Читать книгу "Православный социализм"

С благотворительностью тоже все ясно. Благотворительные фонды – это прекрасный и легитимный способ ухода от налогов. А «благотворительные» фонды типа Фонда Сороса или Фонда Билла и Мелинды Гейтс (фонды т. н. «венчурной филантропии») – это инструменты «точечной глобализации», действующие поверх национальных государств и даже поверх фасадных международных институтов (например, ВОЗ фактически находится под управлением Фонда Гейтс). Кроме того, это способ концентрации капитала (своеобразные мировые «общаки»), куда более надежный и защищенный, чем офшоры.

Если сравнивать социализм и капитализм, то с точки зрения морали, капитализм более гуманное общество, чем социализм.

Фраза, что называется «с больной головы на здоровую». Мы выше уже отмечали, что капитализм (точнее, либерализм как его неотъемлемое идеологическое сопровождение) раз и навсегда отменяет этику как социальный регулятор. Гитлеру приписывают фразу: «Я освобождаю вас от химеры, именуемой совестью». Но с таким же успехом ее можно приписать идеологам социал-дарвинизма или утилитаризма: «Совесть? Это выгодно? Нет!? Давай, до свиданья!» Этика в капиталистическом обществе вытеснена законом (благодаря чему оно не превратилось окончательно в гоббсовскую «войну всех против всех»). Россия, встав на рельсы капиталистического развития, первым делом попыталась освободиться от этических ограничений: «Разрешено все, что не запрещено законом!» Совесть? Не, не слышали…

Те, кто жил в СССР, хорошо помнят висящие в транспорте и общепите плакатики: «Совесть – лучший контролер!» Советских граждан увещевали и воспитывали повсюду: в газетах, в телевизоре, в месткоме, на комсомольских и партийных собраниях. И это работало, пассажиры компостировали автобусные талоны, убирали за собой посуду в столовой, ходили на субботники… Моральный кодекс строителя коммунизма зубрили на уроках обществоведения, тогда как уголовный кодекс был дворовой легендой, вроде рассказов про пиратов или вампиров. Суд, а тем более милиция были крайней мерой – подавляющее число граждан знало об их существовании только по сериалу «Следствие ведут знатоки».

Нам понятна задача многих апологетов капитализма объявить его «вегетарианским», снабдить его своеобразной «предпринимательской этикой» и даже заявить о существовании т. н. «православного капитализма». Что ж, дадим слово самому что ни на есть «православному капиталисту», миллиардеру и меценату Константину Малофееву, который еще в 2015 году честно признался: «Теперь я себя называю восставшим жрецом Мамоны, потому что очень хорошо знаю, как устроен этот культ, как внутри него все работает, вплоть до самого верха, но уже не поклоняюсь. Теперь чувствую себя спокойно, не разрываясь на две части. Будем честны – к сожалению, нет никакой православной этики предпринимательства. Это все из протестантства, из сект. Недаром до революции многие выдающиеся предприниматели были старообрядцами. Изолированные сообщества относятся к своим иначе, чем к чужим, – на чужих можно заработать, а со своими надо быть честными. Это эффективно – то же самое у иудеев, у протестантских сект, у старообрядцев так было. Православный же не может разделять страну, людей и мир, свою жизнь на части. Всякому бизнесмену приходится кривить душой… Заниматься бизнесом и искренне служить Богу невозможно» [7].

У капитализма нет иной цели кроме наживы, и лишь инстинкт самосохранения заставляет капитал ограничивать свои аппетиты институтами в ядре (судебная власть, выборная демократия, СМИ, гражданское общество), выбрасывая свои противоречия на периферию, в зоны «первоначального накопления капитала» – не только в географическом, но и технологическом смысле (например, Билл Гейтс, Сергей Брин или Марк Цукерберг – старатели кибернетической «Аляски», застолбившие свою «золотую жилу»). Лавирование между страхом и алчностью – вот и вся «предпринимательская этика».

Возможна ли этика при капитализме? Да, возможна. На страхе и алчности можно построить этику, которая будет даже в определенном смысле «гуманной»: «Без лоха жизнь плоха!» (что означает: «Менее успешных граждан мы не убиваем на месте, а обращаем в рабство»). В аду, говорят, примерно такая этика…

Ни в какой теории общественного развития не высказывалось больше нелепостей, чем в теории социалистического переустройства общества от Платона (428/427 или 424/423 – 348/347 до н. э.) до Леже-Мари Дешана (1716–1774). Как известно, Платон интересы здоровья государства ставил выше интересов личности, поэтому он изгнал из своего государства поэтов и художников и ввел общность жен. Коротко, суть его учения можно выразить так: государство все, человек ничто. Современник Платона Аристофан в своих комедиях высмеивал эту идиотскую идею общности жен и изгнание художников из государства.

Сразу видно, что автор не читал «Государство» Платона (и гнусный пасквиль «Облака» Аристофана, где высмеивается главный персонаж диалогов Платона Сократ, скорее всего, тоже не читал). Подробный разбор концепции «Платонополиса», идеального государства Платона, требует отдельного обстоятельного разговора, но в любом случае концепция не имеет ничего общего с процитированной карикатурой. Скажем только, что Платон был едва ли не первым мыслителем в истории, заявившем о равноправии мужчин и женщин: «У распорядителей государства нет никакого дела, которое было бы свойственно женщине, поскольку она женщина, или мужчине, поскольку он мужчина. Силы природы равно развиты в обоих существах» [8]. Независимо от того, что женщина во всем слабее мужчины, она имеет полное право стать стражем, участвовать в войне, если она обладает способностями и получает должное воспитание и образование, подобающее стражу. Более того, Платон, описывая прекраснейших философов-правителей, говорит не больше о мужчинах, как о женщинах, сколько которые из них по природе будут способны. Женщины справедливо обретают право на правление, если у них все необходимое для властвования будет общее, наравне с мужчинами. В своем идеальном государстве Платон предоставил «слабому» полу право на заключение брака с любым представителем общества, возможность защиты и охраны государства и, что наиболее существенно, реальность достижения правления. Лишь в XX веке женщина получила права, которые ей обещал Платон – и это случилось в Советской России раньше стран «гуманного» Запада.

Заявлять об «общности жен» в Платонополисе так же нелепо, как утверждать об «общности кур» в СССР. Цель автора – диффамация социализма во что бы то ни стало – очевидна для всякого читателя, но всякий раз ловить автора за руку становится утомительно.

После Платона в течении пятисот лет не было мыслителя, который бы продолжил его социальные идеи. Такие идеи появляются уже в новую эру. Вначале в различных христианских сектах, а потом в учениях катаров, анабаптистов и т. д.

Г. Матюшов «постеснялся» сообщить читателям, что социалистические идеи особенно ярко манифестировали в апостольский период христианства, когда повсеместно стали возникать первохристианские общины. Эти общины создавались именно под заботливым пастырством апостолов и в них культивировалась социалистическая (даже коммунистическая) форма организации хозяйства: «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее» (Деян 4:32).

Давайте прислушаемся, с каким восхищением и благоговением свт. Иоанн Златоуст толкует процитированные слова Священного Писания: «Когда апостолы начали сеять слово благочестия, тотчас обратились три тысячи, а потом пять тысяч человек, и у всех их было одно сердце и одна душа. А причиною такого согласия, скрепляющею любовь их и столько душ соединяющею в одно, было презрение богатства. И никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее. Когда был исторгнут корень зол, – разумею сребролюбие, – то превзошли все блага и они тесно были соединены друг с другом, так как ничто не разделяло их. Это жесткое и произведшее бесчисленные войны во вселенной выражение: мое и твое, было изгнано из той святой церкви, и они жили на земле, как ангелы на небе: ни бедные не завидовали богатым, потому что не было богатых, ни богатые не презирали бедных, потому что не было бедных, но все у них было общее; и никто ничего из имения своего не называл своим; не так было тогда, как бывает ныне. Ныне подают бедным имеющие собственность, а тогда было не так, но, отказавшись от обладания собственным богатством, положив его пред всеми и смешав с общим, даже и незаметны были те, которые прежде были богатыми, так что, если какая может рождаться гордость от презрения к богатству, то и она была совершенно уничтожена, так как во всем у них было равенство, и все богатства были смешаны вместе. И не отсюда только, но и из самого способа отдачи имущества можно видеть их благочестие» [III:257–258].

Златоуст скорбно констатирует «не так было тогда, как бывает ныне» – что это поистине ангельское братство было безвозвратно утрачено. Причины этой утраты Златоуст разоблачает в главном – в сребролюбии. Первохристиане не сумели найти противоядия к «корню всех зол». Сейчас же мало кто ищет противоядие – настолько повсеместно утвердилось убеждение, что сребролюбие не яд, а панацея.

Но для нас, православных, опыт первохристианских общин бесценен. Этот опыт устами Златоуста утверждает, что христианское общество должно и может быть построено на вполне определенных, социалистических принципах: «Когда был исторгнут корень зол, – разумею сребролюбие, – то превзошли все блага и они тесно были соединены друг с другом, так как ничто не разделяло их».

Концепцией православного социализма мы провозглашаем возрождение апостольского общежительного идеала, отвержение мамоны и обращение к Богу не только в сердце, но и в самом образе жизни (что представляется чрезвычайно трудным шагом). Мы вслед за о. Сергием Булгаковым называем будущий уклад «социализмом» и не видим веских причин отказываться от термина.

Н. В. Сомин в работе «Три социализма С. Н. Булгакова» приводит слова о. Сергия, звучащие для нас, русских и православных людей, духовным и политическим напутствием: «Каково же собственное отношение православия к социализму? Оно не дало доселе вероучительного определения по этому вопросу, да оно и не нужно, потому что это есть вопрос не догматики, а социальной этики. Однако в православном предании, в творениях вселенских учителей Церкви (свв. Василия Великого, Иоанна Златоуста и др.), мы имеем совершенно достаточное основание для положительного отношения к социализму, понимаемому в самом общем смысле, как отрицание системы эксплуатации, спекуляции, корысти. Разумеется, реформа социального строя, как и мера осуществимости социального идеала, есть вопрос не только принципа, но и практической целесообразности. Каждая хозяйственная организация имеет свои плюсы и минусы, которым приходится подводить практический учет. И русский коммунизм показал с достаточной очевидностью, каким безмерным бедствием он является, будучи осуществляем как жесточайшее насилие с попранием всех личных прав. Однако это именно потому, что душа его есть безбожие и воинствующее богоборчество. Поэтому для него и не существует тех религиозных границ, которые полагаются насилию признанием личной свободы и неотъемлемых прав личности на самоопределение. Однако возможен иной, так сказать, свободный или демократический социализм, и, думается нам, его не миновать в истории. И для православия нет никаких причин ему противодействовать, напротив, он является исполнением заповеди любви в социальной жизни» [9].

Мы познали советский социализм, построенный на принципах равенства и справедливости. Многое в нем было замечательно, и многие мечтают вернуть «СССР-2.0» обратно. Но что-то в нем было кардинально нас не устраивающее – иначе мы не сдали бы его так легко и без боя. Наверное, нас не устраивало то, что он взошел на плато Справедливости, но так и не дошел до пика Любви. И нам стало невыносимо душно и тошно в безблагодатном мире, где к тому же уже достигнутая Справедливость стала быстро съезжать и таять, как горный ледник.

По слову С. Н. Булгакова социализм «является исполнением заповеди любви в социальной жизни». Мы должны строить именно такой социализм: социализм как Царство Небесное вокруг себя, на земле. Только взявшись за эту невыполнимую задачу, мы хоть как-то приблизимся к апостольскому идеалу христианского братства.

Список используемых источников

I–XII. Творения Святаго отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольскаго, в русском переводе: в 12 т. – СПб.: С.-Петербургская духовная акад., 1898–1914.

1. Матюшов, Г. Н. Спасет ли социализм Россию? [Электронный ресурс] / Г. М. Матюшов // Русская народная линия. – https://ruskline.ru/news_rl/2021/12/28/spaset_li_socializm_rossiyu.

2. Костерин, А.Б. «Устойчивое развитие» – средство гармонизации или инструмент глобализации? [Электронный ресурс] / А. Б. Костерин // Русская народная линия. – https://ruskline.ru/news_rl/2020/12/17/ustoichivoe_razvitie__sredstvo_garmonizacii _ili_instrument_globalizacii.

3. Вассерман, А. А. Новый социализм неизбежен [Электронный ресурс] / А. А. Вассерман // Накануне. RU. – https://www.nakanune.ru/articles/16005/.

4. Ларина, Е. С. Общество доступа или эксизм [Электронный ресурс] / Е. С. Ларина // Изборский клуб. – https://izborsk-club.ru/18690.

5. Алексеев, Н. Н. Русский народ и государство / Н. Н. Алексеев. – М.: Аграф, 2003. – 640 с.

6. Гоголь, Н. В. Выбранные места из переписки с друзьями / Н. В. Гоголь // Нужно любить Россию. – М.: Институт русской цивилизации, 2008. – С. 204–424.

7. Оставить Богу место в истории [Электронный ресурс] / К. В. Малофеев [и др.]

// Русская народная линия. – https://ruskline.ru/monitoring_smi/2015/03/07/ostavit_bogu_mesto_v_istorii/.

8. Платон. Государство / Платон // Собр. соч. в 4 т.: Т. 3. – М.: Мысль, 1994. – С. 79–420.

9. Сомин, Н. В. Три социализма С. Н. Булгакова [Электронный ресурс] / Н. В. Сомин // Православный социализм как русская идея. – https://chri-soc.narod.ru/soc_3.htm.

06.01.2022

Андрей Костерин
Православный социализм и «образ будущего»[37]37
  Печатается по публикации: Православный социализм как русская идея. – https://chri-soc.narod.ru/kos_Pravoslavny_sotsializm_i_obraz_buduschego.htm.


[Закрыть]

I

Современные критики социализма порой напоминают невротиков, у которых в детстве была «детская травма», которую они даже не помнят (но про которую им рассказали «доброжелатели» типа Солженицына) и которой они объясняют все свои случившиеся, а по большей части не случившиеся (феномен т. н. «недополученной прибыли») фейлы. А вот если бы не революция – нас бы было 500 миллионов, как сказал Менделеев; а вот если бы не революция – Россия стала бы благостной идиллией как у Ивана Шмелева в «Лете Господнем»; а вот если бы не революция – Россия заполучила бы Константинополь, проливы и стала мировой державой под стать Британии. Список, что бы случилось «если бы не революция», поистине неиссякаем…

Это очень удобная позиция – позиция исторического детерминизма (если не сказать, фатализма) – объяснять настоящее через прошлое. Но у этой позиции есть очевидный изъян – в ней нет места будущему. Будущее жестко детерминировано прошлым: Волга впадает в Каспийское море. Точка.

У Белого проекта, пришедшего в 90-е к власти, был исторический шанс построить свое будущее. Однако идеологи и прорабы нового Белого проекта менее всего озаботились о будущем. Их кредо стало не строительство «светлого капиталистического будущего», а самовоспроизводящийся ресентимент, какая-то лютая и неизбывная месть прошлому, которое они мало того, что очерняли, испытывая в этом чуть ли не мазохистское наслаждение, – они агрессивно внедряли эту точку зрения в общественное сознание. А будущее? В такой постановке не было будущего. Будущее было у «кураторов», закулисных режиссеров реванша – нам же навязывалась самоубийственная идеология легкомысленного, радикально эгоистического и не слишком обремененного моралью потребительства: «Живи здесь и сейчас», «Бери от жизни все», «Не дай себе засохнуть», «И пусть весь мир подождет»…

Можно было бы сказать, что у Белого проекта не было проекта, или он был не для всех, а для узкой кучки избранных. Массам в лучшем случае предлагался «свинополис», государство-собес по типу скандинавского «социализма». Русский человек содрогнется от такой унылой и пошло-мещанской картины будущего (как он содрогнулся в конце 80-х от хрущевско-брежневского «гуляш-коммунизма», без сожаления выбросив его с парохода истории).

Впрочем, после кризиса 2008 года довольно скоро стало очевидно, что у мировой капиталистической экономики нет ресурса осчастливить все человечество, хотя бы скудной пайкой чечевичной похлебки. По недавнему отнюдь не дипломатическому признанию главного дипломата Евросоюза Жозепа Борреля: «Европа – это сад, мы создали этот сад… Все [здесь] работает, это лучшая комбинация политической свободы, экономической перспективы и социальной сплоченности… Остальной мир – это не совсем сад. Большая часть остального мира – это джунгли. А джунгли могут вторгнуться в сад» [1]. Боливар не вынесет двоих, и, как показали последующие события, первым кандидатом на выдворение из цветущего сада стала Россия.

Второй проект, проект «инклюзивного капитализма» имени Клауса Шваба, рисует будущее в еще более устрашающих тонах. «Электронный концлагерь», «цифровое рабство» – вот далеко не полный список эпитетов, которыми успели наградить «инклюзивных капиталистов» проницательные умы консервативного направления.

II

Предвидим возражения, что описанный либеральный извод Белого проекта далеко не исчерпывает собой Белый проект. Есть еще правоконсервативное, монархическое, порой националистическое крыло (Русский проект), которое имплицитно оппонирует вышеописанному либеральному флангу (Западный проект). Это так, но ко всеобщему сожалению, Русский проект по большому счету занимается тем же самым, что и Западный проект, – бесконечным ресентиментом и столь же бесконечным холиваром с Красным проектом. Русский проект не так озабочен борьбой с гегемонией Западного проекта, как с фобиями по поводу давно усопшего Красного проекта.

Почему же так получилось, что Русский проект скорее готов примкнуть к Западному, нежели к Красному проекту? Отчасти потому, что Красный проект также неоднороден и может быть разложен на две составляющие: марксистскую (Коминтерн) и лево-консервативную, национал-большевистскую – тоже Западный и Русский проекты, но как части не Белого, а Красного проекта. Показательно, что, оппонируя Красному проекту, Русский правоконсервативный проект все свои стрелы обращает преимущественно против коминтерновского проекта, вынося нацболовский проект за скобки своей критики.

Причину этого мы, прежде всего, видим том, что у Белого проекта не сложилось «образа будущего». Не имея такового перед собой в качестве путеводной звезды (или хотя бы в памяти навигатора), он погружен в прошлое, идеализируя одни моменты и демонизируя другие. Конечно, у Русского правоконсервативного проекта (который без большой ошибки можно назвать Православным проектом) есть образ будущего – идеал Святой Руси. Этот идеал прекрасен и высок, он наделяет своих сторонников, православных людей, Божией благодатью и верой в торжество Христовой правды на земле.

Однако этот идеал слишком, высок, слишком отлучен от бренного мира, слишком потусторонен. Верующий, если он не посвятил себя полностью служению Бога и не ушел в монастырь, не имея способов совместить горнее с дольним, обречен вести двойную жизнь. Идеал так и остается несбыточным идеалом, а земная повседневность принуждает в лучшем случае стать «узником совести», а в худшем – искать компромиссы и смиряться с победившим почти повсеместно грехом сребролюбия.

Сторонники Православного проекта чаще всего встают на сторону «уранополитизма» [2] (отказа от любых социальных методов устроения мира), призывая к индивидуальному спасению и уповая на известную максиму преподобного Серафима Саровского «Стяжи дух мирен – и тысячи спасутся вокруг тебя». Эта максима превосходна, но насколько она приложима к современной духовной и социальной обстановке? Могут ли спастись люди, которые этого это не только не желают, но которых простое упоминание о Православии приводит в неистовство? И разве мы сильно отличается от коринфян, коих пытался вразумить ап. Павел: «Не обманывайтесь: худые сообщества развращают добрые нравы»?

В этом заблуждении было бы полбеды: хочет человек спастись в одно лицо, Бог ему в помощь. Однако сознавая невозможность воплотить идеал Святой Руси как общественный идеал с позиции уранополитизма, поборники последнего начинают бороться с теми, кто имеет общественный идеал и стремится его воплотить. И первыми под удар попадают сторонники Красного проекта. Здесь мы видим удивительное единомыслие Западного и Православного проектов, что позволяет их объединить (пускай, тактически) в рамках Белого проекта.

III

Альтернативой модернистскому взгляду «будущее конструируется из прошлого» является традиционалистский, но очень верный и очень христианский взгляд «Время течет из будущего в прошлое»: «Главной причиной является не „причиняющая причина“, а „причина цели“, т. е. „для чего?“. Мы перестали понимать, для чего мы живем, – мы либо выживаем, либо отбиваемся, либо пытаемся держаться. Фактически это исчезновение целевой причины, исчезновение осмысленного будущего – вот оно и стало фатальным <..> На самом деле время течет из будущего, у времени есть цель. Такое впечатление, что мы забыли про эту цель, мы забыли про будущее измерение. Просто прошлое настолько предопределяет наше настоящее, что наше настоящее уже стало прошлым для будущего. А тогда будущего нет, оно убегает, отступает… Вообще, в конце концов неважно, что было, что есть, – важно только, что будет. Цель гораздо важнее, чем исток; возвращение гораздо важнее, чем исход. Давайте задумаемся о цели, о смысле, давайте впустим будущее в себя, давайте дадим возможность будущему сбыться, а то под грудой прошлого мы не можем даже взглянуть на него» [3].

Словно бы подслушав Дугина, идеологи Красного проекта поставили будущее во главу угла, стремясь всеми силами его достичь, не считаясь с ценой. Красный проект упал на благодатную почву: русскому народу, который не может жить без будущего, который готов претерпеть любые невзгоды ради будущего, важна Победа и только Победа. А за ценой он не постоит. В этом контексте и следовало бы рассматривать все те неисчислимые жертвы, преступления и страдания русского народа – все оправдывалось великой целью: не только выстоять и остаться в Истории, но и восстановить грандиозную, но почти забытую миссию, учреждение Божией правды на земле, Русской правды. В Православном смысле эта искупительная крестная жертва русского народа была оправданна и имела свое глубокое историческое и символическое значение. Народ пошел на Крест ради торжества правды Христовой. И именно Победа в Великой Отечественной победе доказала состоятельность Красного проекта в его сталинской (национал-большевистской) реинкарнации.

При всей нашей глубочайшей симпатии к сталинскому периоду русской истории, мы вынуждены признать его духовную несостоятельность по многим направлениям. «Образ будущего», нарисованный большевиками, был марксистским, модернистским. Это была не Святая Русь, а какая-то наспех нарисованная контурная карта, красным карандашом, без других цветов и нюансов. Это был режим героического диурна, где не бывает полутонов, а манифестирует себя только и исключительно радикальный ответ. На смене парадигм радикальный субъект принимает полномочия. В 20-е таковыми стали «комиссары в пыльных шлемах» – они взяли всю ответственность на себя, ибо были оперуполномоченными того образа будущего, которым они грезили и который мы считываем из советских фильмов сталинского времени.

Большевики строили рай на земле и нисколько этого не скрывали. Верил ли в эту хилиастическую ересь Сталин? Это мы вряд ли узнаем – да и Сталин попал в такой «форс-мажор», что ему некогда было рефлексировать на эту тему. Коллективизация, индустриализация, Великая отечественная война, восстановление хозяйства, создание ядерного щита – все эти задачи требовали огромного напряжения сил, сверхконцентрации ресурсов и власти в руках государства. Это был социализм, но особого свойства – мобилизационный социализм, вынужденно авторитарный.

А когда, уже после смерти Сталина, можно было спокойно вздохнуть и выключить авральный режим мобилизации – как-то незаметно выключился и социализм, хоть и не сразу. Идеал стал тускнеть и меркнуть, «благосостояние трудящихся» стало самоцелью. Идеал позднего социализма был пошлым и безблагодатным – поэтому без сожаления был отвергнут русским человеком. Однако идеологи перестройки, воспользовавшись позднесоветским духовным кризисом, все перевернули с ног на голову: они демонизировали социализм вообще, попутно реабилитировав мещанство.

Можно ли было спасти советский социализм? Это трудный вопрос. Как известно, генезис системы определяет ее функционирование. Капитализм, зародившись на колонизаторской экспансии, грабеже и эксплуатации, стал таковым сущностно, формой узаконенного грабежа и насилия одной части общества на другой, одних стран над другими. Советский социализм, рожденный как марксистский, никогда не вылез из прокрустова ложа европейской теории. И так и не впустил в себя Бога, благодатное и оживляющее дыхание Святого Духа…

IV

Если капитализм критикуют по ценностным основаниям, то социализм редко критикуют по ним, а критикуют почти исключительно по историческим аспектам реализации. Разумеется, можно и нужно критиковать марксистский социализм за его атеистическую и глубоко материалистическую позицию.

Но если мы попытаемся в духе бело-красного синтеза взять все лучшее из Белого и Красного проекта – Христос на небесех и социальная справедливость на земле – и предложить православный социализм в качестве образа будущего для России, – у кого, кроме самых упертых догматиков, эта грандиозная попытка вызовет серьезные возражения?

Идеи православного социализма давно курсируют в общественной мысли, встречая непонимание, отторжение или критику за огрехи «прежнего» социализма. Так может, самое время более серьезно отнестись к идеям православного социализма, который не только рисует чаемый образ будущего, но и торит к нему дорогу?

Православный социализм свое рождение отсчитывает от Иерусалимской общины, от того благословенного примера общежительности первохристиан, которому не уставал восхищаться св. Иоанн Златоуст: «Смотри какой тотчас успех: (по поводу Деян. 2,44) не в молитвах только общение и не в учении, но и в жизни!.. Это было ангельское общество, потому что они ничего не называли своим… Видел ли ты успех благочестия? Они отказывались от имущества и радовались, и велика была радость, потому что приобретенные блага были больше. Никто не поносил, никто не завидовал, никто не враждовал, не было гордости, не было презрения, все как дети принимали наставления, все были настроены как новорожденные… Не было холодного слова: мое и твое; потому радость была на трапезе. Никто не думал, что ест свое; никто (не думал), что ест чужое, хотя это и кажется загадкою. Не считали чужим того, что принадлежало братьям, – так как то было Господне; не считали и своим, но – принадлежащим братьям» [IX:73].

А это ли не залог того, что дело православного социализма – в руце Господней?

Список используемых источников

I–XII. Творения Святаго отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольскаго, в русском переводе: в 12 т. – СПб.: С.-Петербургская духовная акад., 1898–1914.

1. Боррель назвал Европу садом, а остальной мир – джунглями [Электронный ресурс] // Бизнес Online. – https://www.business-gazeta.ru/news/567149.

2. Сомин, Н. В. Уранополитизм и капиталофилия [Электронный ресурс] / Н. В. Сомин // Православный социализм как русская идея. – http://chri-soc.narod.ru/Uranopolitizm_i_kapitalofilia.htm.

3. Дугин, А. Г. Время течет из будущего в прошлое [Электронный ресурс] / А. Г. Дугин // Paideuma.TV. – https://paideuma.tv/video/vremya-techet-iz-budushchego-v-proshloe#/?playlistId=0&videoId=0.

07.02.2023