Дементий все же посетил Пантеон и вознес свою молитву Всемогущему Зевсу, моля того, чтобы вразумил Скитальца и наставил на путь истинный. По возвращению в свои скромные покои, старца ждала нелицеприятная встреча с Септимусом, который пролистывал папирусы на его столе и Артемисией, которая закрыла дверь в его покои, встав на стражу. Не отрываясь от папирусов, Септимус подытожил прочтенное:

– Избранный значит…

Откинув папирус в сторону, глава ордена инквизиторов, жестом предложил бывшему наставнику присесть:

– До меня дошли слухи, что ты более не веришь в наше могущество… а теперь, я сам это вижу.

Дементий – Я верю лишь в Зевса Громоверзца, все остальное…

– Инквизиторы и есть все остальное! Мы плоть от плоти его. Мы единственное олицетворение его могущества в этом ничтожном мире. Наша сила…

– Ваша сила не от него, а от металла, что дала земля, его земля…

Септимус усмехнулся:

– А вот тут ты ошибаешься, старик… Металл, что был найден, из которого были выкованы наши доспехи, наши копья, это подарок небес, а не земли…

– О чем ты говоришь?

– Видишь Артемисия, не только в копьях нашего ордена сила, но и в сокрытых знаниях, что дарует нам власть над теми, кто даже не догадывается о действительном порядке вещей…

– О каком порядке ты говоришь? Объясни же, наконец.

Добившись своего, а именно просьбы бывшего наставника объяснить, поведать теперь ему, Септимус продолжил:

– Тебя никогда не смущало, что книги, которых мы прочли великое множество, говорили нам не только об одном боге, но о множестве их? Зевс, Аид, это лишь две противоположности, которые на протяжении веков никак нас не могут поделить между собой… Зевс Всемогущий, что это за бог и в чем его всемогущество, если без нашей помощи он даже не в силах приструнить собственного брата…

Дементий вскочил с кресла и прокричал, не в силах сдержать свой протест от услышанного:

– Ересь!!!

Артемисия взмахом руки выдвинула копье и, ударив им по полу, выпустила электрический импульс, который ударил старца и опрокинул его обратно в кресло. Септимус же продолжил:

– Если это действительно ересь… Тогда почему он до сих пор не покарал меня? Ответ лишь один, потому что не может… Металл, что мы считали его даром, вовсе не его, а бога, что куда могущественнее самого Зевса и он об этом знает, потому и тронуть не может…

– Не потому…

– Что-что? Не расслышал. Повтори, будь так любезен.

Дементий с трудом перенес электрический разряд, что частично его парализовал, но так как Артемисия не стала его приковывать постоянным разрядом, в силу его возраста, старец быстро оклемался:

– Не потому что не может, а потому что не его это дело. Он лишь путеводная звезда для нас, что освещает истинный путь для заблудших и ищущих его… И именно такой человек тебя не только тронет, но и сметёт… тот, что уже дерзнул пойти против вас…

Артемисия было замахнулась копьем, чтобы снова покарать старца за дерзость, но Септимус поднял руку, остановив её, а после склонился к Дементию:

– Наивный глупец… Нас никому не под силу смести! Я оставлю тебе жизнь, но лишь потому, что нет злого умысла в твоих словах и ради доброй памяти о твоих наставлениях в прошлом… Скоро все увидят и поймут, кто настоящий бог и, кто его ставленник на земле… Вы поклонитесь мне, и даже ты со своим чужаком, ведь единственное, что, по сути, объединяет всех людей, не вера в бога, а скотское желание выжить… И именно я стану тем пастырем, что заставит склониться свой скот пред ногами истинного бога, моего бога, что дал мне богоподобное могущество, молодость и долголетие, власть над умами людей, а не манну с небес и жалкую просьбу сражаться против брата своего… Подумай над моими словами Дементий, ведь твоё место всегда может занять кто-то другой, кто-то покорнее тебя.

Взмахом руки, открыв дверь, Септимус направился к выходу, а Дементий попытался образумить его в последний раз, и ради доброй памяти к бывшему ученику:

– Твоё высокомерие затмило твой разум… Одумайся глупец и покайся, пока еще поздно, пока еще не сгубил всех нас…

Септиму даже не остановился, а лишь усмехнулся на ходу:

– Высокомерие? Ты разве не читал, бывший наставник, что высокомерие удел жалких, но не великих. Пороки мне не ведомы, как и страсти этого бренного тела, лишь могущество, что меня переполняет… лишь могущество.

Вернувшись в зал ордена, Артемисия подошла к своему владыке и приклонив колено обратилась к нему:

– Что делать с чужаком?

Септимус искренне удивился её вопросу:

– Вера твоя в мое превосходство так же слаба, как и убеждения Дементия в истинности Зевса…

– Владыка?

– Тебе ли не знать, что он нам не угроза, его кровь на наших копьях лишь осквернит их, убедив Дементия в его заблуждении… Я хочу, чтобы бывший наставник примкнул к нам и склонился предо мной, а не укоренился в своем заблуждении по поводу избранного. Убьешь этого – дашь лишь повод ему найти другого, усмотрев в этом убийстве наш страх перед избранным, которого нет и быть не может, ведь я уже здесь… Именно я избран и не каким-то провидцем прошлого, а настоящим богом, перед которым сам Зевс трепещет.

– Как пожелаешь владыка.

Септимус усмехнулся, вспомнив заблуждение бывшего наставника:

– Удел свинопаса, убирать за свиньями, а не вести мой народ к освобождению. Это моё право! Моя привилегия! И ничья больше… Я то добро, что заслуживает этот мир и все его твари, что ничтожны предо мной в своем ущербном естестве!

Глава 95. Орден

Дементий отверг предложение своего бывшего ученика, которого больше не узнавал, более того он не подчинился его воле, решив противостоять ему до конца, удивив при этом всех, пойдя ва-банк. Больше всех удивился Инферно, которого вместо послушания отправили предстать пред семью иерархами, которые уже давно не собирались на совет и никогда прежде ради обсуждения судьбы послушника:

– Дементий, что это значит?

Дементий встал из-за стола, одного из семи, что располагались полукругом, что были точной копией стола судьи в зале заседания давным-давно. В центре полукруга стоял Инферно, к которому подошел Дементий, встав с ним рядом:

– У меня есть серьезные основания, считать этого человека избранным, посланником небес…

– Ты совсем охренел (прошептал).

– Что?

– Это возмутительно…

– Каковы твои основания?

– Дементий как всегда в поиске решения проблемы, которой нет.

– Пусть выскажется. Согласитесь, такого, мы от него еще не слышали.

Дементий поклонился и поблагодарил Виссариона, старого своего друга:

– Это папирусы, найденные еще давно в одном из подземных царств минувшей эпохи. В них сказано…

– Мы знаем, что в них сказано. Какое отношение этот человек имеет к их тексту?

Дементий – Он единственный иной среди нас…

– И в чем же?

В зал совета вошел Септимус с Артемисией, который тут же приковал к себе внимание, особенно Дементия, который не постеснялся ему указать на дверь:

– Это совет иерархов, тебе здесь не место.

Септимус – Это мнение лишь одного, но не семи… Позвольте предостеречь всех вас. Этот человек не из наших, и он крайне опасен. Он не единожды бросался даже на инквизитора, хотя справедливости ради, должен добавить, что за свою дерзость он понес наказание и был выпорот, как того требуют наши законы.

Последнее было сказано скорее уже лично для Скитальца, которого все еще немного раздражало, что никто за такое еще не сдох, что легко читалось по напряжению на его лице и на что делал ставку благородный Септимус:

– К тому же, этот человек не имеет право ходить по нашим тропам без сопровождения той, что несет за него долг ответственности, что спасла его. В связи с вышеизложенным покорно прошу у совета иерархов, разрешить мне, главе ордена инквизиторов, и моему инквизитору, что несет долг, присутствовать на вашем совете ради вашей же сохранности, что является уже лично моим долгом.

Как минимум теперь совет был, мягко говоря, возмущен выходке их собрата:

– Дементий, это правда?

– Ты кого к нам привел?

– Сколько можно терпеть его самодурство?

– Спасение?! Да он угробит всех нас на пути к нему.

Виссарион – Баланс, братья мои. Мы лишь знаем половину правды, так позвольте высказаться самому Дементию, чтобы узнать всю правду. Уверен, ему есть, что ответить.

– Ему всегда есть, что ответить.

– Верно, говоришь. Уже нашли истину, но нет, он продолжает искать, сколько можно терпеть эту ересь?

Виссарион – Наш путь тернист и сложен, и так было всегда. Лишь в поиске мы обретаем что-то новое, узнавая себя с новой стороны, что не всегда приятно, но необходимо, чтобы познать себя… Если возражений больше нет, прошу, Дементий, теперь ты поведай нам свою правду, а мы уж решим, на чьей стороне истина, а главное, стоит ли она того, чтобы её открыть.

Дементий снова поклонился старому другу, в знак признательности и помог Скитальцу, положив руку на плечо, сделать то же самое:

– Это правда, юноша пылок…

Септимус усмехнулся:

– Пылок? Да это гнев и лютая ненависть к нашим благочестивым порядкам. Сами посмотрите…

Септимус повернулся к Инферно, который по броне не привык просчитывать колебания тела, и пропустил от него хлесткую пощечину по лицу. Дементий предполагал что-то подобное и потому успел сдержать Скитальца, надавив тому на плечо:

– Одумайся, не гнев тебя привел к нам, а жажда спасти.

Но Инферно было не десять лет, и он сам сдержался, легко распознав провокацию. Резко стряхнув руку Дементия со своего плеча, он вплотную подошел к Септимусу и улыбнулся ему, прошептав:

– Пока не знаю, как, но я лично тебя урою, сразу после того, как ты перестанешь лизать им задниц…

Провокация сработала иначе, чем на то рассчитывал Септимус, который и пал её жертвой, сильно оттолкнув Скитальца от себя:

– Да как ты смеешь!

На его пути снова оказался Дементий, который заслонил собой лежащего у стены Скитальца:

– Мной движет истина. За мной совет! А что движет тобой? Гнев?!

– Прочь с дороги, наставник!

Виссарион – Довольно! Мы увидели достаточно. Септимус, ты можешь остаться, как того велит твой долг, но более вмешиваться не имеешь право. Такова воля совета.

Разумный Виссарион пользовался гораздо большим авторитетом, нежели странный для всех чудак Дементий и потому Септимус не стал с ним спорить и отошел в сторону. Виссарион же продолжил:

– Вера не должна быть слепа. Она требует не только убеждений, но и неоспоримых догм и твердые доказательства их блага для человека, а иначе мы не лучше того скота, что послушен лишь своим низменным инстинктам… Потому спрашиваю тебя, чем ты нам докажешь, что он иной, а главное в чем тут его благо для нашего общества?

– Он прибыл к нам из другого мира, из времени что ушло, из бытия, что лежит теперь в руинах за нашими стенами. Любое его слово, это ересь для нас, так как он знает все о том мире, а мы лишь крупицу. То, что для нас непостижимая наука, для него обыденность… Я готов жизнь свою положить, связав наши судьбы, полностью убежденный в том, что он тот самый…

Потому как зашептались между собой иерархи и по коварной ухмылке Септимуса, Инферно понял, что произошло что-то серьезное и как всегда, в духе этого мира, непоправимое:

– Что ты сделал?

– Теперь мы лишь вдвоем выйдем из этого зала, если конечно уверим их в том, что ты иной.

– Старый дурак. Мне-то все равно, а ты…

– В этом и проблема нашего рода людского, равнодушие к чужим скорбям… Раньше было иначе…

– Всегда было так.

– Тебе виднее, но мне хочется верить, что все же когда-то, еще до тебя, до твоей цивилизации, было все же иначе. Так, как я прочитал в древних текстах и так, как наставлял всю свою жизнь и что я за наставник, если жизнь не готов положить за свое учение, за свою веру…

Инферно без особого труда догадался, какие именно тексты он прочел, что именно его вдохновило. Далеко не научные, а художественные жанры, которые не описывают реальный мир, а скорее затрагивают лишь малую его часть, лучшую его часть, которую идеализируют, чтобы вдохновлять людей на добрые свершения. Инферно не стал рушить его мифических мир и искаженное представление о мире, что давно ушел. Возможно, это была ложь, но Инферно решил иначе, поверив на мгновение, что может у Дементия получиться воплотить в реальность то, о чем другие лишь мечтали.

Равнодушие после смерти Рейчел, снова сменилось надеждой, но уже не спасти одного человека, а всю их цивилизацию, что была на гране уничтожения. В итоге Инферно, подобно летописцу столько ереси наговорил, что будь это инквизиция из его мира, то она сожгла бы его на его же свитках, притом еще бы и осталось, так как рассказал он не мало, повергнув в шок всех, кроме Виссариона:

– Довольно, юноша. Мы услышали достаточно, особенно если учесть, сколько седины ты добавил моим братьям… Он действительно много знает о мире, что мы утратили и о котором лишь догадываемся, но как я и сказал, главное благо, которое я как раз-таки и не усмотрел ни в его речах, ни тем более в нем самом…

Дементий – Друг мой…

Виссарион поднял руку:

– Позволь закончить. Ни мы, ни даже ты, толком ничего не знаем об этом юноше, а свитки древних нас постоянно предупреждают и предостерегают не полагаться на знания лжепророков, о явлении которых как раз-таки, и предсказано в последние времена, в которые мы как раз-таки и живем… Я не возьмусь утверждать, что этот юноша лжепророк, но предлагаю не полагаться на его знания, а положиться на его дела, что может открыть только время… Как вы считаете, братья? Вы согласны со мной?

Иерархи с важным видом, все как один поддержали мудрого Виссариона, и половины не поняв того, о чем он им сказал. Приняв единогласное решение, Виссарион приступил к следующему вопросу, а именно к выбору места, где Скиталец мог бы проявить себя, доказав либо опровергнув мнение о себе в глазах Дементия, а после и остальных:

– Что же касается твоей просьбы о месте его в рядах инквизиторов, боюсь не нам это решать, а главе ордена…

Септимус – Мудрое реш…

– Но в связи с особым поводом и тем фактом, что за юношу поручился один из нас, доверия которого никто и никогда не удостаивался из послушников, думаю, уместно будет настоять всему совету хотя бы на попытке…

Инферно – Какой нахрен лжепророк? Да я знаю больше, чем они за всю жизнь смогут прочесть, потому что видел все своими глазами, я жил так, так же, как и теперь тут…

Дементий – Я верю тебе, но веру нашу нужно подкрепить делами…

– Делами? Они что, мне одолжение делают? С тем же успехом я могу их прямо сейчас нахер послать…

Септимус – Артемисия!

Увидев её перед собой в боевой изготовке, Инферно словно потерял разум:

– Наконец-то. Забудь, что я сказал. Я готов… Я принимаю вызов!

Виссарион – Друг мой, отступи, чтобы не опасть под праведный гнев инквизитора.

Дементий снова поклонился в знак признательности за редкую возможность пополнить ряды инквизиторов, особенно сейчас, когда их лидера поразила неизвестная ему хворь высокомерного безумия.

Септимус – Покончим с этим!

Инферно не успел одуматься, как его тело сковал доспех, что Септимус одним лишь взмахом руки сорвал со стены и заковал им тело чужака, для равного боя:

– Покажи, что можешь или умри!

Артемисия так же была явно довольна честной возможности проучить наглеца:

– Не кнут, так копье вразумит тебя!

Инферно же без лишних слов кинулся на неё, чтобы спровоцировать на выпад копья и подвести их бой к запланированной гибели воительницы, но она как всегда удивила его. Активировав копье в полную его трехметровую длину, она ударила им по полу, отбросив Инферно далеко назад электрическим импульсом:

– Мальчишка, что не в силах обуздать свою ярость не имеет право стать воином, а должен остаться на занимаемом месте и дальше пасти свиней… если конечно хочет жить.

Постучав себя по груди, а именно по своему гербу, что выпирал, она намекнула Скитальцу, как именно нужно активировать броню, хотя и имела права насмерть сразить его сразу. Инферно намек понял и, нащупав герб на грудной пластине, продавил его, активировав броню, что в миг сковала уже его голову закрытым шлемом, что выдвинулся из-за спины, и сошелся на его лице, став в пазы и загерметизировав бойца в доспехе, как будто в скафандре. Так же Инферно почувствовал электрический разряд по всему телу, уже другого порядка, а вернее частоты, что не причинил ему вреда, а наоборот, усилил его:

– Как я и думала, притворщик, но не идиот. А теперь вставай! Срази меня, если на то, есть воля Зевса…

– Моей тебе бы за глаза хватило, сука!

Вскочив на ноги, он снова кинулся на неё, но на этот раз с копьем, что выхватил из-за спины и активировал в пятиметровом прыжке, обрушив всю свою ярость с первого же удара, что Артемисия с легкостью перенаправила своим копьем в пол, что треснул под ними. С плеча сильно оттолкнув его, она с разворота, взмахом копья жестко пресекла его очередную попытку, прибив его к полу:

– Твоя ярость не уместна, ведь ты не владеешь оружием, что по милости Септимуса получил.

Артемисия была права, как и Дементий, которые видели в Скитальце оголенный нерв, что не знали, как обуздать. Все дело было в том, что Инферно перестал дорожить жизнью, которая ему была дана, наплевав, что на науку Бати, что на свое мастерство, положившись лишь на свою ярость и рефлексы. По большому счету ему было наплевать победит он или нет, главным для него было выплеснуть накопленную ярость, ведь после озарения, что ему явил Зевс, он жаждал освободиться от её оков, освободив в себе место для его благодати, если конечно доживет до следующей их встречи.

Трудно описать избыточные чувства человека, что подобно раскачанной лодке, мечется то в одну сторону, то в другую, в один момент, желая одного, во второй совсем другого, лишь реагируя на внешние обстоятельства, а по большому счету плюёт на все, ожидая смерти.

С размаха разбив пол ударом руки от бессильной злобы, Инферно снова вскочил на ноги и со свирепым криком оторвал свой шлем, к обзору из которого не успел привыкнуть, да и не хотел: