Читать книгу "Православный социализм"

Александр Молотков
Коммунизм и Реформация[44]44
  Печатается по публикации: Новый социализм – XXI век. – http://novsoc.ru/a-molotkov-kommunizm-i-reformatsiya/.


[Закрыть]

Конфликт веры

Советский XX век. Что это было? Великий энтузиазм, вера в светлое Будущее, строительство сверхдержавы, новая Советская цивилизация. Почему она так быстро сгорела в пространстве истории? Находясь сейчас посреди ее величественных останков, все больше напоминающих исчезнувшую Атлантиду, самое время посмотреть на этот вопрос философски. То есть более отстраненно и глубоко, чем это принято в рамках обычной политологии. Оставим в стороне вопросы политики, экономики, истории и обратимся к вопросу религиозному, являющемуся на наш взгляд потайной дверью всякой историософии. Исходя из того, что в основании всех культур и цивилизаций лежит то или иное религиозное начало.

Чем являлась Советская эпоха с религиозной точки зрения? Казалось бы, нет вопроса – советская система строилась на научно-материалистической идеологии коммунизма, открыто провозглашавшей атеизм. В рамках этой идеологии считалось, что религия исчерпана и дальнейшее развитие человечества должно идти по пути научно-технического, социально-политического и культурно-гуманистического прогресса к совершенству коммунистических отношений. Социализм, построенный в Советском Союзе, и был фактически первой фазой на пути к будущему коммунистическому обществу. Именно так продолжают думать убежденные коммунисты и сегодня, несмотря на очевидное, катастрофическое по своим последствиям, крушение советской системы. Тем самым вновь проявляя элемент веры, изначально присущий коммунистической идее, позволяющий своим адептам «видеть» коммунистическое будущее за любыми преградами реальной истории.

Об этой «атеистической вере» коммунизма сказано много. Как сторонниками коммунистической идеи, иногда видящими в ней вообще «последнюю великую религию», так и ее противниками, не жалеющими для нее самых уничижительных эпитетов. Причем, наиболее жесткую критику предъявляют представители традиционного христианства, обвиняя коммунистическую веру в ложности, богоборчестве и чуть ли не в «сатанизме». Хотя идеальные цели коммунизма, казалось бы, не имеют особо предосудительных качеств, но наоборот, вполне соответствуют интенциям христианства. Коммунистическая вера в нового человека, в социальный идеал, в светлое будущее, явно перекликается с христианской верой в Богочеловека, в Царство Божие и конечное Преображение мира. С той лишь разницей, что все это коммунисты ожидают на земле… И не просто ожидают, а пытаются в меру своего понимания осуществить в истории. Словно обращая в действие сокровенную христианскую молитву: «Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли»?

Однако средства реализации оказались явно не соответствующими идеальной цели. После исчерпания материалистического методологического ресурса построение коммунизма бесславно оборвалось. Русская история повернула куда-то совсем в другую сторону, далекую как от целей коммунизма, так и от идеалов христианства. Но в глубинах русского духа что-то по-прежнему клокочет, как не заглушенный ядерный реактор, напоминая о метафизических масштабах активированного религиозного потенциала.

Конфликт «вер» в национальном сознании, расколовший русскую историю на две части – до Октября 17-го и после – до сих пор не исчерпан. Об этом говорит продолжающаяся конфронтация коммунистов и православных по вопросам прошлого, настоящего и будущего России. Причем господствующие идеологические высоты занимает сегодня церковь, явно пытающаяся взять реванш за почти вековой период притеснений и гонений. Конфликт при этом просто сменил знак – и так как раньше коммунисты собирались показать «последнего попа», так нынешние православные надеются вот-вот увидеть «последнего коммуниста». Поразительные аналогии: подмена праздников, переименование улиц, переписывание истории! Причем спорят явно не «тупоконечники с остроконечниками», а ревностные сторонники двух фундаментальных мировоззренческих систем претендующих на спасение человека и общества перед лицом истории. Если вспомнить, что эта борьба началась еще во времена Гражданской войны и продолжается вот уже почти сто лет, то налицо все признаки большого религиозного конфликта. А это значит, что данный конфликт в национальном сознании в высшей степени серьезен, сам собою не разрешается, и в свете выхода из нынешнего национально-исторического кризиса требует самого пристального анализа. Проблемы соотношения коммунистической идеи и православной веры остаются главным мировоззренческим барьером на пути к патриотической консолидации общества и разрешению важнейшей задачи о будущем.

Революция как Реформация

К сожалению, в большинстве случаев о религиозности коммунизма сегодня говорится в снисходительном смысле как о «псевдо-религиозности», как бы не имеющей в силу атеизма никакого подлинно религиозного содержания. Однако более пристальный и ответственный подход требует заключить иное: идеология коммунизма имеет собственное религиозное значение и место в координатах христианской истории. Речь в данном случае идет о той позитивной духовно-гуманистической роли, которую коммунистическая идея стала играть на фоне ослабления традиционного авторитета церкви. В условиях асоциальной экспансии капитализма коммунистическая идея взяла на себя миссию практической трансформации общества в сторону христианского социального идеала, решившись на то, что по многим причинам не могла осуществить сама христианская церковь. Социально-этический потенциал христианства обрел здесь новую форму актуализации, живая энергия христианской веры перетекла в практическое русло коммунистической идеологии.

Это объективная данность христианской истории: по мере уменьшения прямого влияния церкви на общественное сознание, именно идеологии берут на себя функцию сакральной скрепы общества. Общественное сознание как бы переносит в идеологию свои главные религиозные истины. Если в Европе данные (секулярные) процессы происходили относительно постепенно (через эпохи Ренессанса, Реформации и Просвещения), то в России, не знавшей периода подобной культурной адаптации, религиозно-идеологический переход произошел в форме радикального переворота: церковь была просто отстранена от общества, и вся «религиозно-идеологическая власть» перешла к научным постулатам коммунизма.

Данный переход не был, конечно, спонтанным, а имел собственные духовно-мировоззренческие предпосылки. Он подспудно вызревал в русском обществе весь XIX век: в духовном напряжении русской литературы, в мировоззренческих поисках интеллигенции, в первых шагах русской религиозной философии, в социальном накале общественной мысли. Вся русская мысль XIX века по словам Н. А. Бердяева «была окрашена социалистически» [1, с. 86] – лишь в этом направлении она видела осуществление на земле христианской правды. Поэтому коммунистическая идея, теоретически созревшая на ниве европейского просвещения, была встречена в России как новое Откровение – одновременно социальное и религиозное.

Таким образом подтекст коммунистической религиозности прямо связан с секулярными процессами Нового времени, трансформировавшими этический потенциал христианства в рациональные формы новых идеологических систем. Начало этим процессам положила европейская христианская Реформация, ставшая мощнейшим импульсом к социально-экономической, культурной и политической модернизации общества. Секуляризация в данном понимании имела вполне положительный культурно-образующий смысл – как практическая реализация этического содержания христианской веры в различных сферах общественной жизни. В Европе это выразилось прежде всего в становлении протестантской экономической этики и традиции гуманизма, развернувшихся впоследствии в идеи либерализма, демократии и социализма. При этом европейское общество осталось религиозным, протестантская Реформация изменила лишь характер этой религиозности в сторону индивидуализации христианского самосознания человека, задав тем самым особый буржуазный облик западноевропейской цивилизации на столетия вперед.

В рамках этой же модели «религиозной реформации» раскрывается и религиозный феномен русского коммунизма! Его культурно-историческая типология полностью повторяет протестантскую трансформацию средневековья, только произошедшую на русской почве и в категориях рациональной культуры модерна. В контексте Нового времени русский коммунизм может пониматься как явление русской религиозной Реформации XX века – с той лишь разницей, что произошла она не в рамках классической религиозности (как в протестантизме средневековья), а в радикальной атеистической форме, как продолжение и завершение европейской традиции Просвещения. В этом и весь ее парадокс! С одной стороны ревностное утверждение христианских по существу идей братства, равенства, справедливости, стремление к идеальному «светлому будущему», а с другой – полное отрицание церкви и самой христианской веры.

В традиции европейского просвещения коммунистическая идея вполне атеистична, однако в контексте русской Реформации она оказывается религиозной! Эту особую парадоксальность русского коммунизма очень верно выразил Н. А. Бердяев: «Коммунизм… фанатически враждебен всякой религии и более всего христианской. Он сам хочет быть религией, идущей на смену христианству» [2, с. 126]. Отсюда известное коммунистическое повторение почти всех атрибутов традиционной церковности: «священного писания», «догматов», «культа» и т. д., только на атеистической идеологической основе.

Но это вовсе не «демоническое» свойство коммунизма, а диалектический момент истины: итог наложения зрелых решений европейского просвещения на застарелый кризис русской церковности и государственности. Российское общество к началу XX века во многом еще оставалось «средневековым» (монархия, поздняя отмена крепостного права, включенность церкви в систему государственного аппарата), поэтому его радикальная идеологическая перестройка по инерции сохранила многие формы традиционного общества.

При этом сам процесс мировоззренческой трансформации происходил вполне классически. Дух и идеи европейского просвещения восприняла и переосмыслила в себе в первую очередь русская культура (литература, общественная мысль, религиозная философия), взлет которой в XIX веке и стал фактически русским культурным Ренессансом, изнутри предвосхитившем грядущую Реформацию. Сама культура, а не только политика, взывала к глубокой мировоззренческой и социальной перестройке российской действительности.

И в этом отличие подлинной реформации. Так иногда считают, что русская религиозная реформация произошла еще при Петре I, своим волевым вмешательством резко ограничившем влияние церкви и перенесшего некоторые модели европейской жизни в российское общество. Но это была именно внешняя (политическая) реформация, не имевшая собственного основания ни в церковной среде, ни в пространстве культуры. Поэтому и коснулась она лишь формальной стороны общества, никак не повлияв на отсталый характер народной жизни. В итоге дисбаланс между верой и культурой, обществом и церковью только усилился.

Отсутствие в русской жизни благотворного культурно-секулярного влияния христианской реформации отмечали многие – Франк, Струве, Бердяев. Но масштабов и специфики назревавшей реформации не представлял никто. Русская реформация явилась как Революция! Ее Лютером стал – Ленин, а новым религиозным учением – марксизм. Хорошо это или плохо? – не тот вопрос. Реформация (религиозная, социальная, политическая) была в России неотвратима.

Христианская этика социализма

Реформация – это «универсалия культуры» (В. Жукоцкий) [3], рано или поздно через нее проходит всякая цивилизация в процессе своего культурно-исторического становления. Ее суть в радикальном преломлении религиозной Традиции в пространстве общества и культуры. Реформация, по существу, есть культурная революция, переводящая высокие идеалы религиозного откровения в практическую плоскость социальной жизни.

Русская христианская цивилизация осуществила свою религиозную реформацию только в XX веке, осуществила ее в небывалой коммунистической форме, тем самым решительно подтвердив свой особый, отличный от западноевропейского, путь развития. В условиях кризиса христианской истории это явилось новым образом религиозно-мотивированного общества.

Если европейская реформация позднего средневековья породила протестантского предпринимателя-индивидуалиста, определившего буржуазно-капиталистический тип организации социума, то русская реформация XX века породила нового советского человека, явившему миру социализм – новый тип общественно-централизованных экономических отношений. В основе нового общества лежали приоритеты социальной справедливости, коллективизма, равенства и братства, моральной чистоты и созидающего общественного труда.

Это вполне закономерный итог развития двух разных ветвей христианской цивилизации, разделенных как по своим истокам (античность – евразийство), так и по каноническому богопониманию (католичество – православие). Коллективистские ценности востока и соборное начало православия однозначно предопределили социалистическую трактовку христианской экономической этики, когда история поставила перед Россией этот богословский вопрос ребром. Индивидуальная «богоизбранность» предпринимателя-протестанта была для русского человека органически не приемлемой.

Разница здесь в социально-экономической проекции христианской веры. Пафос протестантской экономической этики направлен на личное экономическое самоутверждение в контексте добропорядочных отношений с Богом (как реализация заповеди «любви к Богу» в повседневной жизни); пафос социалистической экономической этики направлен на укрепление общественного блага ради братских отношений с ближним (как реализация заповеди «любви к ближнему» в рамках общества). В результате складываются два типа общества, где первое ведет к социальной отчужденности (общество модерна), а второе к социальному единству и сплоченности (общество традиции).

Христианский социальный эффект данной метаморфозы состоит в том, что практический результат личной трудовой праведности в коммунистической этике, в отличии от трудовой этики протестантизма, не становится предметом укрепления личного индивидуализма (духовного и материального), но всецело посвящается благу ближнего через социальную систему общества. Тем самым гармонизируется личность, освобождаясь от эгоизма, индивидуализма, превозношения, и одновременно совершенствуется общество, становясь христианским по существу. Если таким образом европейская реформация актуализировала в истории личностное начало христианства, то русская коммунистическая реформация пошла значительно дальше, актуализировав в истории социальную идею христианства.

В итоге старый религиозный «конфликт цивилизаций» (русской и западноевропейской) закономерно вылился в XX веке в конфликт двух социально-экономических систем – социализма и капитализма. В их основании лежало глубокое религиозное разделение, разное понимание этического смысла экономических отношений [4] И когда капитализм, как зрелый продукт западноевропейской реформации, стал поглощать в XIX веке русскую цивилизацию, последняя ответила адекватно – заявив собственный социально-экономический проект социализма. Такова духовно-социальная историческая диалектика. Понятно, что и сегодня, в условиях грубого и вероломного навязывания России капиталистической модели отношений, вопрос стоит по существу о том же – быть или не быть вообще русской христианской цивилизации?

Эффект реформации

Понимание генезиса советского коммунизма как явления русской религиозной реформации объясняет множество недоразумений XX века. Начиная с мировоззренческой неразберихи Революции, трагедии Гражданской войны, жесткого противостояния с церковью, и кончая кризисом современной русской идеологии. Все это результат радикальной секулярной актуализации русского христианского духа в области практических социально-экономических отношений, повлекшей за собой кардинальную перестройку русского мира.

«Эффект реформации» состоит в высвобождении религиозной энергии общества в сторону интенсивной модернизации – через переход от религиозного созерцания к религиозному действию. Все признаки подобного общественно-исторического пассионарного всплеска в Советской России были: энтузиазм первых пятилеток, стахановство, индустриализация, победа в Великой Отечественной войне, расцвет культуры, выход в космос и т. д. И все это на несомненном духовном подъеме, самоотверженной жертвенности и оптимистической вере, в которых невозможно не узнать признаки религиозного вдохновения. При этом христианская этика, свойственная русскому человеку, присутствовала в повседневной советской жизни вполне естественно, так как поддерживалась самой системой социальной организации и моральным кодексом строителя коммунизма.

Другое дело, что в стратегическом плане советское «христианство без бога» было обречено. По духовной идее это была восходящая христианская цивилизация, однако по рациональной (марксистско-ленинской) форме она воплощала собой материалистический культ модерна, с его позитивизмом, рационализмом и атеизмом. Тем самым идея коммунизма была политически оторвана от своего онтологического источника – христианской традиции, а душа русского человека от Христа. Когда первоначальный религиозный импульс иссяк, оказалось, что подлинной связи с источником веры нет! – и дальнейшее коммунистическое строительство остановилось. Суррогатные формы религиозности (праздники, демонстрации, культ вождей) сами по себе не работали, а на сугубо рациональной основе (без идеальной метафизики) построить «совершенное общество» невозможно.

Радикальное противостояние с церковью и доктринальное неприятие духовной стороны человеческой жизни лишило коммунистическую идею онтологической глубины, иссушило ее созидающую силу, сделало невозможным новый идеологический синтез. В итоге первоначальный религиозный максимализм «коммунистической реформации» обернулся идеологическим тупиком, в котором и поныне пребывает коммунистическая теория. Культ материализма вытравил идеальное начало не только в общественном сознании, но и в самой коммунистической идее. Социализм как материальная база коммунизма был построен, однако восходящая духовная энергия коммунизма была исчерпана – в результате все вновь покатилось вниз, в объятия уже давно забытого «старого мира».

Тем не менее шанс выправить положение и удержать коммунистический вектор советского развития в истории России теоретически был. В логике Реформации за эпохой горячих «религиозных войн» следует эпоха Просвещения как новый мировоззренческий синтез, осваивающий освобожденные религиозные энергии в новых культурных формах. В России эпоха «коммунистического просвещения» должна была наступить на переломе 80-х – все предпосылки для этого были. Открытость к церкви, публикация русских религиозных философов, исчерпанность тоталитарной системы, кризис коммунистического догматизма, попытки творческого переосмысления марксизма и т. д. В рамках идеологической свободы и политической демократии были открыты все возможности для нового национального культурно-исторического синтеза, способного по-новому одухотворить советскую систему, открыть для нее дальнейшие перспективы развития. Однако инициаторы «перестройки», интуитивно понимая необходимость такого качественного перехода, не увидели собственных (духовно-имманентных) источников нового синтеза и просто развернули вектор советского строительства в сторону западноевропейских стандартов – в экономике, политике и культуре. Тем самым обессмыслив не только советскую историю XX века, но и историю всей русской цивилизации в ее особой религиозно-мировоззренческой традиции.

Фактически верхушка КПСС (Горбачев и Ко) совершила не просто собственное идеологическое, но и национально-историческое предательство, отказавшись от стратегической направленности Русской идеи. Чем тут же воспользовалась «пятая колонна» Запада, переведя стрелки социалистического развития на глобально-капиталистические рельсы и подчинив Россию внешнему колониальному управлению. Коммунистическая партия оказалась на грани запрета, а коммунистическая идея и сама советская эпоха – перманентным объектом для идеологического и политического битья.

Но в странной ситуации оказалась и русская православная церковь (РПЦ). Ее положение в постперестроечные годы крайне двусмысленно и противоречиво. С одной стороны подлинное возрождение христианского духа, повсеместное восстановление и строительство храмов, надежды на новое христианское преображение России, а с другой – абсолютная духовная нестыковка с установившейся идеологией либерализма и реалиями капиталистической действительности. Несмотря на демонстративную благосклонность власти, «симфония» церкви с такой чуждой социально-экономической системой в принципе невозможна, поэтому невозможно и ее реальное влияние на направление общественных процессов. Россия тотально переформатируется по западно-либеральным лекалам, а русская церковь фактически лишь молчаливо присутствует при этом как немое оправдание буржуазной реставрации.

И по-другому тут быть не может. Этическая природа капитализма даже под вывеской «православного предпринимательства» остается внутренне чуждой православной традиции, являясь продуктом слияния католических, протестантских и иудейских нравственно-экономических установок, со всей неизбежностью формирующих соответствующую модель жизнеустройства. Ее принятие фактически оборачивается «экономическим экуменизмом» – отказом от духовных ценностей православия на практическом социально-экономическом уровне [5].

При этом принятие церковью новых идеологических стандартов тоже не обошлось без определенного рода предательства – отказа от негласного патриотического консенсуса между церковью и советской государственностью, существовавшего со времен Декларации митр. Сергия (Страгородского), отнюдь не формально признававшего близость советских коммунистических идеалов христианским началам церкви [6]. Что в итоге и обернулось фактическим переходом РПЦ на антисоветские позиции «зарубежников» (РПЦЗ).