Читать книгу "Трудно быть человеком. Цикл «Инферно». Книга седьмая"

– Да ты действительно идиот, так прикидываться, заступая за край, никакой хитрости не хватит…

Голос Септимуса, что прозвучал внутри шлема, на метафизическом уровне прервал Артемисию:

– Ты спрашивала о его судьбе и вот мой ответ… Убей его немедленно!

Не озвучивая вслух свои мысли, а перенеся их в сознание главы своего ордена, она выразила сомнения по поводу его приказа:

– А как же мой долг? Я обязана хранить его, я же его спасла…

– Нельзя служить двум богам одновременно, нельзя верить в двух избранных сразу… Докажи, что веришь в меня и убей чужака.

– Как прикажешь, владыка.

С первого замаха Артемисия отбила атаку наглеца, со второго выбила копье из рук лжепророка, уронив его на колени при этом, а на третьем взмахе решилась убить чужака, что посмел назваться избранным, в подметки, не годясь настоящему избранному, её владыке. Рубящий удар копья сверху, Инферно успел заблокировать, скрестив руки, что не должно было его спасти, так как клинки разрубали все, включая и доспехи, так как ковались намного суровее:

– Что за черт?

– Спасибо Хосе.

Ошарашенность Артемисии перебил Инферно, откинувшись назад, при этом ударив с ноги в ребро копья, что отлетело прямо в шлем воительницы, откинув назад уже её.

Вскочив на ноги, Инферно кинулся на неё уперевшись в копье, за которое они оба схватились:

– Я не черт! Я – Инферно!!!

Ударом с головы, он окончательно сбил шлем с её головы, вырвав при этом копье из её рук:

– Теперь ты моя!

Септимус взмахом руки, захватив доспех уже Инферно, отшвырнул его далеко в сторону, размазав об колонну:

– Я так не думаю… Теперь видите кого Дементий привел к нам… Сатаниста!

– Останови его!

Крики иерархов заставили обернуться Септимуса, который не ожидал, что Инферно деактивирует броню и, скинув её с себя, снова кинется на Артемисию:

– А вот и я, сука!

Но Артемисия уже успела понять, что перед ней хоть и не воин в их обычном понимании, но точно умелый боец, которому она теперь без попустительства начала противостоять. В вспыхнувший спор тут же вмешался Дементий:

– Кем бы он ни был, вы дали ему шанс. Так чтите же своё слово!

Как бы странно это ни показалось, но Септимус поддержал его:

– Его правда, испытание нельзя прерывать!

На деле же, он просто не мог ничего сделать, так как на Инферно не было больше ни грамма металла, что Септимус мог контролировать. А сам Инферно заставил Септимуса испытать давно забытое им чувство, чувство страха перед непредсказуемым противником, чью кожу, вдобавок ко всему еще не пробить копьем, их единственным оружием, которое не подводило никогда прежде. Артемисия же, в отличие от своего Владыки, не испытывала страха, лишь праведный гнев, который обрушила на наглеца, который посмел нарушить все их правила и своими еретическими речами подвергнуть сомнениям все их догмы. Хоть кости Инферно и могли выстоять перед ударами копья, сам он отлетал из стороны в сторону от неудержимой мощи её доспехов. Лишь смирившись с тем фактом, что первый же пропущенный удар от неё его отключит, а скорее всего и убьёт после, Инферно взялся за голову, а вернее использовал свой опыт, чтобы обойти её защиту. С разбега, он резко упал на колени, увернувшись от взмаха её копья, после чего подсек её ногу, опрокинув на пол. Уронив копье при падении, Артемисия попыталась доползти до него, строго по привычке, забыв, что сражается не с чудовищем, а с плебеем, которого легко может одолеть в рукопашной схватке. Такая сила привычки может показаться странной, тем не менее, если учесть с какими именно чудовищами им приходилось сражаться, этот рефлекс был оправдан в любой ситуации, так как более опасной угрозы в мире не существовало, даже после того, как в него попал Инферно.

Подбежав к ней на перехват, Инферно с сильного замаха, ударил её, откинув в сторону и испытав при этом острейшую боль в ноге, на которой тут же лопнула кожа от силы удара. Прихрамывая, Инферно кинулся на Артемисию, наконец, выпустив пар и набив ей морду от всей души:

– Жри сука!

Артемисия ощутив пыл их схватки, поддалась ему и, перехватив руку Инферно, ответила ему, опрокинув на пол:

– Сам жри, урод.

Подняться на этот раз он не успел, так как она вырубила его резким ударом с ноги, после чего тут же словила своё копье, которое ей заботливо подкинул Септимус, лишь взмахнув рукой:

– Итог ясен, теперь же, подведи черту, что в этом вопросе, что на его глотке.

Дементий – Он проиграл, да, но той, чей долг хранить его… Мы в ответе за тех, кого спасли!

Оказавшись перед выбором, которого не было бы, если бы она действительно ощутила в нем намеренье убить её, Артемисия, благородный воин не смогла убить глупца, который хотел всего лишь ей отомстить, но не убить:

– Мальчишка… (шепнула).

Сложив копье, деактивировав его, Артемисия подвела черту, но не ту, на которую надеялся Септимус:

– Бой окончен, и он показал, что чужак не достоин стать инквизитором, и уж тем более, никакой он не избранный…

Тем не менее, иерархи все видели собственными глазами и у них возникли как вопросы, так и сомнения:

– Как так вышло, что он смог выстоять так долго?

– Как он смог не пасть от твоего копья?

– Долг ли тебе помешал убить его или неспособность довершить начатое?

Виссарион – Довольно, братья мои. Кто он и откуда, лишь время покажет, для нас же важно, что он не избранный и не ему вести нас к освобождению… Дементий, друг мой, раз ты поручился за него, тебе и отвечать на все эти вопросы, но после, чтобы в следующий раз полагаться не на его слова, а на плоды твоих наблюдений за ним, что также потребует времени, как и силу твоего убеждения, чтобы не свернуть с верного пути. Помни, наш бог Зевс Громовержец, и это неоспоримо.

Старые друзья приклонили головы в сторону друг друга, снова не найдя общего решения, но придя к удобному для всех компромиссу. Артемисия же потребовала снять с неё долг, так как очевидно стало, что чужак и сам в состоянии, так сказать, сохранить себя. Один лишь вопрос требовал незамедлительного решения:

– Я так понял он, сейчас исполняет послушание свинопаса. Думаю, уместнее будет его передать нашему кузницу в послушники, тот и ответит на первостепенный вопрос – Как он выстоял перед ударом копья… Считаю, что ответ на этот вопрос положит начало разгадки истинного предназначения незнакомца. Помните, правда всегда есть у обоих сторон, нас же интересует истина, и какой бы она не открылась, её будут обязаны принять, как и те, так и другие.

На том они решили и разошлись, каждый по своим делам, которые у каждого иерарха были разные, но самыми значимыми для всех, всегда занимался Виссарион, который вызвал к себе в покои уже своего послушника:

– Все как ты и сказала. Он ничего не утаил от нас. Что-то сам открыл, что-то открылось во время боя…

Послушница – Которого не должно было быть. Ты должен был его изгнать, а не подвергать опасности. Его место не здесь, а там, среди таких же варваров, как и он сам. Поверь, там от него будет куда больше пользы, здесь же один вред.

– Должен я своему народу, а не тебе… И помни, тебе разрешено быть здесь лишь потому, что ты озвучила опасения… которые я и не смел произнести в слух.

– Выходит ты намерено его здесь оставил?

– Да… Всегда разумнее выслушать обе стороны.

– Но зачем? Разве тебе не хватило той истины, что я тебе открыла?

– А что прикажешь мне делать с этой истиной, если она ведет всех нас к гибели… к тому, что уже непоправимо. Мы словно агнцы на закланье.

– Пусть так, но зачем тебе он? Отпусти его…

– Если до этого я еще сомневался, то теперь уверен, что единственного кого ты хочешь спасти, это даже не себя, а его… но у меня другие планы. Как ни крути это уравнение, а итог всегда один, гибель, теперь и моей цивилизации… но стоит добавить в него всего лишь одно неизвестное, коим без сомнения является этот юноша, теперь я это сам знаю, потому что видел собственными глазами… никому не под силу противостоять инквизиторам, особенно самому грозному из них… Артемисии, которая на протяжении полторы сотни лет оттачивала свое мастерство и укрепляла связь с металлом своего доспеха… Сильнее неё только Септимус, но и он признавался, раньше, когда еще зависел от моего слова, что опасался её, особенно в пылу битвы… А этот юноша, неизвестное в моем уравнении, не только устоял после взмаха её копья, но и… подумать только, сорвал с себя защитный доспех и кинулся на инквизитора, на саму Артемисию голыми руками… Нет, такую переменную в моем уравнении я никуда не отпущу и каким бы итог ни был, меня устроит любой, что спасет мою цивилизацию, мой народ…

– Инферно это хаос…

– Пусть так, но ведь из хаоса и зародилась наша вселенная, что спустя даже и миллиарды лет, но пришла к порядку, как и мой народ, хоть и со временем, но придет так же…

– Твой народ, это сборище метисов, которым и пяти поколений не прожить, а если учесть их культурные различия и того меньше. Стоит разрушить миф, и кого бы ты ни добавил в свое уравнение, хоть самого Зевса, все равно все посыплется…

Виссарион потушил свечу и посмотрел в окно, на звезды, что светились на ночном небе:

– Было время, мы с моим другом, Дементием, свято верили в пророчество, ежедневно перечитывая его в поиске скрытых знаков или значений, но мы даже в страшном сне, и подумать не могли, насколько жестокой окажется правда.

– Смею напомнить тебе, мы не знаем правды, во всяком случае, наверняка.

– Ты права, но мне и этой горечи разочарования хватило сполна. Теперь я не знаю, кто я, а главное, зачем живу…

– Вот насчет этого тебе стоит меньше всего беспокоиться. Люди веками жили до тебя, миллионы миллионов и мало кто из них терзался такими вопросами… Но если тебя это действительно гложет, найди утешение в своих родных…

– Утешение? Как я могу быть утешен, если я не знаю, что их ждет дальше… есть ли там вообще что?

– Поверь мне, есть там и что, и особенно кто…

– Но кто он, если не Зевс?

– Давно ли ты мне доверять стал, особенно в такого рода вопросе?

Виссарион одумался после момента слабости, вызванной глубокой скорбью и разочарованием:

– Да, пожалуй, ты права… Только время мне покажет, что есть истина… только время.

К Инферно так же явилась дева, и имя ей было Лилит, только ему она явилась уже во сне, пока он был в отключке:

– Я мертв?

Лилит – А ты бы хотел этого? Стать подле меня?

– А знаешь, жизнь не так уж и плоха, проще говоря, я лучше за свиньями буду прибирать, чем стану подле тебя или еще в какой пошлой позе.

– Пока не попробуешь, не узнаешь, мой сладкий…

– Пошла…

Но вспомнив, как Лилит в прошлый раз пресекла его грубость, прикусил язык и выразился по-другому:

– Лучше я пойду…

– Вот и я о том же. Поигрался с рыцарями и хватит. Пора тебе уносить ноги оттуда.

– В каком это смысле?

– А в том самом… Армия уже на подходе и страже не выстоять. Крепости не выстоять и Асгард падет, как и все остальные до него…

Вспомнив Агапия и Дементия, людей, которые приютили его, пусть даже не в час нужды, но оба, один верой, другой братской любовью, каждый помог по-своему справиться с его скорбью, а именно утратой Рейчел, Инферно возразил:

– А как же спасение мира? Ты ведь…

– Не в этот раз, Волчонок. Люди такие непредсказуемые, снова все переиграли и решили разрушить все до основания, так что спасти никого не выйдет. Ни этот мир, ни тем более его представителей.

– Какие ещё люди? На них же чудовища нападают…

– Тебе ли не знать, что худшее чудовище это человек.

– Ты лжешь, как дышишь.

– Не во всем. И будь уверен, на счет конца мира я не шучу, угроза уже в пути и им она не по силам…

– Это тебе не по силам тягаться с богом. Я его видел, и он говорил со мной.

– Как интересно… Инферно, ты не знаешь этот мир, он полон лжи и обмана, прям как я. И если я тебе говорю неспешно уходить, то ты собираешь свои манатки и бежишь сломя голову.

– Куда?

– Куда угодно. На окраине вроде ничего так, ты там со многими подружился, правда никто из них так и не пережил вашу дружбу, но так даже лучше, ведь я единственным твоим другом должна остаться по итогу твоей жизни на этом свете, а возможно и не просто другом…

Инферно скинул её со своих плеч:

– А что за пределами пустыни?

– Твоя смерть, как и любого, кто попытается её преодолеть. Ты разве не знал, в пустынях люди гибнут.

– А ты лжешь, не переставая!

– Ты явно не в духе сегодня, впрочем, как и всегда… В любом случае, я тебя предупредила, а дальше решай сам… Но учти, я всегда могу добавить крупицу пикантности в наши отношения, ничего крамольного, чтобы не разрушить их, но рад ей ты точно не будешь… Сделай как сказала, а иначе весь хрусталь побью…

– Чего?

Щелчок пальцев и Инферно очнулся, ощутив сильную боль на лбу, где просматривалась сквозь ссадину лобная кость после удара с головы в шлем Артемисии:

– Твою мать…

Агапий тут же подскочил с мокрым полотенцем, которое приложил ко лбу Инферно:

– Знаешь, может кому-то это и помогает, но точно не мне. Лучше таблетку дай.

– Та… Та что?

– Ясно. Где мои вещи?

– Так ты уже в них.

– Нет, я про те, в которых меня нашли.

– Так их сожгли.

– Замечательно. Долбанные амиши.

Мощные удары Артемисии не прошли даром, и Агапий почти неделю ухаживал за Скитальцем, который будучи Инферно, благополучно забил на все якобы предостережения Лилит, снова наплевав на все, ведь самое главное, Зевс никак не являлся:

– Невозможно, это чувство как будто ломка…

Агапий снова мало что понял, но на этот раз уточнять не стал, ведь у него была куда важнее новость, которой ему не терпелось поделиться со Скитальцем:

– Мне сообщили, что теперь мы вместе будем нести послушание у кузнеца. Наш кузнец конечно суров, но справедлив, к тому же, я так понял, тебе все равно выбора не оставили. Все лучше, чем порка. Да и к тому же теперь вместе будем трудиться. Ты рад?

Сколько не старался Инферно, у него так и не получилось даже в шутку нагрубить пареньку, что каждый раз подставлял свое плечо, чтобы поддержать его, даже несмотря на наказание:

– Конечно, рад. Хоть от запаха свиного избавлюсь.

– Еще в юности, старец Дементий, мне говорил, главное, что у человека во внутрях, а не на башмаках…

Инферно не выдержал и рассмеялся:

– Еще в юности? Давно ли она у тебя кончилась?

Агапий возмутился:

– Вообще-то еще год назад, ну или около того.

– Ага, как же, а Дементий тебе разве не говорил, что врать не хорошо?

– Лгать во благо можно, а во спасение тем более.

– Даже так… И кого ты собрался спасать?

– Нашу паству, мой народ, а как стану инквизитором, то и всех людей.

Если у Дементия было идеализированное представление о мире, что сгинул, то у Агапия было идеализированное представление о роли клинка в любом из миров:

– Брось ты эти мысли. Это не для тебя.

– Почему?

– Потому что воины куда больше убивают людей, чем спасают.

Это была горькая правда, которую Инферно вывалил сразу и без лишних предисловий, притом так убедительно, что Агапий невольно сразу поверил, испытав боль разочарования:

– Но… как же… инквизиторы несут добро, свет их доспехов…

– Все это чушь собачья. Не твое это, просто поверь.

Агапий захлебывался от обиды, разочарования и беспомощности возразить что-либо человеку, который явно знал то, о чем говорил:

– Но… но… Ой не могу больше, он прям сама наивность.

У Инферно лицо переменилось от неожиданности, по сути, как и у Агапия, чьим телом завладела Лилит, судя по мраку, что клубился вместо глаз:

– Судя по твоему взгляду, с хрустальным человечком я не ошиблась…

– Пусти его!

Клубок мрака окутал Инферно, откинув от Агапия, сильно прижав к стене:

– Сидеть, Волчонок… Не бойся, я эту шкурку не порву в клочья, ведь я дорожу нашими отношениями…

– Вот и хорошо, теперь отпу…

– С другой стороны, ты явно не воспринял в серьез мое предупреждения, а порвать в клочья его могут и местные, где тут у них Пантеон?

– Не смей!

– О нет, еще как посмею, ведь ты ослушался меня… снова… а я знаешь ли, такого никому не прощаю, даже тебе, мой сладкий…

Перекинув Инферно через всю келью, Агапий убежал:

– Стой! Оставь его!

Инферно выбежал из кельи на высеченную тропу, которая зигзагом вела вдоль всей стены крепости до самой вершины горы, где и стоял Пантеон:

– Не поймаешь, не поймаешь…

Подобно Артемисии, Агапий перепрыгивая с балкона на балкон, устремился к вершине:

– Сука!

– Демон!

– Демон среди нас!

Послушники фанатично завизжали, тыкая пальцами наверх, привлекая рыцарей, на чье благоразумие Инферно не стал полагаться и прыгнул вслед за Лилит, так же по балконам. В отличие от Артемисии и Лилит в обличии Агапия, у него ушла на это гораздо больше времени, настолько, что Лилит успела сжечь Пантеон еще до того, как он вскарабкался.

Забравшись на последний балкон, что служил оградой для цветущего сада, что окружал Пантеон, Инферно, увидел Лилит на фоне горящего храма и кучу разбросанных тел по всему саду:

– Что ты сделала?

– Отключила сознание, а ты что подумал?

– Что ты сделала?!

– Я?! Нет-нет-нет, когда эти фанатики очнутся, не меня они увидят, а твоего дружка…

– Они же его убьют теперь, тварь ты бездушная!

– Раньше нужно было думать… Не уйдешь, следующим умрет старик, счастливо оставаться, Волчонок…

Щелчок пальцев и Агапий будто вздрогнул, резко придя в себя с факелом в руках, не понимая и не помня, как здесь очутился:

– Скиталец? Я… Что… Как…

Слыша топот стражи по ступеням, и прекрасно понимая, что совесть юноши не позволит переложить якобы свою вину на другого, тем более друга, Инферно подбежал к Агапию и вырубил его, пока тот не очухался. Подхватив его, он аккуратно положил его на тропинку из сточенных камней:

– Ты единственный среди этих полоумных придурков кого я мог назвать братом. Прощай…

Попрощался с Агапием, Инферно не потому, что решил покончить с собой, взяв вину на себя, а потому что решил покончить с собой, пойдя против инквизитора, который все видел и вышел из-за горящего Храма:

– За такое святотатство…

Инферно не позволил ему произнести имя виновного и, подобрав факел, с размаха его запустил в шлем инквизитора, который, не успев увернуться, заорал от боли, когда угли просочились через прорези и обожгли ему и глаза, и лицо:

– Ааа!!!

Присутствующие мало чем отличались от послушников с нижних уровней и так же фанатично завизжали:

– Демон!

– Демон среди нас!

Сорвав маску, инквизитор панически начал отряхивать лицо, став легкой добычей, до которой Инферно добежать не успел. Четыре рыцаря, что поднялись по лестнице побежали с боку ему на перехват, уже непосредственно его на подсознательном уровне считая виновным и в поджоге, и в нападении на инквизитора:

– Смерть еретику!

Таких свидетелей Инферно пощадил, без особого труда проскользнув сквозь них и бросив, их друг на друга, используя их же силу, а вернее инерцию замахов с мечами наперевес. В отличие от инквизиторов, эти, так называемые воины, так и не смогли наладить связь с металлом, что теперь всего лишь защищал их, не давая никаких преимуществ, а скорее наоборот, сковывая движения. Проскочив через строй рыцарей, Инферно не стал атаковать в лоб инквизитора, что снова одел шлем, а перекатился в сторону, поднырнув под взмах копья. Схватив инквизитора за плащ он с разбега потянул за него, свалив того с ног и потащил к горящему храму:

– Я бы с тобой договорился, но ты же фанатик и молчать не станешь, так что…

Дав возможность подняться инквизитору, Инферно тут же раскачал его, натягивая его плащ из стороны в сторону, после чего испытав адскую боль в мышцах, раскрутил его вокруг себя, зашвырнув прямо в главные ворота:

– Бывай!

Но инквизитор не смог пробить их, даже под своим не малым весом, а оклематься не успел, так как Инферно кинулся на него и уже оба они проломили главные ворота, скатившись по ступеням в Пантеон Зевса.

Если инквизитор врезался в подножье статую, сильно ушибив голову, то Инферно повезло больше, до статуи он не докатился и упал прямо возле копья. Схватив копье, он разбежался и замахнулся им в его владельца, но испытав ужасную судорогу замер на месте, от электрического разряда, что его парализовал:

– Мало тебя пароли ирод…

– Максимиллиан!

Голос Артемисии, что донесся снаружи храма, заставил Инферно выложиться и попытаться, если не волей, так другими потугами тела избавиться от парализующего эффекта, что сковывал его. Решение подсказал сам инквизитор, который, когда поднимался, проломил полку с ароматическими маслами, пролив на себя часть – «Сейчас будет жарко!». Гнев не помог сдвинуться с места, но помог достаточно наклониться, чтобы упасть к ногам инквизитора, вместе с его копьем, что дало искру при касании о его доспех. Он вспыхнул подобно свече, кидаясь из стороны в сторону, окончательно увязнув в огне:

– Нееет!!!

По воплю Артемисии, Инферно узнал боль утраты брата по оружию, но увы, его брат был для него ближе. Хоть она и желала всей душой смерть Инферно, тем не менее, прежде чем прикончить его лично, она хотела узнать:

– Зачем?!!!

Инферно нечего было ей ответить, ни возможности объяснить, ни желания этого делать у него не было:

– Пошла нахер…

Артемисия поверить не могла, что так ошиблась в человеке, которого сначала спасла, а после пощадила. Схватив ублюдка за шкирку, она вытянула его из храма, бросив Септимусу к ногам, который тоже был вне себя от ярости, не из-за потери храма, а из-за потери бойца в своих и без того поредевших рядах:

– Пока не знаю, как, но я лично тебя надвое разрублю…

– И ты иди на…

Снова резкий удар с ноги и снова Артемисия его вырубила:

– Заткнись, сволочь!!! Он мой! Я лично его казню!!!

Если Септимус не стал с ней спорить, то Виссарион положил вето на подобное решение, без предварительного совета всех иерархов:

– Чтобы этот небывалый по трагедии ужас не повторился, подобает нам разобраться во всем.

Артемисия – Он мой!!!

Виссарион не стал с ней спорить, а вот к рассудку Септимуса воззвал:

– Септимус, уберите свою воительницу от греха подальше, она явно не в себе.

Септимус согласился с ним, так как все было кончено, и теперь единственная угроза исходила от неё:

– Артемисия, уйди.

– Нельзя это так оставлять!

– И не оставим, он за все ответит, но сейчас уйди.

Несмотря на свою ярость, которую уже давно не испытывала, оттого слабо себя контролировала, Артемисия все же подчинилась и ушла, метнув предрешённый взгляд на валявшегося без сознания Инферно – «На этот раз тебя ничто не спасет».

Несмотря на хитрость Виссариона, Артемисия оказалась куда коварнее и под лживыми предлогами, лично, еще до полуночи собрала всех иерархов в зале совета, что бы те не медлили с приговором. Ни уговоры Дементия, ни скрытый интерес Виссариона, который тот попытался реализовать в разного рода интригах и манипуляциях не смогли склонить чашу весов в пользу Инферно, которого большинством признали обезумевшим еретиком и приговорили к смертной казни на рассвете.

Лилит, что скрыто, наблюдала за происходящим с самого начала его очередного протеста, не смогла отказать себе ни в удовольствии, ни в чисто женском любопытстве, что все же её перебороло – «Все равно сделает по-своему». Посетив его в камере за час до рассвета, она провела сгустком мрака по его челке и щетине, что почти переросла в бороду – «Будь по твоему Инферно, только потом не жалуйся, что я тебя не предупреждала… а жаловаться ты точно будешь, потому что этот зверь тебе не по зубам… Проснись, они идут, они уже совсем рядом».