Читать книгу "Трудно быть человеком. Цикл «Инферно». Книга седьмая"

После одной из таких прогулок уже месяцы спустя, по возвращению в стены крепости их встретил поверенный Артемисии, который передал ей важное сообщение. Если Артемисия ценила этого инквизитора за верность и умение держать ситуацию под контролем в её отсутствие, то Арес мечтал его вздернуть, так как видел в нем причину их ежедневных разлук:

– Опять долг зовет?

Спрыгнув с коня, Артемисия кивнула своему поверенному, чтобы тот отступил за ворота конюшни, после чего с какой-то болью в голосе сказала:

– Мне нравится свобода… но это лишь мгновение.

– А как же наши планы бросить все и уйти в закат?

– Мечта не более… Я инквизитор, Арес, и у меня есть долг, и я не могу отвернуться от него.

– Ты уже давно служишь не тому Дементию, который пришел в Рим, а скорее перевоплощению Епископа.

– Может и так, но не нам судить об этом, наше дело защищать… Будь добр, загони лошадей и отправляйся в покои, я скоро буду.

Сняв седла и причесав скакунов, Арес почувствовал на себе знакомый взгляд и обернулся:

– Снова ты?

К своему удивлению, послушница, что показалась в приоткрытых воротах, напомнила ему об Агапии, о котором, к своему стыду он вдруг обнаружил, что не вспоминал уже давно – «Агапий…». Проговорив его имя, он буквально вспомнил его заново:

– Агапий… Агапий!

Воскликнув имя некогда брата своего, Арес полностью вспомнил его, ощутив тепло в душе. Непреодолимое желание узнать как он, спустило Ареса с небес на землю, где он потерял послушницу из виду:

– Постой! Как Агапий, ответь…

Выбежав из конюшни, Арес быстро ее нашел. Её силуэт мелькал среди развешенного белья диких в конце их квартала:

– Постой. Отве…

Но послушница свернула в сторону и перешла в следующий квартал диких. Пробегая квартал за кварталом, пытаясь её догнать, Арес уже понял, что по походке, что по скорости перемещения, что преследует скорее группу сестер, нежели таинственную пассию его брата. Они явно вели его куда-то, но куда и зачем он понятия не имел, надеясь только на то, что, услышав его просьбу, кроткие сестры таким причудливым способом пытались её исполнить – «Похоже со своим образом грозного воина я явно перестарался».

Но дело было не в его образе, а в двух стражниках, которых он нашел с перерезанными глотками:

– Стража!

Интрига резко сменилась чувством тревоги, и Арес, выхватив клинок, быстро осмотрелся до прихода двух инквизиторов вместо рыцарей, которые обычно стояли на страже:

– Ты в порядке?

Арес – Вы никого не встретили пока бежали на мой зов?

Инквизитор – Нет. Эти крысы не смеют лезть в катакомбы зала Совета.

– Крысы?

– Именно. Еретики, что пытаются сломить нашу веру.

– И каким же образом убийство двух стражников может поколебать твою веру?

Инквизиторы не знали ответ на этот вопрос, но, как и любого фанатика, признаки здравого смысла в его речах их только разозлили:

– Тебе лучше уйти.

– Что значит уйти? А нападение?

– Еретикам не сбежать…

Ощутив явную враждебность, Арес сделал шаг назад, якобы отступая, и тут же ногой ударил по копью, что лежало на трупе стражника. Подкинув копье в воздух, он перехватил его, и совершенно не церемонясь с размаха, сшиб обоих с ноги, приложив к стене, ударив тупым концом копья по их шлемам. Не успев опомниться, инквизитор прищурился, услышав пронзительный скрежет своего шлема, который Арес, вскрыв как консервную банку уже острием корья, сорвал с его головы:

– Не тебе мне запрещать что-либо!

Прокрутив копье в руке, Арес вышиб его тупым концом, что дерзость, что сознание из инквизитора, размазав его лицо. Второй инквизитор оказался шустрее и перекатившись в сторону, вскочил на ноги и сделал выпад копьем, чем сильно удивил Ареса, именно своим желанием сразить его насмерть. Арес в ответ резко присел, уйдя от смертельного удара, и вонзил копье в руку инквизитора, сжав рукоять. От удара молнии, которая поразила инквизитора через деформированный доспех, тот отлетел и, рухнув на землю отключился:

– Совсем страх потеряли…

Учуяв трупный запах, доносившийся из священных катакомб здания Совета, Арес резко обернулся, выставив копье наизготовку. Мерзкий запах гнили навел Ареса на неутешительные мысли – «Надеюсь, Дементия не настигло безумие Кабала». Правда оказалась не столь мерзкой, но одинаково поганой. Чем дальше он углублялся в окутанные мраком катакомбы, тем сильнее он погружался в средневековье и ужасы уже той эпохи. В те темные века, когда жестокость инквизиции по отношению к собственному народу ничем не сдерживалась. Водя факелом от клетки к клетке, в которые были заточены не только дикие, но и послушницы, и даже римляне, Арес потерял дар речи, напрочь перестав понимать, что вообще происходит, а главное за что они сражались все эти годы. Истерзанные тела, обезумевшие люди, все это не укладывалось у него в голове – «Мы… мы же извели мразь… кто… как…».

Десятки клеток, которые все тянулись и тянулись воль стен, изматывали его одним откровением, которое было ужаснее другого. Этому кошмару не было конца. Что бы он ни сделал прежде, как бы ни пытался хоть что-то изменить, один итог был хуже прежнего. Ему впервые не хотелось сбежать, а лишь смириться с тем, в чем принял непосредственное участие. Лилит была права, его жажда покончить с Аидом затуманила его разум, и он действительно, где проглядел, где просто закрывал глаза на то, что творилось у него прямо под носом – «А главную мразь-то я и проглядел…»:

– Дементий!!!

Гнев, что давно не испытывал, силу которого уже давно не ощущал, подобно вулкану извергся в его криках:

– Дементий!!! Дементий!!!

С каждым новым выкриком, Арес все сильнее распалял себя, содрогая стены темницы одним лишь именем его, пока из мрака катакомб не послышался ответ:

– Скиталец…

Услышав знакомый голос, Арес с содроганием в сердце кинулся на его зов, отчаянно махая факелом, пытаясь его найти в кромешном мраке:

– Где ты? Ответь!

Но истерзанный узник был уже не в силах кричать, лишь молиться, чтобы Зевс или кто еще, смиловался и позволил его брату найти его, чтобы успеть проститься:

– Нет-нет-нет, Агапий… Нееет!

Найдя младшего брата по открытой клетке, Арес отказался принять жестокую действительность, в которой все конечности Агапия были намотаны на пыточный станок:

– Нееет! Агапий-Агапий, брат мой, я здесь. Все позади…

– Я не предатель… не предатель…

Арес почти не слушал его, а лишь утешал, пытаясь сообразить, как его максимально безболезненно снять со станка, чтобы заковать в доспех, который его спасет:

– Конечно, нет, ты брат мой…

– Когда стало тяжело и нестерпимо больно, я вспомнил твой совет и пошутил… и знаешь, действительно стало легче, а главное они поверили в мою ложь и ушли…

– Потом покаешься, а сейчас потерпи немного, я тебя сниму…

– А потом пришла она и спасла меня от боли… я выпил и…

– Что выпил?! Агапий…

По тонкой пенке, что начала разбавлять кровь из его уст, Ареса понял, о каком именно спасении шла речь:

– Она права… он не знает нас… не знает…

Видя, что Агапий уже явно теряет связь с реальностью, Арес сделал единственное, что было в его силах, обнял брата своего и искренне покаялся перед ним за свою грубость в последнюю встречу и за то, что бросил его, ведь умирать так страшно. Но Агапию не было страшно, ведь он был в этот момент не один, а с братом о встрече с которым молился, чтобы проститься и раз он пришел, значит, его кто-то услышал, значит, есть все-таки Кто-то свыше. Агапий испустил дух на руках Ареса, который словно из кошмара провалился в ад, уже в свой собственный:

– Агапий… Агапий…

Ареса будто безумие охватило, когда он попытался разбудить Агапия, в очередной раз, отказываясь поверить в его смерть:

– Он мертв, смирись.

Сначала голосом, а после и усилием сознания, Артемисия привела в чувство Ареса, который в ярости оглянулся:

– Ты?! Ты!!!

Вскочив и выхватив копье, Арес кинулся на Артемисию, которая стояла в коридоре:

– Я убью тебя!!!

Ощутив сознанием его ярость и не в силах ее подавить, Артемисия, не желая причинить ему вреда, жестом руки притянула копье, вырвав его из рук и прижав им дверь клетки, закрыв его в ней:

– Успокойся! Он свое уже отмучился, а тебе не зачем повторять его судьбу…

Арес, словно дикий зверь, набросился на клетку, пытаясь ее выломать:

– Я убью тебя!!!

– Убьешь? Но за что? За убийство еретика? Порядка без жесткого надзора не бывает, тебе ли не знать об этом…

– Еретика?! Да он преподобный, безумная ты сука!

– Он был им до тех пор, пока мне не открылась правда… пока я не увидела, как он, будучи одержимым…

– Ах ты сука…

– Ни сжег Пантеон Зевса, что ты утаил от всех… и за что сгубил моего брата! Этот мир держится исключительно на балансе, ты отнял моего брата, я отняла твоего, уравновесив чашу ве…

– Я тебе их на глотке завяжу, как только…

Артемисия тотчас исполнила его сокровенное желание и отперла клетку, выпустив копье:

– Выберешься… Если ты этого так жаждешь, если веришь, что истина на твоей стороне… убей… мешать не стану…

Как бы ему больно ни было, Арес все же поднял копье, если не ради Агапия, то ради самой Артемисии, которая заслуживала остаться в памяти людей, которых защищала, храброй воительницей, а не безумным чудовищем, что обратил копье против своего же народа.

Арес вышел из клетки, а Артемисия отвернулась, так как лишь его взгляд мог ее уязвить, лишь его ярость могла ее обидеть. «Тут не о чем думать… Она, Дементий, стая фанатиков в лице инквизиторов… пора кончать с этим безумием». Решившись на удар, который Артемисия ощутила, Арес замахнулся на женщину, которая как никто его понимала, но чей долг был превыше всего, что она знала и главное ощущала прежде:

– Но учти, сразив меня… ты так же сразишь своего сына… которого я зачала с тобой.

Нельзя сказать, что Инферно или Арес хотел, или не хотел ребенка, он просто никогда об этом даже не задумывался, но Артемисия ему показала, поделилась этим ощущением, лучиком жизни, что зарождался в ней. Обернувшись, она подошла к нему и, проведя рукой по щеке, заставила прислушаться:

– Уйми свою ярость и услышь меня… Нас.

От потока противоречий, что забурлили в его сознании, Арес выронил копье, не сумев довершить начатое, Артемисия же обняла его:

– Если раньше я слепо следовала за Дементием, то теперь пойду за тобой… к нашей мечте… Позволь лишь довершить начатое и извести ту хворь, что поразила наш народ… и тогда, доказав свою верность и выполнив долг, Дементий нас отпустит, обоих…

– Артемисия…

– Он тогда меня послал убить тебя, за сомнения, что поразили тебя…

Арес оттолкнул Артемисию:

– Плевать на меня, но как он мог позволить убить Агапия?!

– За ересь, которая поразила многих из нас. Ты только представь, если бы люди узнали о сомнениях лучшего из нас. Какой хаос бы охватил Рим… Тебе жалко эти десятки, что сами выбрали свою судьбу, пойдя против истины Зевса, а сколько бы невинных погибло на улицах Рима, дай им волю? Сотни? Тысячи?

– Если вина их очевидна, почему вы их не казните прилюдно, а пытаете в тайне от всех?!

– Все потому же. Скольких бы ни казнили, они все множатся, отнимая у нас людей. Нужно было найти этот поганый корень, что распространял ересь все эти годы и вырвать его. И сегодня мы, наконец, нашли его, корень всех наших бед.

– Так не бывает, чтобы всего один был повинен во всех бедах. Узнаю в твоих речах заблуждение Дементия… одно из многих…

– Как и я, твою ересь из уст Агапия…

– Не зли меня…

– Его речи, та ересь, которую он молвил не переставая, были сродни твоей, что многих убеждало, что именно ты отравляешь умы и сердца людей… даже я усомнилась, когда он, наконец, казалось бы, сдался и отправил моих людей к свинопасам. Углядев в этом донесении скорее шутку, в духе твоих, нежели место их собрания, я не отправилась вслед за своим поверенным, а вернулась в катакомбы, в коридорах которых и встретила того, кто подобно крысе пробрался, отравив сначала ум Агапия, а после и его самого, чтобы он умолк навеки… Схвати мы Еретика раньше, нужды убивать Агапия не было бы. Расскажи он нам, мы бы его отпустили…

– Отпустили бы?! Да посмотри на него! Какими зверями надо быть, чтобы человека на бревно намотать!

– Инквизиторы, подобно мне, выполняли свой долг, и теперь твой черед. Покарай Еретика, что смутил разум Агапия, что убил его, докажи Дементию, что верен, что не жаждешь отмщения, что не вернешься с очередной армией диких к стенам Рима и он нас отпустит.

Глядя на все то безумие, что произошло вокруг, путаясь в своих ощущениях, которые Артемисия пыталась подавить и подменить своими, Арес перестал понимать реальность, в которой очутился:

– Из этого кошмара не вырваться…

– Будь оно так, мы бы уже десятки раз до этого проиграли… Мы никогда не отступаем и всегда бьемся до конца, как бы тяжело или погано на сердце не было… Если не ради меня, то ради нашего будущего сына отринь все прошлое, облачись в доспех и казни эту поганую мразь. Подари нашему народу свободу как предначертано, а нашему сыну бессмертного отца…

Простить? Нет. Тем не менее, Артемисии удалось заворожить и увлечь Ареса теперь уже своей мечтой. Он, она и бескрайние прерии, до которых теперь всего рукой подать, всего лишь стоит снова забыться, сделав последний шаг, наперекор себе, Агапию и всему тому, что после его смерти яростно возжелал. Но так обычно и бывает, когда начинаешь жить не для себя, а ради своего дитя.

Отринув все смятения и разделив всецело предвосхищение Артемисии по поводу их свободы, Арес заковал себя в доспех, предчувствуя так же, что суровый нрав воительницы в ближайшие девять месяцев точно не позволит ему их снять. Обернувшись и увидев ее счастливый, но коварный взгляд, Арес окончательно убедился в своей догадке, как и в народной мудрости, о женихе – «И только теперь познал я счастье, но было уже поздно». Хоть Артемисия и мутила его разум, унимая, что боль утраты, что терзания, делая его во многом равнодушным, тем не менее, сухих фактов было достаточно, чтобы быть уверенным в том, что на таком количестве костях собственное счастье не построить. Но Артемисии удалось убедить его, опытом их жизней, что в любом случае их долг перед будущим сыном сражаться ради него до конца, каким бы он ни был.

Взяв некогда свое оружие и обвив его цепь через плечо вокруг себя, Арес примкнул к Артемисии. За пару часов до рассвета, два инквизитора, закованных в броню, перед которыми кланялись редкие прохожие, уступая дорогу, прибыли из покоев Артемисии в зал Совета, а после и на его просторный балкон. Все было готово к церемонии, чье значение, судя по всему, хотел подчеркнуть Дементий, главный противник Еретика, что теперь стоял пред ним на колеях:

– Сын мой!

Арес – «Интересно, он ко всем своим детям подсылает инквизитора или лишь я удостоился этой чести?».

Артемисия – «Арес…».

Дементий, обращаясь к двум десяткам инквизиторов, что стояли вдоль всего балкона, возгласил о своей радости:

– Блудный сын ко мне вернулся… Твой путь был тернист и долог, но сегодня, отринув все пережитки прошлого, ты наконец исполнишь свой долг… свое предназначение и даруешь свободу нашему народу… свободу своему сыну.

Сняв мешок с головы Еретика, Дементий отошел в сторону, а у Ареса перехватило дыхание и сжалось сердце не то от неожиданности, не то от радости, не то от последующей трагической развязки его прежней и давно забытой жизни:

– Р… Р…

Пока он пытался выговорить имя, чье значение мало кто представлял из присутствующих, Артемисия ощутив всю остроту его эмоций, кивнула Дементию, дав понять, что в выборе они не ошиблись и тот продолжил:

– Виссарион, старый лис… Только он, умерев еще десять лет назад, мог продолжить строить свои козни против меня… конечно не лично, но в лице этой… Своей послушницы!

Арес не выдержал и, сорвав с себя кусаригама, чем напряг инквизиторов и Артемисию, которая уже выставила руку, чтобы уберечь его от глупости, провел лезвием по лицу послушницы, слегка прорезав ее щеку, чтобы убедиться в том, что это не Лилит. Все присутствующие же поняли это иначе, особенно Дементий обрадовался:

– Хорошо, сын мой, очень хорошо… теперь убей ее.

После такого неадекватного поступка, но с ярко выраженным садистским подтекстом, который был присущ лишь инквизиторам, Рейчел окончательно убедилась в том, что он из числа пропащих, о чем свидетельствовала пластина на его виске и практически стеклянный взгляд. Тем не менее, десять лет подпольной работы так же ее закалили и научили бороться до конца, и она воззвала к единственному, чем дорожил Арес:

– Зачем ты казнил Виссариона? Чтобы через десять лет выродиться в него же… Они же убивают нас за то, чего вообще нет!

Невзирая на ситуацию и свою явно выигрышную позицию в ней, Дементий почувствовал неприятное чувство, невольно разглядев в этой девчушке зачатки сильного лидера перед которым его власть на штыках меркнет в своей необоснованности и несостоятельности:

– Довольно! Арес, испол…

Рейчел – Уже к утру все будет кончено!

Дементия – Я сказал затк…

Но нанести свою пощечину он так и не смог, застыв на месте от мертвой хватки того, кого считал избранным:

– Арес?

Утонув в свирепом взгляде, он одумался лишь от крика Артемисии, которая, не в силах стерпеть его ярость, сорвала свою пластину, разорвав между ними связь, он же в свою очередь, оторвал руку Дементию:

– Я – Инферно!!!

– Ааа!!!

Скинув цепь, очнувшись, будто ото сна, вспомнив себя и все, что Рейчел довелось пережить, Инферно в свирепом крике активировал шлем и встретил инквизиторов, что бросились на него, с замаха расчленив сразу пятерых, мгновенно охладив пыл остальных, но не её. Собравшись, Артемисия схватила его, парализовав на месте:

– Не ты, так я убью её за наше счастье!

Вскочив на ноги и подхватив копье, она метнула его в Рейчел, которая выхватив тайком переданный пистолет, выстрелила в герб ее доспеха:

– Твою…

Поняв, что ей конец, Рейчел успела лишь зажмуриться, а Инферно, освободившись от хвата Артемисии, перехватить копье у самой ее груди и с разворота метнуть его в толпу инквизиторов, что опешили, пригвоздив к стене сразу двоих. Заковать себя в броню, Артемисия не успела, как и Рейчел осознать, что все еще жива, открыв глаза лишь от резкого прыжка. Закинув Рейчел на плечо Инферно с мощного прыжка за секунду, перелетев десяток метров, накинулся на Артемисию:

– Лучше беги!

– Никог…

Схватив ее за шкирку, как когда-то она его хватала, он запустил ее по полу, чтобы не навредить и вытолкнуть из гущи событий. Следующей полетела уже Рейчел, прямиком на место Артемисии, притом в более обширных смыслах этого слова. Инферно с размаха заковал Рейчел в броню Артемисии, что была сугубо индивидуальной в силу конкретно испускаемой частоты электро-импульсов доспеха, учитывая уровень, которого достигла Артемисия в связи с металлом, из которого он был выкован:

– Нееет!!!

Гнев Артемисии был понятен, мало того, что Инферно лишил ее способности, которую она могла применять лишь в своем доспехе, так еще он её и отверг, заменив той самой Рейчел, которая так же лишилась своих способностей, не в силах разглядеть что-либо через прорези шлема:

– Как эта хрень работает?! Ни черта не вид…

Подкинув Рейчел до самого потолка, на высоту в двадцать метров, Инферно выиграл для себя пару секунд, чтобы отразить атаки инквизиторов, которые попытались сразить обоих с прыжка. Первого Инферно встретил резким выпадом, натянув цепь и вонзив клинок ему в глотку, а следующим четырем прыгнул на встречу, вслед за уже падающей Рейчел:

– Инферно!!!

Натянув цепь в воздухе, сам Инферно притянул себя к трупу, которым прикрыл свой тыл, с размаха швырнув его навстречу инквизиторам, которые снова попытались с наскока его достать. Поймать Рейчел, Инферно не успел, да и особе не пытался, пытаясь отразить атаки очередной четверки инквизиторов, которых уже порубил в клочья. Рейчел, благодаря доспеху, не только осталась невредима, но и из-за его фокусов быстро пришла в тонус, вспомнив о скорости, с которой с ним нужно взаимодействовать:

– Они хотят устроить диким Варфоломеевскую ночь!

Только теперь Инферно понял смысл ее слов о том, что к утру все будет кончено.

Если Инферно склонился к Рейчел, чтобы поднять её, то Артемисия с толпой ворвавшихся инквизиторов припала к Дементию:

– Защитите его ценой собственной жизни… Что касается тебя, ты либо с нами, либо с ними, третьего не дано!

Инферно – Фанатикам вообще мало, что дано, так что луч…

Артемисия – Казнить обоих!!!

Воинственный тон лучшей из инквизиторов вдохновил остальных, и фанатики с небывалым запалом в сердце ринулись толпой на предателя и Еретика.

Инферно – Свяжи наши плащи!

Рейчел редко, когда могла угадать и еще реже понять ход мысли Инферно, особенно в критические моменты:

– В смысле?

– Думай быстрее, Рейчел!

Скинув цепь Инферно дал себе волю вдоволь намахавшись кусаригамой, перерезая все и вся на линии своих широких замахов, не выпуская из виду Артемисию, которая была самым опасным его противником и более того неприкасаемой для него в виду ее положения. Сняв с инквизитора доспех, что тот счел великой честью для себя, Артемисия заковала себя в его броню, обретя прежние скорость и силу, но лишившись навыка управления металлом. С болью во взгляде она выдавила из старика последний вопль, сжав его деформированный доспех, как и открытую рану, чтобы восстановить герметичность костюма для начала восстановительных процессов, что было уже бесполезно:

– Госпожа, он умер…

Артемисия разразилась в свирепом крике:

– Аааа!!!!

Схватив инквизитора, она в ярости отдала приказ на зачистку диких, которых было принято на Совете принести в жертву новому богу, которого Артемисия увидела в воспоминаниях Ареса, дабы умилостивить его:

– Вели начинать!!!

Поняв, что переломный момент вот-вот окончится трагической развязкой, Инферно ускорился:

– Рейчел, пора!

Рейчел же уже стояла с подобранным с трупа копьем на фоне их связанных между собой плащей, о чем напрочь забыла доложить:

– Твою мать, а сказать!

Широким замахом, прикрыв свое отступление, Инферно с рывка прыгнул с балкона, утащив за собой и Рейчел, которую скорее наказал за нерасторопность, нежели спас. Вылетев с балкона, он тут же вонзил клинок в стену, к которой притянул обоих и, свисая с которой с ехидством наблюдал за глупцами, что слепо кинулись за ним, лично сократив свой численный перевес. А вот Артемисию, которая начала обваливать балкон прямо на него, обмануть не получилось:

– Рвемся на крышу!

Рейчел – Нам в город нужно. Предупредить…

– Именно!

Тем временем, в трех километрах от здания Совета, всю окраину близ стен крепости, а именно все кварталы диких обступали почти девять сотен инквизиторов, по трое на каждый дом, с четкой миссией освободить праведников от гнета грешников, перерезав всех, кто старше шести лет, ожидая лишь отмашки. По прибытию засланного Артемисией инквизитора, тихий ужас начал проникать в дома диких, забивая их как скот целыми семьями, наплевав даже на возрастные ограничения.

Времени объяснять Рейчел основы скалолазания в подобии экзоскелета, под падающими глыбами камней с балкона, что крушила Артемисия, у него не было, и потому Инферно поступил как всегда по принципу проб и ошибок, подкинув Рейчел вверх:

– Инферно!!!

Несмотря на панику, рефлекс сработал, и Рейчел ухватилась, хотя скорее вцепилась в стену, пробив ее отделку, еще до конца, не привыкнув к сверх возможностям доспеха:

– Получилось!

Инферно – Сейчас проверим. Держись!

Изо всех сил отпрыгнув от стены, Инферно проломил спиной балкон, откинув Артемисию обратно в зал Совета, в который она не собиралась и, вонзив копье в пол, она резко остановилась и пустилась за ними:

– Догоняет!!!

Подкинув Рейчел, Инферно слетев со стены, повис балластом на шее Рейчел в прямом смысле и с размаха срубил вместо головы Артемисии статую, пороги, все выступы, опрокидывая их на воительницу, которая лишь сильнее свирепела, преодолевая с каждым разом все больше препятствий. Несмотря на сложившийся порядок подъема по внешней стене здания Совета, первыми на крышу влетели Инферно с копьем Артемисии у горла:

– Ты дос…

А следом Рейчел, которая с рывка влетела следом, сбив собой Артемисию. Воительница снова прорезала копьем крышу под собой, но на этот раз не кинулась в ответ, предоставив их судьбу решить инквизиторам с крыши, прекрасно понимая, что скорее Арес решит их судьбу, лишив жизни. Сама же Артемисия оглянулась, пытаясь понять его мотив, причину столь странного пути для бегства. Увидев колокол, что извещал о нападении весь город, она, наконец, поняла, насколько он безумен, раз решил не спасаться бегством, а дерзнул противостоять им. Снести Артемисию подкинутым трупом, чтобы отвлечь, как на то рассчитывал Инферно, не получилось. Резко обернувшись, Артемисия разрубила инквизитора пополам, одним лишь взглядом дав понять, что скорее умрет, чем допустит падение очередного Ордена, уже под своим началом.

У Инферно возникала мысль, каждый раз, когда предоставлялась такая возможность, ранить Артемисию, хотя бы в ногу, но чем дольше он пытался отсрочить этот момент, тем фатальнее для нее складывались последствия такого ранения. Раненный глава Ордена инквизиторов, окруженный разъярённой толпы диких, Инферно даже боялся представить, чем это может кончиться для нее. Но главной причиной, по которой он не решался пустить ей кровь, была ее беременность, а вернее столь малый срок, когда так легко потерять плод, что теперь, после смерти Дементия, для нее было равносильно смерти. Эти мысли постоянно множились и сильно отвлекали бойца. Артемисия, Рейчел, дикие, которых в цивилизованном мире не иначе как бандитами никто бы и не назвал, но которые то лучшее, что есть в этом мире. Которые по сравнению с пустыми фанатиками, меняющими богов ради выгоды, и, по сути, ни в одного не веря, так как единственный довод веры, это исполнение заповедей, живые и настоящие. Чьи пороки не где-то там, во внутрях, всходы которых лишь спустя десятилетие себя наглядно проявят, а на поверхности и без утайки. В этом смысле дикие были непосредствены и даже почти честны, словно дети, без какого-либо лицедейства. И снова выбор, кто дороже? Рейчел, чье появление стало настоящим подарком судьбы, и которую теперь вдвое боялся потерять, оттого и бился как в последний раз. Артемисия, которая исполняя священную, по сути, только для нее, клятву долга, незаметно для себя став рабой сначала одного лжеца, а после другого. Которая носила его дитя и в тайне мечтала о семье, представление о которой уже давно были стерты из памяти и подменены понятиями долга. Или дикие, единственный и естественный шанс рода людского восстать из праха в мире, что по щелчку пальцев Зверя вмиг может обратиться в мерзкую погань.

Бремя власти непосильная ноша для тех, кто мечтает о славе или богатстве, о личном положении в обществе, но не о нем самом. Власть, это не только право, но главное обязанность вершить чужие судьбы. Удел для тех, кто способен на тяжелые решения, способен разглядеть во мраке жизни и её перипетий лучик надежды и положить все, используя волю и разум, чтобы направить и привести свой народ к победе.

Меньше всего Инферно хотел взваливать на свои плечи этот груз, но жизнь заставила, как и Рейчел, которая не поняла бы его, если бы он отступил, как и братья по оружию, которые бы не простили ему смерть их семей, от которых он посмел бы отвернуться, чтобы спасти своё дитя. Прорезав себе путь через сторожевой отряд инквизиторов к Артемисии за которой висел колокол, Инферно раскрутился на месте, натянув их плащи и приподняв Рейчел, после чего перерезал плащ, метнув её в колокол:

– Ядром!!!

На этот раз Рейчел его поняла и сгруппировалась на потеху Артемисии, которая уже приготовилась с одного взмаха перерубить её пополам. Трудные решения, зачастую отличались циничностью Инферно и высокой степени риска тех, кто ему доверился. Использовав Рейчел как приманку, чтобы отвлечь Артемисию, которая сразу упустив его из виду, переключилась на более предпочтительную цель, в которой видела корень всех своих бед, сам Инферно перехватил кусаригама за клинок и с размаха ударил цепью по руке воительницы. Цепь, обмотавшись на руке с копьем, приковала его к руке, чтобы не позволить Артемисии её срезать, что заставило воительницу переключиться уже на Инферно, который все-таки дождался звона колокола без особого вреда для Рейчел, тошноту которой унимало благотворное влияние доспеха в виде электро-импульсов по всему её телу. Не дожидаясь ответной атаки загнанного зверя, чей взгляд видел в нем предателя, Инферно с рывка потянул за цепь, сначала свалив Артемисию с ног, а после, скинув её и с крыши, метнув клинок в статую на краю, в которую тут же полетел, схваченный им инквизитор:

– Мне очень жаль…

Звон колокола взбудоражил весь город, а главное заставил вскочить диких, которые по совету старших, припасли пару клинков у себя дома, где, обнаружив посреди ночи инквизиторов с копьями наперевес, накинулись на них всей семьей, пока младший в ней бежал за припрятанным клинком. Это была бойня, в которой никто не смог остаться в стороне, да уже и не хотел. Это противостояние, длившееся годами, довело всех, вынудив на пике кровопролития выбрать лишь одну сторону, которая для многих была неочевидной и стала фатальной неожиданностью. Брат, что вторгся к сестре в дом в обличии инквизитора, что накинулся на варвара, чтобы спасти её из лап зверя тут же падал замертво от её же руки, от руки любящей жены и матери, которая в отличие от Артемисии с годами и опытом приобрела истинные представления о семье, на защиту которой теперь встала насмерть. Как и обещал Арес, в глотку инквизиторов вцепились даже дети, чьи отцы, достаточно сурово и с малых лет, воспитали в них воинов и защитников их семьи, на которую теперь напали те, кого воспитали рабами и исполнителями чужой воли. Рыцари, которые были некой золотой серединой, так же разделились, преимущественно на тех, кто бился плечом к плечу с варварами и тех, кто в это время каждый раз стоял на страже, храня покой его Высокопреосвященства. Ряды же римлян и послушников, чьи мозги промывались на протяжении поколений, дрогнули так же, но много меньше. Лишь единицы, вроде Агапия, который нутром чувствовал истинный порядок вещей и терзался в сомнениях, видя очевидные несоответствия между тем, как должно быть и тем как оно обстоит в действительности. Но была еще одна сторона этого вечного конфликта по любой из причин, которая объединяла их всех, а именно насилие, которое стремительно распространилось по всему Риму, захватывая и обостряя низменные инстинкты всех на своем пути. Именно его плодов стыдятся после те, к кому разум все же возвращается, но пока, прирезав всех инквизиторов и отстояв свои дома, толпы диких выбежали на улицу и кинулись к тому единственному, кто мог отдать этот приказ, к тому, кто уже получил своё, кто перед смертью открыл ящик Пандоры для своего народа, самолично приговорив его. Покидая свои кварталы и видя на их окраинах забитые как скот целые семьи, варвары рассвирепели до предела: