Читать книгу "Трудно быть человеком. Цикл «Инферно». Книга седьмая"

Глава 98. Выхода нет.

Прежде два народа, два в корне различных взгляда на жизнь, ее смысл и законы, теперь стали единым. Железной рукой, карая за любую провинность, Инферно под пристальным взглядом Артемисии, которая бдительно стерегла неприкосновенность особенно сестер, отправил на тот свет более четырех сотен дегенератов, чьи низменные инстинкты оказались сильнее общей надежды жить иначе, по-людски. Первая неделя оказалась самой тяжелой и неспокойной. Помимо пешего перехода огромной колоны людей, то и дело был слышен звон колокола, что извещал о преступлении, о насилии диких над невинными, которых те настигали преимущественно под покровом ночи. Не редко кровопролитие достигало массовых масштабов, наглядно разрастаясь подобно раковой опухоли, затягивая в себя все больше, что людей, что дикарей. Подобно хирургической операции омертвевшие ткани, дегенераты, что окончательно потеряли человеческий образ, были изолированы отрядами рыцарей. Чтобы ограничить зло во время его проявления, отряды рыцарей сбегались со всех сторон к месту, часто уже открытой поножовщины, насилия ради насилия, что затягивало в себя с каждым его проявлением все больше окружающих, и плотным строем сдерживали бесчинство, ограждая остальных от его безумия. Им строго-настрого было запрещено вмешиваться, лишь сдерживать до прихода тех, чей разум уже привык к такого рода жестокости, чья природа была совершено безумной и коренилась в прогнивших сердцах тех, что притворялись людьми. Трагический опыт первых дней перехода показал, что рыцари, которые никогда не покидали стен крепости, которые не ведали о порядках, что царили во внешнем мире были просто не способны справиться с нахлынувшей яростью при виде толпы зверей в человеческом обличии, что насиловали женщин и даже их дочерей, что убивали просто ради забавы. Рыцари были не ангелами, но их пороки не шли ни в какое сравнение с откровенной и умалишённой дикостью, с которой они столкнулись, и которая в большинстве случаев мутила их разум, доводя, кого до исступления, а кого до неконтролируемой ярости, что кровоточила в порыве мести. По этой причине линию оцепления пересекали только Артемисия и Инферно, убивая, что мучителей, убийц и насильников, что и их жертв, что обезумили от невиданной дикости со стороны людского рода. Жестоко? Безусловно. Но ни Артемисия, ни Инферно, ни даже Дементий не знали никакого другого способа, как пресечь или хотя бы ограничить, что беспочвенное насилие, что его последствие, в виде безумия, которое охватывало жертв насилия, которые попусту не знали, как и для чего жить дальше. Кого смущают, так называемые «Репрессии Сталина», наверняка оценят по достоинству репрессивную машину Инферно, который ради двадцатитысячной армии был вынужден пожертвовать, хоть и малой, но все же частью своего народа. Что видит предводитель, полководец или блюститель, глядя на цивилизацию, что воспряла из пепла? Прах тех, на чьих костях она была воздвигнута. Сколько бы лет после не прошло, Инферно всегда будет помнить, насколько дорогую цену пришлось заплатить во благо остальных, тех, кому все же удалось пережить этот кошмар. Помня о цене и часто уплачивая её лично, своими же взмахами клинка, Инферно никогда не сможет ответить на вопрос – Стоило ли оно того? Любой трибунал и особенной любой современный человек, живущий в цивилизованном мире под защитой «злого, бесчеловечного и крайне жестокого государства» осудил бы Инферно, забыв уточнить, как именно ему следовало поступить. Как силами шести сотен рыцарей удержать двадцати пятитысячную толпу от края бездны, от края архаики, которая уже поколениями текла по их венам? Как победить силу привычки в тех, которые даже не знали, что можно и нужно жить по-другому? Как без препаратов исцелить безумие тех, кто подвергся невиданной жестокости от тех, кого искренне считал братьями, а не скотами в человеческом обличии, которыми они в действительности оказались? Как объяснить избитому до полусмерти мужу, чью жену и дочерей изнасиловали, а сына просто затоптали, не мстить народу, представители которого такое сотворили? Как?! У Инферно, опираясь на опыт с бешенцами, пережитый в Марселе, нашелся ответ не менее тяжелый, чем вопрос на него, который Артемисия сразу отвергла, как и Дементий, который не смог разглядеть в нем привычного блага, о котором и речи не шло, так как вопрос стоял лишь о выживании. Но переживая одну трагедию за другой, первой согласилась с Инферно Артемисия, которая готова была уже убить все двадцать пять тысяч. Её мысли ужаснули Дементия, но не так как её описания событий, которым она оказалась свидетельницей:

–Как же так? Мы же… а они…

Инферно: – Дементий, это переломный момент, который требует от нас решительных и быстрых мер…

Дементий: – Но кем мы станем после таких мер?

Инферно: – Мне не привыкать… как думаю и ей…

Артемисия: – Следи за языком, мальчишка!

Инферно: – Вы должны понять одну простую вещь… Мораль и вопросы о ней остались в стенах Асгарда. Сейчас мы в лесу и близится ночь, с наступлением которой вся эта погонь вновь полезет… Ваша мораль, учения о нравственности, сказки про вечную жизнь и награду за праведную жизнь… всё это пустой звук для этих недолюдей, которые верят только в то, что видят.

Дементий в изумлении потерял дар речи, сумев лишь прошептать:

–Но ты ведь сам, своими глазами видел Зевса…

Инферно – Да поймите же, наконец! Им плевать, что и кого, кто из нас видел… Эти дикари понимают лишь один язык – язык силы… И я сейчас отнюдь не про порку хлыстом говорю. Это разве что для детей годиться. Эти дикари привыкли к боли, они с ней не расстаются до самой смерти. И как ты такого накажешь?! Лишь смерть их устрашит и заставит одуматься.

Дементий вскочил в знак протеста:

–Мы уже казнили моих братьев, в правильности чего я до сих пор сомневаюсь…

Инферно – Дело тут не в правильности. Виссарион был опасен, и его влияние могло посеять смуту в рядах рыцарей, которых и так не хватает.

Артемисия – Тут он прав. Судя по недовольству некоторых, после бунта, в чью бы пользу он не кончился бы… рыцарей бы осталось не больше сотни.

Инферно – Сейчас не время правильных или неправильных решений… Сейчас время жизненной необходимости и решительных мер.

Дементий: – Зевс Всемогущий!… как мы дошли до такого…

Инферно: – Ты думаешь сейчас всё плохо? Нет… По истечению трех дней промедления с нашей стороны, мы утонем в звоне колоколов на протяжении всей колонны… А после, когда наш народ утонет с одной стороны насилия, а с другой безумия, звонить в колокол попусту будет некому… И вот тогда ты уже по праву будешь удивляться тому, как мы до этого дошли… Если не ограничивать зло его же оружием, оно подобно демонам сожрет нас, либо растворит в своем безумии.

Дементий: – Кто это сказала?

Инферно: – Ветхий завет. Он тот луч, что своим огнем, своим праведным гневом огранит наш народ подобно алмазу, превратив в бриллиант, который уже способен будет постичь премудрость Нового завета.

Дементий недоумевал, никогда прежде не слышав этих названий:

–О чем ты говоришь?

–О том, что наш народ, подобно организму, который постигла неизлечимая хворь… И лишь вырезав её, полоснув по живому, причиняя дикую боль всему организму, мы спасем его, спасем наш народ, который обязан стать единым, чтобы выжить. С одной стороны воля и разум, с другой – сила. И лишь объединившись, мы сможем противостоять ордам демонов…

Артемисия: – Решай Дементий, иначе вскоре я убью их всех.

Инферно: – Это нас убьёт.

Артемисия: – Нет никаких нас, мальчишка. Есть только дикари, которых ты привел и мой народ, который страдает под их гнетом. Будь я понаивнее на пару четвертей века, может быть, и поверила про единство между ними, но я достаточно видела, чтобы быть уверенной, что их дегенерация необратима.

Дементий трясся от переживаний и рыдал не в силах принять трудное решение, что положило бы конец их спору:

–Я… я не могу… Я не знаю, как… как быть?

Инферно подошел к старцу и утешил, положа руку на его плечо, перестав требовать от него то, что ему, теперь очевидно, было не по силам:

–Тогда сделай то, что только ты один, как иерарх, знаешь. Выведи нас сквозь эту чащу к Риму.

Кивнув Артемисии, они вышли из палатки Дементия:

–Ты ведь готова за свою веру или убеждения умереть?

Выхватив копье, Артемисия, разгоряченная нападениями дикарей на её народ, с предвкушением на лице ответила:

–Давно пора положить этому конец, мальчишка…

Инферно – Дай мне три дня… И если я окажусь не прав, моя голова окажется на плахе.

Артемисия – Я не стану ждать и терпеть три дня, пока ты и твои дикари убивают мой народ.

Инферно: – Мой народ болен насилием, заражая твой доселе неведанным им безумием. Если мы, подобно лекарям, не вырежем эту заразу из тех и других, падут все. И тогда уже неважно будет от чего именно… Помоги мне, Артемисия…

Инферно ошибся, звон колокола раздался уже с наступления сумерек, известив об очередном нападении зверей в человеческом обличии, что вынудило Артемисию принять поспешное решение, поверив чужаку, который явно знал, на чем настаивал, ставя свою жизнь на кон:

–Будь по-твоему… Три дня, по истечению которых я сама решу, где твоей голове уместнее быть… Под шлемом доспеха или валяться отрубленной на плахе… За мной.

По истечению трех дней репрессий насилия и искоренения его последствий, Артемисия так и не явилась за головой Инферно. Вряд ли за три дня она оценила то, что случилось лишь под конец первой недели их перехода, скорее, не зная, как поступить правильно, она доверилась мудрости Зевса, который призывал к балансу во всем. Ведь пока Инферно был жив, Артемисии было кого остерегаться, а значит и держать себя в руках, не позволяя своей уже нестерпимой ярости к дикарям, взять над ней вверх, что однозначно ввергло бы уже всех в настоящую пропасть насилия, из которой бы уже никто не вылез. Надежда на лучшее ослепила Инферно, что было видно по его прогнозу, который явно запоздал, но главное, все же сбылся. Речь шла о переломном моменте, который был выражен в сломе сознания недолюдей, до которых, наконец, дошло на примере дикарей, что они дорого заплатят, а именно жизнью, если уступят и поддадутся своим низменным инстинктам.

Начиная со второй недели, оставшееся зверье в шкуре людей лишилось всякой поддержки среди даже некогда своих банд, но главное их ряды больше не пополнялись. После разящих ударов копий, что Инферно, что Артемисии, которые не щадили никого по причинам, которые разве что рыцарям раскрывали, число тех, кто бы не опасался их резко сошло на нет. Уже бывшие бандюки ни то, что не желали быть зачинщиками какого-либо кровопролития, но даже его участниками, которых также ожидала беспощадная расплата. Право и диктатуру сильного, Инферно возвел в абсолют, чтобы в кратчайшие сроки достичь поставленной цели, обучив железной дисциплине тех, кто прежде жил одними лишь низменными и эгоистичными по своей природе желаниями. Хитрость и изворотливость бандюков, Инферно обратил против них же, превратив её в гибкость, дабы не натолкнуться на стену, которую пришлось бы сломать, вместо того, чтобы прогнуть сговорчивых своей воле. По большому счету, если сравнивать два народа, они состояли с одной стороны из послушников и рыцарей, костяком, которого были инквизиторы в лице Артемисии и совета иерархов в лице Дементия, с другой стороны рабов и бандюков с сильно поредевшей стаей зверья, что были частью бандюков и костяком из главарей банд. Прежние понятия об отношениях в виде угнетения одних другими были упразднены и заменены навязанными железной рукой законов Асгарда, что были в значительной мере упрощены, в силу сложившейся реальности, ради общего понимания. Мало кого устраивали компромиссы и уступки, к которым всех Инферно принуждал, что с одной стороны, что с другой, действуя, когда уговорами, а когда откровенным обманом, оправдывая свои действия, какими бы они ни были, вечной мудростью – Лучше хреновый мир, чем хорошая война.

Вопреки всеобщему недовольству и опасениям, в союз людей вмешалась их природа, человеческая сущность и все ей сопутствующее, уровняв обе крайности, соединив сложившийся за десятилетия народ с разномастными племенами воедино, как пазл. Неимоверные усилия Инферно окупились, когда прежние главари банд и нынешние командиры, сами начали выдавать головы на плаху зверья среди своих же некогда банд, теперь же отрядов. До понятия семьи и полного упразднения рабства было еще далеко, так как ни те, ни другие, попусту не были готовы к такого рода кардинальным переменам.

Что касается плененных женщин, по сути бесправных рабынь с рождения, принцип компромиссов мало как улучшил их положение в суровой действительности на взгляд современного человека, чье восприятие сильно смазано голливудскими героями по типу Королевы драконов и иже с ними, которые даровав свободу рабам, после уже сами использовали их в качестве тех же рабов, называя это дружбой… как минимум странно. Результат Инферно был на порядки скромнее, но приближённее к реальности, в рамках того мира. Единственно, на каких переменах он настоял, это ключевым из которых было – «Женщина принадлежит лишь тому, кто ей владеет и никому более», это гигиена, так как от антисанитарии и беспорядочных половых связей, пленницы не доживали и до двадцати пяти, подвергаясь насилию с ранних лет; и запрет на торговлю или расплату, что их телами, что ими в качестве товара. Дальше Инферно не углублялся в эту проблему по многим причинам, начиная с сопротивления дикой массы, которую, по сути, дрессировал и, заканчивая самими пленницами, которых уже было не спасти. Подобно Рейчел, чье предсмертное состояние он запомнил на всю жизнь, эти девочки уже были неспособны жить нормально и все что он мог для них сделать, это лишь облегчить их ношу. Сжимая кулаки, он смог договориться с дикими только на таких условиях, что было подобно сделке с дьяволом, как и со своей атрофированной к тому моменту совестью. Жирным маркером для самого Инферно, который подчеркивал моральную смерть этого мира в рядах его воинственной части, стало то, что никто не вмешался в их сделку. Не нашлось того, кто пошел бы против них, как он когда-то против Альфы. Конечно умом он понимал, что толку в той акции было мало, так как по возвращению, помимо трупа Рейчел, он также нашел трупы всех остальных девушек, которых он освободил и которые там так и остались, умерев от голода. Куда им было пойти, если их постоянно передавали из рук в руки? Куда бежать, если за пределами клетки эти девочки ничего кроме боли и унижения не знали?

Что касается рабов, в общем, и проблемы рабства в частности, то это трудно понять современному человеку, специфику психики рожденного в кандалах, которая заметно отличается хотя бы тем, что, даже получив свободу, он не сможет ей ни распорядиться, ни тем более насладиться. Если для нормального человека кандалы – это бремя, то для тех людей, все ровно наоборот. Кандалы для них уже стали неотъемлемой частью их жизни, якорем в этой жизни, без которого они уже себя не могли даже представить. Отчасти будет уместен в своей наглядности пример с прирученным животным, которое получив свободу, становится её жертвой, не понимая как ему быть и не имея навыков, чтобы выжить. Конечно, есть мнение кабинетных критиков, которые тут же возразят такими доводами как, например – «Человек – это личность…» и все в этом духе. Хотелось бы посмотреть, как бы они охарактеризовали индивида уровня Маугли, который даже внешне слабо напоминает разумного человека, особенно оказавшись с ним в одной клетке, в которой тот проводит треть своей жизни. Думаю, после пары мычаний, что на его языке означали бы как предупреждение покинуть его территорию, кабинетный критик получил бы травму несовместимую с жизнью, первым, что бы попалось такой личности под руку, на чем все его гуманистические потуги и призывы по типу – «Долой рабство!» и кончились бы.

Инферно был убийцей, был достаточно жесток, когда это требовалось и даже когда не требовалось, был расчетлив и беспощаден, но он никогда не был идиотом и потому действовал хоть и достаточно цинично, но строго в рамках той системы, той действительности, в которой оказался, принимая во внимание все её аспекты, стараясь выбрать из многих зол наименьшее. Жестокость и безумие происходящего, в котором все они были заперты в той чаще леса ни могли не отразиться и на самом Инферно, заставив его отрешиться от всяких эмоций и морали, которые даже Ветхий завет не знал, чтобы вырваться из той тьмы, в которую они погрузились во всех смыслах этого слова. В отличие от Дементия, что вел их к светлому будущему, а именно к вратам Рима, Инферно решал, кто именно должен или имеет право дойти и вступить в это самое будущее. Лишь одна стратегия ему показалась приемлемой, несмотря на всю циничность её сути. Чтобы дать жизнь человеческого образа следующему поколению, он использовал нынешнее поколение как навоз, на котором и должно произрасти следующее.

Много еще во что он влез, вывернув наизнанку привычный образ жизни дикарей, но самое главное, градус беспочвенной жестокости, прилагающегося к нему насилия и угнетения был снижен до минимума, хоть пока все еще из-под палки. Теперь лишь терпение и постоянное принуждение могли закрепить успех, который уже мог бы стать одним из столпов общества будущего поколения, свободного от поганых привычек старого, пропитанного дикостью мира.

Что касается ассимиляции фанатиков, тут на пути Инферно встала Артемисия:

–Лучше не лезь, мальчишка…

Инферно отступил, прекрасно понимая, что не мытьем, так катаньем, народы в конечном итоге притрутся друг к другу, чему даже Артемисия не сможет противостоять, особенно когда в их ряды вольётся население Рима. У Инферно ни власти, ни навыков не было, чтобы закладывать какие-то основы в новое общество, единственное, что он смог, это обозначить допустимые границы, преступление которых каралось смертью, публично и почти всегда от его руки, что ни разу не дрогнула, так как это было ради общего блага, в которое тогда он еще верил.

Путь от Рима до Асгарда, что трое инквизиторов преодолели примерно за неделю, переселенцы преодолели за три месяца, уперевшись не только в запертые наглухо огромные врата Рима, но и его пятитысячную армию рыцарей во главе с почти тремя десятками инквизиторов и величайшим из них Неоклом, который был их предводителем:

–Каллистрат!!! Бонифатиус!!! Леонтий!!! Где наши братья?!!!

Напротив, ровно выстроенных отрядов из пяти тысяч рыцарей Рима, встала восьмитысячная толпа, из тех, кто мог сражаться, с неясными намереньями, которая где-то воинственно вопила, где-то кротко стояла, а где-то задницы показывала. Таков был результат переданного через гонцов приказа Инферно – Не нападать.

Видя кто против них вышел и, оценив их силы не иначе как сброд, Неокл был вполне готов на них напасть силами одного лишь своего Ордена, но прежде он хотел узнать:

–Где наши братья?!!!

По его тону, Инферно прекрасно понял настрой Неокла, и выйдя вперед сказал:

–Я разберусь…

Но Артемисия задвинула его назад, обратно в строй, сначала выставив перед ним копье, а после и уперев его ему в грудь:

–Избранный ты или нет, пойдем только я и Дементий. Эта встреча тебе не по рангу… Не понятно еще чем это оскорбление для нас кончится, так что злить их точно не стоит.

Дементий – Артемисия права. Мы точно не знаем, как именно они относятся к пророчеству и что более важно, как именно его трактуют…

Артемисия – Дементий, на это нет времени… пора.

На встречу к Дементию и Артемисии выдвинулся Неокл, импульсивные движения которого свидетельствовали о его нескрываемом предвкушении расправы над ними и всем народом Асгарда. В десяти метрах от них он снова громогласно воскликнул во всю мощь своего голоса, который заставлял стынуть кровь в жилах  большинства из тех, кто стоял против него:

–Где наши братья?!!!

Подойдя друг к другу, Артемисия наконец прояснила этот момент, который, несмотря на отсутствие вестей, для Неокла все равно стал полной неожиданностью:

–Мертвы? Ты лжешь! Даже Септимус, будь он жив, не смог бы одолеть Каллистрата!

Артемисия – Тем не менее, это так… они пали от моего копья…

Не выставляя своей руки вперед, а лишь подняв её и согнув на уровне своей груди, Неокл резко притянул к себе Артемисию, которая зависла в воздухе в полуметре от него, на уровне его лица:

–Зачем ты меня провоцируешь? Ведь я не хочу убивать тебя…

Дементий – Артемисия не в ответе перед тобой, а лишь пред своим иерархом, мной…

Неокл – Иерархи! Совет! Все это фантомные боли отжившего мира еще пятьдесят лет тому назад… Твои слова, старик, для меня пустой звук. Лишь епископ вправе мне указывать, но раз его здесь нет… Я сам решу, что и с кого мне спрашивать!

Дементий – Так позволь нам встретиться с ним. Мы не хотим кровопролития…

Неокл – Слова того, кто единственный был наделен властью в Асгарде, чтобы приговорить моих братьев! Кто уже пролил первую кровь!!!

Дементий – Мне нет оправдания, и я готов понести наказание, но пусть нас рассудит епископ, а не его инквизитор…

Неокл не соврал, когда сказал, что слова Дементия для него пустой звук и потому не слушал его, а медленно сжимал кулак, деформируя доспех Артемисии, чтобы выдавить из неё истошный вопль:

–Ааа!!!

Дементий – Остановись безумец…!

Неокл – Ты не умрешь, Артемисия… у меня на твой счет совершенно другие планы… как и насчет того сброда, что ты называешь армией, чей дух теперь подорван твоими истошными воплями… Не Артемисия, а я, Неокл, величайший инквизитор и воитель всех известных земель! Признай меня, и ты разделишь мою судьбу…

Артемисия добавила боевой раскрас на шлем Неокла, плюнув кровью, по сути, ему прямо в его надменную морду, что поставило крест на её будущем. Неокл в ярости её отшвырнул с такой силой, что её доспех вкопался в землю:

–Тогда ты разделишь их судьбу!!!

Ударом наотмашь, продолжая игнорировать и совершенно не глядя, Неокл ударил Дементия, который упал на землю с разбитой в кровь головой.

Видя трагический итог переговоров, Инферно тут же воинственно закричал, распаляя своё войско перед битвой с серьезным противником, которого непременно необходимо было опередить в кличе на атаку, чтобы хотя бы по мироощущению не походить на жертву. Важно еще понимать, что у бандитов, которые были дикими по своей природе, и которых было большинство в войске Инферно, был выработан уже целыми поколениями рефлекс атаковать первыми. Прав не прав – плевать, главное первым напасть и именно эту цель преследовал Инферно в, казалось бы, самоубийственном приказе, который в действительности шел в унисон с рефлексами диких, вселяя в них уверенность подобную боевому духу:

–К бою!!!!

Будто с цепи сорвавшаяся толпа, что теперь неслась с криками и орами на Неокла, заставила его не только отвлечься от Артемисии, но и забыть о расправе силами одного лишь Ордена. Чем дольше он всматривался в толпу, которую переполняла ярость, тем очевиднее он просматривал в её передвижениях тактику, нацеленную на заход с флангов, с последующим удушением его армии рыцарей, на что Инферно и рассчитывал, надеясь все же на мир, но при этом готовясь и к войне. Убежденный, что полководец Рима распознает старую как мир тактику нападения и усилит фланги за счет центра войска, Инферно припрятал резерв численностью в три тысячи дикарей, которых усилил оставшимися сотнями рыцарей для прорыва в нужный момент центра римского войска. Инферно рассчитывал разделить армию противника на две равные части, чтобы удавить и забить не всю армию целиком, а по частям. С одной стороны, половину резервных сил возглавляли Индеец и Страйкер, с другой Рагнар и Телец, неожиданный удар которых и должен был решить исход боя, во всяком случае, в этом убедил их Инферно, заранее обсудив и отладив их взаимодействие:

–Война – херня, главное маневр.

Решив, что распознал тактику противника, Неокл, благодаря шлему, мысленно передал приказы своим инквизиторам, четверо из которых стремительно отступили, чтобы перестроить строи рыцарей, усилив фланги.

Многие сочтут несусветной глупостью, что Инферно на бегу пустил армию в атаку и во многом они будут правы, но у бойца как всегда было свое мнение по этому поводу. Нужно помнить и брать в расчет, что перед ними стоял противник, против которого, в виду их численности и мощи в лице инквизиторов, которые не уступали по силе целому отряду из сотни рыцарей, у них шансов победить не было. Им нужен был рывок для запала, чтобы ударить единым фронтом и отобрать сначала инициативу в бою, а после и город, на праве сильного. Так же не стоит забывать, что легионеры, во времена римской империи, пробегали по тридцать километров на марше в полной амуниции, весом более тридцати килограмм. Дикие же жили вне цивилизации, что их могла защитить, в лагерях, на которые нападали не только местные, но и уроды из дальних краев, как и чудовища. Выживая в таких условиях, они были достаточно сильными и выносливыми, чтобы пробежать две сотни метров до армии противника и сломать хребет первому же попавшемуся рыцарю, ведь теперь им было чем сражаться. Только очистив диких от их необратимо дегенеративных сородичей и уже подойдя к Риму, Инферно настоял, чтобы диким выдали мечи и копья, вместо того металлолома, что у них болтался на ремнях. Это была русская рулетка, но, когда тебе терять уже нечего, а на кону все те, кто остался позади, и которых враг точно порубит на куски, ты, не задумываясь, жмешь на курок.

К своему удивлению, заметив очередного инквизитора в толпе сброда, Неокл поднял копье и, направив его клинок в сторону толпы сброда, отдал приказ атаковать, а сам кинулся на неизвестного ему инквизитора, который несся в первых рядах прямо на него. Приметив уже знакомый жест руки, Инферно на бегу резко развернулся и ударил по гербу доспеха, который тут же притянул Неокл, получив сквозь него удар в голову лезвием кусаригама. Инферно успел воспользоваться моментом замешательства главы римского Ордена, когда тот вместо инквизитора, скованного броней, притянул лишь его разобранный доспех, но из-за дальности в десять метров, длины цепи не хватило чтобы пробить клинком голову Неокла. Сорвав с себя шлем с кусаригамой, которую вырвал из рук Инферно, инквизитор вытер рассечённое лицо от крови и внимательно всмотрелся в лицо человека, чтобы запомнить, кого убьёт и как именно выглядел тот, кто оставил ему шрам на все лицо:

–Ты!!!

Инферно так же не постеснялся посмотреть в лицо высокомерного гиганта, очередного фанатика, возомнившего себя десницей Всемогущего. Выхватив из-за пояса, как раз на такой случай, хлыст с наконечником, который Кузнец именовал хламом, Инферно прокричал:

–Максимиллиан! Септимус! Бонифатиус! Каллистрат! Ты, сука, следующий!!!

По примеру своего полководца, рыцари были удивлены не меньше, когда варвары с ходу снесли их первую линию, пронзая не тупыми ножами, как прежде, а мечами из металла, что считался даром небес:

–Держать строй!!!

Но инквизитора уже никто не слышал, так как этот самый строй уже утопал сначала в яростных криках варваров, а после в крови, что они пускали рыцарям. Переглянувшись между собой, трое инквизиторов с рывка перепрыгнули вверенные им под командование строи рыцарей, которые теперь потрошили варвары и после героического приземления, начали их рвать в клочья разящими ударами копий. Самомнение одного из инквизиторов фатально пресек Кувалда, один из нынешних командиров армии Инферно, который запомнил его совет и, зайдя инквизитору за спину, с размаха двух рук, метнул меч прямо ему в спину, пробив и доспех, и инквизитора:

–Онисим!!!

Вытащив меч из трупа инквизитора, Кувалда яростно прокричал, чтобы подбодрить своих парней, которым тоже досталось:

–Вскроем эти консервы, парни!!!

Как раз-таки если бы не, так называемые, консервы, степень агрессивности натиска диких вполне могла переломить ход битвы, даже без помощи резервных сил, которые Инферно не просто спрятал, а заставил отступить в лес и ждать конца. Опять-таки, казалось бы, спорное решение, но только отчасти. Нужно понимать, что импульсивные дикие не смогли бы сдержать свой порыв и кинулись бы в атаку, положив на все указания Инферно, который по-человечески их прекрасно понял по принципу – «Западло спокойно сидеть, пока наших бьют». Но в тактике нет места эмоциям, и потому Инферно их изолировал, чтобы не вышли раньше необходимого.

Вместо них на поле брани вышел тот, кого точно никто не ждал. Ознаменовав свой гнев разящими молниями, свой лик в небе прямо над полем битвы пред вратами Рима явил Зевс Всемогущий:

–Вам что сказано было?!

Несмотря на всю ярость и пыл боя, все тут же замерли и упали на колени, с придыханием ожидая следующего слова Всемогущего, все кроме Инферно, чья ярость кипела перед лицом последней преграды на его пути в лице Неокла, и самого инквизитора, которого привлекло всего одно имя из перечисленных, имя не названного, а родного брата. Лишь они, хоть и слышали Зевса, но так и не пали ниц перед его ликом, не сводя глаз, друг с друга.

Всемогущий Зевс Громовержец: – За что вы боретесь, дети мои?! Ни жены, ни земли никто из вас не получит… В награду вас ждет лишь смерть… Уймите ваши сердца! Спор же ваш решат всего двое… чья вражда уже непримирима… Один, убив другого, покончит с распрями между вами… Таково моё слово!

Как и сказал Всемогущий после озарения, а для многих после невиданного прежде чуда, никто больше не хотел биться против собрата, никто кроме двоих, чья вражда была лишь подхлёстнута новыми условиями. Неокл направил свое копье в сторону Инферно и изрек, пытаясь его сломить еще до поединка между ними:

–Ты падешь… а после и все те, кого ты привел. Склонись! И твоя смерть бу…

Инферно: – Склонись?! Я – Инферно!!!

Неокл: – А я непобедим!!!

Инквизитор с рывка подпрыгнул, чтобы с удара сразить своего врага, который, ударив хлыстом, провел клинком по земле перед собой, скрывшись в пыли, что поднялась перед ним. Броню инквизитора Инферно не мог пробить тем хламом, что свисал с хлыста. Его единственный шанс был поразить Неокла в голову – «Давид смог, и я смогу». Но Неокл оказался более искусным воином, чем Голиаф, с более чем стопятидесетилетним опытом. И хоть Неокл никогда прежде не видел оружия Инферно, он без труда нашел уязвимость в его оружии. Сотряснув землю и рассеяв пыл после своего приземления, Неокл резко выставил копье и увел его в сторону от себя, когда из рассеивающегося клубка пыли ему в голову вылетел стальной клинок. Как только кнут обмотался вокруг копья, Неокл схватил его и с рывка дернул за него, вытянув Инферно и перекинув его через себя на метров десять. Пролетев еще метров, пять кубарем после падения и, упав на спину, Инферно резко скрестил перед собой руки, заблокировав разящий удар копья, который Неокл нанес с прыжка. Ошеломлённый увиденным, Неокл убедился окончательно в том, что его брат пал именно от его руки: