Читать книгу "Православный социализм"

Андрей Костерин
«Продай имение твое… и приходи и следуй за Мною»[40]40
  Печатается по публикации: Русская народная линия. – https://ruskline.ru/news_rl/2023/12/08/prodai_imenie_tvoe__i_prihodi_i_sledui_za_mnoyu.


[Закрыть]

Статья Николая Сомина «„Блаженны нищие“ и „горе вам богатые“» [1] вызвала ожидаемо много комментариев и споров. Наше внимание привлекло возражение культуролога А. В. Карпова, которое нередко встречается в подобного рода дискуссиях, поэтому давайте обстоятельно его разберем.

Итак, Андрей Карпов спрашивает Н. В. Сомина и его сторонников: «Если вы считаете, что нищета вас приблизит к Небу, то почему вы не пребываете в нищете? А если вы страшитесь нищеты, то почему вы – среди ее проповедников?».

Действительно, станьте нищими, покажите нам своим подвигом благочестивый пример, а потом уже убеждайте нас последовать за вами. А мы еще посмотрим, следовать ли за вами или в супермаркет…

1

Предположим, что некто послушался совета и решился стать «нищим». Как мы себе это представляем? Ну, наверное, нищий в нашем понимании – это Иван Росток, герой замечательного фильма Эдуарда Боякова «Русский крест» по поэме Николая Мельникова [2]. Идет такой нищий по Руси, кормится подаянием, спит, где придется, и собирает деньги на храм. А из всей его «собственности» – большой и тяжелый крест…

Но в жизни, скорее всего, пример получится не столь поэтическим и жизнеутверждающим. Императив нищенства в нашем капиталистическом сегодня – это радикальный дауншифтинг, требование отсутствия жилья и работы, требование асоциального поведения. Такой нищий – это «бомж», в известной степени социальный паразит, являющийся обузой для близких и «тревожным контингентом» для органов правопорядка. Такая нищета, скорее, являет собой пример безответственной позиции, особенно если потенциальный нищий имеет близких, нуждающихся в заботе и попечении.

Действительно ли Христос требовал от богатого юноши стать нищим, продав имение свое? Давайте прочтем заповедь полностью: «если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (Мф 19:21).

Христос вовсе не требует от юноши стать нищим (как почему-то многие истолковывают этот фрагмент) – Христос призывает юношу к куда более радикальному шагу, «приходи и следуй за Мною». Христос приглашает юношу стать членом нового общества, где нет ни нищих, ни богатых, где «у множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее» (Деян 4:32).

Отсутствие собственности – это не входной билет в клуб «профессиональных нищих»; это пропуск в мир, где собственность не нужна как таковая, где ценность мешка золота не больше стоимости груды камней. Общеизвестно, что собственность – это не набор вещей или сумма денег, собственность – это общественное отношение. В мире ветхом собственность является важным регулятором социальных отношений, а социум иерархизируется по критерию наличия/отсутствия собственности. Но в новом мире, в подлинно христианском обществе никакая вещь не может быть мерою человека и хоть как-то влиять на человеческие отношения. И единственный способ освободиться от власти вещей и денег над человеком – оставить их в ветхом мире.

Почему нищему обетовано блаженство? В том числе и потому, что он уже почти получил пропуск в новый мир, в Царство Небесное, самим фактом отсутствия у него собственности, кандалами приковывающей человека к материальному миру. Ему только и осталось, что освободиться от собственности (вернее, от грез о собственности) в помыслах: «не жил богато, нечего и привыкать». Богатому же, при всем его благочестии и усердии, открыт лишь лаз шириной в угольное ушко – или протискивайся как хочешь, или оставь за порогом все, что нажито «непосильным трудом».

Нам скажут, обращаясь к фрагменту «и будешь иметь сокровище на небесах», что Христос обещает блаженство на Небесах, но отнюдь не на грешной земле. Что стяжание Царства Небесного на земле – это хилиастическая ересь, что земное общество – юдоль печали и скорбей, так что нечего и рыпаться в сторону улучшения этого мира. Надо прожить жизнь, рекомендуют уранополиты от христианства, как партизан в тылу врага, постаравшись в одно лицо накопить побольше добродетелей и не слишком запятнать себя грехами. А что до остального мира, человечества, страны? Сама, сама…

К вящему изумлению уранополитов апостолы вовсе так не считали. Напротив, они энергично, почти революционно принялись трансформировать и реформировать общество, которое им предстояло христианизировать. Деяния апостолов описывают, как растет Христова церковь, как оформляется практически коммунистический общежительный уклад первохристианских общин, с каким энтузиазмом новообращенные складывают к ногам апостола то, что еще вчера они считали ценным…

Николай Сомин резонно связывает заповедь «блаженны нищие…» с фрагментом из Деяний апостолов воедино. В самом деле, не была ли жизнь первохристиан в общинах тем самым «блаженством нищих», которого они удостоились еще в земной жизни?

Была, утверждает Иоанн Златоуст, восхищенный жизнью иерусалимских первохристиан и сокрушенный современным ему положением дел: «Когда апостолы начали сеять слово благочестия, тотчас обратились три тысячи, а потом пять тысяч человек, и у всех их было одно сердце и одна душа. А причиною такого согласия, скрепляющею любовь их и столько душ соединяющею в одно, было презрение богатства. И никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее. Когда был исторгнут корень зол, – разумею сребролюбие, – то превзошли все блага и они тесно были соединены друг с другом, так как ничто не разделяло их. Это жесткое и произведшее бесчисленные войны во вселенной выражение: мое и твое, было изгнано из той святой церкви, и они жили на земле, как ангелы на небе: ни бедные не завидовали богатым, потому что не было богатых, ни богатые не презирали бедных, потомучто не было бедных, но все у них было общее; и никто ничего из имения своего не называл своим; не так было тогда, как бывает ныне» [III:257–258].

Что же произошло, почему подлинно христианское общество не только не случилось, но ему приходится вести арьергардные бои с практически повсеместно победившим капитализмом?

3

На этот вопрос в статье Н. В. Сомина также находится ответ. Страшная духовная катастрофа произошла с зарождавшимся христианским обществом Византии, когда религия стала государственной. Катастрофа, разумеется, была не в том, что религия стала государственной, а в том, что христианство приспособилась к языческому государству, поклонявшемуся мамоне. Неофиты из элиты, манкировав заповедь, данную богатому юноше, разрушили едва складывающийся христианский уклад. Богатство перестало быть серьезным препятствием к следованию по пути Христа и апостолов. Об этом сокрушались и это обличали великие отцы-каппадокийцы, но их голос – хотя был услышан и даже бережно сохранен в чине Священного Предания – оказался парадоксальным образом вынесен за скобки социально-нравственного учения Церкви.

Чтобы выжить и сохранить Христово учение в первозданной чистоте, церковь была вынуждена вновь уйти в катакомбы – катакомбы монастырей и пустынножителей. Канонически и догматически единая церковь раскололась на две «параллельные вселенные», мало сопрягающиеся друг с другом. Общежительный уклад первых христиан оказался заточен в монастырские стены, а мир стал жить «как при царе Горохе», будто и не было слова Христова. Окончательно же мир погряз в язычестве с наступлением Модерна и приходом капитализма. С капитализмом пришел и особый буржуазный стиль – деньги стали единой мерой и единственной ценностью.

Самое любопытное, что история быстрого превращения православной религии из катакомбной в почти государственную повторилась на наших глазах, в 90-х годах в России. РПЦ, во-многом подпавшая под влияние РПЦЗ, снисходительно, слишком снисходительно смотрела на приход капитализма, рост социального неравенства, утверждение культа мамоны. Церковь согласилась быть «отделенной от государства», либерального (т. е., по сути, языческого) государства, согласилась быть одним из институтов, мало влияющим на социальную жизнь мирян.

4

Заповедь блаженства нищих вновь и вновь напоминает нам, что возможен (а для христианина единственно возможен) иной тип человеческого общежития, отличный от языческого культа материального. Это уклад, где собственность не имеет никакого значения. Точнее, собственность вредна и опасна, потому что является соблазном, отвращающим собственника от Бога. При капитализме собственность опасна втройне, поскольку она стала капиталом – обособленным самодовлеющим и самовоспроизводящимся институтом, загнавшим человека в тотальное рабство. Да, от него еще можно спрятаться в монастырях или братствах-коммунах, но последние бессильны сколь-нибудь значимо повлиять на мир наживы и чистогана.

Если капитализм тотален, то и ответ ему должен быть столь же тотальным. Просто раздать имение и пойти путем Христовым благородно, но уже недостаточно. Нужно демонтировать институциональную базу капитализма, воспроизводящую буржуазные социальные отношения. И разумеется, нужно отринуть идейную базу капитализма, перестав, наконец, поклоняться мамоне.

Вряд ли сейчас возможен христианский коммунизм по типу апостольских общин – мы слишком низко пали, чтобы смочь взмыть высоко в небо. Но мы можем приподняться на костылях православного социализма, чтобы если не все тело, то хотя бы взгляд оторвать от земли и обратить к Небу.

Список используемых источников

I–XII. Творения Святаго отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольскаго, в русском переводе: в 12 т. – СПб.: С.-Петербургская духовная акад., 1898–1914.

1. Сомин, Н.В. «Блаженны нищие» и «горе вам богатые» [Электронный ресурс] / Н. В. Сомин // Православный социализм как русская идея. – https://chri-soc.narod.ru/Gore_vam_bogatie.htm – с. 450–459 наст. издания.

Мельников, Н. А. Русский крест [Электронный ресурс] / Н. А. Мельников // Азбука веры. – https://azbyka.ru/fiction/russkij-krest-melnikov/.

08.12.2023

Вячеслав Макарцев
Собственность Новорожденной Церкви[41]41
  Печатается по публикации: БОГОСЛОВ.RU. – https://bogoslov.ru/article/1684219.


[Закрыть]

Довольно часто в публикациях православных авторов стирается грань между Иерусалимской общиной, Иерусалимской Церковью и Новорожденной Церковью. Когда нет ясности в вопросе о Новорожденной Церкви, тогда помимо Единой Церкви появляется еще и Апостольская (Иерусалимская) община. Куда это «новообразование» отнести? Что это такое – Апостольская (Иерусалимская) община: Новорожденная Вселенская Церковь или ее какое-то структурное подразделение? Прояснение этого необходимо для получения ответа на вопрос, который в последнее время довольно часто обсуждается в православном обществе: отдавала ли Церковь предпочтение какой-либо форме собственности?

Пятидесятницу порой называют днем рождения Церкви. В принципе, Евангелие позволяет употреблять такого рода наименование: «А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими, которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились» (Ин 1:12–13). Здесь напрашивается сравнение Церкви в первые месяцы после ее появления на свет с новорожденным младенцем. Действительно, как и новорожденный младенец, Церковь в первые мгновения своей жизни духовной пуповиной была связана с Иерусалимским Храмом: «И каждый день единодушно пребывали в храме» (Деян 2:46), «в притворе Соломоновом» (Деян 5:12). Эта духовная пуповина включала в себя и строгое соблюдение «закона Моисеева» (обрезания), а также некоторых других иудейских обрядов и обычаев. Но гонения, воздвигнутые на Церковь, а затем последующее разрушение Иерусалимского храма перерезали эту духовную пуповину. И здесь возникает естественный вопрос: было ли в жизни Церкви в первые годы появления на свет Божий нечто, помимо Евхаристии, что свойственно лишь ей, как новому духовному Существу, и к духовной пуповине не имеющее никакого отношения? Если было, то каков характер этого явления? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо определиться с тем, что такое Апостольская (Иерусалимская) община.

Новорожденная Церковь – Церковь Вселенская

Стирание грани между Иерусалимской общиной, Иерусалимской Церковью и Новорожденной Церковью явление не безобидное, поскольку этот разнобой вплотную касается догмата о Церкви: Иерусалимская Церковь – это одна из поместных Церквей Вселенской Церкви, Иерусалимская община – это своего рода иерусалимская епархия в Иерусалимской Церкви, Новорожденная Церковь – это Вселенская, то есть Едина Святая, Соборная и Апостольская Церковь, исток ее.

До какого времени Новорожденная Церковь существовала как Едина Святая, Соборная и Апостольская Церковь? Ответ ясен: до очевидного (когда их можно было воочию увидеть) появления поместных Церквей – Антиохийской, Римской, Александрийской. Начало видимому появлению поместных Церквей дала проповедь среди язычников Апостола Павла, обращение которого произошло через известный период после рождения Новозаветной Церкви. Но было ли время, когда этих поместных Церквей не было в Новорожденной Церкви? Такого времени не было: Церковь с первого же момента своего появления на свет была Соборной, охватывая собою весь мир. Об этом говорит Писание: «И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. И исполнились все Духа Святаго, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать. В Иерусалиме же находились Иудеи, люди набожные, из всякого народа под небом. Когда сделался этот шум, собрался народ, и пришел в смятение, ибо каждый слышал их говорящих его наречием. И все изумлялись и дивились, говоря между собою: сии говорящие не все ли Галилеяне? Как же мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились. Парфяне, и Мидяне, и Еламиты, и жители Месопотамии, Иудеи и Каппадокии, Понта и Асии, Фригии и Памфилии, Египта и частей Ливии, прилежащих к Киринее, и пришедшие из Рима, Иудеи и прозелиты, критяне и аравитяне, слышим их нашими языками говорящих о великих [делах] Божиих? И изумлялись все и, недоумевая, говорили друг другу: что это значит?» (Деян 2:3-12); «Итак охотно принявшие слово его крестились, и присоединилось в тот день душ около трех тысяч» (Деян 2:41). Мы видим, что Церковь сразу же заговорила на разных языках и сразу же, в первый день, к ней присоединились в числе трех тысяч «люди набожные, из всякого народа под небом», которые в дальнейшем стали фундаментом поместных Церквей. То есть Новорожденная Церковь была воистину Соборной, как Она была и воистину Едина, воистину Святая, воистину Апостольская (все Апостолы, поставленные Христом, пребывали в ней каждый день). Лишь впоследствии, после первого гонения, последовавшего за убийством Стефана, Церковь стала произрастать в глубину языческого мира: ученики, рассеявшись, подготавливали почву для прихода Апостолов и открытого появления поместных Церквей.

Когда нет ясности в вопросе о Новорожденной Церкви, тогда помимо Единой (одной) Церкви появляется еще и Апостольская (Иерусалимская) община. Куда это «новообразование» отнести? Что это такое – Апостольская (Иерусалимская) община: Новорожденная Вселенская Церковь или ее какое-то структурное подразделение? Если это Новорожденная Вселенская Церковь, то словосочетанием «Апостольская (Иерусалимская) община», чтобы не ввести в соблазн неискушенных в богословии людей, нужно пользоваться очень осторожно, непременно давая понять, что речь идет о Новорожденной Церкви. Понятно, когда словосочетание «Апостольская (Иерусалимская) община» используют, скажем, философы, историки, протестантские богословы, большинство из которых являются внешними по отношению к Вселенской Православной Церкви. Другое дело, когда это словосочетание применяют православные богословы и при этом не указывают, что речь идет именно о Новорожденной Вселенской Церкви. В таком случае возникает вопрос: как должен звучать догмат о Церкви в Символе Веры? Получается, когда нет определенности относительно того, что такое Апостольская (Иерусалимская) община, соответствующее место Символа Веры начинает, помимо воли тех православных богословов, что используют это словосочетание, звучать так: «Верую… во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь… и в Апостольскую (Иерусалимскую) общину». Чтобы этого непроизвольного звучания в Символе Веры не было, здесь, несомненно, требуется предельная ясность: Апостольская (Иерусалимская) община (по крайней мере до последовавшего после убийства диакона Стефана гонения) – это Новорожденная Едина Святая, Соборная и Апостольская Церковь. И никаких дополнительных «новообразований», рожденных в один день с этой Церковью, не было. То есть Церковь одна, единственна и неповторима. Почему это столь важно? Новорожденная Вселенская Церковь имела определенную практику жизни, имеющую непреходящее значение в силу того, что она (Церковь) была в тот короткий промежуток времени, по существу, и непрерывно действующим Вселенским Собором, что обеспечивалось ежедневным присутствием всех Апостолов в Церкви. Нравственные нормы, решения, претворенные в практику жизни Новорожденной Церкви и запечатленные книгой «Деяния Святых Апостолов», имеют нормативный характер для всей Церкви. Если мы будем отрицать императивный характер практических решений Новорожденной Вселенской Церкви для всей Церкви, то мы не признаем за ней право считаться Единой Святой, Соборной и Апостольской Церковью: в таком случае, она или Иерусалимская община, или Иерусалимская Церковь, постановления которых являются «частным решением» по отношению ко всей Церкви. Либо мы исповедуем какой-то иной догмат о Церкви, который позволяет включать в нее и другие, внешние по отношению к Церкви, религиозные группы. Этот вопрос особенно важен, когда речь заходит о том, какой собственности отдает предпочтение Церковь.

Связь тела Христова

Отношение к собственности в Новорожденной Вселенской Церкви, часто называемой Апостольской (Иерусалимской) общиной, известно всем, оно зафиксировано в книге «Деяния Святых Апостолов»: «Все же верующие были вместе и имели все общее. И продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого» (Деян 2:44–45); «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее» (Деян 4:32). Но мы знаем, что это была не просто Апостольская община, а Новорожденная Вселенская Церковь, потому что «Господь же ежедневно прилагал спасаемых к Церкви» (Деян 2:47), а не просто к Апостольской общине. И мы видим, что Церковь с первых же дней своего земного существования отдала предпочтение общей собственности.

О том, что Церковь отдала предпочтение общей собственности с момента своего появления на свет, прямо говорится в восемнадцатом собеседовании книги «Писания» святого отца и учителя Церкви Иоанна Кассиана Римлянина: «Итак, род жизни киновитян получил начало со времени апостольской проповеди. Ибо таким было все множество верующих в Иерусалиме, которое в Деяниях Апостольских описывается так: у множества уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее. Не было между ними никого нуждающегося; ибо все, которые владели землями или домами, продавали их, приносили цену проданного и полагали к ногам апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду (Деян 4:32, 34–35). Такова была тогда вся Церковь <..> Было установлено апостолами вообще для всей Церкви…» [1, с. 609–610]. Обратите внимание на слова, что «такова была тогда вся Церковь» и «было установлено апостолами вообще для всей Церкви». Преподобный Иоанн Кассиан в книге седьмой послания к епископу Кастору, упоминая о поступке Анании и Сапфиры, прямо пишет, что они «должны были полностью принести апостолам [имущество – В.М.] или раздать братьям» [1, с. 120]. О том же говорит и святитель Иоанн Златоуст в «Беседе на Деяния Апостольские»: «Не часть одну они давали, а другую оставляли у себя; и (отдавая) все, не считали за свое. Они изгнали из среды себя неравенство и жили в большом изобилии, притом делали это с великою честию» [IX, с. 113]. В другом месте этот вселенский учитель поясняет, почему возникла такая совершенная милостыня: «Милостыня есть мать любви, – любви, отличающей христианство, превосходящей все знамения, служащей признаком учеников Христовых; она – врачество против наших грехов, очищение нечистот нашей души, лестница, ведущая на небо; она служит связью тела Христова. Хотите знать, какое она благо? При апостолах все продавали свои имения и приносили к ним вырученные деньги, которые и раздавались: „и каждому давалось“, – говорится, – „в чем кто имел нужду“ (Деян 4:35). Скажи мне без отношения к жизни будущей, – мы не станем говорить теперь о будущем царствии, но взглянем на настоящую жизнь, – кто приобретает больше, принимающие или дающие? Другие роптали и ссорились между собой, а они имели одну душу: у всех их, сказано, „было одно сердце и одна душа; великая благодать была на всех их“ и жили они с великой для себя пользой (Деян 4:32–33). Видишь, сколько они приобретали через это? Скажи же, где желал бы ты находиться, – в числе ли покидавших свое имение и ничего не имевших, или в числе принимавших чужое? Таков плод милостыни: через нее упразднялись перегородки и препятствия, и души их тотчас соединялись; у всех их „было одно сердце и одна душа“. Впрочем, и без милостыни отвержение богатства приносит великую пользу» [XI, с. 880].

Эта тема в последнее время довольно часто обсуждается в православном обществе. Критики указывают на то, что в Церквах, которые с помощью Божьей создавал Апостол Павел из бывших язычников, такого рода общей нормы – общения имений – не было. Отчасти ответ на этот вопрос дан в указанной выше книге св. Иоанна Кассиана: «Но когда после смерти апостолов начало охладевать общество верующих, особенно те, которые из иноплеменников и разных народов присоединились к вере Христовой, от коих апостолы, по их невежеству в вере и застарелым обычаям языческим, ничего больше не требовали, как только воздерживаться от идоложертвенного и крови, блуда, удавленины (Деян 15:29); и когда свобода, предоставленная язычникам по причине слабости их веры, начала мало помалу ослаблять совершенство и церкви Иерусалимской, и при ежедневном возрастании числа из туземцев и пришельцев горячность первой веры стала охладевать; то не только обращавшиеся к вере Христовой, но и предстоятели церкви уклонились от прежней строгости. Ибо некоторые, позволенное язычникам считая позволительным себе и для себя, думали, что они не потерпят никакого вреда, если при имуществе и богатстве своем будут содержать веру и исповедание Христа. А те, у которых еще была горячность апостольская, помня о прежнем совершенстве, удаляясь из своих городов и общения с теми, которые считали позволительным для себя и для Церкви Божией распущенную жизнь, стали пребывать в местах подгородных и уединенных, и что было установлено апостолами вообще для всей Церкви, в том начали упражняться всякий сам по себе. <..> Отсюда последовало, что по совместному жительству они стали называться киновитянами, а кельи и местожительство их – киновиями. Следовательно, этот только род монахов был самый древний, который не только по времени, но и по благодати есть первый… Следы этого даже ныне мы видим в отдельных киновиях. От этих совершенных, как бы от плодовитого корня, после произошли цветы и плоды святых анахоретов» [1, с. 609–610].

Здесь, в этом отрывке из книги св. Иоанна Кассиана, мы видим: в целях домостроительства Божия свобода от строгости этого установления была позволена членам Церкви из бывших язычников «по их невежеству в вере и застарелым обычаям языческим». Однако призывом к щедрой милостыне, благотворительности Церковь всегда направляла своих членов к тому установлению, что имело место в Новорожденной Церкви: «разделяли всем, смотря по нужде каждого» (Деян 2:45); «каждому давалось, в чем кто имел нужду» (Деян 4:35). Этот момент подчеркивает и Апостол Павел: «Совершите же теперь самое дело, дабы, чего усердно желали, то и исполнено было по достатку. Ибо если есть усердие, то оно принимается смотря по тому, кто что имеет, а не по тому, чего не имеет. Не [требуется], чтобы другим [было] облегчение, а вам тяжесть, но чтобы была равномерность. Ныне ваш избыток в [восполнение] их недостатка; а после их избыток в [восполнение] вашего недостатка, чтобы была равномерность, как написано: кто собрал много, не имел лишнего; и кто мало, не имел недостатка» (2Кор 8:11–15).

Но в Древней Церкви продолжала существовать и общность имущества, о чем свидетельствует в конце второго века Тертуллиан: «Мы братья по имуществу, которое у вас почти уничтожает братство… Мы, соединяясь духовно, имеем общее имущество. У нас все нераздельно, кроме жен. В этом только мы не допускаем общности, в чем одном другие только и имеют общность» [2, с. 364]. Правда, нужно заметить, что некоторые исследователи высказывали сомнение относительно этого свидетельства, поскольку-де Тертуллиан здесь же, в «Апологии», чуть выше писал: «Если и есть у нас некоторое подобие денежного ящика, то он набирается не из почетных сумм, как бы из сумм религии, взятой на откуп. В наш ящик каждый в первый день месяца или когда хочет и если только может, делает небольшое подаяние. Ибо к этому никто не принуждает, но каждый приносит добровольно. Это есть как бы залог любви. Ибо деньги, собранные в этот ящик, тратятся не на пиры, не на попойки и не на неблагодарные харчевни, но на питание и погребение бедных, на мальчиков и девочек, лишившихся имущества и родителей, и на стариков уже домашних, также на потерпевших кораблекрушение и, если кто-либо находится в рудниках, или на островах, или под стражею, то и он делается воспитанником своего исповедания» [2, с. 363]. Казалось бы, явное противоречие, но это противоречие живой жизни: в те времена христианство существовало в условиях враждебного окружения, и открытая жизнь общины значительно упрощала действия гонителей, что ставило под угрозу само существование Церкви. Наружно Церковь почти ничем не отличалась от языческого окружения: большинство христиан жило раздельно, имея внешне изолированную собственность. Но внутри Церкви любовью эти перегородки снимались. Хотя порою и «вредное насаждение» [1, с. 611], происходящее от Анании и Сапфиры, давало свои ростки и в Древней Церкви.

Но одновременно с этим устроением в Церкви возникло общежительное монашество, которое стало хранителем указанной нормы, установленной Новорожденной Церковью. То, что монастыри, в которых имела место общность имущества, устраивались тогда в горах и пустынях, то есть в местах уединенных и труднодоступных, является подтверждением того, что христианская общность имущества не всегда могла проявить себя открыто в виду враждебного окружения.

Часто этот вопрос стараются перевести и в такую плоскость: так вы хотите сказать, что богатые не спасутся? Вопрос о том, спасется или нет богатый собственник, давно уже решен Церковью: спасется, если богатством будет служить Богу и любви к людям: «Богатства с правдою и благотворением не уничижаем» (21 Правило Святого Поместного Гангрскаго Собора). Толкуя это правило, епископ Далматинско-Истрийский Никодим пишет: «Богатство не следует осуждать, если оно приобретено честно и если оно соединено с благотворением бедным… нужно уважать и богатых людей, оказывающих из своего имущества помощь бедной братии, если они это делают согласно преданию… через посредство церкви» [3, с. 49]. Если ты честно приобрел богатство и оказываешь им «благотворение бедным» «согласно преданию… через посредство церкви», то кто осудит тебя?

Вопрос же, поднимаемый здесь, совершенно о другом: отдавала или нет Церковь предпочтение одной из форм собственности? Одна группа богословов настаивает на том, что Церковь не отдавала предпочтение ни одной из форм собственности. Другая, малочисленная, не согласна с этим мнением, приводя на этот счет вышеуказанные слова из книги святого отца Иоанна Кассиана Римлянина и слова святителя Иоанна Златоуста. Конечно, если использовать «сумму богословия», то святых отцов и учителей Церкви Иоанна Златоуста и Иоанна Кассиана можно проигнорировать: подавляющее большинство современных богословов не согласно с учением этих святых отцов по этому пункту. Если же принять во внимание то, что они не просто святые, а еще и учителя Церкви, не внимать сказанному ими по этому вопросу нельзя.

Но здесь есть и следующий момент. Получается, что первая группа богословов не признает права за Новорожденной Церковью считаться Единой Святой, Соборной и Апостольской Церковью, ибо Новорожденная Вселенская Церковь, а не просто Апостольская община, сразу же отдала предпочтение одной из форм собственности – общей собственности: «Все же верующие были вместе и имели все общее» (Деян 2:44); «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее» (Деян 4:32). Отсутствие ясности в вопросе тождественности Новорожденной Вселенской Церкви Апостольской (Иерусалимской) общине не позволяет дать верный ответ на вопрос о том, какой собственности отдала предпочтение Новорожденная Вселенская Церковь: Апостольская (Иерусалимская) община это вроде как бы и не Вселенская Церковь, а стоящая особняком часть ее…