Читать книгу "Трудно быть человеком. Цикл «Инферно». Книга седьмая"

– Он сильнее, чем я могла себе вообразить… Нужно, отступить!

Инферно же, чье тело буквально горело, притом постоянно, так как Лилит восстанавливала его ткани и ограничивала нервные всплески, не позволяя бойцу ни умереть, ни сойти с ума от невообразимой боли, зарычал в своем протесте. Его раздирала боль, достигшая такого предела, когда ты не просто готов, но и способен себе же навредить, только чтобы унять хотя бы немного её непосильную остроту. В таком состоянии Инферно тем более был готов пойти до конца, притом, что было парадоксально не ради Рейчел и своего народа, ради которых и согласился на подобный союз, а ради теперь исключительно одного, на чем было сфокусировано все его внимание – Убить тварь:

– Аааа!!!!

Материализовав всю их совокупную ярость в вихрь пламени, Инферно испепелил все путы, тут же метнув оба клинка в сторону Зверя, что подпитывался ниже, попутно восстанавливая исходный образ ткани мироздания, восстанавливая искаженную Лилит материю вокруг себя. Выпущенные клинки обрубили что щупальца, что прямую связь Зверя с его угодьями, миром, что от неожиданности привело его в бешенство, как и то, что налетевший Инферно, сорвал их в пропасть, окончательно, одни порвав, другие, спалив, оборвал все путы:

– Аааа!!!!

С каким неистовством Зверь завопил, ровно с тем же получил по морде, а после еще и еще. Испуская всплески огня вокруг себя, Инферно попалял щупальца, которые пробившись сквозь мрак, вновь пытались спасти своего хозяина. Приняв, наконец, бой один на один, Зверь вгрызся пастью в кулак Инферно, а разорвав на себе плоть, обзавелся еще двумя парами клешней, когтями которых начал уже рвать самого бойца:

– Не смей умирать! Умрешь ты, конец придет и мне…

На первый взгляд странное требование, ни в коей мере от него не зависящее, но Лилит имела в виду, чтобы он не смел, уступать Зверю несмотря ни на что, даже на те клочья, что тот вырывал из него, по сути, когтями сдирая с него броню, кожу, мясо и мышцы. Испытывая подобное, человек ни морально, так физически начинает сдаваться перед лицом неминуемой гибели и обратное, что утверждала Лилит, его ограниченным, что сознанием, что мироощущением, весьма трудно было осознать, притом, что физически, что ментально. Проще говоря, поверить Лилит, после такого рода увечий, что категорически были несовместимы с жизнью, было крайне затруднительно, притом поверить не на словах, а в деле, продолжая бороться с тварью, не сбавляя ни интенсивность, ни решимость. Усомнись Инферно хотя бы на секунду в Лилит, его бы тут же разорвало от того избытка её ярости, что она разделила с ним, её же, не способную физически противостоять Зверю, тот тут же бы поглотил, растворив в своем роевом сознании:

– Мы едины, Волчонок… Так давай наконец дожмем этого урода!

Волнистым движением, выхватив щит во вторую руку, Инферно с размаха ударил им по его трем конечностям, оторвав их кинетическим ударом, после которого боец обхватил тварь ногами и, перевернувшись с ней в падении, притянул клинки. Если первый клинок пробил спину навылет, позволив Инферно вспороть тварь спереди, то второй клинок и вовсе снес голову Зверю, высвободив руку бойца из оков его цепкой пасти, которая теперь разверзлась у него на груди. На напор огня, что изрыгала из себя пасть, и который начал испепелять бойца, Инферно ответил своим потоком пламени, и совокупность их мощи теперь обрушала тоннель, который помимо того, что обрушался сверху, теперь начал обрушаться параллельно их падению, погребая обоих под бесконечным объемом глыб, потоков лав и давлений разного рода материй:

– Почти!!!

Судя по воплю, будто из последних сил, Лилит скорее прокричала для себя, нежели для Инферно, которого уже не успевала восстанавливать. Единственный параметр, который она не смела, игнорировать, помимо восстановления тканей, это насыщение его клеток кислородом, что было необходимо для баланса их, теперь уже, совокупного пяти ипостасного образа, то есть целостность сознания, души и тела, последним из которых, в отличие от Инферно, Лилит не была обременена.

Резкая смена полей моментально превратила костюм Инферно из защитной брони в рваные лохмотья, так же пагубно повлияв и на Зверя, по сути, замедлив его до предела:

– В клочья его!!!

Будучи частью бытия, что выше естества (природы материального мира), ограничения ни времени, ни скорости, ни других физических проявлений не отразились на Лилит, как и на Инферно, который стал её частью.

Попав в воронку, что течением мантии несла их с невообразимой скоростью вокруг земного ядра, затягивая внутрь, Инферно за счет Лилит, став на порядки быстрее по отношению к этому миру, физические законы которого сковали Зверя, порвал его в клочья. Лишь об одном он пожалел, что так и не нашел на его паскудной плоти глаз, в которые теперь жаждал посмотреть.

Как только воронка углубилась, приблизив их к ядру, искре истинного и единого Бога, пекло которого начало испепелять обоих, Лилит, взглянув на тлеющие ошметки твари, что не так давно называлась богом этого мира, коварно усмехнулась и тут же перенесла Инферно на поверхность, вокруг которой тотчас все испарилось на десятки метров, раскалив землю до красна от резкого перепада температуры, окутав от их разницы все плотным сгустком тумана. Тяжело выдохнув и ощущая неприятный зуд восстановления тканей по всему тело, Инферно переключился на следующий приоритет, главный в своей жизни:

– Где… Рейчел?

Лилит – Я, конечно, могла бы тебя перенести сразу к ней, но что-то мне подсказывает, что ты не был бы от этого в восторге… она уж точно, сгорев дотла-то…

Сорвавшись с места, что когда-то были джунглями, Инферно подлетел на десятки метров и, выпустив клинок, притянул себя к ложе, где Рейчел пыталась встать на ноги, тяжело откашливаясь:

– Что это было?

Придя в себя и посмотрев на него, Рейчел повторила свой вопрос, на этот раз уже осознано и конкретно по его поводу:

– Что это было, Инферно?

Услышав рев толпы, которая приветствовала своего победителя, Инферно снова воспылал яростью, что ужаснуло Рейчел, которая сильно обожгла руку, пытаясь его остановить. Не жестом, но воплем от боли, она все же смогла привлечь его внимание:

– Остановись! Это их мир, а не наш…

Инферно – У них был шанс умереть людьми! Теперь это мир варваров, а не скотов!!!

Обняв Рейчел, Инферно выплеснул всю ярость, что осталась после Лилит, спалив всех жителей города дотла, не разрушив при этом сам город, а лишь выжег весь дегенеративный биомусор из него, подобно заразе.

Когда он, наконец, выпустил Рейчел, та к своему ужасу увидела лишь клубы пепла, что порывом ветра вздымались вверх со всего города:

– Что ты наделал… Это же было будущее! Это шанс человечества! Это вершина его прогресса!!!

Инферно, прокрутив бляху пояса, деактивировал костюм, который рассыпавшись, подобно песку впитался в пояс, оголив бойца, чье тело на глазах восстановилось после сильных ожогов:

– Да что с тобой такое?

Инферно – Имел я такой прогресс… Право на жизнь имеют только те, кто потом, трудом и кровью этого заслужил, а не эти дегенераты и прихлебатели, что делали ставки против своих же родителей… забавы ради, Рейчел!

– Это не их вина, а Наместника и его свиты. Они лжецы, а не…

– Тебя, меня, Виссариона и Дементия, Агапия и Артемисию, всех нас обманули, но не один из нас, кем бы в итоге не стал, не переставал искать истину… они же… Оглянись, Рейчел… Никому из них не нужна истина… лишь хлеба и зрелищ… У таких только один путь, на свалку истории. Туда им и дорога.

Глава 101. Ради друг друга.

Очнувшись в Вавилоне, городе, чье название менялось после каждого сезона на название древнего города, который пал последним, Инферно ощутил небывалую ясность сознания. Если до этого, он, как и все на Окраине и в любом из древних городов пали жертвой всякого рода излучений, что значительно сужали их интеллектуальный потенциал искусственным путем извне, то теперь, мозговая активность наоборот существенно стимулировалась здешней средой. Схожее помутнение мысли человек ощущает после того, как просыпается ото сна, после которого отчетливо замечает разницу. Казалась бы, такая ущербность очевидна, но лишь отчасти, так как она прикрывалась и зиждилась на обостренных инстинктах. В случае с Инферно, его инстинкты воина не позволяли сосредоточиться ни на чем другом, кроме как на защите Рима, из-за чего многие вещи он упустил и не заметил. Но даже те вещи, которые замечал, как в случае с полным отсутствием музыки и изобразительного искусства, быстро выветривались из его сознания, не успев выстроить причинно следственную связь в виду её ненадобности. Помутнение сознания огрублялось извне, позволяя сосредоточиться лишь на одном, притом сугубо насущном.

Начав снова подмечать детали и памятуя обо всем, что ему поведала Лилит, Инферно свел концы с концами, выстроив для себя, наконец, образ этого мира, интуитивно и зная технологии, заполнив все неизвестные ему пробелы.

Испытывая кризис, в вину глобализации, мирового масштаба, накануне которого сейчас прибывает и его мир, местные Неприкасаемые, вернее одна из их групп, которая оказалась хитрее остальных, а скорее просто наткнулась на то, что остальным было еще неведомо, дала ход невиданному доселе процессу обрушения всего мира в пропасть архаики. Но балансируя на паритете сил между группами Неприкасаемых, ни одна из них не могла запустить этот процесс, что по итогу возвысил бы конкретную группу, чего не могли допустить остальные, а значит, в дело вмешалась третья сила. Вспомнив о катастрофе, которую ему показала Лилит, и которая стала триггерным событием, которое и запустило переформатирование всего мира, Инферно стало несложно догадаться какая именно третья сила вмешалась в тупиковый прежде процесс, склонив чашу в сторону одной из групп. Неведомая сущность подобия Немезиды из его мира, благодаря техническому прогрессу была обнаружена одной из групп, которая по неизвестным причинам встала на одну из сторон, которая в конечном итоге и одержала вверх над остальными, вытолкнув свой образ мира вперед.

О подлинных причинах такого союза, между не лучшей частью людей, а вернее во все времена паразитов общества и неведомой сущностью можно было только догадываться. Тем не менее, вспомнив об альтернативном варианте, что ему также явила Лилит, в котором мир сгорел в пучине ядерных взрывов, можно было предположить, что Зверь принял одну из сторон, как раз-таки, чтобы не допустить такого исхода.

Что же касается людей, чья возрастающая численность, особенно в последние времена, пользовалась у паразитов нездоровым интересом и вызывала основную тревогу в виду отсутствия адекватных механизмов контроля такой разношёрстной массы, их участь стала самой незавидной в этом убогом мире. Ликвидировав их последний оплот в лице государств, конструкторы нового мира спроектировали идеальный во всех отношениях механизм забоя скота, лишних едоков.

Со слов Артемисии стало понятно, что люди не всегда жили в городах нового типа, а именно крепостей, изолированных от благ минувшей эпохи. Так же из рукописей в библиотеке Рима, которым, как и всему отвлеченному Инферно не придал особого значения, он узнал, что и ранее были переходы народов из одного города в другой, правда, с двумя существенными отличиями. Первое, это всегда было по воле Зевса, а не, хоть и избранного, но человека, а второе, о судьбе этих народов больше нигде не упоминалось. Из всего этого следовало, что людей как скот, стадами перегоняли с местности на местность, корректируя их курс, так называемой, волей Зевса, что являлся в небе, вызывая у всех свидетелей этого явления неописуемый восторг и эйфорию. Что Асгард, что Рим, что наверняка и остальные города, если таковые вообще существуют, были воздвигнуты не людьми, вернее не теми, кто пребывал в неведенье, а роботизированной техникой.

Так как никто не отменял понятие «Коварство истории», сами паразиты, то есть одержавшая вверх группа Неприкасаемых, как и её конкуренты, была застигнута врасплох. Будучи не полностью готовой к своему же проекту, который на стадии планирования не учитывал многих обстоятельств и особенно вмешательство Зверя, группе Неприкасаемых пришлось внести многие корректировки уже по ходу выстраивания нового мира. Исходя из своего опыта, Инферно понимал, что редко, когда все идет по плану, а многие процессы, так и вовсе ускоряются в неравнозначной степени, по ходу дела выявляя на каждом этапе существенные упущения, ранее непредвиденные. Такого рода упущением стала неспособность роботизированной техники решить те задачи, что стали неожиданностью и множились с каждым днем, а главное нежелание ни Неприкасаемых, ни их обслуги решать возникшие проблемы. Купаясь в лаврах победителей после многовековой борьбы с низами и наконец, одержав над ними вверх, никто не хотел возвращаться к рутине, что вынудило снова прибегнуть к услугам низов. Сделав паузу на целое поколение, что украли, истребив несколько поселений выживших, Неприкасаемые вырастили так называемые винтики их системы. Людей без прошлого и памяти о нем, без привязки к чему бы то ни было, без свойств и качеств, наделив лишь навыками обслуги, будь то роботизированной техники или иного вспомогательного характера. Вырастив поколение абсолютных рабов системы и решив с их помощью возникшие проблемы, такие как ремонт роботизированной техники, что строила города такие как, вытесанный в скалах горы установленными на дроны лазерными установками Асгард или воссоздание точной копии Рима, обслуживание инфраструктуры своего города, перед Неприкасаемыми стал вопрос – А куда их девать после?

Как и во все времена, в разных частях мира, ответ был соответственным. Можно было лишь догадываться, что некоторые пошли по проверенному пути и тотчас избавились от отработанного материала, а кто-то, вполне возможно решил воссоздать привычное для себя общество в отдельно взятой цитадели, ностальгируя по ушедшему миру. Но были и те, кто, желая наглядно возвыситься над примитивными скотами, пали жертвой своих же бессмысленных амбиций, став жертвой ими же запущенных дегенеративных процессов. Невозможно держать высокую интеллектуальную планку, окружив себя дегенератами, чья пропасть рано или поздно затянет по естественным причинам, а именно деструктивной примитивизации всего вокруг, что и произошло с местным контингентом. Выбрав принцип «Хлеба и зрелищ» в качестве основной удавки на шее рабов, ненасильственного контроля, что было важно, Наместник и его свита, сами же пали жертвой азарта и всего сопутствующего, что и запустило процесс общей деградации, начав приравнивать и тех, и других к общему уровню.

Ирония судьбы, даром и не заслуженно, получив от своих отцов технологии, образ мира и возведенный в абсолют контроль над ним, следующее поколение Неприкасаемых единственное, что смогло оправдать, это не надежды и чаяния своих отцов, а мудрость побежденных ими низов – «Что дано даром, то развращает». Не имея ни хватки, ни целеполагания их предков, стержня, что ковался веками в междоусобной борьбе с равным, а иногда и с превосходящим по хитрости или остроте интеллекта противником, дети Неприкасаемых пали жертвой страхов своих отцов. Кто бы что ни говорил, а справедливость все же есть на земле, воплощенная в четком и горьком осознании этими паразитами, того, даже ими неоспоримого и предвиденного факта, что, сколько бы битв они ни выиграли, в этой войне им все равно не одержать вверх. Всегда, что бы они ни сделали, придут те, кто когда-то снес Рим, кто когда-то снес прогнивший строй Российской империи, придут те, кого именуют варварами и которые в праведном и доведенном гневе вспорют ту зажравшуюся погонь, в которую выродиться очередной виток Неприкасаемых – «Варвары уже близко… главное до них дожить».

Если в первый день после долгосрочного пробуждения, Инферно переполняли ярость к Наместнику и тяга к вновь обретенной, но тут же потерянной Рейчел, то на арене Колизея, после раздумий, он уже имел представление в какое безумие, насквозь пропитанное цинизмом, выродился их мир. Потомки Неприкасаемых, что скрывались в Цитаделях, расположенных в ключевых точках, разбросанных по всему миру, и окруженных пустынями продолжили дело своих предков, а именно вершить судьбы низов, которые теперь даже не догадывались об их существовании. Незримый контроль, выраженный в явлениях разного рода божеств, по проповеданной воле которых скот сбивался в стада, которые перегонялись в подготовленные города, снабжаемые торговцами из числа рабов Неприкасаемых, которые почему-то принимались за своих и более того не вызывали никакого интереса у местных. Никто никогда, будто по наваждению, не задумывался кто они, а главное, откуда, и те в свою очередь не афишировали свое появление, лишь раз, в месяц, доставляя припасы, заполняя ими зал, то единственное помещение, что в действительности было той самой гранью, что делило этот мир на мерзкую ложь и страшную правду.

Когда подготовительные процедуры были завершены, начинался сезон игр, местный аналог реалити-шоу невиданного доселе размаха с фатальными последствиями для многих из его участников. В среднем один сезон во время, которого обыгрывалось в извращенной форме падение той или иной цивилизации или города-государства античного мира, длился от трех до десяти лет. Время окончания сезона решал Наместник, учитывая допустимый порог потерь среди того или иного стада. Задача у него была креативная, а в случаях, когда практически все стада несли равные потери и сложная, так как его обязанностью было соблюдения баланса. Численность всего населения скота на вверенной ему территории, граница которой выстраивалась, учитывая не интересы кого бы то ни было, а строго ландшафт местности, как заповедали их предки, что учли свои ошибки, разделив Африку, не должна была превышать одного миллиона, но и не уменьшаться ниже десятка тысяч, а лучше ста, чтобы не томиться в ожидании следующего сезона. Креативность же проявлялось в том, что необходимо было также делать расчеты, а главное их корректировать после каждого набега тварей, чтобы через пару поколений не пришлось перегонять скот из других регионов, компенсируя потери своего. Сложность состояла в том, что хоть население Асгарда или Рима, или Окраины и называлось одним народом, по факту, а вернее по этносу, это была сборная солянка из разных этнических групп. Если Артемисия по происхождению была и вправду гречанкой, как и Агапий, а Септимус оправдывал право владения латинским языком в виду своего происхождения и отнюдь не итальянского, то с остальными дело обстояло иначе. Дементий имел французские корни, от того Инферно с ним так быстро и нашел общий язык, питая теплое чувство к его родине, о которой тот и понятия не имел. Виссарион был представителем одного из арабских племен. Неокл даже среди негров, представителей своей расы, считался поистине гигантом. В итоге, бесправные женщины, что выбирались из числа послушниц, а иногда и откровенно брались для плотских утех, являясь так же представительницами разных этносов и рас, рожали метисов, которые с каждым поколением были все слабее, обрываясь на пятом или шестом поколении. И все это как рассчитать, так и просчитать необходимо было Наместнику, что было весьма нетривиальной задачей и требовало, что опыта, который он черпал из базы данных нейро-сетей, что неких навыков, которым он обучился из того же источника, как и всему остальному. Но схватка в рукопашном бою наглядно продемонстрировала, что это лишь красивый фасад, наделенный расчетами и украшенный красивыми движениями, но пустой внутри. Конфронтация с божьей искрой человека доказала, что он всегда сможет обойти систему, в конечном итоге сломав её, сколь совершенной она ни была бы.

Так же существенным изъяном в обучении нейро-сетей было то, что оно основывалось на опыте примитивных особей, которые подчинялись всему и кому угодно ради сохранения своей шкуры, как и свита ради сохранения своих привилегий. Столкнувшись же с человеком, чьей отличительной чертой в силу его национальности было врожденное чувство обостренной справедливости, которая выразилась в протесте и которому нечего было противопоставить, система дала сбой. Как и предполагал Виссарион, Инферно оказался тем неизвестным, что в корне изменило все уравнение, по итогу выдав не приемлемый результат, а приговор.

Если бы не Инферно, который предотвратив спланированное падение Асгарда, нынешний сезон окончился бы еще десять лет назад победой Рима. Казалось бы, целых десять лет, но по сути лишь миг в жизни бессмертных жителей Цитадели – Вавилон, к тому же за спонтанным продолжением, которое никто не планировал и не мог себе даже вообразить, всегда интересно наблюдать, даже несмотря на проигрыш ставки. Что ни говори, а подлинное противостоянием, на которое никто не отважился по уже известным причинам, завораживало самим фактом своего наличия, что, несомненно, было именно тем зрелищем, по которому все так истосковались. Альтернатива же была жуткой и уже наскучившей рутиной. Сохранить Рим, собрать скот с окраин в стада и распределить их по зачищенным городам и добро пожаловать в новый сезон – Делайте свои ставки.

Встав на арене, промежуточному развлечению между сезонами, напротив того, кто посмел поднять на смех тех, кто сражался и умирал, кто за веру, кто за своих родных, напротив того, кто цинично врал, кто посмел нарушить тайну двух, Инферно охватил тихий ужас. Он отчетливо почувствовал внутри себя, как преступил ту грань знакомой ему ярости, погрузившись уже совсем в иное состояние, ничем не опосредованную и не ограниченную свирепость, что поначалу напугало даже его самого. Где та грань, которую побоится преступить человек, которому нечего терять? Её нет и быть не может в ситуации, когда напротив тебя стоит тот, по чьей избалованной прихоти Рейчел будет осуждена на вечные страдания и муки:

– Урою сука!!!

Расчет Лилит, в отличие от Наместника, полностью оправдался. Наконец раскрыв ложь этого мира, Инферно воспылал такой свирепостью, которая имела шанс обуздать ярость самой Лилит, которой уже не терпелось после стольких усилий и проявленного терпения, что было так ей не характерно, войти с ним в полную синергию, не испепелив его при этом. Она дала упертому парню шанс испытать себя, противостоять всему тому, что было ему не по силам, а после очевидного краха явилось ему в предсмертной агонии:

– Теперь ты умрешь, и они победят… Рейчел, варвары, все и всё за что ты боролся будет стерто и забыто… Спрошу лишь раз… Ты согласен принять меня лишь на мгновение, за которое у тебя появиться реальный шанс удавить эту мразь, изменив облик этого мира раз и навсегда?

На последнем издыхании Инферно лишь ответил, именно ей ответил:

– Да…

После чего Лилит сжала его в своих объятиях, испепелив своей ярость все, что его окружало, опасаясь лишь одного, что он не способен будет её обуздать, сгубив их обоих, так как, слившись с ним, она стала частью его, частью лишь отчасти этого мира, но чего вполне хватило бы Зверю чтобы, учуяв его, поглотить после уже их обоих. На кону был целый мир и как ни крути, ставка за него не должна была быть ниже жизней тех, кто готов был сразиться за него, каждый по своим причинам.

Если есть наместник, значит должен быть и король, который уладив все последствия, что сотрясли весь мир, отправился к эпицентру небывалой трагедии, которая неизвестно кем свершилась, а главное непонятно что предвещала.

В сопровождении личной гвардии из шести архангелов, которым равным по силе никого не было, наместник бога на земле, то есть Король, просмотрел все записи, которые заставили его всерьез усомниться в тех силах, что его сопровождали. Ведь погрузившись в 3D запись, полную реконструкцию случившегося, он стал свидетелем тех событий. Свидетелем того, как десятки архангелов, насквозь пронизанные раскаленными до красна клинками падали замертво, один за другим от рук того, чей облик был давно забыт. Лишь три сестры, мифические твари с женскими телами и змеиными хвостами Эвриала, Сфено и Медуза смогли на время сдержать того, кого когда-то Король знал под позывным Инферно. Не сумев поразить жертву, которая оказалась хищником, силой парализующего взгляда, сестры попытались поразить его нервную систему истошным воплем, волны которого пронизывали броню костюма. Истошные вопли заставляли сжаться все мышцы, которые каменели, не позволяя ни шевельнуться, ни вздохнуть, что еще сильнее разъярило их противника, который ответил так же, испустив волны, но уже испепеляющего пламени. Тлея на глазах, твари отступили, а вернее попытались отползти, но тщетно. Одну за другой Инферно сжег сначала Сфено, тут же выпустив клинок, которым срубил голову Эвриле, а после, отлетев от удара Медузы в спину, что попыталась его ужалить хвостом. Он позволил себя схватить и обвить змеиным телом, которым Медуза попыталась его сжать, исторгнув очередной вопль, сначала парализующий, а после молящий о пощаде. Как только змея его обвила и притянула к себе, исторгнув вопль, Инферно вырвался, разорвав её змеиный хвост на куски, после чего вцепился в ее голову, вдавив пальцами глаза и ощутив тщетные попытки змеиного парика прокусить его броню, чтобы ужалить, он покончил с Медузой, разорвав её голову.

Доклад гвардейца о подлете к Цитадели прервал просмотр записи, но и без того стало понятно, что такой противник способен был одолеть Зверя, а значит он угроза, которую необходимо устранить. Заметив на горизонте пустыни Цитадель, гвардейцем была предпринята очередная попытка выйти с ней на связь, которая, как и предыдущие не увенчалась успехом:

– Они молчат, милорд.

Король – Оставайтесь в воздухе, пока не велю иначе.

Несмотря на возникшую угрозу, которая вселяла серьезные опасения у гвардейцев, милорда они боялись больше и потому беспрекословно подчинились, оставшись кружить в воздухе над Цитаделью, чьи стеклянные небоскребы были абсолютно пусты, как и улицы. Единственное что выделялось на фоне общей статичности, это всплывающие агитационные голограммы.

Черным облаком, спустившись на уровень первых этажей, Король пролетел по главной улице, анализируя окружение, до главной башни. Подобно спирали облетев башню до самого её пика, он, наконец, приземлился на балконе, воссоздав свой основной облик. Мужчина лет тридцати, представительного внешнего вида, напоминавшего больше дипломата, нежели Короля, с характерным, его школе, галстуком на шее перешел из балкона в тронный зал, где и встретился с тем, кого считал давно погибшим, и кто теперь восседал на его троне:

– Ну здорово, мудак.

Король – Если приличного человека опережает его репутация, то тебя всегда опережало твое хамство… Наслышен о тебе, как и том, что ты сломался, спился и давным-давно подох.

– О как… Видать твои информатор забыл со мной поделиться своими сведеньями, потому что, как видишь, всё обстоит несколько иначе.

– Да, вижу… Ты, как и всегда, занимаешь место, что тебе не принадлежит и на которое особенно ты, право не имеешь.

– Не тебе, принцесса, которой все в этой жизни преподнесли на золотом блюдечке оспаривать мое право, того, кто сверг Зверя, а не склонился перед ним.

Ощутив дефект, который раньше именовался болью потери, Король отвлекся от их распрей и заговорил о том, что его действительно волновало:

– Отец мне рассказывал, что ты человек необычайных навыков и острого ума, так ответь… ты знал, что порабощение детей происходит значительно быстрее, нежели взрослых по причине банально меньшего соотношения между их биомассой и паразитом?

Инферно понял, к чему он клонит и хоть на короткое мгновение, но посочувствовал его утрате, ответил же совсем другое:

– А как же таблетки, споро-подавители паразита?

– Не в таком возрасте, когда от них вреда больше, чем пользы… Как, впрочем, и от тебя, чье время давно кануло в небытие вместе с тем миром, когда от тебя и была некая польза, теперь же, только вред… Ты не созидатель, а разрушитель…

– Не моя вина, что вы возводите одно дерьмо, хуже другого.

– Не твоего ума это дело! Даже с того света ты умудрился мне навредить и знаешь, на этот раз, меня никто и ничего не сдерживает, и я не останусь в долгу… Уверен наместника, как и все его кодло ты не пощадил, но вот ту, которую ему было велено оставить для меня, ту, которую даже ты не посмел бы тронуть… Я найду, и разорву на кусочки прямо на твоих глазах, а после и тебя! И на этот раз, без остатка…

– Что ж, ясно… и да, ты прав, дегенератов я не щадил никогда, что касается Наместника, перед тем как я его испепелил, что и тебя вскоре ожидает…

– Очень в этом сомневаюсь…

– В любом случае, он просил передать… Бывай.

Инферно замер, а башня содрогнулась, после чего её разнесло, как и половину города от ядерной реакции, что запустил Инферно в реакторе, который находился под Башней. Выпущенный поток чистой энергии снес не только Башню вместе с Королем и костюмом Инферно, но и гвардию архангелов, которых он просто испарил в воздухе.

Сняв корону, Инферно перерезал её клинком, прервав дистанционную связь, при помощи которой контролировал и свой костюм, которым пожертвовал и реактор, который подорвал. Выкинув корону из окна вагона на электромагнитной подушке, Инферно повернулся к закованной в цепи Рейчел, облаченную, как и он в костюм синоби, которые украл из коллекции Наместника и улыбнулся, сказав ей в утешение:

– Как ты и сказала… Нам здесь не место.

На что она попыталась ему в очередной раз нахамить, но, как и ранее, совершенно тщетно из-за кляпа во рту. Не то, чтобы Инферно разлюбил ее горячие комплименты, но по принципу – «Время дела, потехе час», ему нужно было сосредоточиться на том, что им делать дальше.

Помимо уничтожения своего главного противника, что скрывался в тени остальных, Инферно так же оставил четкий и хорошо наблюдаемый до самого горизонта, а из-за густого облака дыма и дальше, след варварам, что слепо блуждали по пустыне под руководством Луки. Указав им дорогу к городу, Инферно перестал вмешиваться в их жизнь, решив вовремя уйти, разделив мнение Рейчел, что это не их мир и не им решать его судьбу. Дав варварам реальный шанс, Инферно ушел в тень со спокойной душой, так как по его задумке, убийство Короля этого мира посеет раздор в прогнивших сердцах тех, кто захочет занять его место, а значит, до каких-то варваров никому никакого дела не будет, как и до них самих, упоминания о которых, как и о варварах, он стер из общей базы данных, уязвив систему взрывом реактора:

– Ну что, Рейчел, теперь в свободное плаванье?

Судя по её горячим воплям, согласна она была плыть, только если с якорем на его шее: